В бытность студентом МГИМО со мной произошла такая замечательная история. Со мной в одной группе учился студент Виталий, сын больших родителей. Виталий постоянно проявлял ко мне повышенный интерес – я это чувствовал. Его взгляд, устремленный на мою попку, бугорок брюк смущал меня и завораживал одновременно. Однажды перед сессией Витька пригласил меня к себе домой. Я страстно хотел встречи с ним и поэтому пошел без раздумий. Витька открыл мне дверь, он был один в квартире. А квартира эта была шикарной – два этажа, восемь комнат, аппаратура... Мы прошли на кухню. Попили чаю с пирожными. Витька был немного смущен, я старался помочь ему. Но наша беседа что – то не клеилась, тогда я решил действовать прямо. Я сказал:

– Витя, не мучайся, я же тебя люблю...

– Да? Я тебя тоже люблю...

– Давно?

– Сразу как увидел. Мишка, у меня же не с кем еще не было. А я с детства так хотел парня, но...

– Не надо объяснять, я тебя очень хорошо понимаю. Сам такой же. Ладно, пойдем посидим в твоей комнате.

– Послушаем музыку...

– И может быть еще что – нибудь, – усмехнулся я.

Мы направились в комнату Витьки. Витька присел на диване, я осмелев рядом с ним.

– А как же музыка? – спросил я.

– А... сейчас...

И он включил магнитофон. А там Веряскин пел "А помнишь тот вечер, и белый снег ложился на плечи тебе и мне... ".

– Ты любишь "Чернила"? – спросил я.

Витька утвердительно кивнул. Он немного смущался.

– Ладно, Витька, у меня же тоже это в первый раз. Давай, не смущайся меня. Хочешь разденемся до трусов?

Его глаза загорелись. Я начал оголяться первым. Наконец, я остался в одних плавках. Витька с некоторым опозданием относительно меня также разделся. На нем были трусы от Лагерфельда. Да, одевался он очень хорошо, от кутюр, чему немало способствовало состояние семьи.

Витька – удивительный человек. Он не похож на большинство представителей золотой молодежи, купающихся в богатстве и вседозволенности. Он другой. За это я и люблю его. Трогательная скромность, наивность... привлекают меня в Витьке.

Итак, мы остались в одних трусах. Это очень возбудило нас. Угадывать в трусах член, яички – что может быть лучше? Витькин член поднялся до предела, он норовил вылезти из крошечных трусиков. Я наклонился к трусам друга, втянул носом их особенный аромат, лизнул языком ткань. Витя застонал. Я губами отодвинул ткань трусов и восхищенный уставился на член друга. Он не был гигантским, но все – же большим и толстым. Пухлая розовая головка, нежный ствол словно просили ласки.

Я начал касаться члена Витьки кончиком языка, потом свернул язык в трубочку и вставил член друга в этот своеобразный сосуд. Острый запах мужского естества ударял в нос. Витя стонал, он говорил всхлипывая:

– Мишенька, хорошо, давай еще!

Я и не думал останавливаться. Новые ласки языком, сосательные и щекочущие движения, трение о небо... Казалось, Витька уже на небесах от счастья. И я был весь в восторге от ощущения любимого органа во рту. Это действительно восхительно: сосать, лизать, чувствовать и обонять писечку. Наконец, член Витьки запульсировал и выдал чудесный нектар. Я проглотил его весь.

Витька обезсилел от секса и новых впечатлений. И тут в комнату к Вите заходит его отец... Мы даже не слышали как папа Виталика зашел в квартиру, настолько захватила нас страсть. Я был очень смущен тем, что отец Виталия увидел меня отсасывающим у сына. Виталик просто покраснел как рак. А что такого, я думаю теперь. Ведь это нормально!

Тогда же отец Виталия, оказавшийся гомофобом, выгнал меня и сказал, что путь в этот дом мне заказан. А Виталику погрозил лишить его карманных денег.

Я был не просто расстроен, а подавлен, как никогда до этого в жизни. Как же этот Аркадий Львович не понимает, что мы любим друг друга. Как можно выгнать меня и отсчитать сына за естественный поступок?

Я пришел к себе и бросился на кровать рыдать... Через час звонок. Открываю – это рыдающий Витька. Я успокоил его как мог.

Оказывается Витька сбежал из дому. Я сказал тогда:

– Витя, ты взрослый. Если родители не понимают тебя, то оставь их... ради нашей любви. Любовь – это все.

Он хныкал:

– Отец платит 7 тысяч долларов за мое обучение и еще 1 тысячу дает мне в месяц на мелкие расходы. Как же быть теперь?

– Я заплачу за тебя, заработаем. Ну, Витька, чем – то нужно пожертвовать. Зачем тебе такие большие суммы на карманные расходы? Зато теперь мы будем вместе. Вот ложись на постель, раздевайся.

– Я украл у отца 100 тысяч долларов...

– Зачем?

– Ну... я...

– Ладно, я схожу и верну...

– Он убьет тебя!

– Витя, я люблю тебя. Давай переведем эти 100 тысяч на счет твоего отца, позвоним ему и... он простит тебя, наверняка.

– Нет, мой отец сволочь, он ничего не понимает. Да и 100 тысяч долларов для него пустяк, он даже не заметит их исчезновения. Дело не в этом... Он просто убьет тебя, чтобы я не... Витя зарыдал. Я понимал его. Этот Аркадий Львович – страшный тип. Надо сьезжать с квартиры и бросать МГИМО. Но любовь дороже.

Тогда я сказал Витьке:

– Витя, нам теперь опасно ходить в вуз. Придется бросить! Но купим просто дипломы МГИМО – это не дорого. Мы и так умны... Успокойся! Теперь никто не разлучит нас!

– Отец выследит... на него работают пять контор безопасности и в каждой по тысячи человек!

– Да кто он у тебя?

– Ты не знаешь?! – . .. Витя, хочешь послушать Веряскина?

– Ты тоже любишь "Чернила"?

– Очень... Ну, ладно, потом. Раздевайся, давай просто полежим рядом голышом.

– Я... хотел бы... сверни опять язык трубочкой.