Прошла неделя.

Ты ждёшь от меня сообщений.

Я знаю.

Мне это нравится.

Я не пишу три дня.

Потом коротко:

— Сегодня без трусиков.

Под платьем — ничего, только чулки.

Выйдешь так из дома.

Напишешь, когда дойдёшь до работы.

Ты читаешь. Молча.

Щёки горят, но ты впервые улыбаешься себе.

Внутри жарко, будто ты другая.

Ты идёшь в ванную, стягиваешь трусики.

Сбрасываешь колготки и надеваешь чулки.

Юбка скользит по голой коже.

Ты дрожишь.

Перед выходом ты крутишься перед зеркалом, убеждаешься лишний раз, что платье не просвечивает, и несколько раз наклоняешься и приседаешь, чтобы ещё лучше запомнить, как не «засветить» свои прелести.

Сумка кажется тяжёлой от тайны — и ты впервые радуешься своей смелости.

Выходишь из квартиры.

По лестнице — шаги гулкие, чужие.

В лифте — кажется, тебя видно насквозь.

В метро — люди рядом, кто-то касается плеча.

Всё тело на взводе.

Ты идёшь быстро.

Пульс скачет.

Хочется вернуться, но ты продолжаешь.

В офисе — здороваешься, улыбаешься, делаешь вид, что всё нормально.

Но ты знаешь: я знаю.

И ты уже не прежняя.

В туалете — пишешь мне:

— Я на месте.

Я отвечаю:

— Молодец.

Сделай фото бёдер.

Только кожа. Только юбка.

Пришли мне.

Ты фотографируешь, руки дрожат.

Отправляешь.

Смотришь на экран, ждёшь ответа.

— Хорошая.

Сегодня больше ничего.

Весь день ходишь мокрая.

Смотришь на мужчин, ловишь взгляды.

Тебе хочется, чтобы кто-то догадался.

Вечером — я снова пишу:

— Дома?

— Да.

— Раздевайся. Сними на видео, как кончаешь. Лицо в кадр не бери, только тело.

Покажи мне.

Ты ложишься на кровать.

Пальцы между ног.

Снимаешь.

Всё видно. Всё слышно.

Кончаешь.

Долго.

Шумно.

После — тишина.

Я пишу:

— Молодец.

Горжусь тобой.

Спи. Завтра будет ещё.