Тени Сен-Дени и выгодное предложение

Закрыв за собой дверь офиса этим же вечером, месье Морис глубоко вздохнул, чувствуя, как знойный воздух Парижа обволакивает его, словно густой сироп. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона, но жара не спадала — она висела в воздухе, смешанная с выхлопами машин, запахом жареного мяса из уличных кебабных и далёким гулом сирен. Офис Amour ternel остался позади, в относительно спокойном уголке Сен-Мартена, где ещё можно было встретить туристов с фотоаппаратами и пожилых парижан, выгуливающих собак. Но Морис направлялся в совсем другой мир — всего два квартала на север, в сердце Сен-Дени, где Париж превращался в лабиринт теней, нелегалов и отчаяния.

Он сел в свою старую Audi A4, потрёпанную годами и парижскими пробками, и завёл мотор. Машина кашлянула, как старый курильщик, и тронулась с места. Дорога заняла считанные минуты, но с каждым поворотом пейзаж менялся драматично. Ухоженные фасады Сен-Мартена сменились обшарпанными многоэтажками, покрытыми граффити и следами пожаров. Здесь, в этом неблагополучном районе, известном как «маленькая Африка», царил свой закон: банды мигрантов из Сенегала, Судана, Нигерии и Мали оккупировали целые здания, превращая их в коммуналки, где в одной квартире ютилось по двадцать человек. Улицы были завалены мусором — пустыми бутылками из-под пива, шприцами от наркоманов и обгорелыми остовами машин, которые никто не убирал месяцами. Воздух пропитался запахом мочи, дешёвого табака и специй из импровизированных кухонь на балконах. Группы молодых парней в спортивных костюмах и кепках слонялись у подъездов, куря косяки и поглядывая на проезжающие машины с хищным интересом. Полицейские патрули здесь появлялись редко — после нескольких инцидентов с «жёлтыми жилетами» и бунтами мигрантов жандармы предпочитали не соваться без подкрепления.

Морис подъехал к одной из самых обшарпанных многоэтажек — серому бетонному монстру с облупившейся краской, разбитыми окнами, заколоченными фанерой, и балконами, заставленными ржавыми велосипедами и сушащимся бельём. Здание выглядело так, будто его бомбили во время войны: стены в трещинах, двери подъездов висят на одной петле, а на первом этаже — импровизированный «магазин», где торговали всем, от поддельных сигарет до краденых смартфонов. Морис поставил машину на обочине, рядом с кучей мусора, и мысленно перекрестился: Надеюсь, за время "аудиенции" у Бабакара её не угонят, не спустят колёса или не снимут сами колёса. В этом районе такие «шутки» были нормой — машины исчезали за ночь, а если задержаться, то рискуешь вернуться к пустому месту или к авто с вывернутыми зеркалами. Он запер дверь, активировал сигнализацию и поспешил к подъезду, огибая лужи подозрительной жидкости и избегая взглядов местных.

Возле входа тусовалась компания неприятных личностей: пятеро парней африканского происхождения, в потрёпанных худи и кроссовках, с татуировками на шеях и золотыми цепями. Они курили что-то пахучее, громко ржали на смеси французского и арабского, и один из них сплёвывал на асфальт, не отрывая глаз от Мориса. Атмосфера была напряжённой — здесь чужака могли обчистить за секунду, если не знать пароля или не иметь крыши. Морис ускорил шаг, чувствуя, как пот стекает по спине под рубашкой. Подъезд встретил его волной вони: смесью кошачьей мочи, плесени и дыма от костров, которые жгли на этаже для обогрева. Лифт, конечно, не работал — он давно превратился в общественный туалет, с граффити на стенах и лужами на полу. Морис поднялся по лестнице пешком, перешагивая через спящих наркоманов и пустые бутылки.

На первом пролёте его остановил Аким — “пацан” из шайки Бабакара, крепкий парень из Мали с шрамом на щеке и холодными глазами. Аким всегда был на стрёме: следил за жандармами, клиентами и потенциальными врагами. Он кивнул Морису, но не улыбнулся — проверил его на жучки, ощупав карманы и пропустив через портативный детектор. Зачем пришёл? — буркнул Аким на ломаном французском. По делу, к Бабакару, — ответил Морис, стараясь звучать уверенно. Аким хмыкнул, кивнул и повёл его дальше.

Коридоры были лабиринтом ада: стены разрисованы граффити с угрозами и символами банд, двери обшарпанные, с замками, взломанными давным-давно. Мусор валялся повсюду — пакеты, шприцы, пустые банки из-под энергетиков. План пожарной безопасности здесь был шуткой: лестницы завалены хламом, а на этажах жгли костры в металлических бочках. Морис прошёл мимо групп нелегалов — сенегальцев в ярких бубу, суданцев с молитвенными ковриками, нигерийцев, играющих в карты на ящиках. Без Акима его бы остановили на первом же повороте: чужак в этом муравейнике был лёгкой добычей. Они поднялись на третий или четвёртый этаж — номера давно стёрты. По пути Морис видел обкуренных наркоманов, свернувшихся в углах, и женщин сомнительной репутации, курящих у окон. Запах марихуаны и дешёвого алкоголя висел в воздухе, как туман.

Наконец, они подошли к "элитной" двери — относительно чистой, с ковриком у порога и группой нигерийцев, охраняющих вход. Те говорили на йоруба, но при виде Акима расступились, ещё раз обыскав Мориса. Дверь открылась, и Мориса ударила какофония: громкий французский рэп из колонок, смешанный со стонами и матом перемежая французский и африканский языки. Запах был удушающим — сигареты, кальян, пот и что-то сладкое, наркотическое. Морис достал платок, прижал к носу, пытаясь дышать. Аким весело заржал и повёл его по квартире — огромной, которую Бабакар, видимо, отжал у прежних владельцев.

Квартира была отвратительна: бумажные занавески вместо дверей, бусы, свисающие с потолка, комнаты, заставленные матрасами и ящиками. Звуки доносились отовсюду — стон женщины, мужской хохот. Дорога была короткой, но тяжёлой: дым ел глаза, музыка долбила в уши. Морис уже жалел, что пришёл, но отступать было поздно. Они вошли в главную комнату — большой зал с видавшим виды диваном, который, казалось, помнил Наполеона. И здесь разворачивалась сцена от которой у Мориса перехватило дыхание.

В центре комнаты, на этом древнем диване, изрытом сигаретными ожогами и пятнами сомнительного происхождения, разворачивалась сцена, которая могла бы стать кадром из самого дешёвого подпольного порно. Два мускулистых сенегальца — голые по пояс, с блестящими от пота чёрными торсами, татуировками в виде африканских символов и золотыми цепями на шеях — трахали молодую француженку, явно вытащенную из какого-то клуба в центре Парижа. Ей было лет девятнадцать-двадцать, блондинка с искусственным загаром, в задранном коктейльном платье цвета серебра, которое теперь болталось на талии, как бесполезная тряпка.

Грудь — солидная тройка, отметил про себя Морис, — вываливалась наружу, соски твёрдые от возбуждения или наркоты, подпрыгивала в такт толчкам. Один парень, с дредами и шрамом на плече, стоял сзади, вгоняя свой толстый чёрный член в её мокрую киску с такой силой, что диван скрипел, а её ягодицы шлёпали о его бёдра. Putain, prends a, salope! — рычал он с акцентом, хватая её за волосы и откидывая голову назад. Девушка стонала — смесь боли и кайфа, глаза стеклянные, зрачки расширены от таблеток или кокса. Она не сопротивлялась, просто принимала, как кукла: рот открыт, слюна капает на подбородок, пока второй парень, с бритой головой и пирсингом в соске, запихивал свой ствол ей в глотку. Suce bien, blanche pute! — шипел он, толкаясь глубже, заставляя её давиться и кашлять. Её тело дёргалось в ритме: задница насаживалась на один член, рот — на другой, как на вертеле, делая её не хуже жареного кебаба. Камеры на штативах снимали всё в двух ракурсах — один фокусировался на лице, запечатлевая слёзы и слюну, другой на гениталиях, где чёрный член растягивал розовую плоть, выходя и входя с чавкающими звуками. На столике перед ними ноутбук транслировал это в реальном времени на какой-то даркнет-сайт — зрители платили за просмотр, а Бабакар зарабатывал на этом кучу бабла.

Морис замер в дверях, платок прижат к носу, но даже через ткань запах секса пот, сперма, женские соки — бил в нос. Его член невольно шевельнулся в штанах от этой первобытной пошлости, но он быстро отогнал мысли: не время. Аким подошёл к мужчине за ноутбуком и что-то шепнул на ухо. Тот повернулся — Бабакар, лет тридцати пяти, но выглядевший моложе благодаря подтянутому телу и хищной грации. Высокий, почти два метра, жилистый, как пантера, с кожей цвета эбенового дерева, острыми скулами, полными губами и глазами, в которых плясали демоны. На нём были только шорты, облегающие мощные бёдра, и золотая цепь с крестом — символ его «христианства» по паспорту, хотя все знали, что он молится только деньгам и похоти. Бабакар осклабился, увидев Мориса, — белые зубы сверкнули в полумраке, — и махнул рукой, приглашая сесть. Аким притащил венский стул, потрёпанный, но целый, и поставил рядом.

Сцена не останавливалась: парень сзади ускорил темп, шлёпая девушку по заднице, оставляя красные следы. Plus fort, les gars! Montrez cette chienne comment on baise en Afrique! — крикнул Бабакар, не отрываясь от экрана. Девушка замычала вокруг члена во рту, её тело задрожало — оргазм или передоз, хрен разберёшь. Сперма брызнула: задний кончил внутрь, вынимая член с чмоканьем, семя потекло по её бёдрам. Передний вытащил изо рта и обкончал лицо — густые струи потекли на её щёки, губы, волосы. Она облизнула губы инстинктивно, глаза её также пустые. Парни заржали, поменялись местами: теперь она в позе обратной наездницы спиной к парню и ликом на камеры — она села на одного, вагина растянулась под размерами члена, а второй даёт ей в рот.

— О, Морис, frre, — протянул Бабакар, лениво потягиваясь в кресле, — ты как всегда, внезапно, - начал Бабакар томным, низким голосом с густым сенегальским акцентом, который делал каждое слово вибрирующим, как бас в рэпе. Он откинулся в кресле, мышцы перекатывались под кожей, и Морис заметил бугор в шортах - Бабакар возбуждался от своей же съёмки. Даже не предупредил. Думал, ты уже всё, с концами. А мои ребята, напомню, твой офис охраняли, когда там эти «жилеты» шумели. Так что не надо сказок, скажи честно — с чем пришёл?

Морис сглотнул, убирая платок - воздух был тяжёлым, пропитанным дымом и потом, но привыкать приходилось. Пот стекал по вискам, рубашка липла к телу. Сцена за спиной Бабакара продолжалась: девушка скакала на члене, сиськи болтались в такт, стоны сливались с рэпом. Ah, oui, encule-moi! - выкрикивала она пьяно, хотя акцент парней делал всё грубее и первобытнее.

Да-да, месье Бабакар, - Морис вытер лоб платком, голос чуть дрожал. Денег на «защиту» у меня нет. Клиенты идут слабо, сезон мёртвый. Но прежде чем вы... эээ... разозлитесь, у меня предложение. Бизнес-идея, которая закроет мой долг и принесёт вам кучу дохода - и при этом вполне легального.

— Идея? — ухмыльнулся Бабакар, — Ну-ну, удиви старину Бабакара.

Парни тем временем ускорились, девушка от таких манипуляций только завыла, а один из них приласкал ладонью её по лицу: Tais-toi et avale! - и запихнул член глубже в её глотку.

Морис вдохнул глубже, игнорируя чавканье и стоны. Тренд в Париже: продажа билетов на свадьбы. Молодые пары не могут оплатить пышное торжество - продают места гостям, как на концерт. Шампанское, танцы, романтика. Гости платят 100-200 евро за вход, пары зарабатывают, мы организуем. Ваши ребята - стаф, официанты, охрана. Экономим на всём, ворованное не ворованное - не важно, плюс это отмывка ваших... эээ... доходов от камер и прочего.

Выслушав деловое предложение от Мориса, Бабакар задумался и отвлёкся на сцену секса. Она уже успела смениться: девушку поставили к этому моменту раком, а парни устраивались поудобнее - один лёжа, сжимая её сиськи, второй положил руки на её зад и пристроил своего удава ко второй дырочке. От этих действий девушка завизжала, и чтобы хоть как-то отвлечься, она прикусила бортик многострадального дивана, когда два чёрных ствола делали из её отверстий туннель через Ла-Манш.

— Свадьбы, говоришь?.. Ты, брат, прикалываешься? Я снимаю, как белых сучек трахают на камеру - это мой бизнес. Ты же предлагаешь снова прислуживать белым мразям. Не будь ты арабом, то за такое предложение вместо этой мокрощелки из клуба в Марэ уже тебя насаживали бы как шашлык накачанного кетамином - легко бы стал звездой малой сцены. - На эти слова Морис, что уж говорить, на смуглой коже появился весьма бледный оттенок, и ещё сильнее выступила испарина.

Хотя знаешь... может, не такая уж и дурацкая мысль. Деньги будут крутиться, фараоны не полезут, а ребята при деле. Только не путай, frre: я не благотворитель. Долг твой никуда не делся. С каждой свадьбы — шестьдесят процентов мои. И сверху — за старые долги. Ясно сказал?

Морис кивнул и, протерев платком голову, полез в карман, доставая телефон. Месье, и для меня, и для вас ещё предложение. У меня уже есть первая пара, смотрите, — показывая фотку из данных контактов ему парочки, это русские эмигранты Артур и Алиса. Глаза Бабакара живо отреагировали на сочную белую соску в топе с приятным вырезом на груди. Вырвав телефон из рук Мориса, он стал листать другие фотки, глаза горели похотью, бугор в шортах стал ещё заметнее. Он прицокнул языком, возвращая гаджет, и поправил шорты с ленивой ухмылкой. Mon Dieu, какая девочка, — протянул он, — провинциалка?

В этот момент телефон Мориса зазвонил. Посмотрев на номер и увидев обсуждаемого, Морис, извинившись, ответил: Месье Артур, что-то случилось? — морщась от звуков проходящей сцены. — Извините, я на новой современной постановке.

А-а-а, я так и подумал, — чуть смущённо проговорил Артур. — Извините, забыл уточнить: не планируйте закупаться чем-то крепким из алкоголя, мы не сильно пьющие. А Алиса особенно — быстро хмелеет. Пару бутылок шампанского хватит.

Да-да, конечно, я учту ваши пожелания. Что ещё? Нет? Тогда доброго вечера, au revoir.

И под задумчиво вспыхнувший взгляд Бабакара Морис отключил смартфон и продолжил: Да, русская провинциалка с глазами, как у лани. Приехала в Париж за сказкой, смотрит на всё с восторгом, верит каждому слову, лишь бы свадьба была, как в фильмах. Падкая на лесть — пару комплиментов, и она будет таять не хуже пломбира на этой жаре. Крутит женихом, как хочет: Артур же такой же влюблённый оленёнок, который заглядывает в рот своей мадемуазель, но его легко отвлечь. Я займу его бумагами, договорами, а вы... будете фотографом. Близко к ней: позирование, комплименты, пара бокалов шампанского ради праздника — и легко настроить её на нужный лад для фото, как видите, по ней вполне достаточно. Алиса влюблена в Париж больше, чем в своего жениха, согласится на любые кадры, лишь бы всё выглядело волшебно.

Посмотрев новым взглядом на Мориса после весьма интересной «рецензии» на пару, в котором прослеживалась и уважение к партнёру, и чуть брезгливость, как будто посмотрел на торговца живым товаром.

Ну что же, брат, это звучит... забавно и честно, ты меня заинтересовал этим бонусом, — ещё раз бросив взгляд на телефон и потом на экран ноутбука. — Я найду ему лучшее применение. Мы договорились, по рукам.

Морис кивнул, облегчённо. Великолепно, клиенты уже внесли задаток, так что можем планировать далее... И разговор уже продолжился в деловом русле.

И чуть подзабытая на фоне новых откровений сцена из дешёвого порно наконец-то достигла кульминации: парни ускорились и кончили одновременно — в киску и зад, девушка рухнула, выжатая как тряпка под силой мощных чёрных рук, и не подавая признаков сознания. На этом трансляция и закончилась.

После девушку нашли в одном из переулков Парижа, очнувшись и не понимая, что было, она поковыляла домой. Ей ещё писать диссертацию на тему женского доминирования в современном обществе.

Putain, prends a, salope! — Чёрт, бери это, шлюха!

Suce bien, blanche pute! — Соси хорошо, белая шлюха!

Plus fort, les gars! Montrez cette chienne comment on baise en Afrique! — Сильнее, парни! Покажите этой суке, как трахют в Африке!

Ah, oui, encule-moi! — Ах, да, трахни меня в зад!

Tais-toi et avale! — Заткнись и глотай!

Mon Dieu — Боже мой

au revoir — до свидания