От осины яблочки не родятся. Приятного прочтения. Для обратной связи можете писать под постом или в телеграмм https://t.me/daisy_tellstories

Воспитательная беседа. Настоящее время

Мама стояла посреди кухни, скрестив руки на груди.

— Катя, я просто не понимаю, как можно так себя вести. Вчера весь двор слышал, как ты там ржёшь, как ненормальная. А потом ещё и ушла с этим… кудрявым. Ты хоть понимаешь, что о тебе теперь говорят? Что ты теперь для всех просто доступная девка, которая за комплимент раздвигает ноги?

Катя опустила голову. Покорно, как и положено. Губы сложились в виноватую складочку, глаза смотрят в пол.

— Прости, мам… Ты права. Я вчера правда вела себя глупо. Больше не буду.

Голос тихий, почти шёпот. Самое правильное послушное «я всё поняла».

А в голове в этот момент прокручивались события вчерашнего вечера, от чего у ней намокло между ножек.

Она помнила всё до мельчайших деталей, и именно сейчас, под маминым осуждающим взглядом, эти детали вспыхивали особенно ярко.

Воспоминание 1

Вчера, примерно в это же время, она стояла на коленях на ковре в его комнате. Свет от монитора падал ей на лицо холодной синевой. Егор сидел в кресле, широко расставив ноги, и тяжело дышал уже с первой минуты, как только её губы коснулись головки. Они даже не встречались. Просто он ей нравился жуть как, хотелось ему сосать самым развратным способом.

Как она сначала медленно провела языком по всей длине — снизу вверх, будто пробовала на вкус. Как он сразу дёрнулся и выдохнул сквозь зубы: «бля…». Как она обхватила губами только головку и стала очень нежно, почти невесомо посасывать, чувствуя, как он напрягается ещё сильнее от такой медленной пытки.

А потом — глубже.

Она брала его всё дальше, пока не упёрлась носом в волосы лобка Егора, ощутив небольшую щекотку. Горло сжалось, глаза сразу заслезились, но она не отступила. Наоборот — замерла на секунду, специально, чтобы он почувствовал, как её глотка обхватывает член полностью. Егор застонал так, что у неё самой между ног всё мгновенно намокло.

Она двигалась ритмично, глубоко, с лёгким причмокиванием — специально, чтобы Егор слышал эти звуки. Знала, что это его добьёт. И не ошиблась. Через несколько минут он уже не сдерживался: пальцы в её волосах, бёдра подрагивают, дыхание рваное.

— Катюш… я сейчас… — прохрипел он.

А она только сильнее сжала губы и ускорилась. Не отстранилась. Хотела почувствовать всё. До последней капли.

Когда он кончил — сильно, длинными горячими толчками прямо ей в горло — она проглотила всё, не отрываясь, глядя ему снизу вверх мокрыми глазами. Потом медленно выпустила его изо рта, провела языком по губам, собирая остатки, и тихо, почти ласково сказала:

— Вкусно…

Настоящее время

— …Катя! Ты вообще меня слушаешь?!

Мамин голос резко вернул её в кухню.

Катя моргнула. Сделала ещё более виноватое лицо.

— Да, мам… слушаю. Ты права. Я правда вела себя как последняя дура. Обещаю, больше никогда.

Она опустила ресницы, пряча блеск в глазах.

Потому что в голове всё ещё стоял его вкус. И ощущение, как горло судорожно сглатывало, пока он стонал Катино имя. И то сладкое, запретное чувство полной, животной власти, которое она испытывала, стоя на коленях.

Мама всё ещё говорила. Что-то про «достоинство», про «себя уважать», про то, что «настоящая девочка так себя не ведёт». Голос ровный, воспитательный, как всегда.

Катя стояла, опустив голову, делала вид, что слушает каждое слово. Кивала в нужных местах. Губы сложены в покаянную линию.

А в голове — вчерашний вечер, продолжение.

Воспоминание 2

После того, как она отсосала, Егор отдохнув спустя время, готов на второй раунд. Член встал, схватил её за запястья, развернул спиной к себе и почти швырнул грудью на стол. Компьютерный монитор мигнул и погас от удара локтя. На столе валялись какие-то наушники, пачка салфеток, банка энергетика — всё полетело на пол.

Он даже не стал снимать с неё футболку полностью — просто задрал до подмышек. Трусики стянул до колен одним рывком. Катя инстинктивно прогнулась, выставила попу, расставила ноги шире. Просто стояла в этой позе — покорная, мокрая, готовая.

Когда он вошёл — резко, одним толчком до самого конца — у неё перехватило дыхание. Влагалище было уже таким скользким после всего предыдущего, что вошёл он без малейшего сопротивления. И сразу началось.

Громко. Очень громко.

Каждый толчок сопровождался влажным, неприличным хлюпаньем. Чётким, ритмичным, похабным звуком — чпок-чпок-чпок-чпок. Она чувствовала, как её собственная смазка стекает по внутренней стороне бёдер, как всё там внутри перемешивается, хлюпает, чавкает. И чем быстрее он двигался, тем громче становился этот звук. Разврат.

Катя не сдерживалась. Совсем.

Она стонала так, как никогда раньше не позволяла себе даже в фантазиях. Громко, развратно, по-блядски:

— Аааах… да… ещё… глубже… бери меня… ну же…

Голос срывался, становился высоким, визгливым, потом снова низким, гортанным. Она специально подмахивала, специально сжимала мышцы внутри, чтобы он чувствовал каждое движение. Чтобы хлюпало ещё громче. Ещё грязнее.

Егор рычал что-то нечленораздельное, держал её за бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки. Вгонял снова и снова, до упора, до самой шейки матки. А Катя только выгибалась сильнее, откидывала голову назад и выкрикивала:

— Да… вот так… трахай… как шлюху… как блядь…

Она кончила дважды. Первый раз — когда он внезапно схватил её за волосы и резко потянул назад, заставив прогнуться почти в мостик. Второй — когда он замедлился вдруг и стал входить очень глубоко и медленно, специально растягивая каждое движение. Тогда она начала мелко дрожать, всхлипывать, хлюпать ещё громче — и просто разрыдалась от оргазма, уткнувшись лбом в холодный стол.

А он кончил внутрь. Без предупреждения. Просто вдавился до предела и начал изливаться длинными, горячими толчками. Катя чувствовала каждый — как пульсирует внутри, как заполняет её до краёв, как потом медленно вытекает обратно вместе с её собственной влагой, стекая по ногам.

Когда он наконец вышел — раздался особенно громкий, влажный чмок. И сразу потекло. Густо, белёсое, смешанное с её соками. Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как всё это медленно сползает по внутренней стороне бедра, и тихо, почти мечтательно прошептала:

«…ещё хочу…»

Настоящее время

— Катя! Ты хоть понимаешь, о чём я тебе сейчас говорю?!

Мамин голос снова вернул её в кухню.

Катя моргнула. Сделала самое невинное лицо на свете.

— Да, мам… понимаю. Ты права. Я вела себя ужасно. Обещаю исправиться.

Катя стояла молча, теребила край рукава, изображала раскаяние. Глаза опущены. Губы поджаты.

А внутри всё ещё пульсировало воспоминание: хлюпающие звуки, её собственные развратные стоны, горячая сперма, стекающая по ногам, и то сладкое, постыдное чувство — что Катя не просто отдалась, а именно позволила себе быть последней блядью. И как же ей это нравилось.

И тут возникли флешбэки о финальной части вчерашних событий...

Воспоминание 3

После того, как Егор кончил в неё на столе, они оба буквально рухнули на кровать. Уставшие, тяжело дышащие. Минут двадцать просто лежали, не разговаривая. Только слышно было, как тикают часы на стене и как где-то капает вода в ванной.

Потом раздался звонок в дверь.

Егор лениво выматерился, накинул боксеры и пошёл открывать.

Вернулся он не один.

С ним был Дима — тот самый высокий, с татуировкой на предплечье, который вчера во дворе особенно громко шутил про «Катюху-огонь».

Оказывается, Егор ему написал ещё днём:

«приезжай попозже, будет интересно».

Катя лежала на кровати, всё ещё голая под тонкой простынёй, которая почти ничего не скрывала. Когда Дима вошёл в комнату и увидел её — глаза у него загорелись, как у голодного.

— Ну ни хера себе… ты серьёзно? — спросил он Егора, уже стягивая кроссовки.

— А ты думал, я прикалываюсь? — Егор ухмыльнулся, кивнул на Катю. — Она не против. Правда ведь, малыш?

Катя молчала секунду. Потом медленно, демонстративно откинула простыню. Легла на спину, раздвинула ноги. Посмотрела на обоих снизу вверх.

— Я не против, — сказала тихо, но очень чётко.

Дальше всё происходило быстро и жёстко.

Сначала они поставили её раком посередине кровати. Егор спереди, в рот. Дима сзади, сразу в киску — она была всё ещё скользкая, распухшая и горячая после предыдущего раза. Дима вошёл одним движением, до упора, и сразу начал долбить сильно, с размаху. Каждый толчок отдавался в горле, потому что Егор в это же время держал за волосы и трахал рот.

Звуки были неприличными до предела: влажное чавканье снизу, бульканье и хрипы сверху, шлепки кожи о кожу, тяжёлое дыхание двоих парней и её собственные приглушённые стоны вокруг члена.

Потом они поменялись.

Дима лёг на спину, потянул её сверху. Она оседлала его, опустилась на член медленно, с наслаждением чувствуя, как он растягивает её ещё сильнее. Егор встал сзади на колени. Сначала просто смотрел, как она двигается, как хлюпает, как течёт по стволу Димы. Потом наклонился, плюнул ей между ягодиц и начал медленно, но настойчиво раздвигать пальцем тесное кольцо.

Катя замерла. Дыхание сбилось.

— Расслабься, — прошептал Егор ей на ухо. — Ты же сама хотела быть настоящей блядью.

Она кивнула. Волнительно, боязно.

Когда он вошёл в попку — медленно, сантиметр за сантиметром — она закричала. Больно! Слёзы сами потекли. Но одновременно ощущение заполненности отдавалось приятной волной от ануса по нервным сплетениям к влагалищу и дальше по телу.

Дима внизу держал её за бёдра, не давал дёргаться, и продолжал двигаться в киске — медленно, ритмично, синхронизируясь с Егором.

Двойное проникновение. Полное блядство. От этого ощущения у Кати внутри сердце заколыхалось в восторге! Так приятно быть шлюхой.

Они двигались не в такт сначала — потом нашли ритм. И тогда Катя просто потеряла контроль.

Она орала. Не стонала — именно орала по-животному. Тело тряслось, мышцы сводило судорогой, из глаз текли слёзы, изо рта — слюна. Внутри всё пульсировало, сжималось, хлюпало, растягивалось. Она чувствовала, как два члена трутся друг о друга через тонкую перегородку. Как её заполняют полностью, без остатка.

— Бери… давай… оба… рвите меня… — выкрикивала она бессвязно, уже не соображая, что говорит.

Они кончили почти одновременно.

Сначала Дима — глубоко в киску, длинными толчками. Потом Егор — в попку, с низким рыком, вдавливаясь до самого конца.

Когда они вышли — из неё хлынуло сразу из обеих дырок. Густо, неприлично. Она упала на живот, задыхаясь, дрожа всем телом. Между ног всё горело, пульсировало, текло. Она лежала и тихо всхлипывала — не от боли, а от какого-то дикого, запредельного кайфа.

Егор погладил её по мокрой спине.

— Ты была просто космос, — сказал он тихо.

Дима только хмыкнул и добавил:

— Завтра повторим?

Катя, не поднимая головы, прошептала в подушку:

— …может быть.

Настоящее время

Мама замолчала. Несколько секунд в кухне стояла такая тишина, что слышно было, как тикают настенные часы и как где-то внизу проехала машина.

Катя всё ещё стояла, опустив голову, но уже не изображала раскаяние так старательно. Плечи расслабились. Дыхание стало ровнее.

— Мам, — тихо сказала она. — Я всё поняла. Правда. Ты боишься за меня. Боишься, что меня используют, что я потеряю себя, что завтра буду плакать в подушку и жалеть. И я тебя за это люблю. Очень. Но не волнуйся, все хорошо будет! Я ведь вся в тебя, послушная старательная девочка!