Она лежала совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Её глаза смотрят в экран телефона, взгляд почти не мигает. Лицо спокойное, круглое, дуги бровей аккуратно обведены, одеяло задрано до подбородка. Я не могу назвать её красивой, нет. Её внешность была запоминающейся: вздёрнутый нос, саркастические уголки тонких губ, торчащие уши, старательно скрываемые густыми каштановыми волнами, вопросительно выпученные глаза и главная деталь, без которой образ не будет полным — родинка — маленькая изюминка под левым глазом.

Её ноги чуть выглядывали из-под одеяла. Розовые, румяные пятки, аккуратно остриженные пальцы. Не больше 38-го размера. Кожа удивительно мягкая. Она не утруждала себя долгими прогулками.

— Что ты делаешь? — недовольно промурлыкала, поджав маленькие пухлые пальчики.

— Ничего, — ответил я, продолжая водить фалангами вдоль стопы.

Она что-то пробормотала, но ноги не убрала. Я воспринял это как одобрение и осмелел.

Начал с мягкого, почти незаметного массажа, опасливо уткнув подушечки пальцев в натянутый свод между носком и пяткой.

Не чувствуя отпора, я продолжал и наглел. Моя рука перелилась на бугорок лодыжки, пошла выше, сжала икру. Моя ладонь свободно скользила, она брила ноги, кожа была гладкой. У колена давний шрам, бледный, рельефный.

Она дрогнула и, изменив позу, поджала под себя ноги. Лицо никак не отреагировало. Будто ничего не было. Одеяло упало на живот, обнажив угловатые плечи, острую грудь. Она была одета в мою старую майку. Принт стёрся, ткань растянута. Под майкой ничего. Я легко угадывал силуэт сосков.

Сел рядом, взглянул в её телефон. Она осталась на месте, по экрану бегают ТикТоки.

Спустя несколько скорых видео я обнял её. Положил руку ей на плечо, чуть прижал к себе. Она была тёплой, почти горячей. Дышит глубоко, жадно.

Её волосы приятно щекочут. Из-под волос стыдливо выглядывает алеющий, кожистый краешек. Серёжек она не носила, считала их лишними.

Мой нос исчез в её волосах. Приоткрыл рот. Укусил.

— Ай! Ты чего?! — выпалила она.

— Прости, — сказал я, поцеловав в то же место.

Она сжалась. Дыхание участилось.

Рука сползла с плеча ниже, на предплечье, сжала. Вторая, свободная, легла ей на живот, твёрдый, напряжённый, как пружина. Ещё ниже, под одеяло, её ноги неприступно сомкнуты. На ней мешковатые шорты.

По всему телу бегут мурашки. Сквозь закрытые губы просачивается невнятный стон. Крылья ноздрей беспокойно подрагивают.

— Ты тоже хочешь? Я не стану, если ты скажешь «нет».

Она молчит.

Секунда. Две. Три. Дыхание рвётся.

Мурашки превращаются в мелкую дрожь.

Ноги всё так же плотно сжаты. Я чувствую, как она возбуждается, чувствую, как она набухает, как приливает кровь.

Она открывает рот. Губы дрожат. Выдыхает, но ничего не говорит. Не может. Горло болезненно сжалось, выступили плотные линии мышц.

Я убираю ладонь с живота — только чтобы запустить руку под шорты, протиснуться внутрь. Ноги осторожно раздвинулись, давая мне место. Даже чуть больше, чем нужно.

Оттянул тонкую линию трусиков, убрал в сторону.

Она мокрая, горячая, дрожащая.

Её голова запрокидывается, падает мне на плечо, глаза закрыты. Телефон выпал из рук.

Я наклоняюсь к её уху, почти прижимаюсь губами:

— Теперь уже поздно говорить «нет».

И начинаю двигаться — нежно, неглубоко, сначала два пальца, за ними третий. С каждым движением они всё быстрее и глубже, пока костяшки не упираются в её мокрую, хлюпающую плоть.

Она мгновенно сжимается вокруг них, будто внутри всё живое и пытается удержать, не выпустить, выжать.

Сквозь зубы просачиваются мятые, долгие всхлипы.

Глаза зажмурены. Брови тяжело сведены. Ей стыдно. Она отдаёт своё тело, но не хочет знать, боится увидеть.

Моя вторая рука отпускает предплечье, скользит вверх под растянутую майку. Находит грудь — маленькую, острую. Сосок уже твёрдый, жалящий. Зажимаю его между указательным и большим пальцем, выкручиваю, тяну, вдавливаю внутрь.

Она хочет глубже.

Она хочет быстрее.

Она хочет, чтобы я не останавливался, даже если она никогда не скажет этого вслух.

Я наваливаюсь на неё всем весом, прижимаю к дивану, подминаю под себя. Тело маленькое, мягкое, податливое, только бёдра чуть дёргаются от моих пальцев. На лицо сыплются поцелуи: в губы, в щёки, в веки.

Дёрнул за ворот майки, ткань трещит. Острые, пунцовые соски игриво торчат вверх. Целую и их: сначала один, обхватываю губами, сосу, кружу языком вокруг, потом второй. Она стонет уже громче, открыто.

Пальцы выстреливают из неё с чавкающим звуком. Хватаю шорты, трусы, стягиваю вниз, до колен. Она даже чуть приподнимается. Помогает.

Лобок волосатый: тёмные, короткие волоски, с редкими пробелами. Волосы влажные, блестят от пота и смазки. Ниже — вульва будто намазанная маслом: губы большие, набухшие, раздвинутые от возбуждения, внутренние малые выпирают наружу, ярко-красные, налитые кровью. Клитор кричит, зовёт, увеличенный, розовый, с капелькой смазки на кончике. Всё мокрое, липкое, грязное, сок стекает по внутренним бёдрам, оставляя блестящие дорожки. На одеяле растекаются пятна.

Член уже давно твёрдый, готовый. Но сначала я хочу услышать — «войдите».

Наклоняюсь, мой член трётся о её клитор, волоски щекочут.

— Скажи, что ты хочешь.

Она только мычит и жалобно скулит, прижимаясь ко мне, двигаясь, стараясь словить.

— Давай, скажи, — горячо шепчу я ей на ухо.

Не сдается. Почти плачет.

— Я не войду, пока не попросишь.

— Да, да, пожалуйста... — наконец она не выдерживает.

Ресницы влажные. По вискам текут слёзы.

Она сломалась.

Член уже у входа, головка раздвигает набухшие губы, скользит по мокрой щели.

Вхожу одним толчком сразу на всю длину.

Она вскрикивает — коротко, высоко, как от боли.

Внутри горячо, тесно, влажно, мышцы судорожно сжимаются. Начинаю двигаться.

Клитор бьётся о мою лобковую кость при каждом движении.

Диван скрипит.

Её ноги сами обхватывают мои бёдра, пятки упёрлись в ягодицы, подталкивают, не отпускают.

Соски подпрыгивают в такт толчкам.

Стоны громкие, рваные:

— Да... ещё... ещё... ещё...

Руки цепляются за мои плечи, ногти неприятно царапают.

Её лицо — разбито. Черты будто расплавились, проступили резкие, глубокие складки. Зубы оскалены. Уже не человек, уже не та спокойная, скромная девушка, что я знаю. Больше всего она похожа на какого-нибудь мелкого, хищного зверька, кошку или куницу.

Я ускоряюсь, вбиваюсь так глубоко, как только позволяет моя длина.

Она кончает первой.

Позвоночник резко выгибается, ногти впиваются, мышцы внутри вспыхивают.

Она кричит, долго, протяжно, истерично.

Глаза наконец открываются — мутные, потерянные, полные слёз. Тело обмякло.

Чувствую, как оргазм накатывает и на меня.

Едва успел вытащить, выскальзываю с влажным чмоканьем.

Первая струя летит на её живот — густая, горячая, ложится длинной белой линией от пупка и выше.

Вторая попадает ещё выше, на грудь. Остальное повисло полупрозрачной нитью.

Сперма на её коже заставляет чувствовать эйфорию. Она моя, я её пометил, запачкал. Она размазана, использована. Я никогда не ощущал такую силу, власть, подлинную, всепоглощающую. В эти несколько секунд после оргазма, когда я смотрю на неё, мне кажется, я способен на всё. Нет невозможного.

Я наклоняюсь и целую её в губы — солёные. Она не отвечает. Я сжимаю её щёки, снова целую, выжимая ответ. Но её язык безвольно подаётся моему.

Несмотря на то, что она сейчас лежит в моей сперме, нагая, бессильная, она до сих пор стесняется, боится.

— Иди в душ, скоро мама придёт, — командую я и шлёпаю её по бедру.