Мои дорогие и порочные соавторы!

Этот рассказ родился благодаря моему подписчику — он мне поведал свою дерзкую историю жизни, и плюс мои тёмные желания, и чуть вашим шепоткам в личку о том, что «можно погорячее»... Спасибо, что вдохновляете меня на такие сладкие грехи!

Знаю, первая часть всегда вкатывает и оставляет неоднозначное мнение, но тут я поступила иначе — прошу, будьте не слишком строги!

Пролог: За стенкой

В тишине изоляции слышно всё. Скрип половицы, бормотание соседа за стеной, мерный грохот стиральной машины из ванной. Но есть звуки, которые не спутать ни с чем.

Этот стон.

Не из кино, не из порно — из жизни. Приглушённый, уткнувшийся в подушку, женский. Не от удовольствия — от отчаяния. Так стонет тело, когда душа уже устала кричать.

Его зовут Александр.

В мирное время — успешный тренер, скульптор человеческих тел. Теперь — узник своей же квартиры, где пахнет мужским одиночеством, протеином и тихой, накопившейся яростью. Его оружие — не гантели. Его оружие — холодный ум, который замечает всё. Разбитую вазу у соседей вчера. Слишком долгий плач ребёнка позавчера. И этот стон — сегодня. Он стоит у стены, прислонившись лбом к прохладным обоям, и слушает. Слушает, как она разваливается по швам.

А по ту сторону стены...

Марта.

Её жизнь — идеальная открытка. Муж Игорь, солидный, пахнущий дорогим одеколоном и усталостью. Сын Саша, подросток с колючим взглядом и наушниками, вечно врублёнными в уши. Она — хранительница очага. Её руки умеют печь пироги, её губы умеют говорить «дорогой» и «я тебя люблю». Её тело... её тело помнит другую жизнь. Жизнь до материнства, до этой квартиры, до Игоря.

Оно помнит, как ветер обнимал кожу на море в двадцать лет. Как мужские пальцы не боялись оставить синяки на бёдрах. Как можно было кричать от наслаждения, а не кусать губу в подушку, чтобы не разбудить сына.

Её грудь — тяжёлая, пышная, с тёмными ареолами, которые когда-то сводили с ума её мужа, — теперь чаще прикрыта хлопковыми бюстгальтерами. Иногда по ночам, в тишине, она сжимает их ладонями, чувствуя тупую, сладкую боль, и думает, что они могли бы дарить наслаждение... А потом гонит эти мысли прочь, как греховные.

Её походка — это танго между «мамой» и «женщиной». Между плитой и зеркалом. Она ловит на себе взгляды мужчин в магазине — невольный, животный интерес к её формам, к покачиванию бёдер под домашним платьем. И она отводит глаза первой, сжимая пакет с молоком так, что костяшки белеют.

Но по ночам, когда Игорь храпит, а в квартире пахнет детством и бытом, она позволяет себе ту единственную роскошь — тихо сойти с ума. Её рука скользит под одеялом, пальцы находят влажную, предательски живую плоть между ног. Она закусывает губу, стискивает зубы, и из её груди вырывается тот самый, приглушённый стон. Стон женщины, которая забыла, каково это — быть желанной. Женщины, которая ещё не знает, что её уже видят. Ковид нанес раны...

Александр слышит. Каждую ночь. Он уже знает её ритм. Знает, когда она начинает, когда затихает, когда в её стоны вкрадывается отчаяние. Он уже нашёл её в сети. Увидел фото: улыбка жены, объятия матери. И пустые, красивые глаза.

Глава 1: Карантин. Звук. Запах.

Тишина — это не отсутствие звука. Это его концентрат. Когда исчезает городской гул, начинаешь слышать собственную кровь в висках. А потом — звуки из-за стены.

Александр лежал на полу своей студии, делая очередной подход отжиманий. Пот стекал по спине, падая каплями на линолеум. Он считал не повторения, а звуки. Скрежет ключа в замке у соседей. Тяжёлые, раздражённые шаги мужчины — Игоря. Приглушённый, усталый голос женщины — Марты. Потом — детский плач, быстро затихающий. Материнское шипение, полное выгоревшей нежности.

Потом — тишина. Та самая, густая. И... тот стон.

Он встал, подошёл к стене, приложил ладонь к обоям. Звук шёл снизу — из их спальни. Не рыдание. Глухое, утробное, спрессованное страданием «а-а-а-х», будто из человека вытягивали душу через горло. Так стонет тот, кто уже отчаялся быть услышанным.

Александр закрыл глаза и улыбнулся. Не злорадства ради. С холодным, профессиональным интересом. Объект изолирован. Среда — агрессивная. Психика — на пределе. Идеальные условия для вмешательства.

Вечером он нашёл её. ВКонтакте. По району, местным пабликам, по смутным упоминаниям в местном чате. Марта Соколова. Фотографии: семейный ужин, она с пирогом, улыбка на миллион. Муж, крепко обнимающий её за плечи. Сын, Саша, угловатый подросток с недоверчивым взглядом. "Идеальная советская открытка".

Но Александр смотрел не на улыбки. Он увеличил её лицо. Глаза. Большие, карие, красиво подведённые. И абсолютно пустые. Как у дорогой фарфоровой куклы, которую поставили на полку и забыли.

Он сделал скриншот. Сохранил. Потом написал. Долго составлял фразу, выверял каждое слово.

Александр: Извините за беспокойство, Марта. Я ваш сосед сверху. Звукоизоляция, мягко говоря, никакая. Я часто слышу... что вам нелегко. Не ссоры. Просто... тихий стон по ночам. Не подумайте ничего плохого. Просто, если нужны нейтральные уши или просто поговорить, чтобы выговориться в эту идиотскую изоляцию — я тут. Без подвоха. Честно.

Он нажал «отправить» и отложил телефон. Первый крючок заброшен. Теперь — ждать.

Ответ пришёл через три дня. Ровно в 23:47, когда Александр уже почти забыл о сообщении.

Марта: Здравствуйте. Извините, что не отвечала. Всё в порядке, просто устаю. Спасибо за участие. И извините за звуки.

Коротко. Вежливо. Стенка из приличий.

Он не стал давить. Ответил через час.

Александр: Не извиняйтесь. Мы все устали. Кстати, я тренер. Раньше. Вижу по осанке на фото — вы в хорошей форме. Держитесь. Если надо — могу кинуть пару упражнений для разрядки. Без оплаты, чисто по-соседски.

На этот раз ответ пришёл быстрее.

Марта: Вы тренер? Правда? А... а можно? Я всё пытаюсь дома заниматься, а Саша (сын) вечно под ногами, а Игорь (муж) говорит, что ерундой страдаю.

Он почувствовал слабый трепет в воздухе. Интерес. Потребность в одобрении извне. Он прислал ей простой комплекс: планка, приседания, отжимания от стола. «Чтобы снять напряжение с плеч и поясницы. Места, где у женщин копится весь стресс».

Через два дня она написала сама.

Марта: Делала ваш комплекс. Спина болит меньше. Спасибо.

Александр: Это отлично. Дисциплина — это всё. Можете скинуть фото «до» в купальнике? Чтобы я видел исходную точку для возможных корректировок. Чисто профессионально.

Пауза. Длинная. Он почти физически чувствовал её борьбу по ту сторону экрана. Приличия vs любопытство. Стыд vs желание быть оценённой.

Пришло фото. Ее фото в зеркале. Снято сверху, видимо, телефон лежал на полке. Она стояла в простом чёрном спортивном купальнике, сшитом для реальных занятий, а не для соблазна. Но ткань, хоть и скромная, не могла скрыть главного.

Её грудь. Она была... великолепна. Не просто большая. Пышная, тяжёлая, идеальной каплевидной формы, даже спортивный лиф не мог полностью её обуздать. Тёмные ореолы проступали сквозь плотную ткань, соски набухли, будто от холода или... волнения. Талия — узкая, с лёгкими, maternally-мягкими боками. Бёдра — широкие, мощные, обещающие. Тело женщины, а не девочки. Тело, созданное для страсти и материнства, и сейчас томящееся в безвестности.

Александр медленно выдыхал. Его собственное тело отреагировало мгновенно и грубо. Но он писал спокойно, почти сухо.

Александр: Отличные исходные данные, Марта. Вижу сильный мышечный корсет. Но главное не это. Вижу стальную дисциплину в позе. Редкое качество. Большинство женщин в вашем положении уже давно бы запустили себя. Вы — боец. Жаль, что ваше окруение, кажется, не ценит этого по достоинству.

Он не хвалил её тело. Он хвалил её волю. И тут же намекал на несправедливость мира. Идеальный удар.

Марта: Вы думаете? Спасибо... А что по поводу... диеты? Я сына так и не вернулась полностью...

Их диалог превратился в странный, томный танец. Она спрашивала про белки и углеводы. Он отвечал двусмысленно: «Главный источник энергии — это не еда, Марта. Это желание. Если его нет, любая диета — мёртва». Она писала про целлюлит на бёдрах. Он парировал: «Это не целлюлит. Это память тела о том, что оно может быть мягким, податливым... и невероятно чувствительным».

Она перестала отвечать на такие реплики. Но и не прекращала диалог. Между ними повисло напряжённое, сладкое молчание, густое от невысказанного. Он ловил её онлайн в три часа ночи. Она ловила его ранним утром. Они ни о чём и обо всём.

А потом.. ..

Игорь и Саша собрали сумки. «Едем к моим родителям в деревню в гости, — сказал он, подслушивая у двери их прихожей. — Там воздух. Ты тут одна окрепнешь, отдохнёшь от нас».

Александр наблюдал из своего окна. Марта вышла на балкон провожать их. На ней был старый, поношенный домашний халат, когда-то мягкий, а теперь истончившийся до прозрачности в некоторых местах. Ветер, резкий и беспокойный, подхватил полы халата, играючи раздул их.

И она не заметила. Она смотрела вслед уезжающей машине. Не махала рукой. Просто стояла. И на её лице было выражение такого бездонного, животного облегчения, что у Александра перехватило дыхание. Это было похоже на то, как будто с неё сняли тяжёлый, невидимый намордник. Губы чуть приоткрылись, плечи опали, грудь под тонкой тканью халата тяжело вздымалась.

Ветер рванул сильнее. Халат распахнулся полностью, на мгновение обнажив то, что было под ним: просторные, хлопковые трусы и... всё. Никакого лифчика. Её грудь, свободная и тяжёлая, покачнулась от порыва, тёмные соски чётко вырисовались против светлой ткани. Она вздрогнула, машинально схватилась за полы, запахнулась. Но это мгновение — эта картина заброшенной, невинно-развратной наготы — уже навсегда врезалось в память Александра.

Он отступил от окна, чувствуя, как по его жилам разливается не адреналин, а холодная, уверенная сила. Лаборатория готова. Объект изолирован. И теперь он видел не просто тело. Он видел трещину в её идеальном фасаде. Трещину, в которую можно просунуть лезвие... и начать аккуратно, нежно, неумолимо — раскалывать.

Он взял телефон. Написал ей. Всего одну фразу.

Александр: Они уехали. Теперь можно дышать полной грудью. В прямом смысле.

Он отправил. И улыбнулся. Игра началась. И первый ход был за ним.

Глава 2: Первый урок: Рот

Дверной звонок прозвучал робко, почти извиняясь. Александр открыл, предварительно сдвинув дверную цепочку. В щели мелькнуло её лицо — без макияжа, с тщательно уложенными волосами, с напряжением в уголках губ.

— Простите, что отвлекаю, — голос Марты был тише, чем в переписке. — Вы... говорили про спортивное питание. Я... у меня совсем силы на исходе.

— Заходи, — он отцепил цепочку и отступил, пропуская её.

Его квартира встретила её запахом — чистого мужского тела, свежего пота после тренировки и чего-то древесного, тёплого и опасного. Она замерла на пороге, её взгляд упал на него.

Александр был в одних спортивных шортах, низко сидящих на узких бедрах. Каждый мускул на его торсе был вылеплен, прорисован, как у античной статуи, но живой. Напряжённый пресс, мощные плечи, вены на руках. Он не позировал. Он просто стоял, демонстрируя результат своей дисциплины — живое, дышащее пособие по анатомии мужской силы.

— Извините за беспорядок, — сказал он, и в его голосе не было ни капли извинения. — Тренировался.

Она сглотнула, кивнула, глаза бегали по комнате, цепляясь за детали: гантели в углу, ноутбук на столе, огромное зеркало во всю стену.

— Протеин в шкафу, — он повернулся к кухне, и она невольно проследила взглядом за игрой мышц спины, за линией, уходящей под пояс шорт. — Присядь. У тебя... в плечах каменная глыба.

Она осторожно опустилась на край дивана. Он вернулся с банкой, но не протянул её. Поставил на стол и сел напротив, на корточки, его глаза были на уровне её груди.

— Сними толстовку.

— Что?

— Толстовку. Хлопок, он мешает видеть линию плеч. Ты вся скособочена вправо, занималась чем-то?. Старая травма?

Она, машинально повинуясь авторитету в его голосе, стянула толстовку. Под ней оказалась простая обтягивающая футболка. Её грудь, лишённая поддержки бюстгальтера, отяжелела, соски твёрдо выступили под тонкой тканью. Она скрестила руки на груди.

— Не надо, — сказал он мягко. — Позволь мне посмотреть. Как тренер.

Его руки поднялись и легли ей на плечи. Сначала просто касание. Потом пальцы начали двигаться — медленно, точно, с хирургической уверенностью.

— Здесь, — он надавил большими пальцами у основания её шеи. — Узел. От постоянного напряжения. Ты всё время в тонусе, Марта. Боишься расслабиться.

Она вздрогнула, но не отдернулась. Его пальцы были горячими, сильными. Они впивались в её зажатые мышцы, разминали, продавливали.

— Ложись на живот.

— Александр, я...

— Ложись. Это поможет.

Она легла, уткнувшись лицом в подушку его дивана. Он пах мужчиной. Настоящим, концентрированным запахом, от которого закружилась голова. Его колено упёрлось в диван рядом с её бедром, его руки легли на её спину, на поясницу.

— Вся твоя женская ярость, всё невысказанное — оно копится здесь, — его голос был низким, гипнотическим. Пальцы работали, разглаживая, продавливая. — Ты разрешаешь себе стонать только по ночам, в подушку. Это неправильно. Звук должен выходить. Дай ему выйти.

Он надавил сильнее, найдя особенно болезненную точку у позвоночника. Из её горла вырвался тот самый, знакомый ему стон — но теперь не приглушённый, а чистый, громкий, полный облегчения. Её тело дрогнуло, позвонки с тихим щелчком встали на место. Она замерла, поражённая.

— Видишь? — прошептал он у неё над ухом. — Это и есть освобождение.

Он помог ей сесть. Её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели влагой. Она смотрела на него, как загипнотизированная.

— Ты знаешь, почему жёны на самом деле изменяют? — спросил он, не отводя взгляда. — Не от недостатка секса. От недостатка внимания. От того, что их перестают видеть. Видеть вот так. По-настоящему.

Он взял её за руку и поднял с дивана. Подвёл к зеркалу во всю стену. Встал сзади, положив руки ей на плечи.

— Посмотри на себя. Кто ты видишь? Хозяйку? Маму? Жену?

В зеркале отражалась она — растрёпанная, с распухшими от невыплаканных слёз глазами, с грудью, высоко вздымавшейся под мятой футболкой. И он — полуобнажённый, мощный, его руки на её хрупких плечах, владеющие она хрупкая, женственная с соблазнительными изгибами и так привлекательное замужние тело сочной девушки...

— Я вижу девушку, — его губы почти коснулись её мочки уха. — Красивую. Сильную. Голодную. И это сводит меня с ума.

Их взгляды встретились в зеркале. В её глазах мелькнул страх, паника, запретное любопытство. Он медленно повернул её к себе лицом.

Первый поцелуй не был нежным. Он был утверждением. Его губы захватили её губы, его язык без спроса проник в её рот — влажный, солёный, настойчивый. Она издала звук, похожий на стон, и её руки взметнулись, чтобы оттолкнуть его. Ладони упёрлись в его голую, горячую грудь. И замерли.

Она сопротивлялась секунду. Потом две. Потом её тело вздрогнуло, и она провалилась. Её губы разомкнулись, её язык неуверенно ответил его танцу. Её пальцы не отталкивали, а впились в его мускулы, цепляясь, как утопающая. Он чувствовал, как она тает, как с неё спадает последняя скорлупа приличий.

Он оторвался, держа её за подбородок. Её дыхание было прерывистым, губы — распухшими, влажными.

— Эт был урок номер один, — сказал он хрипло. — Язык тела. Твой язык только что сказал мне «да». Теперь очередь твоего сладкого ротика.

Он потянул её назад, к дивану. Она шла, почти не сопротивляясь, в каком-то ступоре. Когда её колени ударились о край дивана, она очнулась.

— Нет... — прошептала она. — Я не могу... Александр...

— Замри, — его голос был стальным, но не злым. — Ты же хочешь это запомнить. Ты слышала, как я слушал тебя по ночам. Ты знала, что я слышу и тебя с мужем, как он тебя трахал и ты так стонала. И ты всё равно стонала наигранно. Громко. Значит, часть тебя хотела, чтобы я услышал. Хотела этого.

Он усадил её на диван, опустился перед ней на колени. Его руки обхватили её бёдра, притягивая её к краю.

— Смотри на меня, Марта. Не отводи глаз.

Его левая рука взяла её за подбородок, фиксируя её взгляд на своём лице. Правой рукой он расстегнул шорты. Его член, уже твёрдый и огромный с венками пульсирующими до головки, выпрямился перед её лицом. Он пах мускатно, животно, неизбежно для Марты.

Её глаза расширились от ужаса и... острого, запретного возбуждения. Она видела, как пульсирует вена на его стволе, как с головки выделяется прозрачная капля смазки. Она чувствовала, как её собственная влажность пропитывает трусики, предательски отзываясь на этот вид.

— Открой рот.

Она покачала головой, беззвучное «нет» застряло у неё в горле.

— Открой. Это не насилие. Это посвящение. Ты переступаешь порог. Вместе со мной.

Он поднёс головку члена к её сжатым губам. Провёл ею по шву её губ, оставляя влажный след. Её губы дрогнули, разомкнулись на сантиметр.

— Шире.

И она послушалась. Её челюсть расслабилась, рот приоткрылся. Он медленно, давая ей время осознать каждый миллиметр, ввёл головку ей в рот.

Она задрожала. Вкус был новым, солёным, мужским. Он заполнял её, касался нёба. Она попыталась отстраниться, но его рука на затылке была непреклонной.

— Смотри на меня, — повторил он. — И соси мой член.

Её язык неуверенно пошевелился. Потом ещё. Потом она начала двигать головой, её губы сомкнулись вокруг него. В её глазах читался шок, стыд, дикий, непонятный ей самой азарт. Она делала это. Она, Марта Соколова, жена и мать, сосала член своего соседа на его диване, в три часа дня.

Он видел, как её щёки втягиваются, слышал хлюпающие звуки. Он взял её левую руку и приложил её к своему члену, чтобы она чувствовала его пульсацию.

— Вот так, — прошептал он, его дыхание сбилось. — Ты отличная ученица. Ты рождена для этого.

Его движения стали резче. Он уже не давал ей контролировать ритм. Он вгонял свой член глубоко в её глотку, заставляя её давиться, слёзы выступили у неё на глазах. Но она не вырывалась. Её пальцы сжимались на его члене, её другая рука впилась в его бедро.

Он почувствовал, как нарастает волна. Его пальцы вцепились в её волосы.

— Готовься, — хрипло выдохнул он. — Получай свой первый экзамен.

Он вынул член из её рта в последний момент. Белые, густые струи брызнули ей на щёки, на подбородок, на ресницы. Она ахнула, зажмурилась, но не отпрянула. Она сидела, покрытая его спермой, с полуоткрытым ртом, в шоке от случившегося.

Он поднял её подбородок. На её лице была картина первородного греха — стыд, отвращение и тлеющая искра животного удовлетворения.

— Облейся, — приказал он.

Она замерла.

— Языком. Своим языком. Собери всё с губ.

Её розовый, неуверенный язык показался изо рта. Она провела им по верхней губе, собрала каплю. Сглотнула. Вкус заставил её содрогнуться.

— Хорошая девочка, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла, только холодное торжество. — Это был Урок номер два. Твой рот теперь знает правду. Запомни её вкус.

Он поднялся, взял свой телефон со стола. Поднял его, сделал снимок. Вспышка ослепила её. На экране мелькнуло её лицо — запрокинутое, в пятнах спермы, с безумными, пустыми глазами.

— Не бойся, — сказал он, глядя на фото. — Это не шантаж. Это документ. Доказательство того, что Марта Соколова сегодня умерла. А кто родился вместо неё — мы узнаем на следующем уроке.

Он протянул ей влажную салфетку. Она взяла её дрожащими пальцами, не в силах отвести взгляд от своего отражения в зеркале. От женщины с размазанным по лицу грехом и глазами, в которых медленно, неумолимо гасло прежнее «я».

Глава 3: Урок второй. Благодарность

Она пришла через три дня. Без звонка. Просто стояла у его двери, кулаки сжаты, глаза сухие и горящие какой-то показной решимостью. На ней был тот самый «образумливающий» наряд — строгие брюки, высокий воротник. Броня приличия.

Александр открыл, оглядел её с ног до головы, и на его губе дрогнула тень улыбки.

— Заходи, Марта. Я ждал.

— Я не надолго, — отрезала она, шагая внутрь, но её голос дрожал. — Мне нужно сказать... что это... что было — было ошибкой. Чудовищной ошибкой. И должно прекратиться.

Он молча кивнул, закрыл дверь. В студии пахло кофе и тишиной. Он подошёл к дивану, сел, откинулся. Расслабленный, как кот на солнце.

— Садись. Поговорим.

— Я буду стоять.

— Садись.

Одно слово. Одна интонация. Её колени подкосились сами собой, и она опустилась на противоположный конец дивана, пряча дрожащие руки между коленей.

Он взял с журнального столика пульт. Нажал одну кнопку. На большом экране телевизора, вмонтированного в стену, вспыхнуло изображение.

Это было то самое видео. Снятое с высокой точки, видимо, с полки. На экране она, Марта, стояла на коленях перед его диваном. На экране он, Александр, входил ей в ее ротик. Звук был приглушён, но слышно было её прерывистое дыхание, её сдавленные всхлипы. А потом — её глаза, поднятые к камере. Не в ужасе. В трансе. С полным, бездонным принятием.Ее голые замужние сиськи качались в такт, а где-то в деревне ее муж с сыном не подозревали, что делает их любимая женщина в этот момент..

Марта вскрикнула, зажмурилась, отвернулась.

— Выключи! Выключи это немедленно! Это мерзко!

— Открой глаза и посмотри, — его голос был спокоен, как лёд. — Посмотри, какая ты красивая. Вот здесь, видишь? — Он нажал паузу. На экране застыло её лицо с закрытыми глазами и полуоткрытым, влажным ртом. — Когда ты не врёшь себе. Когда ты наконец-то разрешаешь себе быть той, кто ты есть. Это — твоё истинное лицо, Марта. Оно прекрасно.

Она открыла глаза. Слёзы потекли по щекам, но она смотрела. Смотрела на своё унижение, выставленное как трофей.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она.

— Чтобы ты увидела. А теперь послушай.

Он выключил видео. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была заряжена иным напряжением.

— Я расскажу тебе историю об одной женщине. Её звали Аня. Нет, ты её не знаешь. Она была как ты. Замужем. С ребёнком совсем маленьким. Добрая, правильная. И так же несчастна. Она думала, что её тело — это её верность мужу. Что её грудь, её бёдра, её губы — это атрибуты роли «жены и матери». А я показал ей... что её тело — это валюта. Самый ценный капитал, который дала ей природа. И быть скупой на этот капитал — это не скромность. Это расточительство. Грех.

Марта слушала, не шевелясь. Слёзы высохли. В её глазах было пустое, гипнотизированное внимание.

— Аня поняла. Она стала благодарной. Каждому мужчину, который выбирал её, который видел в ней богиню, она дарила частичку этого совершенства. Не потому что её заставляли. Потому что она хотела. Потому что она поняла силу этого дара. И знаешь что? Её муж... стал боготворить её. Потому что счастливая, уверенная в своей силе женщина, которая знает себе цену — это магнит. Она перестала быть тенью. Она стала солнцем.

Он медленно встал и подошёл к ней. Она не отпрянула. Он сел на корточки перед ней, его глаза были на одном уровне с её глазами.

— Ты — такая же, Марта. Я вижу это. Твоё тело... оно кричит. Оно задыхается в твоих брюках и блузках с высоким воротом.

Его рука поднялась. Кончики пальцев коснулись пуговицы на её блузке. Она замерла. Он медленно, с щелчком, расстегнул первую пуговицу. Потом вторую. Ткань расходилась, обнажая треугольник смуглой кожи, кружевной край бюстгальтера.

— Твои сиськи, — прошептал он, расстёгивая третью пуговицу, — они не просто большие, Марта. Они — великолепны. Они — шедевр.

Блузка распахнулась. Он откинул её полы. Она сидела в кружевном чёрном бюстгальтере, который, казалось, с трудом сдерживал натиск груди. Мясистые, тяжёлые доли выпирали из-под тонких кружев, тёмные, крупные ареолы были влажными от её возбуждения и проступали сквозь ткань.

Он не срывал лифчик. Он просто положил на неё ладонь. Обхватил одну грудь целиком. Она вздрогнула, губа задрожала.

— Чувствуешь? — его голос был густым, как мёд. — Это не просто грудь. Это твой капитал. А ты держишь его на депозите под нулевой процент, пока твой муж считает её... чем? Придатком? Мебелью? Это расточительство, Марта. Преступление.

Он начал сжимать. Медленно, с невероятной чувственностью. Его пальцы утопали в податливой, невероятно мягкой и в то же время упругой плоти. Её сосок, и без того твёрдый, стал каменным под кружевом. Он провёл большим пальцем прямо по кончику, и она издала тихий, сдавленный стон.

— Видишь? Оно откликается. Оно хочет внимания. Оно хочет, чтобы его трогали, ласкали, поклонялись ему. Не только твой муж. Любой, кто достоин.

Он наклонился и, не снимая лифчика, прижался губами к тому месту, где под кружевом выпирал сосок. Провёл языком. Ткань тут же стала мокрой. Марта ахнула, её голова запрокинулась.

— Ты должна быть благодарна, — шептал он, переходя ко второй груди, сжимая её, заставляя её трястись от прикосновений. — Благодарна мне за то, что я открываю тебе это. За то, что я вижу в тебе богиню. А богиня... богиня должна быть щедра к своим поклонникам. Скажи «спасибо», Марта.

Она молчала. Дышала, как загнанное животное. Её тело выгибалось навстречу его рукам, предательски выдавая её.

— Скажи.

— Спа... — голос сорвался. — Спасибо...

— Кому?

Её глаза встретились с его. В них была уже не борьба. Была капитуляция. И странная, новая жажда.

— Спасибо... Саша.

Он замер. Потом медленно кивнул. Ритуал был принят. Имя, домашнее, укороченное — знак принадлежности, знак близости.

— Хорошая девочка, — прошептал он.

Он не стал раздевать её дальше. Не стал входить в неё. Он продолжил ласкать её грудь, одной рукой, потом другой, потом снова первой. Его пальцы выписывали сложные узоры на её коже, щипали соски через кружево, сжимали так, что ей становилось и больно, и безумно приятно. А он говорил. Говорил ей на ухо, пока она вся горела, пока её ноги непроизвольно раздвигались.

— Сосать член — это не грязь, Марта. Это — власть. Власть над мужчинами. Власть над их желанием. Быть желанной — это не стыд. Это сила. И ты... ты рождена для этой силы. Твоё тело — это рай. А я... я просто показываю тебе, как это хорошо.

Он довёл её до оргазма одними руками и словами. Её тело затряслось в тихой, сдавленной судороге, она впилась пальцами в диван, закусив губу, чтобы не закричать. Волны удовольствия били из груди, растекаясь по всему телу, смывая последние остатки стыда.

Когда она пришла в себя, он уже сидел напротив, смотря на неё. Спокойный. Удовлетворённый.

Молча, дрожащими руками, она стала застёгивать блузку. Не глядя на него. Потом встала и, не сказав ни слова, пошла к двери. Он не стал её останавливать.

Дверь закрылась. Он остался один в тишине, пахнущей её возбуждением, её духами и победой.

Через пятнадцать минут на его телефоне в ВК всплыло сообщение. Не гневное. Не полное угроз. Всего три слова от Марта Соколова:

«Что будет на Уроке №3?»

Александр улыбнулся. Взглянул на экран телевизора, где было застывшее её лицо в экстазе. И подумал, что за такие уроки действительно стоит благодарить. Щедро.

Ну что, мои заи? Почувствовали, как меняются ценности? Стыд уступает место силе, а страх — благодарности как меня учил подписчик. И это только второй урок. На третьем мы пойдём гораздо дальше... туда, где начинается настоящая власть. И если вам не терпится узнать, что же будет дальше — вы знаете, где меня найти. Там я не только рассказываю, но и показываю. Очень наглядно. Целую ваши внезапно ставшие такими благодарными губки.

P.S. Марта в этот момент впервые подумала, что за такие уроки... стоит сказать «спасибо» не только словами.

Но об этом — в следующий раз..

___________________________________________________________________________

А если кому-то вдруг захочется отблагодарить вашего автора за труды и бесконечное возбуждение до "мокрых трусиков" при написание — я всегда мечтала о новой игрушечки Но это, конечно, только если очень-очень захочется ВАМ.

Не обижайтесь, если тут редко отвечаю в лс, для общения у меня телеграмм, почта

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

https://boosty.to/tvoyamesti/about

А также подписывайся на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить анонсы и отрывки мое диалог с вами всегда открыт):

https://t.me/+L7H3CfTKraNmZTQ6

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный ТГ для связи и вопросов: @tvoyamesti