Прошел месяц. Лето начало клониться к закату, но жара еще держалась, липкая и назойливая. До школы Илье оставалось две недели, и последние деньки каникул тянулись очень лениво.

Как раз в это время отец, Сергей, вышел в долгожданный отпуск.

— А что, семейство, — сказал он за ужином, — не махнуть ли нам к отцу на дачу? На недельку. Воздух свежий, речка рядом. Илюха отдохнет перед учебным годом.

Наталья, перебирающая салат, на секунду замерла. Потом подняла глаза и кивнула, улыбнувшись чуть напряженной улыбкой.

— Да, пожалуй. Хорошая идея. Только предупреди Петра Павловича.

— Обязательно, — сказал Сергей и тут же достал телефон.

Разговор был коротким. Притихший Илья слышал, как отец весело говорил в трубку:

— Алло, батя! Это мы, с сюрпризом! В отпуск выбрался, думаем к тебе на недельку махнуть... Да-да, всей семьей... Отлично! Ждешь? Завтра к обеду будем. Ладно, до завтра!

На следующий день с утра начались сборы. Наталья упаковала большую сумку с вещами, Сергей проверял машину. Илья помогал относить вещи в багажник. В голове у него крутилась одна мысль: «Дед. Дача. Что же будет?» Прошлый визит деда оставил в памяти слишком яркие и нестираемые следы.

Дорога заняла несколько часов. Дед жил в дачном поселке на берегу тихой речки. Его деревянный домик стоял в глубине участка, заросшего малиной и смородиной. Когда их машина подъехала к калитке, на крыльце уже стоял Петр Павлович. Он был в простых рабочих штанах и застиранной футболке, но выглядел, как всегда, подтянутым и бодрым. Его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой при виде сына и внука.

— Ну, наконец-то! Добро пожаловать, дорогие гости!

Он помог выгрузить вещи, крепко обнял Сергея, потрепал Илью по волосам, а Наталью встретил сдержанным кивком и легким касанием ее плеча.

— Заходите, заходите, стол уже накрываю. Пора обедать. С дороги небось проголодались.

Внутри домик был небольшим, но уютным: основная комната служила и гостиной, и столовой, а две смежные комнаты были спальнями, так же была отдельная небольшая комната с диваном. Петр Павлович действительно накрыл стол: соленые огурцы и помидоры со своей грядки, жареная картошка с лучком, домашние котлеты, чай из самовара. Запахи были простыми и аппетитными.

За обедом говорили о дороге, о делах в городе, о дачных хлопотах. Дед был гостеприимным и разговорчивым хозяином. Он снова, как и месяц назад, не подавал никаких особых знаков Наталье. Разве что его взгляд, острый и цепкий, чуть дольше задерживался на ней, когда она наливала чай, но это можно было списать на что угодно.

После обеда Петр Павлович вытер руки полотенцем и спросил:

— А что, на речку не тянет? Рыбка там клюет — окуньки, плотвичка. Удочки есть.

Сергей оживился:

— Давай завтра двинем! Свежим воздухом подышим, посидим с удочками. Илюх, ты с нами?

Илья кивнул, хотя мысли его были далеко от рыбалки.

— Тогда на сегодня план такой, — сказал дед, вставая. — Баньку протопим. К вечеру как раз будет готова. Сергей, давай-ка поможешь дров наколоть да воды принести.

— Конечно, батя!

Они вышли во двор, и вскоре оттуда послышался мерный стук топора. Наталья с Ильей остались в доме. Мама принялась мыть посуду, а Илья устроился у окна, наблюдая, как отец и дед работают на дворе. Солнце клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени.

Баня была небольшим бревенчатым зданием, и топилась долго. К вечеру, когда уже начали сгущаться сумерки, Петр Павлович объявил:

— Готова! Кто первый?

Первыми пошли мужчины: Сергей, Петр Павлович и Илья. Баня оказалась жаркой, с густым, душистым паром. Дед поддавал пару, они хлестали себя вениками, обливались водой из тазов. Сергей и Петр шутили, вспоминали старые байки. Илья парился молча, поглядывая на деда. Тот вел себя абсолютно естественно — хлопал веником по спине сына, поддавал пару, громко вздыхал от удовольствия. Ничего лишнего.

Потом они вышли, красные, пропаренные, и отправились в дом переодеваться.

— Теперь твоя очередь, Наташа, — сказал Сергей, натягивая чистую футболку. — Иди, попарься одна.

Наталья взяла полотенце и чистую смену белья и вышла из дома, направившись к бане. Она отсутствовала довольно долго. Илья, уже сидевший за столом, слышал, как скрипнула дверь бани, как потом, уже в темноте, по тропинке прошли легкие шаги.

Когда она вернулась, лицо ее было раскрасневшимся от пара, волосы, еще влажные, были собраны под легкой косынкой. Она пахла березовым веником, мылом и чистотой.

— Ну что, все в сборе? — весело спросил Петр Павлович. — Тогда за стол!

Он исчез на кухне и вернулся с большой стеклянной бутылью, наполненной мутноватой жидкостью.

— Самогончик собственного производства, — объявил он с гордостью. — На шишках и травах. Лекарство от всех болезней.

Он разлил по стопкам себе, Сергею и, с шутливым подмигиванием, протянул стопку Илье.

— Ну-ка, внучок, мужчина растет, пора и на крепость духа испытать. На, пригуби!

Наталья сразу же нахмурилась, но не резко, а с улыбкой.

— Петр Павлович, что вы! Не шутите так, он же еще мальчик!

Все рассмеялись. Дед с преувеличенной покорностью забрал стопку обратно.

— Ладно, ладно, слушаюсь хозяйку.

Сергей тоже засмеялся, хлопнул отца по плечу:

— Рано еще, батя, рано. Лет через пять предложишь.

Взрослые выпили по первой, закусили соленым огурцом. Потом пошла вторая. Разговор за столом стал громче, оживленнее. Говорили о прошлом, о работе, о соседях по поселку. Петр Павлович рассказывал забавные истории. Наталья улыбалась, изредка вставляла реплики, но пила мало, лишь смачивая губы в стопке. Сергей, напротив, разошёлся не на шутку, лицо его раскраснелось, он много смеялся.

Илья ел пирог с яблоками и наблюдал. Он видел, как дед, словно невзначай, касался своей рукой руки Натальи, когда они чокались. Видел, как его нога под столом, возможно, касалась ее ноги, потому что она слегка вздрагивала и отодвигалась. Видел этот особый, знакомый Илье блеск в глазах Петра Павловича, когда тот смотрел на ее декольте или на влажные пряди волос на ее шее.

Но все это было очень тонко, едва уловимо и замаскировано под обычное веселье и расслабленность после бани и алкоголя. Сергей ничего не замечал.

Наконец, ближе к одиннадцати, Петр Павлович, уже изрядно хмельной, махнул рукой в сторону Ильи:

— Ну что, командир, глазки-то слипаются? Пора на боковую. Завтра на рыбалку еще идти. Я тебе комнату отвел — там диван. Иди, располагайся.

Илья понимал, что нужно идти. Он встал, попрощался и пошел в небольшую комнату. Там действительно стоял старый, но чистый диван. Он лег, но, конечно, не собирался спать. Он лежал в темноте, прислушиваясь.

Из-за тонкой деревянной перегородки доносились голоса, смех, звон посуды. Потом голоса поутихли, стало слышно лишь невнятное бормотание. Потом скрипнули стулья, кто-то вышел во двор — вероятно, покурить.

Илья лежал на жестковатом диване в темноте маленькой дачной комнатушки. Уши его были напряжены до предела, превратившись в два гигантских локатора, ловящих каждый звук из-за тонкой деревянной перегородки. Тишина длилась недолго. Опять скрипнули стулья, кто-то наливал жидкость. Потом голоса зазвучали снова.

Сначала это был сдержанный разговор, но постепенно он набирал громкость и эмоции. Слышался в основном бас отца, Сергея, который, подогретый банькой и самогоном, рассказывал что-то длинное и, судя по интонации, очень смешное для него самого. Грохот его смеха периодически сотрясал стены. Ему вторил более хриплый, сдавленный смех деда, Петра Павловича. Голос матери, Натальи, доносился реже – короткие реплики, иногда легкий, негромкий смешок.

— Нет, ты представь, Сергей! — доносился густой, чуть заплетающийся голос деда. — Этот Витька, мой сосед, взял да и посадил арбуз в парник с помидорами! Говорит, чтобы теплее было! Ну и вымахала у него, понимаешь, тыковка полосатая размером с мою голову! А вкус – трава травой!

Новый взрыв смеха. Звон стопок.

— Наташ, а ты чего приумолкла? — спросил Сергей, и в его голосе слышалось хмельное добродушие. — Наливай, не отставай от мужиков!

— Хватит с меня, Серёж, — отвечал ее голос, мягкий, но четкий. — Голова завтра болеть будет.

— Чепуха! Папа, давай ее уговорим!

Илья слышал, как двинулся стул, вероятно, дед наливал ей.

— Выпей, невестка, для компании, — сказал Петр Павлович, и в его тоне звучала та самая маслянистая, настойчивая нотка, которую Илья уже узнавал. — Самогон лечебный, на травах. Для сна лучшее средство.

Последовала пауза, потом тихий вздох Натальи и звук короткого глотка.

— Ну вот и молодец!

Разговор тек дальше. Темы менялись: то соседи, то политика, то воспоминания Петра Павловича о молодости. Время тянулось мучительно медленно. Илья ворочался, его тело напрягалось от ожидания. Он ждал, когда же, наконец, голоса смолкнут, когда отец, нагруженный алкоголем и усталостью, отправится спать, и... что тогда? Он представлял себе, как дед, крадучись, зайдет в комнату к матери. Или она сама выйдет. Или они сойдутся в темноте на кухне. Каждая фантазия была ярче и откровеннее предыдущей, подогретая воспоминаниями о прошлом визите.

Но реальность упрямо не желала соответствовать его ожиданиям. Час шел за часом, а застолье, судя по звукам, не думало заканчиваться. Голос отца стал более громким и бесхитростным, он начал подпевать какой-то старой песне, которую завел Петр Павлович. Песня была залихватской, про тайгу и дальние дороги. Дед подхватывал припев хриплым голосом. Наталья, судя по всему, только слушала.

Илья бился в тисках нетерпения. Он приподнимался на локте, прижимал ухо к прохладной деревянной стене, но сквозь смех и песни невозможно было расслышать шепот или иные, более интимные звуки. Его собственные веки становились тяжелыми. Напряженное ожидание и усталость от дороги, бани и долгого дня начали брать свое. Мысли путались в голове и становились все более сонными и размытыми. Он пытался бороться со сном, щипал себя за руку, но сила была не на его стороне.

В какой-то момент, под монотонный гул мужских голосов, рассказывающих теперь, кажется, уже третью или четвертую байку про того же соседа Витьку, сознание Ильи начало сползать в глубокий, темный колодец. Он не заметил, как перестал слышать отдельные слова, а лишь общий, убаюкивающий гул. Глаза его закрылись сами собой.

Ему кое-что приснилось. Сон был удивительно четким и последовательным, как продолжение его мыслей.

Он видел ту же самую комнату за перегородкой. Стол был завален пустыми бутылками и тарелками. Отец, Сергей, сидел, развалившись на стуле, его голова была запрокинута назад, рот приоткрыт. Он громко, на всю избу, храпел, совершенно отключившись. Наталья сидела рядом, смотрела на него с каким-то странным выражением – не то жалости, не то облегчения. А дед, Петр Павлович, стоял у окна и курил, его глаза, яркие и хищные в полумраке, не отрывались от нее.

Потом он затушил сигарету и медленно подошел к Наталье. Положил свою большую руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Ну что, — сказал он тихо, но внятно, — хозяин наш отбыл. Давай-ка, Наташенька, пройдемся. Банька еще теплая, прохладно тут стало.

Во сне Илья не удивлялся, что идет за ними. Он был невидимкой, призраком. Они вышли на крыльцо. Ночь была теплой и звездной. Дед взял мать за руку и повел по тропинке к темной избушке бани. Она шла молча, покорно.

Внутри парилки все еще стоял густой жар и запах березовых листьев. Петр Павлович запер засов на двери и, не теряя времени, повернулся к Наталье. Он прижал ее к деревянной стене. Его руки грубо нащупали ее груди под тонкой кофтой.

— Петр... не надо... — прошептала она во сне, но голос ее был слабым, безвольным. — Сергей... тут рядом...

— Спит, как сурок, — прохрипел дед, уже стаскивая с нее кофту. — Ничего не услышит.

Он продолжал ее лапать. Его ладони мяли ее грудь, одна рука полезла под юбку, срывая с нее нижнее белье. Наталья стонала, но не сопротивлялась, ее тело, казалось, обмякло и подчинилось его напору. Дед приподнял ее, поставил на скамью, и сам встал между ее ног, торопливо расстегивая свой ремень...

И именно в этот момент, когда сон достиг своей кульминации, Илья резко дернулся и проснулся.

Он лежал на диване, в полной темноте. Сердце бешено колотилось, тело было покрыто липким потом. Он прислушался. Из-за стены не доносилось ни звука. Ни храпа, ни разговоров, ни скрипа кроватей. Была глубокая, густая, давящая тишина поздней ночи. Лишь сверчки за окном вели свой нескончаемый стрекот.

Он понял. Это был всего лишь сон. Яркий, навязчивый, но всего лишь сон. Реальность оказалась куда более прозаичной и скучной: взрослые просто допили самогон, наговорились и, судя по всему, разошлись по своим кроватям спать. Никакой тайной встречи в бане. Никакого продолжения прошлой истории. По крайней мере, сегодня ночью.

Илья перевернулся на другой бок, к стене. Чувство было странным: смесь разочарования, облегчения и досады. Он потратил столько сил и нервов на ожидание, а в итоге уснул и увидел все лишь в своей голове. Он закрыл глаза, пытаясь снова поймать сон, но теперь сон не шел. Он лежал и слушал тишину, которая на этот раз была самой настоящей и ничего в себе не таила.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney