Рассказ мужа

Я проснулся от странных звуков — приглушённых стонов, всхлипываний, шёпота. Голова была тяжёлой: я выпил больше обычного, и теперь каждое движение давалось с трудом. Сквозь полусон я попытался разобрать, что происходит, но мысли путались.

Постепенно сознание немного прояснилось. Звуки не прекращались. Чтото внутри сжалось, будто предчувствуя беду. Я медленно открыл глаза, от увиденного замер в ступоре. Мир будто рухнул.

Ольга… Моя жена… Она голая стояла на коленях перед Сергеем. Её волосы рассыпались по плечам и лицо было скрыто от меня, в полумраке я не сразу понял, что происходит. Она ритмично прижималась лицом всё ближе к его паху… Сергей, грубо собрал волосы в кулак и стал уверенно двигать её головой. И тут я увидел всё. Толстый хуй брата, влажно поблескивающий входил в старательно раскрытый рот Оли. Вот что за хлюпающие звуки разбудили меня.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. В груди стало горячо, а потом — пусто. Словно ктото вырвал изнутри всё, что делало меня собой. Я хотел закричать, вскочить, разнести всё вдребезги… Но тело не слушалось. Я сидел, будто пригвождённый к месту, не в силах оторвать взгляд от этой картины.

Ольга утробно застонала, давясь от такого напора. Сергей чтото прошептал, потянул её за волосы, с чмокающим звуком вытащив член, заставил поднять голову. Оля жадно задышала широко открыв рот, яркая помада размазалась вокруг губ и он напоминал какой то кроваво алый провал. В этот момент я увидел её лицо: глаза закрыты, губы влажные, щёки пылают. Она выглядела… счастливой. Или это была страсть? Не знаю. Но это выражение её лица я не забуду никогда.

Сергей пустил струйку слюны прямо в её подставленный рот и удовлетворённо кивнув снова глубоко ввел свой хуй. и она приняла всё — без сопротивления и возмущения, с какойто отчаянной покорностью. Его дыхание участилось, он глухо замычал, двигая её головой навстречу своему тазу всё сильнее. А она… она продолжала, будто не замечая ничего вокруг.

Внутри меня чтото надломилось. Я сделал вид, что продолжаю спать, в горле стоял ком. Не знаю почему, но я впал в какой-то ступор и просто безучастно наблюдал за происходящим.

В голове крутилось одно: «Как? Почему? Что я сделал не так?»

Я закрыл глаза, но перед внутренним взором снова и снова возникала картина: Ольга на коленях, её руки на его бёдрах, её губы, её стоны…

И самое страшное — я понимал: это не случайность. Это не ошибка. Это выбор. Её выбор.

Я сидел в кресле закрыв глаза, едва осмеливаясь дышать. Стоны Ольги постепенно изменились, теперь они больше напоминали звуки сдерживаемых рвотных позывов, видимо член все глубже погружался в её горло. Внутри всё сжималось, но я не мог заставить себя пошевелиться. Я вновь открыл глаза. Чтото заставляло меня смотреть, впитывать каждую деталь, хотя разум кричал: «Закрой глаза! Уходи!»

С каждым следующим толчком некогда холеное и утонченное, а сейчас раскрасневшееся, опухшее с потеками туши лицо моей жены, все ближе прижималось к паху Сергея. Вся её поза выражала покорность и полную отдачу. Движения были ритмичными, уверенными — она чувствовала приближение развязки и подстраивалась под нарастающее напряжение партнёра. Её руки мягко поддерживали его бёдра, пальцы слегка впивались в кожу, будто фиксируя момент. Было видно, как она старалась угодить, подстроиться, сделать свой рот более удобным для пользования мужчиной.

Сергей резко выдохнул, его движения стали резче и быстрее он полностью вошёл в рот Ольги так что её нос погрузился в лобковые волосы, замер и громко застонав стал кончать. Оля, выпучив глаза тоже замычала, пытаясь хоть как то глотнуть воздуха, распухшее от вошедшего члена горло сокращалось в такт выбросам спермы. Наконец медленно, не спеша Сергей вытащил покрытый слизью член — и вместе с ним из горла Ольги вырвался глубокий, утробный стон. Её мышцы рефлекторно сжались, пытаясь справиться с остатками ощущений, не дать выйти содержимому желудка.

Когда Сергей отстранился, между его членом и губами Ольги протянулись тонкие блестящие нити слюны — дрожащие, полупрозрачные, они соединяли их ещё несколько мгновений, прежде чем разорваться с едва уловимым влажным звуком.

Не говоря ни слова, Сергей удовлетворённо положил свой член на покорно задранное вверх лицо Ольги. Тёплая, слегка липкая кожа коснулась её щёк, лба, переносицы — он словно маркировал её, оставлял незримый знак своего обладания. Ольга не шевельнулась: её глаза, полуприкрытые от усталости и возбуждения, оставались неподвижными; дыхание — прерывистое, поверхностное — едва колыхало волоски у основания его плоти.

Её губы, распухшие и влажные, остались приоткрытыми, кончиком языка она нежно облизывала снизу ствол все еще не опавшего члена, от яиц до уздечки, словно благодаря его. По её щеке скользнула капля — смесь слюны и остатков спермы — и Ольга не стала её стирать. Она просто замерла в этой позе, тяжело дыша, с телом, всё ещё дрожащим от пережитого. Было видно, как нелегко далось ей это сношение в рот.

Я сидел, и чувствовал, как мир вокруг медленно, но необратимо меняет очертания. Моё сознание будто разделилось на две части: одна — в шоке, другая — в плену небывалого возбуждения. Ольга, моя жена, женщина, которую я знал годами, с которой делил постель и быт, сейчас стояла на коленях перед моим старшим сводным братом и благодарно слизывала остатки спермы с его члена.

Небывалое возбуждение пульсировало в висках, стягивало низ живота, заставляло пальцы сжиматься в кулаки. Я пытался понять, что чувствую. Отвращение, гнев, стыд и в то же время нарастающее желание, и какое то странное запретное удовольствие. Мой взгляд скользил по её телу, впитывал каждую деталь: как дрожат её ресницы; как капля слюны медленно стекает по подбородку; как её пальцы нежно держат бедра Сергея.

Я знал, что должен вмешаться. Должен сказать: «Хватит». Должен подойти, обнять её, увести отсюда, защитить… Но не мог. Потому что гдето глубоко внутри понимал: она не хочет, чтобы её защищали. Она хочет этого.

В голове крутились мысли, споря друг с другом. Я взглянул на Сергея. Вот уж кто точно не испытывал никаких душевных мук, ему было просто хорошо. Как всегда, в его присутствии я немного терялся, а сейчас после всего что произошло мне вообще было стыдно показать ему, что я всё видел. Если видел, почему не остановил, не сделал ничего?

Даже сейчас, сидя в тени, я ощущал на себе этот невидимый взгляд — будто брат не просто находился в комнате, а читал мои мысли, взвешивал мою слабость, усмехался про себя: «Опять не решился. Опять позволил». Чем сильнее я чувствовал власть брата над собой, тем острее ощущал запретный кайф от того, что всё же наблюдаю, что не ухожу, что позволяю этому происходить. Я закрыл глаза, боясь выдать себя.

Тем временем события в комнате продолжали развиваться своим ходом. Видимо Сергей имел свои планы на сегодняшний вечер.

Ольга лежала на диване, раскинув полные ноги так широко, что у меня внутри всё оборвалось. Её бёдра дрожали, кожа блестела от пота в тусклом свете ночника. Она была полностью открыта — беззащитна и в то же время невыносимо развратна в этой позе.

Сергей нависал над ней, опираясь на руки. Его мышцы перекатывались при каждом толчке, лицо было напряжённым, почти звериным. Он вкачивал в неё свой член — толстый, налитый, с блестящей от влаги головкой. Каждое движение сопровождалось откровенным, пошлым звуком: влажное скольжение, хлюпанье, будто он погружался в густую, горячую плоть без остатка.

— Аах!.. — Ольга вскрикнула, выгибая спину. Её пальцы вцепились в подлокотники дивана, ногти царапали обивку. — Ещё… глубже…

Сергей усмехнулся — низко, гортанно. Он сжал её бёдра, оставляя на коже красные следы от пальцев, и ускорил темп. Его движения были мощными, уверенными — видно, что ему не нужно было сдерживаться, подстраиваться, искать угол. Он входил в её так, как хотел: глубоко, резко, без малейших признаков усталости или сомнений.

— Да… да… — шептала она между стонами. — Так… хорошо…

Её голова моталась из стороны в сторону, волосы разметались по подушке. Она стонала в голос, не скрываясь, не стесняясь — будто весь мир перестал существовать, оставив только его член внутри неё, только эти грубые, ритмичные толчки.

Сергей наклонился к ней, вжимая её в диван. Его губы коснулись губ. Он целовал её грубо, властно, не прерывая ритма. Ольга ответила — её язык скользнул ему в рот, а бёдра сами подались навстречу. Она задыхалась в поцелуе, теряла себя, растворялась в нём.

Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, к паху. Это было неправильно. Всё было неправильно. Но тело реагировало вопреки разуму. Внутри смешивались невыносимые чувства: ревность — острая, как нож, обида заполняющая каждую клеточку и возбуждение — постыдное, жгучее, от которого становилось тошно.

Сергей отстранился, чтобы взглянуть на неё. Его глаза горели. Он обхватил её за талию, приподнял чуть выше, меняя угол проникновения. Ольга вскрикнула — на этот раз громче, почти пронзительно. Её тело содрогнулось, мышцы напряглись, а потом расслабились в судороге удовольствия. Она дрожала под ним, хватая ртом воздух, пока он продолжал сношать её, всё быстрее, всё яростнее.

— Кончай… — выдохнул он, ускоряясь ещё сильнее. Толстый член размашисто двигался между её ног, выворачивая губы её пизды наружу и вновь вминая внутрь.

Ольга замычала — громко, без стеснения. Её спина выгнулась, мышцы дрожали, она стала кончать, никогда я не видел такого её оргазма. Из влагалища, плотно сжимавшего хуй, потекла ручьями влага, судороги скрутили её тело, мне кажется это продолжалось целую вечность. Наконец Ольга откинулась на диван, раскрытая, раскрасневшаяся, с широко разведёнными ногами, с блестящими от слёз глазами. Почти одновременно с ней Сергей замер. Его тело напряглось, как струна, он рухнул на неё, придавив своим весом. Он тоже кончал — резко, мощно, с глухим рыком, глубоко засаживая свой хуй в жаркую пизду моей жены. Я видел, как его яйца поджались и мощный ствол пульсируя сокращался в плотно обхватившем его влагалище.

Сергей медленно отстранился от Ольги. В последний миг — едва уловимый, но явный звук: влажное «чпок», когда его толстый хуй покинул влагалище.

Член Сергея, блестел в приглушённом свете. Слизь тянулась тонкими, полупрозрачными нитями — то ли от кожи, то ли из глубины её тела.

Ольга вздохнула — глубоко, протяжно. Её тело расслабилось, мышцы ещё подрагивали от отголосков оргазма. Между её бёдер было видно, как из раскрытого влагалища продолжает сочиться влага — густая, блестящая. Она стекала по внутренним поверхностям ног, оставляя блестящие дорожки, собираясь в маленьких складках кожи, а затем медленно капала на диван.

Я никогда не видел влагалище Ольги в таком виде — припухшим, раскрасневшимся, с отчётливо видимыми складками, которые ещё сохраняли следы интенсивного трения. Кожа вокруг была влажной, лоснилась от обильной смазки и спермы; отдельные капли задерживались в естественных изгибах, переливались при малейшем движении. Внутренние губы слегка разошлись, обнажая более тёмную, насыщеннорозовую слизистую, которая тоже блестела от влаги.

Я наблюдал. Мой взгляд был прикован к этим деталям — к каждой капле, к каждому движению. Я чувствовал, как внутри меня разгорается огонь: шок от откровенности увиденного; возбуждение от этой неприкрытой физиологичности; смятение от того, что мое тело реагирует так остро.

Я пытался найти в себе гнев, ревность, желание вмешаться — но вместо этого ощущал лишь нарастающее влечение. Мой взгляд скользил по Ольге — по её раскрасневшейся коже, по блестящим от пота и слизи изгибам, по следам их общей страсти. И эта новая Ольга возбуждала меня сильнее, чем когдалибо.

Сергей выпрямился. Его движения были вялыми и усталыми после бурного оргазма. Бросил короткий взгляд на Ольгу. Она лежала, раскинувшись, грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, губы — приоткрыты, глаза — затуманенные.

Сказав что-то, Сергей вышел на балкон. Сквозь распахнутую дверь,  в комнату ворвался прохладный ночной воздух — свежий, резкий, контрастирующий с душным теплом помещения.

Из детской донёсся плач — тонкий, настойчивый, разрывающий накалённую тишину. Я вздрогнул, будто меня окатили ледяной водой. Ольга, не сразу поняв в чем дело, все таки взяла себя в руки с трудом поднялась и шатающейся походкой, слегка расставляя ноги, вышла из комнаты.

Я поднялся, будто только что проснулся от детского плача. Прошёл по коридору, приоткрыл дверь спальни.

Ольга стояла у кроватки, на плечах — небрежно накинутый халат. Она тихо напевала, покачивая малыша; её движения были плавными, почти ритуальными. Свет ночника очерчивал силуэт, придавал сцене домашнюю, умиротворяющую теплоту — резкий контраст с тем, что я только что видел.

— Что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал сонно и обеспокоенно.

Она обернулась, слегка улыбнулась:

— Всё в порядке, просто проснулся, испугался темноты. Уже успокаивается.

Я кивнул, прошёл к постели, лёг, натянув одеяло до пояса. Слушал её шёпот, наблюдал, как она укладывает ребёнка, как осторожно поправляет одеяльце, целует в макушку. В этих простых, привычных действиях было чтото обезоруживающее — будто ничего и не произошло.

Когда она повернулась к двери, намереваясь уйти в ванную, я тихо произнёс:

— Останься.

Она замерла, взглянула на меня, словно пытаясь понять видел ли я что нибудь. Я приподнялся, протянул руку, коснулся её запястья. Кожа была тёплой, ещё хранящей следы недавнего жара.

— Ложись, — повторил я, чуть сильнее сжимая пальцы. — Я хочу тебя рядом.

Она колебалась секунду — едва уловимо, почти незаметно. Затем кивнула, тихо подошла к постели, сбросила халат, скользнула под одеяло.

И тут же — запах.

Не резкий, не отталкивающий, а густой, тёплый, телесный. Смесь солоноватой влажности, мускусной глубины и едва заметной терпкости — словно сама плоть хранила память о том, что только что произошло. Этот аромат не кричал, а нашептывал — вкрадчиво, неотвратимо: «Это было. Ты знаешь».

Я обнял её — сначала осторожно, потом крепче, прижимая к себе. Её тело было горячим, почти обжигающим. Я потянулся к её лицу, нашёл губы.

Сначала она сопротивлялась — едва заметно, почти неосознанно. Её губы оставались неподвижными, а руки лежали вдоль тела, будто она не решалась ни оттолкнуть меня, ни ответить. Но я продолжал целовать её — настойчиво, жадно, вбирая в себя её дыхание, её тепло.

И она сдалась.

Её губы дрогнули, приоткрылись, и она ответила на поцелуй. Сначала робко, потом всё смелее. Её рука легла на моё плечо, пальцы вцепились в ткань рубашки. Я чувствовал, как её тело расслабляется, поддаётся, как она прижимается ко мне.

Но в тот момент, когда я углубил поцелуй, я ощутил странный привкус у неё во рту — солоноватый, резкий, ни на что не похожий. И запах — едва уловимый, но несомненный: мускус, пот, чтото ещё, чужое.

Ольга посмотрела на меня — её глаза блестели в полумраке, щёки пылали. Она, кажется, понимала, почему я остановился. А я не мог найти слов. Внутри всё перевернулось: желание, боль, гнев, стыд — всё смешалось в один клубок, от которого перехватывало дыхание.

Я наклонился и поцеловал её в шею — сначала нежно, потом сильнее, целовал тело, которое только что ласкал другой мужчина. Эта мысль обожгла, но лишь усилила желание. Я целовал её снова и снова — в шею, в ключицы, в плечо, спускаясь ниже.

— Что ты… — начала она, но я не дал ей договорить.

Мои губы нашли её грудь. Я ласкал её языком, слегка прикусывал соски, чувствуя, как они твердеют под моими прикосновениями. Ольга тихо вздохнула, её рука нерешительно легла на мою голову. Я продолжа — всё настойчивее, всё жаднее.

Постепенно я опускался ниже — поцелуи скользили по животу, по рёбрам, по бёдрам. Она попыталась свести ноги, но я мягко удержал её за колени.

— Не надо… — прошептала она, но голос дрогнул.

Я не ответил. Мои губы коснулись внутренней стороны её бедра — кожа была горячей, влажной, с лёгким привкусом пота и чегото ещё… того самого запаха, который я уловил раньше. Это было постыдно, но невыносимо возбуждающе.

Я раздвинул её ноги шире. В тусклом свете ночника я видел её влагалище — раскрасневшееся, влажное, слегка распухшее от недавнего секса. Между складок блестели капли спермы — чужой спермы. И это зрелище окончательно лишило меня рассудка.

Я прижался губами к её промежности. Сначала нежно, почти робко, потом — сильнее, жаднее. Мой язык скользнул по её половым губам, собирая влагу, пробуя на вкус то, что осталось от них двоих. Она вскрикнула, попыталась отстраниться, но я держал её крепко.

Мой язык проникал глубже, ласкал клитор, кружил вокруг него, то надавливая, то отступая. Я чувствовал, как её тело дрожит, как мышцы напрягаются, а потом расслабляются. Она пыталась сдерживаться, но стоны вырывались — тихие, сдавленные, полные стыда и… удовольствия.

Я продолжал — всё интенсивнее, всё яростнее. Мой язык входил в неё, я погружался лицом между её губ, собирал влагу, которая текла всё сильнее. Я чувствовал, как внутри неё нарастает напряжение, как она приближается к грани.

И вдруг — она содрогнулась. Её бёдра резко сжались вокруг моей головы, пальцы впились в мои волосы. Она закричала — приглушённо, пытаясь заглушить звук подушкой. Её тело выгнулось, мышцы пульсировали, а из влагалища хлынула новая волна влаги — смешанная с остатками спермы, которую я жадно слизывал, глотал, не оставляя ни капли.

Она обессиленно упала на постель, тяжело дыша. А я медленно поднялся, глядя на неё — раскрасневшуюся, растрепанную, с блестящими от слёз глазами.

В этот момент я осознал: такого возбуждения я ещё никогда не испытывал. И — что поразило меня больше всего — никакого сожаления не было.