Сергей вернулся из больницы в пятницу вечером. Бледный, осунувшийся, но в сознании. Врачи поставили ультиматум: неделя-две, и решать операция или паллиатив. Ольга понимала, что тянуть больше нельзя.

В субботу утром Алексей уехал на работу пораньше, оставив пространство для матери. Сергей сидел в кресле в гостиной с кружкой травяного чая. Ольга вошла, села напротив на низкий пуфик. То же темно-синее платье, ткань мягко облегала грудь, подчеркивая каждый вдох.

— Серж, нужно поговорить. Очень серьезно.

Он поставил кружку, напрягся.

— Деньги?

— Да. Появился вариант. Два миллиона за два часа. Все анонимно, оплата сразу.

Сергей нахмурился.

— За что?

Ольга посмотрела прямо.

— За то, чтобы я и Лёша были вместе. Интимно. А ты должен смотреть.

Тишина ударила, как пощечина.

Сергей откинулся назад, лицо посерело.

— Ты… с нашим сыном? Передо мной?

— Да, — ответила она ровно. — Мы уже начали. Три дня назад. Чтобы понять, сможем ли. Чтобы не было скованности, когда придет время.

Он закрыл глаза, дыхание сбилось.

— Пока я был в больнице... вы что тут трахались?

— Да, — перебила она тихо, но без дрожи. — Чтобы все прошло гладко. Чтобы он не стеснялся. Чтобы я могла... подготовить его. Он тоже делает это ради тебя.

Сергей заплакал беззвучно, плечи ходили ходуном.

— Как ты могла... Как ты говоришь об этом так спокойно?

Ольга подошла, села на подлокотник, положила руку ему на плечо.

— Потому что вижу, как ты уходишь. Кровь в кашле, твои «не трать на меня»... Два миллиона и месяц без ада. Девять раз и операция, жизнь. Я готова. Лёша тоже. Только ты должен сказать «да».

Он молчал долго. Слезы падали на ткань.

— Я... я не выдержу это видеть.

Она наклонилась ближе, грудь слегка прижалась к его плечу.

— Выдержишь. Это не про похоть. Это про шанс. Обнимешь нас потом. Поживешь.

Гладила по голове медленно, успокаивающе.

— Я люблю тебя, Сереж. Но сейчас я делаю то, что могу. Для нас.

Он поднял взгляд. Боль, отчаяние, слом.

— Дай мне день-два. Мне надо подумать.

Ольга поцеловала его в лоб. Долго и нежно. Сергей встал и ушел в спальню.

Вечером, за ужином Сергей сказал, что ляжет спать рано. Она знала, что спать он не будет.

Ольга после душа сразу пошла к сыну. Зашла в его комнату и прикрыла дверь. Алексей привстал и отложил телефон.

— День-два. Хочет подумать, — сказала Ольга сыну.

Алексей кивнул. Взгляд скользнул по ней. Ольга сразу стянула платье и осталась в стрингах. Грудь качнулась тяжело.

— Тогда не теряем время, — прошептал сын матери.

Ольга легла на сына сверху, поцеловала жадно, глубоко, с языком. Его ладони и начали сильно мять и тянуть соски матери. Ольга застонала в рот сыну, громко и без стеснения.

Потом спустилась, взяла член сына в рот, медленно, глубоко, с языком по всей длине. Он выгнулся, стонал тихо, но она уже не сдерживалась: чмокала, мычала и глотала до основания. Она хотела, чтобы звуки разносились по всей квартире.

Потом Ольга оседлала сына. Она опустилась плавно, чувствуя, как он растягивает ее полностью. Начала двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Ее грудь колыхалась перед губами сына. Он ловил соски губами, сосал жадно, кусал. Ольга запрокинула голову, стоны стали громкими, протяжными — «да... вот так... глубже... сынок».

Мать с сыном кончили почти вместе. Она сжалась вокруг него судорогой, впиваясь ногтями, он выплеснулся внутрь с хриплым рыком. Ольга легла на сына, тяжело дыша, грудь прижата к его груди.

На следующий вечер все повторилось снова. Сергей лег рано, а она пришла к Алексею. В этот раз Ольга специально не закрыла дверь плотно.

Разделась, легла на спину, раздвинула ноги и приказала сыну — «иди и возьми меня, сынок».

Сын вошел в мать сразу. Резко. Она обхватила его ногами, притянула глубже. Двигались жестко — кровать скрипела, ее голова билась о подушку. Стоны мать уже не сдерживала, кричала: «сильнее, сынок... да... вот так... трахай меня...», ее голос разносился по всему коридору.

Алексей переворачивал родную мать на живот, входил сзади, держа ее за волосы. Она выгибалась, подмахивала, грудь терлась о простыню. В ту ночь Ольга кончила под сыном дважды. Громко, с дрожью всего тела, прежде чем он кончил в нее.

Утром на кухне Сергей сидел молча, уставившись в чашку. Он не поднял глаз, когда вошла она, но Ольга почувствовала, как воздух между ними стал густым и чужим.

Она была в коротком халате, в том, что надевала раньше специально для мужа, чтобы разжечь искру одним движением. Теперь он казался ей слишком открытым, слишком обнажающим.

Ольга подошла к шкафчику, потянулась за чашкой. Халат распахнулся и ее грудь полностью вывалилась наружу, а соски предательский тут же отреагировали на холод. Она замерла на долю секунды, но этого хватило, чтобы почувствовать на себе взгляд мужа. Тяжелый и растерянный взгляд, как у постороннего мужчины, который увидел то, что ему не положено.

Ее щеки вспыхнули мгновенно. Жгучий стыд прокатился по телу горячей волной. Не от возбуждения, а от внезапного осознания: «Чужой. А я... я не имею права так стоять перед ним».

В этот момент из комнаты Алексея донесся тихий, но отчетливый скрип кровати, как будто он повернулся, проснулся или просто потянулся. Звук был знакомый, интимный, тот самый, который она слышала каждую ночь, когда лежала под ним. Ольга на долю секунды улыбнулась уголком губ. Рефлекторно, неосознанно. Ее мужчина может даже выйти и увидеть, как она стоит здесь, сверкая сиськами перед мужем, которому она уже не принадлежит ни телом, ни духом.

Она быстро, почти панически прижала ладони к груди, сжала ткань халата обеими руками, натянула халат на себя так сильно, что швы затрещали. Пальцы дрожали, она пыталась прикрыться полностью, спрятать каждую частичку кожи, которую он уже не имел права видеть.

— Прости... — вырвалось почему-то у нее. Тихо, почти шепотом, хотя она не хотела говорить это вслух. Голос тоже дрогнул. — Не надо... не смотри так.

Она отвернулась к раковине, спиной к нему, продолжая прижимать халат к телу, словно боялась, что он снова распахнется. Внутри нее все сжималось от стыда и странного чувства вины. Не перед мужем, а перед собой и перед сыном, который теперь был ее настоящим мужчиной.

«Это не для тебя больше, — подумала она, чувствуя, как горят щеки. — Я... они теперь его. Ты теперь просто чужой мужик на кухне. Я не должна была позволить тебе увидеть это».

Из комнаты сына снова послышался легкий скрип. Теперь чуть громче, как будто он сел на кровать. Ольга вздрогнула, но не от страха, а от внезапного прилива жара внизу живота.

Она завязала пояс халата двойным узлом, туго, до боли в животе. Руки все еще дрожали. Потом налила воду в чайник. Движения резкие, суетливые, как будто хотела поскорее уйти отсюда, от его взгляда.

Сергей так и не сказал ни слова. Только чашка в его руках чуть звякнула о блюдце.

Ольга вышла из кухни быстро, почти бегом, прижимая халат к груди, словно он мог защитить ее от того, что уже произошло внутри нее: она больше не его жена. Она женщина для собственного сына. И это знание жгло сильнее любого стыда.

Сергей заговорил сам, когда она вернулась на кухню полностью одетая, в простую футболку и штаны, без единого намека на соблазн. Голос его был хриплым, сломанным, как будто каждое слово давалось с болью.

— Я согласен. Но... Что будет потом с нами? После операции... мы сможем... быть вместе?

Ольга остановилась в дверях. Посмотрела на него долго, без жалости. Взгляд холодный, отстраненный, как у женщины, которая уже ушла. Она не подошла ближе. Просто стояла, скрестив руки на груди, словно отгораживаясь от него невидимой стеной.

— Нет, Сереж. Я не буду твоей уже никогда. Прости.

Слова упали как удар. Сергей дернулся, как от пощечины, глаза расширились. В них мелькнула последняя искра надежды, которая тут же погасла. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но только выдохнул воздух, как проколотый шарик.

Ольга развернулась и ушла без единого взгляда назад. Дверь в комнату Алексея открылась и через секунду закрылась. Потом послышался тихий щелчок изнутри. И в тот же миг оттуда донесся ее низкий, довольный смех. Смех женщины, которая только что стала свободной.

С этого дня она не возвращалась в спальню мужа. Ни разу. Спала она теперь с сыном, в его постели, в его объятиях и просыпаясь от его поцелуев. По утрам выходила оттуда в длинной рубашке сына, как знак принадлежности Алексею. Халат? Она его больше не надевала вообще.

Еще Сергей слышал все звуки: стонов, криков, скрипа кровати, который эхом разносился по стенам их квартиры.

Сергей терпел молчал. И жил как тень.

Ольга превратилась в любовницу сына и в его собственность.

В следующий вечер, стоя в коридоре Ольга набрала номер спонсора, чтобы Сергей слышал каждое слово разговора.

— Да. Завтра. Мы готовы. Все по плану.

Потом она положила трубку и улыбнулась в пустоту. Затем развернулась и зашла в комнату Алексея.

Сергей понимал, что деньги спасут его тело, но душу — уже нет.

Она понимала, что это уже не про спасение, а про власть. Про новую жизнь, где она королева в постели сына. И эта реальность жгла ее изнутри, только ярко, горячо, без возврата.