Подарок на юбилей

Итак, мне стукнуло пятьдесят. Официально, с тортом «Прага», который я уже лет двадцать не перевариваю, и обязательными поцелуями родственников. Жена Ира вручила мне несколько кирпичей - «Энциклопедию российских царей» в сафьяновом переплете.

— Теперь у тебя будет достойное занятие для вечеров, Миш!

Дочь Катя, моя кровиночка, подарила пижаму. Мягчайшую, байковую. В синюю полоску.

— Пап, ты же ценитель уюта!

Я поблагодарил, улыбнулся, а внутри что-то обвалилось. Меня не просто поздравили - меня аккуратно, с любовью, упаковали в футляр. Футляр добропорядочного, слегка заскорузлого мужа и отца, который свои главные битвы уже отгремел и теперь может коротать вечера за царями да в теплых тапочках.

До вечернего «выезда к друзьям» я провалялся на диване, созерцая трещину на потолке, очень похожую на профиль Суворова. И думал: вот он, апогей. Далее — только спуск.

Спасительная вибрация в кармане.

Наташа: «Квар. Срочно. Подарок требует вручения. Горю».

Двадцать лет, медные волосы до поясницы и умение одним смс-сообщением выдергивать меня из любой, самой беспросветной тоски. Я отряхнул с энциклопедии несуществующую пыль, поцеловал Иру в щеку, пахло пятой шанелью, как и тридцать лет назад, изобразил деловую спешку и вырвался на улицу.

Квартира в Черемушках, которую я снимал для наших с Наташей встреч, была залита до неприличия ярким дневным светом. Солнце выхватывало каждую пылинку в воздухе, каждую потертость на линолеуме. И в этом пыльном, золотом мареве стояли они.

Наташа в чёрном платье, которое было точно на два размера меньше, чем следовало, за счёт чего её фигура - эта дерзкая, молодая архитектура из округлостей и впадин - казалась вообще вне закона. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, от которого во все стороны торчали непокорные спиральки. Она улыбалась, но в уголках её губ я уловил знакомую искорку авантюрного напряжения.

А рядом, прижавшись спиной к шкафу-купе, будто пытаясь в него провалиться, стояла другая. Совсем другая.

— Ну, юбиляр - оглушительно громко, срываясь на визг, заявила Наташа, - встречай! Это Надя. Мой подарок тебе на полвека безупречной службы!

Я остолбенел. «Надя» была хрупкой, светловолосой, в синем платьице в белый горошек, которое кричало о провинции и девичьей робости. Лицо - нежное, почти прозрачное, с огромными серо-голубыми глазами, в которых плескалась целая буря: паника, стыд, любопытство и какая-то обреченная решимость. Лет восемнадцать, не больше.

— Она... что? - выдавил я, чувствуя, как пол подо мной стал зыбким. Не от вожделения, а от нарастающего абсурда.

— Подарок! - повторила Наташа, подбоченясь: - Ей восемнадцать и она ещё девственница. Ну, почти. Был один урод, который всё испортил, она теперь боится. А я ей так много о тебе рассказала, что она согласилась. Чтобы первый *настоящий* раз был с мужчиной. С тобой. Поздравляю!

Я посмотрел на Надю. Она глядела себе под ноги, в дешевые босоножки на плоской подошве. Ногти на пальцах ног были накрашены неровным розовым лаком, один уже облупился. От неё пахло ванильным гелем для душа и чем-то беззащитным, вроде детского талька. Я, пятидесятилетний мужчина в джинсах, которые слегка жали в поясе после торта, только что пивший чай с женой, должен был... принять этот «подарок»? Это было похоже на очень дурной, но чертовски заманчивый сон.

— Наташ, ты спятила? - прошептал я: Её же дарить нельзя! Она человек!

— Можно всё! - парировала она: - Это осознанный выбор двух взрослых людей. Надь, скажи, что осознанный!

— Да, осознанный: - эхом отозвалась Надя, не поднимая глаз. Голосок тонкий, сорвавшийся: - Я... я прочитала, что первый опыт определяет... э-э-э... сексуальные сценарии на всю жизнь...

От этой заученной, явно вытащенной из интернета фразы у меня свело челюсть. Сексуальные сценарии. В съемной однушке с видом на ржавые гаражи. Под руководством моей безумной любовницы. Идеально.

У меня появилось чувство напряжения и стеснения.

— Подождите! - выпалил я, почувствовав внезапное озарение: - Раз день рождения. Нужен праздник. Я сейчас!

Я почти побежал к маленькому холодильнику, встроенному под столешницу на крохотной кухоньке. Там, за банкой соленых огурцов и пачкой масла, ждала своего часа бутылка «Советского игристого». Я купил его накануне на всякий случай - для традиционного тоста с Наташей на встрече. Но сейчас этот случай оказался в самый раз.

— Вот! - я торжественно поставил бутылку на стол, рядом с электрическим чайником. Этикетка была чуть влажной от конденсата: - За мой день рождения.

Наташа засмеялась, одобрительно хлопнув в ладоши.

— Браво, юбиляр! Чувствуется солидный подход. Ритуальная составляющая. Надь, видишь, как надо? Не набросились, как звери, а с расстановкой...

Надя молча смотрела на бутылку, как будто это была не емкость с алкоголем, а какой-то древний артефакт, от которого теперь зависела её судьба.

Пробка оказалась туго закручена. Я нервно рванул проволку, пальцы скользили. В голове пронеслось: «Если я сейчас не открою эту чёртову бутылку, весь этот цирк развалится». С треском, который в тишине комнаты прозвучал как выстрел, проволка лопнула. Я упер большие пальцы в пробку, повернул. Раздался не громкий праздничный хлопок, а скорее глухой, стыдливый *пфффс*. Струйка пены побежала по тёмно-зелёному стеклу.

— Бокалы! - скомандовала Наташа.

Она сама распахнула шкафчик и вытащила три стеклянных бокала на тонкой ножках.

Я налил. Пена буйно поднялась, потом осела, оставив в бокалах бледно-соломенную, игривую жидкость. Мы взяли по бокалу.

— Ну что - сказал я, поднимая стакан. Голос дрогнул: - За... за новый опыт. Для всех нас!

— За смелость! - звонко добавила Наташа, глядя на Надю.

Надя вздохнула. Она посмотрела на стакан, потом на меня, потом на Наташу. В её глазах была решимость тонущего человека, хватающегося за соломинку.

— За... за чтобы всё было хорошо и с Днём рождения, вас! - прошептала она и, зажмурившись, как перед прыжком в холодную воду, сделала большой, жадный глоток.

Она выпила почти половину залпом. Потом скривилась, закашлялась - пузырьки щекотали горло. На её верхней губе осталась пенные усики. Выглядело это одновременно трогательно и смешно.

— Несладкое - хрипло выдавила она, вытирая губы тыльной стороной руки.

— Зато действенное! - сказала Наташа, осушив свой стакан с мастерством заправской барменши: - Ну что, подарок, отпустило немного?

Надя сделала ещё один глоток, поменьше. Я видел, как по её телу проходит лёгкая дрожь - от алкоголя или от предстоящего, не знаю. Но скованность в её плечах действительно чуть спала. Она даже попыталась улыбнуться, получилось кривовато.

— Тепло - сказала она: - В горле и... везде.

— Отлично! - я поставил свой пустой стакан на стол. Алкоголь ударил в голову лёгкой, размывающей волну. Значит, можно продолжать церемонию вручения.

Шампанское сделало своё дело. Оно не сделало Надю раскованной, она такой быть не могла. Но оно приглушило остроту стыда, смазало шероховатости реальности, обернуло всё происходящее в лёгкую, игристую дымку абсурда. Когда я снова подошёл к ней, и мои пальцы потянулись к пуговицам её платья, она не отпрянула. Она стояла, держа в руке пустой стакан, смотрела куда-то поверх моего плеча и дышала глубоко, ровно, будто собираясь с силами. А я думал о том, что этот дешёвый «брют» сейчас - лучший и самый необходимый аперитив в моей жизни. Он не праздновал юбилей. Он помогал совершить маленькое, безумное чудо.

Наташа, не дожидаясь моего вердикта, взяла ситуацию в свои руки. Она подвела меня к Наде, которая стояла, зажмурившись, как перед расстрелом.

— Ну, именинник, начинаем церемонию вручения. Распакуй свой презент.

Мои пальцы, внезапно ставшие толстыми и неуклюжими, с трудом нашли мелкие пуговицы на её платье. Каждый щелчок раздавался, как выстрел. Под ситцевым мешком обнаружилось неожиданное: простые белые хлопковые трусики, но с маленьким бантиком спереди, что уже что-то да значило, и... черный кружевной лифчик, явно не её, плохо сидящий на хрупком теле.

— Оцени контраст! - хихикнула Наташа, обняв меня сзади и прижавшись грудью к спине: - Снаружи - скромняжка-отличница, внутри – шалунья!

Она сама ловко расстегнула лифчик. Грудь у Нади оказалась маленькой, аккуратной, с крупными, уже набухшими от волнения сосками. Я замер, разглядывая эту трогательную, дрожащую наготу. Заметил всё: крошечную родинку под ключицей, легкий пушок на предплечьях, как у подростка. От неё пахло всё той же ванилью.

Чтобы спасти ситуацию от полного паралича стыда, Наташа переключилась на меня. Она притянула меня к себе и поцеловала так, будто хотела проглотить, - влажно, шумно, с участием зубов. Потом, не прерываясь, скользнула на колени. Джинсы стали тесны до боли.

— Сними их! – увидев мой бугор спереди, почти приказным тоном сказала Наташа: - Всё сними!

Через минуту я стоял полностью нагой перед подругами.

— Смотри и учись, Надюш! - бросила Наташа, и её карие глаза, полные торжествующего озорства, встретились с моими поверх моего бедра. В них читалось: «Вот сейчас я тебе устрою, юбиляр».

Она принялась за дело не просто с усердием, а с каким-то сладострастным, театральным мастерством. Это был не интимный акт, а демонстрация. Она начала медленно, почти церемонно: сначала лишь горячее дыхание на самой чувствительной коже, потом лёгкие, прерывистые поцелуи по всей длине. Её губы - мягкие, влажные, с едва уловимым привкусом её помады и манго от вейпа. Каждое прикосновение было чётким, продуманным. Она то глубоко, с лёгким стоном, принимала его в рот, почти до самого основания, заставляя моё дыхание перехватить, то отводила голову, смотря на меня снизу вверх и водя кончиком языка по чувствительной головке, размазывая каплю прозрачной влаги. Звуки были откровенными, мокрыми, щекочущими нервы. Одной рукой она крепко держала меня у основания, её пальцы сжимали ритмично, в такт движениям губ, а другой ласкала мои яйца, то нежно поглаживая, то слегка надавливая.

Я опёрся ладонью о стену. Обои под рукой были прохладными, шершавыми, и этот контраст с пылающим жаром внизу живота сводил с ума. Ноги действительно подкосились. Я видел, как рыжие волосы Наташи рассыпаются по моему животу, как играют мышцы её скул. Это было настолько интенсивно, настолько визуально и физически заряжено, что в глазах поплыли тёмные круги.

Из своего полуобморочного состояния я заметил Надю. Она сначала в ужасе прикрыла лицо ладонями, но потом, будто против своей воли, раздвинула пальцы. Её огромные серо-голубые глаза, расширенные от шока, были прикованы к происходящему. В них читалась целая гамма: испуг, лёгкое отвращение, но под этим- жгучий, непреодолимый интерес. Она смотрела, как завороженная, на то, как губы её подруги, такие же, как у неё самой, совершают действия, о которых она, наверное, только смутно догадывалась по туманным описаниям в интернете.

— Подходи! - тихо, почти беззвучно сказала Наташа, оторвавшись на секунду. Её губы и подбородок блестели: - Твой черед. Практикум. Теорию мы прошли.

Надя, будто находясь в глубоком трансе, опустилась рядом на скрипучий паркет. Она сделала это неловко, подогнув колени, её ситцевое платье, верхняя часть которого уже была расстёгнута, бесформенно расползлось вокруг. Её движения были не просто неуверенными, они были механическими, будто она управляла чужим телом. Она потянулась ко мне, но её губы лишь робко коснулись кожи где-то сбоку. Она боялась. Боялась самих размеров, боялась сделать что-то не так, боялась, наверное, своих собственных зубов.

— Да ладно, робот - сказала Наташа, но в её голосе не было насмешки, а скорее усталое терпение инструктора: - Ты же не картину рассматриваешь. Возьми в руку! Вот так! - она своей влажной рукой взяла руку Нади и обвила её пальцы вокруг моего члена, поправляя хватку.

— Чувствуешь? Он обычный. Тёплый. Не бойся, он не укусит. Представь, что это... эскимо. Мороженое. Его нужно лизать, а не кусать.

Аналогия с эскимо, озвученная в этот самый неподходящий и подходящий одновременно момент, ударила по мне, как ток. Дичайший, сюрреалистичный юмор ситуации - я, стоящий у стены, а меня сравнивают с замороженным десертом - чуть не вырвался наружи в виде неуместного смеха. Я сдержался, издав лишь странный, сдавленный звук, нечто среднее между хрипом и кряхтением.

Надя подняла на меня глаза, и в них мелькнула тень глубокой обиды. Ей, наверное, казалось, что я смеюсь над её неумелостью.

— Я стараюсь... - выдохнула она, и в её голосе послышались слёзы.

Это меня отрезвило.

— И... получается... - скривился я в подобие улыбки, заставляя голос звучать как можно мягче: - Получается... хорошо...

Честно говоря, это было не «хорошо» в техническом смысле. Это было нечто совершенно иное. Её прикосновения были неловкими, губы напряжёнными, язык почти не работал. Но была в этом какая-то невероятная, трогательная чистота. Осторожность, с которой она, наконец, обхватила его губами, едва касаясь зубами. Я почувствовал лёгкий, холодок страха от этого прикосновения, её тёплое, прерывистое дыхание на коже... Это был не минет, а какое-то первобытное, робкое исследование. И от этого, парадоксальным образом, возбуждение зашкаливало ещё сильнее, чем от виртуозной техники Наташи. Это была не техника. Это была отданная мне в руки и в губы невинность, и сознание этого сводило с ума.

После этого Наташа повела нас к дивану. Уложила Надю на спину, стянула с неё белые трусики, раздвинула её длинные, стройные ноги. Пальцы Нади вцепились в обивку дивана.

— Миха, - сказала Наташа тихо, но чётко: - теперь главное. Не спешить. Помни, что там... баррикады прошлого опыта. Сначала - разведка. Штурм будет потом!

Я кивнул, горло пересохло. Я опустился между её бёдер. Кожа внутренней стороны её бедер была невероятно нежной, гладкой. Она пахла тем же ванильным гелем, но теперь, вблизи, запах смешивался с её собственным, чистым, чуть сладковатым ароматом. Я начал ласкать её языком, медленно, осторожно. Она вскрикнула от неожиданности, её тело напряглось. Но я не останавливался, водя круги, нажимая, пока её хватка на ткани не ослабла, а сдержанные всхлипы не перешли в тихие, удивлённые стоны. Наташа лежала рядом, на боку, и гладила Надю по животу, шепча: - Вот видишь, совсем не страшно. Он же не тот козёл. Он знает, что делает!

Когда Надя уже закинула голову и застонала глубже, Наташа дала знак.

— Теперь. Но осторожно. Ложись сверху, Миша.

Я лёг на голое тело Нади, чувствуя, как всё её хрупкое тело трепещет подо мной. Я направил ствол к входу. Он был тугим, почти непроницаемым. Я надавил слегка. Надя резко вдохнула, её глаза расширились от паники.

— Стой, стой... - быстро сказала Наташа. Она приподнялась и заглянула между наших тел: - Надь, солнышко, расслабься. Ты вся в комок сжалась. Дыши. Глубоко.

Надя, зажмурившись, попыталась дышать. Я снова попробовал. Сопротивление было по-прежнему огромным.

— Кажется, там просто... физически не проходит - прошептал я, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Ещё как проходит! - буркнула Наташа. Она потянулась к своему рюкзаку, порылась и вытащила маленький флакончик с силиконовой смазкой: - Старое правило скалолазов: на сухую не лезть. Дай-ка!

Она выдавила мне на пальцы прохладную, скользкую субстанцию.

— Сам - сказала она: - Аккуратно. Подготовь плацдарм!

Я, краснея ещё сильнее, чем Надя, сделал, что было сказано. Стал смазывать её щель. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Через минуту напряжение в её теле чуть спало.

— Теперь пробуй! - скомандовала Наташа: - Медленно. На счёт. Надь, на «раз» — вдыхай, на «два» - выдыхай и старайся... как бы приоткрыться. Мысленно!

Я упёрся и, ловя ритм её дрожащего дыхания, начал входить. Это было не резкое проникновение, а медленное, миллиметр за миллиметром, преодоление невероятно тугого, бархатистого сопротивления.

— Раз... - сказала Наташа, как акушерка.

Надя вдохнула.

— Два...

Она выдохнула, и в этот миг я вжал ещё чуть глубже. Она вскрикнула — не резко, а скорее сдавленно. По её щеке покатилась слеза.

— Больно? - выдохнул я, замирая.

— Немного... - она кивнула, кусая губу: - Но... не так как в тот раз. Не останавливайтесь! Пожалуйста!

Я продолжил. Каждый миллиметр давался с трудом, но я чувствовал, как её тело, преодолевая спазм, начинает постепенно, нехотя, принимать меня. Наташа в это время не отходила: она целовала Надю в лоб, в щёки, гладила её грудь, отвлекая от боли. Наконец, я вошёл полностью. Мы оба замерли, тяжело дыша. Я чувствовал себя не завоевателем, а... первопроходцем, ступившим на неизведанную, невероятно тесную и горячую землю. И в этой тесноте, в этой тишине, прерываемой только нашим дыханием, было что-то монументальное. Гораздо большее, чем просто секс.

Я вышел, с чувством выполненного долга.

После лежали молча. Надя прижалась к моей груди, и я чувствовал, как часто-часто бьется её маленькое сердце. Пахло сексом, потом и дешевым кондиционером для белья. Наташа сидела на краю, курила вейп со вкусом манго. Дым странно сочетался со всей этой историей.

— Ну что? — сказала она через паузу, пока мы с Надей просто лежали, слушая, как бьются наши сердца: - Азы пройдены! Переходим к продвинутому курсу: - она многозначительно посмотрела на Надю.

Она поднялась, взяла Надю за руку и перевернула, как куклу. Та уже почти не сопротивлялась, её тело было послушным и влажным.

— Садись сверху! Спиной к Мише. Так тебе будет проще контролировать глубину и... темп...

Надя, всё ещё красная от стыда, но уже с каким-то новым, решительным огоньком в глазах, неумело взгромоздилась на меня. Осторожно, но уже с какой-то внутренней уверенностью, оделась на мой член. Она двигала бёдрами так, будто пыталась вспомнить заученный танец, но напрочь забыла ритм. Её движения были резкими, угловатыми, то слишком высоко поднимаясь, то почти падая на меня всем весом. Её маленькая грудь вздрагивала в такт этим судорожным рывкам.

— Колени шире, глупышка! - поправляла её Наташа, стоя рядом и наблюдая со скрещенными на груди руками, как строгий тренер. Она шлёпнула Надю по ляжке, и тот хлопок отозвался в тишине комнаты: - Ты же не на параде строевым шагом идёшь! Расслабься! Ритмичнее! Повиливай бёдрами! Представь, что качаешься на качелях. Вверх-вниз, плавно, а не дергаешься, как загнанная коза!

Надя закусила губу, пытаясь сосредоточиться. Она приподнялась на коленях и попробовала двигаться медленнее, глубже. Получалось чуть лучше. Я положил руки ей на бёдра, помогая задать ритм, чувствуя, как под моими ладонями работают её тонкие мышцы. Это было странное сочетание: её неловкая серьёзность, мое нарастающее возбуждение и Наташа, которая вдруг решила, что этого недостаточно.

— Ладно, с основным движением более-менее... - проворчала Наташа, и её глаза заискрились знакомой авантюрной искоркой: - Но это скучно. Добавим сложности. Сделаем... рокировку.

Она подошла сбоку, ловко просунула руку между моим боком и коленом Нади и буквально приподняла её, перевернув нас обоих на бок. Теперь я лежал на боку, Надя — спиной ко мне, а Наташа устроилась перед ней, лицом к лицу, образуя плотное кольцо из тел.

— Вот так... - удовлетворённо сказала она: - Теснее. Интимнее. Теперь, Надь, целуй меня. А ты, Миш... - она бросила на меня взгляд поверх плеча Нади: - Не останавливайся!

И Надя, уже совершенно сбитая с толку, но покорная, потянулась губами к Наташе. Та встретила её страстным, глубоким поцелуем. Зрелище было сногсшибательным: в сантиметре от моего лица сливались в поцелуе две пары молодых, влажных губ, слышалось их тяжёлое дыхание, а я, находясь сзади Нади, продолжал медленно, но настойчиво двигаться в её тепле, чувствуя каждое её содрогание, передававшееся через поцелуй Наташе.

Наташа не ограничилась поцелуем. Она ласкала грудь Нади, щипала её сосок, и я чувствовал, как Надя вздрагивает от каждого прикосновения, её внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг меня...

Затем допили шампанское... Пока разливал, поведал девушкам свою трагическую историю про энциклопедию и пижаму. Наташа аж фыркнула от смеха.

— ­За рождение новой женщины! – произнёс я пафосный тост.

— Ну что, девочки и юбиляр... - сказала она, щелкая пальцами, будто дирижируя оркестром: - Базовый уровень пройден. Надя доказала, что она не хрустальная ваза. Ты, Миш, доказал, что не совсем еще древний мамонт. А теперь — повышаем градус. Групповуха. Для закрепления материала и... расширения горизонтов...

Я хмыкнул. «Расширение горизонтов» в комнате двенадцать метров, с видом на соседскую балконную дверь, завешанную старым одеялом.

С этими словами Наташа быстро скинула с себя всю одежду, явив для моего взора свою молодую сексуальную красоту.

Она стояла в свете пыльного солнца, и я будто заново её увидел. Невысокая, но такая сочная, что каждый сантиметр кричал о молодости. Медные, беспокойные волосы, собранные в пучок, из которого выбивались десятки упрямых локонов. Лицо с хищными скулами и полными, сейчас размазанными губами. А глаза - тёмно-карие, как мокрый янтарь, с тяжёлым, влажным блеском после оргазма.

Но главное было тело. Оно дышало дерзкой, избыточной силой. Грудь - пышная, высокая, с крупными тёмно-розовыми сосками, которые даже сейчас стояли твёрдыми бусинами. Талия - шокирующе узкая, делая бёдра и ягодицы, крутые, как два спелые дыни, ещё аппетитнее. На бедре - маленькая татуировка розочка. Кожа фарфоровая, почти без изъянов, только светлая полоска волос от пупка вниз, такая трогательно детская деталь на этой откровенной плоти.

Надя, которая уже начала немного оттаивать, снова напряглась.

— Наташ, а что... что именно надо делать? - спросила она таким тоном, будто речь шла о сдаче сложного экзамена.

— А надо... - Наташа подошла к ней, погладила по голове, как ребенка: - Надо получать удовольствие. И слушаться меня. Я тут режиссер. Итак, сцена первая.

Она устроила нас на диване. Меня — полулежа, прислонившегося к спинке. Надю усадила ко мне на колени, спиной к моей груди. Я обнял её за талию, чувствуя под пальцами ребра и мягкую кожу живота. Она была вся внимание, её спина выгнулась, как у кошки.

— Хорошо... - Наташа удовлетворенно кивнула, оценивая композицию. Теперь она встала перед нами на колени, на коврик. Её лицо оказалось на уровне наших с Надей животиков: - Сейчас, Надь, вы будете целоваться. А я... буду развлекать тебя...

И прежде чем мы успели что-то понять, она приникла губами к низу живота Нади, прямо над лобком, а руку протянула к моему члену. Надя ахнула, её голова откинулась мне на плечо. Я автоматически наклонился и поймал её губы. Поцелуй был другим - не робким, как раньше, а жадным, благодарным. Она целовала, как тонущая, а я был её воздухом. А в это время Наташа работала. Я слышал тихие, мокрые звуки, видел, как дергаются бедра Нади у меня на коленях. Я сам уже был на взводе, но Наташа не давала мне сосредоточиться на одном. Её свободная рука подрачивала моего бойца, то ускоряя, то замедляя темп, четко контролируя процесс.

— Перемена! - скомандовала она через пару минут, отрываясь. Губы ее блестели: - Теперь, Миш, твоя очередь быть в центре. Надь, слазь!

Теперь я сидел на краю дивана, а Надя по её указанию опустилась передо мной на колени, взяв в руку мой член. Но Наташа не дала ей раскрутиться.

— Не торопись! Целуй! Всё! Вокруг! - И она сама пристроилась сзади Нади, обняла её, и начала целовать её в шею, в плечи, одновременно своими руками обхватывая грудь Нади. Получился такой чувственный сэндвич: я спереди, Наташа сзади, а между нами - Надя, которую ласкают со всех сторон. Я видел, как Наташа ловит губами мочку уха Нади, как та вздрагивает, как Наташины пальцы щиплют ее маленькие, уже твердые соски. Надя зажмурилась, ее дыхание стало прерывистым. Она механически водила губами по моему животу, но все ее внимание было там, сзади, где хозяйничала её подруга.

Это было сюрреалистично. Одновременно дико возбуждающе и нелепо. В голове пронеслось: «Я, блин, в порно посреди бела дня. И мне это нравится». И еще: «Как же я объясню жене, если умру тут от разрыва сердца? - Прости, дорогая, не выдержало сердце в ходе полевых испытаний подарка». Отлично, перерабатываю сцену в более динамичный и сложный групповой акт.

Наташа ловко подняла и перевернула Надю, как котёнка, на живот, а потом подняла ей бёдра, устроив в позе «рачка» на краю дивана. Надя ахнула от неожиданности, уткнувшись лицом в подушку, её ягодицы и смущённая, розовая щель оказались полностью открытыми.

— Вот, юбиляр, - сказала Наташа, хлопнув меня по плечу: - Лучший ракурс для освоения новых территорий. Иди сзади. А я... буду обеспечивать техническую поддержку.

Я встал на колени за Надей. Вид был сногсшибательный: её тонкая, бледная спина, впадина на пояснице, две упругие половинки попы и между ними - всё ещё влажное, припухшее от недавней боли и первого оргазма место нашего соединения. Я направил головку члена и вошёл, уже без прежнего сопротивления, но с той же ослепительной теснотой. Она крякнула в подушку.

И тут началось самое интересное. Наташа не отошла в сторону наблюдать. Она вписалась прямо за мной. Я почувствовал, как её обнажённое, потное тело прижалось ко мне спиной. Её ягодицы уперлись в мои бёдра, её спина - в мою спину. Она обхватила меня руками с двух сторон, и её ладони скользнули вперёд, к моему животу, а потом ниже.

Одна её рука - ловкая, уверенная - обхватила меня у самого основания, там, где я входил в Надю. Её пальцы сжали ствол, создав тугую, горячую манжетку, которая усилила каждое ощущение в разы. Она стала контролировать не только глубину, но и скорость. Когда я пытался ускориться, её хватка чуть ослаблялась, давая зелёный свет. Когда я погружался слишком глубоко, и Надя вздрагивала, Наташа сжимала сильнее, останавливая меня, заставляя сменить угол.

Вторая её рука опустилась ниже, к моим яйцам. Она не просто ласкала их - она будто взвешивала, перекатывала в ладони, то нежно поглаживая кончиками пальцев, то слегка надавливая в самый ответственный момент, посылая волны острого, почти болезненного удовольствия прямо в низ живота.

— Чувствуешь? - прошептала она мне на ухо, её губы касались мочки. Её дыхание было горячим и частым: - Я руковожу процессом. Ты - просто поршень. Двигайся. Ровно. Как я скажу.

И я двигался, полностью отдавшись на волю её рук. Это было невероятно. Я трахал одну девушку, чувствуя сзади тело и полный контроль другой. Наташа синхронизировала наши движения: толчок в Надю — лёгкое надавливание на яйца. Отвод назад - ослабление хватки. Она даже начала подсказывать Наде:

— Надь, выгни спину сильнее... Да, вот так! Подставься под него! Не зажимайся!

Надя, подчиняясь, меняла положение, и Наташа тут же корректировала мой толчок, направляя его в новую, более чувствительную точку. Стоны Нади стали громче, менее сдавленными. Она уже не плакала, а именно стонала, уткнувшись в подушку, её пальцы впивались в диванный велюр.

А Наташа всё это время тёрлась спиной о мою спину, её ягодицы двигались в противофазе моим бёдрам, создавая дополнительную, сумасшедшую стимуляцию. Я чувствовал каждую выпуклость её позвоночника, каждое движение её лопаток. Мы были как единый, трёхголовый сексуальный механизм.

Запахи смешались в один густой коктейль: ваниль и детское мыло от Нади, дорогие духи и женская возбуждённая плоть от Наташи, мужской пот. Звуковой фон был не менее богатым: шлёпки кожи, хриплое дыхание Наташи у меня за ухом, моё собственное тяжёлое сопение, подавленные, но всё более смелые стоны Нади и скрип старого дивана, который отчаянно протестовал против такой групповой нагрузки.

Внезапно тело Нади напряглось, как тетива лука. Она издала не крик, а скорее длинный, сдавленный выдох, полный изумления. Её внутренние мышцы вокруг меня судорожно и быстро забились в серии мелких, мощных спазмов. Это было не похоже на отточенные конвульсии опытной женщины - это было что-то дикое, первичное, неконтролируемое. Она просто лежала на мне, обмякнув, её тело вздрагивало последними отголосками, а на щеках блестели слёзы - не от боли, а от переполнявших её чувств. Её первый настоящий оргазм! В комнате повисла тишина, нарушаемая только её прерывистыми всхлипами.

Наташа наблюдала с видом удовлетворённого творца. Потом её взгляд упал на меня. Во мне самом бушевало возбуждение, подогретое этой интимной сценой.

— Ну, а мы с тобой, юбиляр, пока именинница отдыхает, - сказала она, голос её стал низким, обещающим: - вспомним старую школу!

Она не стала ложиться. Она развернула меня к себе и мягко, но неуклонно прижала к стене. Спиной я чувствовал прохладу обоев. Передо мной - вся её пышная, требовательная плоть. Она приподнялась на цыпочки и впилась губами в мои, поцелуй был не страстным, а каким-то жадным, собственническим.

Она присела и взяла мой член в руку. Она посмотрела снизу вверх, её взгляд был изучающим, оценивающим: - Юбилейный экземпляр! – нежно чмокнув в головку.

Потом она встала, повернулась ко мне спиной и, опершись ладонями о стену по обе стороны от меня, мягко, но властно пригнула меня к себе.

— Сзади! - сказала она просто: - Я хочу всё контролировать!

Я вошёл в неё. И если Надя была тугой, незнакомой территорией, то Наташа была родным, разогретым, идеально подогнанным портом. Влажным, глубоким, без малейшего сопротивления. Она приняла меня сразу, целиком, с тихим, глубоким стоном удовлетворения. Мы начали двигаться.

Это не было страстным метанием или нежными ласками. Это был точный, почти механический, невероятно эффективный секс. Она двигала бёдрами с отточенной техникой: не просто назад-вперёд, а восьмёрками, кругами, лёгкими вибрациями, которые заставляли меня вздрагивать каждый раз, когда она находила нужный угол. Она знала своё тело до миллиметра и использовала меня, как совершенный инструмент, чтобы довести себя до края.

Я упирался ладонями в стену рядом с её руками, моё тело прижималось к её спине. Я чувствовал под своими пальцами каждый мускул её спины, как они играли под тонкой, влажной кожей. Чувствовал, как её лопатки сходятся и расходятся в такт движениям. Чувствовал запах её волос - дорогой шампунь, сигаретный дымок и её собственный, острый, возбуждающий аромат, который теперь заполнял всё пространство между стеной и нашими телами.

— Да... вот так... - она бросала слова через плечо, её голос был хриплым, прерывистым: - Глубже... не останавливайся... ты же не устал, именинник?

Её риторический вопрос подстегнул меня. Я нашёл в себе силы отвечать её движениям, вгоняя в неё с каждым толчком. Звуки были откровенными и громкими: шлёпки мокрой кожи, её короткие выкрики «ах!» и «да!», моё собственное тяжёлое дыхание. Она одной рукой отпустила стену и потянулась вниз, к себе, к тому месту, где мы соединялись. Её пальцы работали быстро, виртуозно, дополняя толчки, и её стоны стали чаще, отрывистее.

Внезапно она замерла, вжавшись в стену.

— Стой... вот тут... - она прошептала, и её тело напряглось, как струна: - Не двигайся... просто... держи...

И я замер, чувствуя, как внутри неё начинается буря. Её внутренние мышцы схватили мой орган в серию быстрых, мощных, неистовых спазмов. Это не было тихим трепетом Нади. Это был настоящий, зрелый, взрывной оргазм, который потряс всё её тело. Она билась головой о мою грудь, её ногти впивались в мои бёдра, её рычащий, сдавленный стон был полон такой животной, чистой разрядки, что у меня перехватило дыхание. Я просто стоял, держа её, чувствуя, как она кончает на мне, и это было одним из самых сильных ощущений в жизни.

Когда её судороги стали стихать, она обмякла, вся весом опершись на меня и на стену. Её спина была мокрой от пота.

— Боже... - выдохнула она: - Вот это... подарок!

Но для меня это ещё не было концом. Возбуждение, копившееся всё это время, вырвалось наружу с новой силой. Я снова начал двигаться, уже не сдерживаясь.

— Стой! Больше не могу! - Наташа медленно сползла по стене на пол, села, запрокинув голову. Её глаза были закрыты, на лице - выражение глубочайшей усталости и полного удовлетворения.

Я стоял над ней, сдерживая рукой свой трепыхающийся от напряги член, ожидая финальной сцены от Наташи.

Но Наташа не была бы собой, если бы позволила истории закончиться так просто. Сделав глубокий вдох, она медленно встала. Её лицо было размытым от удовольствия, но в глазах уже снова зажигались те самые хищные, цепкие искорки - смесь властности и мстительного торжества. Она не просто получила своё. Она хотела поставить жирную, окончательную точку. И знала, как это сделать.

Она села рядом на диван, её взгляд упал на Надю. Та всё ещё лежала в позе эмбриона, её плечи слегка вздрагивали - то ли от пережитого шока, то ли от остаточных спазмов первого в её жизни оргазма.

— Надь, - голос Наташи прозвучал тихо, но в нём не было прежней наставнической мягкости: - Подойди сюда!

Надя вздрогнула, как от щелчка. Она медленно, с трудом разогнулась и села, глядя на Наташу мутными, непонимающими глазами. Она была похожа на человека после сильнейшего стресса, который уже не может адекватно реагировать на команды.

— Сюда, к Михаилу! - Наташа указала пальцем на пространство на полу передо мной. Её тон не оставлял места для вопросов.

Надя, послушная и разбитая, сползла с дивана и опустилась на колени на скрипучий паркет. Она сидела, опустив голову, её спина была сгорблена, а руки беспомощно лежали на бёдрах.

Наташа встала. Она подошла ко мне сзади, обняла за плечи и прижалась грудью к моей спине, чтобы наблюдать за процессом. Её губы коснулись моего уха.

— Смотри, какой подарок тебе преподнесли. Абсолютно преданный. И теперь она завершит то, что начала.

Она обратилась к Наде, и её голос стал чётким, как у хирурга, отдающего распоряжение ассистенту: - Надя. Возьми его в руку. Он ещё не закончил. И твоя задача - отблагодарить его. Ртом! Как я тебя учила. Только теперь - до конца! Поняла?

Надя молча кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы, тонкие и холодные, дрожаще обхватили меня. Она уже не боялась зубов так, как в первый раз. Её движения были робкими, но уже не паническими. Она наклонилась, и её губы, мягкие и чуть шершавые от того, что она их кусала, коснулись кожи. Это был не минет в классическом понимании. Это было медленное, нерешительное, но методичное действие. Она словно выполняла последний, самый сложный пункт инструкции, который нужно выполнить, во что бы то ни стало.

Наташа наблюдала, как строгий экзаменатор. Её руки лежали на моих плечах, а подбородок - на плече.

— Глубже! - сказала она безразличным тоном: - Не бойся! Он уже не может тебе ничего сделать. Ты его хозяйка сейчас.

Надя послушалась. Её движения стали чуть увереннее. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях. Её язык, неумелый, но старательный. Её лёгкое, прерывистое дыхание. И постоянное, давящее присутствие Наташи за спиной, её взгляд, будто прожигающий меня насквозь.

Это длилось недолго. Возбуждение, и без того заведённое до предела всем предыдущим, не заставило себя ждать. Я почувствовал знакомое, неотвратимое сжатие внизу живота.

— Я готов! - хрипло прошептал я Наташе.

Та лишь кивнула, её руки сжали мои плечи.

— Глотай, Надя! Всё! Не пролей ни капли! Это твоя обязанность.

И когда кульминация наступила, Надя не отстранилась. Её глаза расширились от нового шока, когда первая тёплая волна ударила ей в горло. Она закашлялась, сглотнула судорожно, слеза выкатилась из её глаза и скатилась по щеке, смешавшись с белой каплей у уголка рта. Но она продолжала, пока не закончилось всё. Потом она откинулась, тяжело дыша, с размазанными по подбородку следами, с выражением полной опустошённости и выполненного долга на лице.

Наташа, наконец, отпустила меня. Она обошла диван, присела перед Надей и аккуратно, почти нежно, большим пальцем стёрла остаток семени с её подбородка.

— Молодец! - сказала она уже совсем другим, усталым голосом: - Всё. Ты свободна! Ты всё сделала правильно!

Она поднялась, потянулась, и её позвоночник хрустнул.

— Ну вот! - произнесла Наташа: - С юбилеем, Миха! Теперь ты точно всё попробовал! Ну что, дед, не ожидал такого на юбилей? Пижама отдыхает?

Я, пытаясь сохранить остатки самоиронии, хрипло пробормотал:

— Энциклопедия... тоже. Там про такие практики при дворе... не написано.

Надя, вся в процессе, вдруг фыркнула в смущенном смешке. И это было самое человеческое, самое трогательное за весь этот безумный час.

Потом был долгий, почти ритуальный душ в тесной кабинке. Мы молча мыли друг друга гелем с запахом клубники, смывая следы. Надя мыла мне спину тряпочкой-мочалкой, потертой до дыр. Я заметил, как она аккуратно сложила мои носки и поставила туфли ровно у порога.

Оделись в мои старые футболки. Пили чай из разнокалиберных кружек, заедая печеньем. Сидели на кухонны табуретках.

— А правда, что Петр Первый сам стриг бороды боярам? - вдруг спросила Надя, разглядывая крошку на столе.

— Надь, кончай! - зашикала на нее Наташа, но я рассмеялся.

— Правда. И налог на них ввёл! - ответил я, чувствуя себя полным идиотом, обсуждающим реформы спустя час после того, как...

— А... - сказала Надя, и на её лице промелькнуло разочарование. Видимо, в её представлении «солидный мужчина» должен был знать все и сразу.

Провожал их до лифта. Наташа потрепала меня по щеке: - Не кисни, дедуля, ты ещё Огого...

Надя, уже в своем ситцевом мешке, стояла, переминаясь. Потом вдруг быстро подошла, встала на цыпочки и поцеловала меня в уголок губ.

— Спасибо, Михаил! - прошептала она и юркнула в лифт.

Я вернулся. В квартире повис густой, многослойный запах: ваниль, манго, сперма, пот, дешёвые духи. На полу, под диваном, валялась простая черная резинка для волос. Я поднял её. Она была теплой и пахла Надей. Сунул в карман джинсов.

Дома, разгружая посудомойку, я нащупал её. Жена, проходя мимо, сказала: «О, а я её искала. Спасибо». И взяла, даже не взглянув, туго закрутила в свой седеющий пучок. Тот самый пучок, который я когда-то, в прошлой жизни, распускал зубами.

Я подошел к полке, потрогал корешок энциклопедии. Тяжелый, солидный, толстый. Я фыркнул. Пятьдесят лет — не самый плохой рубеж, чтобы получить в подарок не только историю, но и кусок дикой, нелепой, пахнущей ванилью и дешевым гелем молодой девственности...

Александр Пронин

2026