Иван Петрович вышел из дома вместе с Семёном, бросил взгляд на освещённую беседку, силуэт Алены маячил там, но вдруг взял Семёна за руку крепко, как в тисках, остановил на месте. Голос его стал ледяным, финальным: "На сегодня хватит. Давай расходиться — тихо, без шума. Алену не трогаем". Семён открыл рот возразить, глаза вспыхнули злостью, но тяжёлый взгляд Ивана Петровича — стальной, боссовский, без компромиссов, остановил его на полуслове, как удар. Он возмущённо сплюнул в траву, кулаки сжал: "Ну, как скажешь, босс... Но Аленка моя, я её трахну — рано или поздно".

Иван Петрович шагнув ближе в темноте, голос его стал твёрдым, с ноткой подозрения: "Телефон верни, Семён. На кой он тебе сдался?" Семён замер, рука в кармане дрогнула неуверенно. Он замялся, глаза забегали: "Да так.... " — пробормотал угрюмо, но босс уже насторожился, почуяв неладное.

Иван Петрович шагнул вплотную, тяжёлый взгляд прижал к стенке, голос перешёл в утвердительную форму — не просьбу, а приказ: "Верни телефон сейчас же. Это не игрушка твоя. Отдай по-хорошему, или сам возьму". Кулак босса сжался демонстративно. Семён сплюнул в траву, выудил телефон нехотя, сунул в ладонь Ивана Петровича. Развернулся и ушёл в ночь, бормоча проклятия.

Алена в доме стелет кровать боссу — простыню разглаживает ловко, подушку взбивает, попкой виляя соблазнительно: "Ты решил проблему, папочка, больше Семён не будет шантажировать Николая, он ушёл с пустыми руками. Какой же ты у меня умница, всегда помогаешь, когда я прошу, так же?" — демонстративно вертит попкой, обтянутой юбкой, потом встаёт на цыпочки, проводит ногтем по его груди медленно, царапая рубашку, спускаясь к ширинке: "Всё как раньше, Алена просит папика, папик выполняет да?"

Иван Петрович отстранился чуть, голос его стал строже, с ноткой усталой властности: "Алена, не начинай. Я считаю, что мы давно забыли то, что было — всё в прошлом, да?" Но она поворачивается к нему попкой демонстративно, упирается упругими ягодицами в пах, трётся как кошка в течке об его выступающий член! Попка скользит по брюкам, жар бёдер проникает сквозь ткань, боец босса дёргается в ответ, твердея колом.

Алена игриво, оглядываясь через плечо, глаза горят: "Ну да, ну да, я же не просто так разыгрывалась сегодня — представления, тебе понравилось, да, мой Папочка?" Иван Петрович сквозь зубы, руки ложатся на её бёдра, сжимают жёстко: "Опять ты из меня вьёшь в верёвки, сучка, и сюда на дачу заманила?" Алена встаёт резко, разворачивается лицом, пальцы сильно жмут яйца через ткань, голос её звенит: "Ты что, кабель, страх потерял? Папочка стал трусишкой?" — пальцы сжимают сильнее, ногти царапают сквозь ткань, потом голос падает до шёпота-провокации: "Я же могу тебя высосать до последней капли, и твоей старухе ничего не достанется — всё моё, горячее, густое. Неужто когда ехал сюда, не хотел меня трахнуть, папочка? Или тебе было мало утреннего шоу. Не ревновал?" Она хохотнула, встала грациозно, демонстративно полезла на кровать — скрип! встала раком, попкой к нему, изгибается дугой: "А Коля меня трахал раком, как шлюху, долбил — хлюп-хлюп! Ебал жёстко, а я ни разу не сказала, что у его босса член то больше, а помнишь, как ты первый раз вошёл в меня — рвал трусики мои в офисе? А на свадьбе у нас — украл меня, кончил в глотку, пока он с друзьями искал меня, а потом кричал ГОРЬКА, ГОРЬКА !"

Иван Петрович замер, лицо покраснело от воспоминаний — ревность кольнула сладко, руки задрожали: "Блядь, сучка. .. ДА, хотел трахнуть с утра, рога Коляну наставить!" — прорычал он, шагнул ближе, шлёпнул по жопе звонко — паф!

Иван Петрович положил руки на её попку — ладони тяжёлые, пальци впились в упругие ягодицы сквозь ткань, сжали властно. Паф-паф! — шлёпнул по обеим половинкам звонко, кожа задрожала: "Дразнишь меня, сучка? Папочка сейчас покажет!"

Алена продолжает дразнить, выгибаясь раком сильнее, попкой вертит кругами, голос её полный яда-похоти: "Что старый, жену свою боишься — Григоровна твоя в неведении, а я бы глотала тебя ежедневно! Коля вот о тебе постоянно фантазирует — дрочит на мысли, как босс его жену рвёт, даже не знает, что это реальность уже!" Она толкается назад, ягодицы трутся о его ладони!

Иван Петрович сунул руки под её платье, пальцы жадно шарят по ее упругим бёдрам, Алена играючи позволяет, хихикает низко, тело подаётся навстречу. Но как только ладони его цепляют края трусиков, Алена вырывается резко — хвать! — перекатывается через кровать, скрип-пружины!, упирается руками в кровать, попка торчит провокационно, голос звенит дразнилкой: "А что, старый, хотел молодую трахнуть, а? Не тут-то было, Козел!"

Он злится, глаза вспыхивают яростью-похотью — "Сучка дерзкая!" — бросается схватить, руки хватают воздух, она вырывается ловко, хохочет, мчится в соседнюю комнату — топот босых ног по паркету! — где Коля на диване, раскинувшись в коньячном забытьи. Босс настигает её там, обхватывает сзади стальной хваткой — руки на талии, она сдаётся мгновенно, тело обмякает, прижимается спиной к его груди.

Их взгляды падают на спящего Николая — лицо расслабленное. Они смотрят друг на друга в полумраке, глаза в глаза, рука босса шарит под платьем Алены. Её рука тянется к выключателю — щелк! — свет гаснет, комната тонет в темноте, иллюзия безопасности обволакивает, как одеяло. Теперь они ласкают друг друга нежно, как старые любовники — губы сливаются в поцелуй, чмок-слюрп!, языки сплетаются, его ладонь мнёт грудь, она гладит член через брюки, тает в его руках полностью, тело дрожит от близости.

Алена шепчет горячо в ухо, дыхание обжигает: "Я думала, ты забыл уже про меня, . .. я же вас люблю — и тебя, и Николая. Обоих, по-разному... Босс тихо: "Не забыл, милая — люблю тебя ".

Она поворачивается к нему спиной медленно, томно, попка виляет соблазнительно — наконец-то пальчики Ивана Петровича ложатся на резинку трусиков, тянут вниз нежно. Алена легко отстраняется, хихикает тихо в темноте, он смотрит непонимающе, глаза блестят вопросом в полумраке. Она сама стягивает трусики — шуршит! — мокрые от соков, трусики падают на пол, она стает на коленки и подползает к дивану, где спит её любимый Николай.

Там она становится раком прямо у ножек дивана, упирается руками в край, где голова Коли, попка торчит вверх, маняще раздвинута — манит изгибом, дразнит вилянием: "Иди сюда, папочка... трахни меня у мужа в ногах", шепчет хрипло, голос дрожит от похоти. Иван Петрович подходит сзади — задирает платье грубо, ладони раздвигают ягодицы, но там там игрушка, Lush торчит, вибрирует слабо. Он замирает непонимающе, смотрит в темноте: "Что за хрень?"

Иван Петрович спустил штаны тихо — шурш-зипперр! — массивный член вывалился полувялым, но огромным, венозным, тяжелым, как дубина, явно больше, чем у Семёна, и тем более у Николая — головка блестит в полумраке, пока он по-тихоньку дрочит его лениво, кулак скользит вверх-вниз, хлюп-хлюп! от собственной смазки, набирая твёрдость.

Алена через плечо смотрит жадно, глаза вспыхивают похотью, губы приоткрыты: "Как же я скучала по твоему размеру, папочка..." — хрипит она, протягивает ручку назад, пальчики обхватывают ствол нежно, чмок! — звук влажного поцелуя, и тут же другой рукой ныряет между ног, шлёп-хлюп! — вытаскивает игрушку Lush из своей киски, мокрую, капающую соками на пол у ножек диван..

Алена виляет попкой, толкается навстречу: "Давай, трахни меня, самец! Твоя баба не ценит такой размер — даже внутрь не может принять, сухая фурия, а я могу, всю твою дубину по яйца!" — шепчет хрипло, изгибаясь раком у спящего мужа, ягодицы раздвинуты приглашающе.

Иван Петрович наклонился ближе, руки стиснули её бёдра: "А я помню, как ты первый раз его принимала, сучка — сама-то помнишь? Молилась тогда всеми молитвами, визжала 'не влезет, папочка!', а сейчас примешь, не отвыкла от моего хуй?"

Алена хихикает сквозь стоны, попка виляет: "Помню... ух!" Босс встаёт над ней как кобель — ноги расставлены широко, спина выгнута дугой, мускулы напряжены. Его руки ложатся ей на спину тяжёлые, давят вниз, прижимая животом к полу — Коля спит.

Он сосредоточенно медленно входит — ооохх... — головка упирается в раскрытые губы киски, растягивает их кольцом, хлюп! медленно прорывается внутрь, стенки раздвигаются с сопротивлением, Алена с непривычки поскуливает тихо — "Ммф... ааавв... большооой..." — тело вздрагивает, мышцы внутри пульсируют, обхватывая ствол туго, сантиметр за сантиметром он втискивается, венозные узлы трут стенки изнутри, давят на точку G, киска течёт, смазка хлюпает, шлёп-хлюп! яйца касаются клитора наконец — вошёл полностью, по самые яйца, растягивая матку до предела. Алена скулит пронзительно, как щенок: "Ааавв, СУКА... как же я это забылааа... напоминаешь!" — тело её дрожит, стенки сжимают его спазмами, непривычная полнота жжёт сладко, она толкается назад инстинктивно.

Босс выдыхает свистяще, лицо в поту, держит паузу: "Принимаешь, сучка... вся моя теперь..... " — и начинает двигаться медленно, выход-шлёп-вход-хлюп!, каждый толчок растягивает заново, киска трепещет спазмами. Он трахает её неторопливо, зверино, руки на спине давят вниз, поглядывая на Колю — дышит ровно, лицо мужа расслаблено, босс ухмыляется хищно, пот каплет на ягодицы Алены.

Покачиваясь в ритме — шлёп-хлюп-шлёп! — он наклоняется к уху, голос тихо, властно: "А ну-ка, расскажи, Сучка, о чём там Николай фантазировал? Выкладывай!".

Алена скулит, шепчет сквозь стоны, глаза на Колю: "Ааах... он... фантазировал, как ты меня раком у нас на диване трахаешь... мммф, я ляжу у него в ногах, а он смотрит, дрочит... !" Тело её дрожит, оргазм накатывает тихо, стенки сжимают член судорогой.

Толчки Ивана Петровича усиливаются — шлёп-хлюп-шлёп! Диван начинает шататься, скрип-скрип! ножки царапают пол. Она шипит сквозь зубы, тело горит: "Тише, кобель, Колю разбудишь!" Но босс не унимается, вбивает член глубже, хлюп по матку! Алена сходит на крик — голос ломается хрипом: "Блин как хорошо, Ааахх!"

И тут Иван Петрович: "Колян, проснись!" Босс упирает её голову в пол ладонью грубо — бам! щека прижата к паркету, жопа торчит вверх, и дотягивается свободной рукой до Николая, даёт ему звонкую пощёчину — паф-фьють! ладонь хлещет по щеке, голова Коля мотнулась: "Проснись, пацан! Смотри, как мужик твою жену ебёт — фантазия сбылась, рогоносец!".Алена в испуге пытается соскочить с его хуя — дёргается панически, но нанизана как на шампур, Иван Петрович держат крепока, попытки бесполезны, тело только глубже насаживается — хлюп!