Семьи Дорохиных и Гавриловых жили дверь в дверь на третьем этаже старенькой девятиэтажки. Кремовая штукатурка треснула и обвалилась. Подъезд пестрил граффити. Подвал отсырел.

Сначала познакомились мужчины — Андрей Дорохин и Михаил Гаврилов, встретившиеся за сигаретой. Очень скоро разговорились и завели не дружбу, но тёплые, приятельские отношения. За ними столкнулись жёны, Марта Дорохина и Светлана Гаврилова. Светлана стала ходить к Марте на ногти, прослышав через мужа, что жена их соседа — мастер по маникюру. Так, день за днём, семьи стали сближаться. Вместе отмечать праздники и часто ходить друг к другу в гости.

Кухня маленькая. Над головой круглый, светящийся диск люстры.

Светлана сидит прямо, плечи подняты, пальцы вцепились в край стола. Её глаза упёрлись в дно полупустой чашки с чаем. Губы сжаты.

Андрей стоит впереди. Широкие, красные ладони упёрлись в спинку стула. Руки крепкие, колючие, зеленоватые линии вен натянуты. Он нависает над ней, за ним она почти невидима. Дыхание тяжёлое, глубокое, слышимое.

Ни один не смотрит на другого прямо.

На плите закипает чайник.

— И как он это тебе сказал? — перемолол Андрей.

— Так и сказал.

Тяжело выдохнул и промычал:

— М-да...

— Нельзя, чтобы они были вместе. Нельзя.

— Оно понятно, но как ты будешь им это объяснять?

Она горько всхлипывает.

— Может, они перебесятся. Найдут себе ещё кого-то. Как сошлись, так и разойдутся.

— Будем надеяться.

Это случилось через три недели после того, как Марта вернулась из роддома. Дочка кричала, Марта почти не спала, глаза ввалились, соски болели, нервы дрожали от натяжения. Андрей старался помогать, но чем дальше, тем чаще убегал покурить.

Михаил тогда уехал в командировку. Светлана осталась одна. В тот вечер она зашла к Марте помочь с ребёнком, она очень любила нянчиться с маленькой, втайне представляя, как будет укачивать своего ребёнка. Вот только Михаил не хотел становиться отцом, сначала нужно самим встать на ноги.

Марта только рада была принять помощь и скоро заснула, а за ней задремала и её дочка. Светлана бережно положила ребёнка в кроватку и ушла. На лестничной клетке встретила Андрея, он топтался у двери и нервно кусал сигарету. Слова цеплялись друг за друга. Они не заметили, как оказались на её кухне.

Сначала разговоры были лёгкими — о детях, о ценах, о соседях. Потом скатились в жалобы.

Светлана нежно водила пальцем по чашке:

— Спим спина к спине. Я всё лезу, а он уже храпит. Задерживается... Говорит «работа», устаёт, ага, пиво пить. Я даже начинаю думать, что он... кого-то нашёл.

Андрей выдыхал дым в форточку:

— Вы бабы не лучше. Вот Марта после родов... ей всё не так: я не так взял ребёнка, не так надел памперс, не так посмотрел. Она меня даже на диван выгнала...

Слова накапливались. Жалобы превращались в признания.

Оба были на взводе, оба давно не чувствовали себя желанными. Андрей встал, подошёл слишком близко. Светлана не отодвинулась. Он взял её за запястье. Она посмотрела на него снизу вверх, губы приоткрылись, их дыхание слилось в одно.

Первый поцелуй был жёстким, голодным. Ладони жгли кожу, липкие пальцы оставляли алеющие следы. Он развернул её, прижал животом к холодной столешнице, шлёпнул по заднице. Она закусила губу. Движения быстрые, злые. Стянул с неё штаны, домашние, выцветшие, резинка почти не держит. За ними трусы. Он не был нежен. Вошёл резко, почти не размочив. Она ничего не говорила. Только скулила, послушно принимая каждое его движение, каждый шлепок.

Оба кончили почти одновременно — коротко, быстро. Потом тишина, запах пота, ком в горле.

Ноги дрогнули. Она села на пол, постаралась прикрыться. В голове бьётся мысль: «Я только что трахнулась с мужем своей подруги». А если Марта проснётся и зайдёт к ним? А если Михаил узнает? А если это случится ещё раз?

Андрей стоял, опираясь о стену. В голове крутилось: «Я только что изменил жене». Вина рвалась наружу, прогрызала себе путь через грудь, но за ней всё ещё тлели её запах, её вкус.

Только Михаил вернулся, она сразу упала на колени, долго и глубоко извиняясь перед мужем. Он и не думал, что его жена будет делать что-то подобное и сразу заподозрил, что её старание чем-то вызвано.

А потом её цикл сбился.

Десятки раз она считала и пересчитывала дни, но точного ответа не было. Разница между её ребёнком и ребёнком Марты вышла ровно одиннадцать месяцев. Иногда, глядя на сына, она въедливо искала доказательства: изгиб носа, форма подбородка, острота скул.

Андрей никогда не спрашивал. Никогда не намекал. Просто иногда, когда дети играли вместе во дворе, он задумывался, сравнивал.

Дети росли буквально напротив, виделись каждый день: то во дворе на качелях, то в гостях, то на совместных прогулках.

Максим Гаврилов — крепкий, шумный, с копной русых волос и вечными ссадинами на коленях. София Дорохина — тонкая, тихая, с длинными косичками. Он таскал её за руку, она послушно подыгрывала. Они делили игрушки, а бывало и дрались, но быстро мирились. Когда один плакал — второй тоже начинал реветь.

Неожиданно, но ребёнок укрепил брак Светланы и Михаила. Что-то переключилось в мужской голове, когда он увидел «сына». Светлана видела, как муж меняется, как старается для семьи. Вина из-за измены давила, заставляя её сверх сил заботиться о муже и доме.

Для Андрея и Марты детская дружба тоже стала спасательным кругом. Марта меньше злилась — София была занята Максимом, а не только мамой. Между ними снова завязалась страсть.

Спустя время Максим уехал учиться в другой город, мать настояла. Уж больно ей не нравилось, как Максим и София сильно сблизились.

Разлука далась детям тяжело, особенно Софии. У неё не было друзей, только приятельницы. Максим был для неё единственным верным плечом.

Первые месяцы они звонили друг другу каждый день, подолгу обсуждая всё случившееся. Потом реже. Потом ещё реже. Звонки стали короткими, натянутыми. Оба старались показать, что всё хорошо. Что у них появились новые знакомства, что они справляются. И хлопот сильно прибавилось, воруя время и размывая внимание. Эмоции притупились.

За время учёбы Максим переспал с парой девчонок — быстро, без чувств, только чтобы попробовать, поставить галочку, что он теперь не девственник. София тоже нашла себе парня и поцеловалась с ним на выпускном, но потом сразу же сбежала домой, испугавшись его настойчивых, ищущих рук.

Максим вернулся на каникулы. Его не было не так долго, но он всё равно успел измениться. Стал выше, плечистей, увереннее. Стал взрослым. Теперь Светлана увидела ясно и чётко. У него были черты Андрея. Удивительно, что кроме неё это никто не видел. Или так легко заставлял себя не видеть.

С Софией встретились уже вечером, столкнувшись на лестничной клетке. Она подошла, молча встала рядом. Минуту молчали. Потом он сказал: «Привет». Она ответила тем же. И всё — как будто и не было расставания.

Они начали видеться каждый день. Сначала просто гулять, делится, сплетничать и обсуждать. Затем, они начали тайком целоваться в подъезде, жадно, долго. Оно вышло естественно. Просто, после очередной прогулки он поцеловал её, тоже повторилось на следующий день, став для них чем-то обычным и разумеющимся.

Светлана заметила это и прямо спросила у сына. Он не стал скрывать и честно ответил, что они влюблены и встречаются.

Она тогда сильно напугала сына, сверив его до боли растревоженным взглядом: «Если это его сын... если они брат и сестра...»

Она вышла из квартиры, не сказав ни слова. Постучала в дверь Дорохиных.

— Может, сделаем уже ДНК-тест? — предложил Андрей, отпустив стул.

— И как? Ой, дети, плюньте в пробирку, пожалуйста...

— Тогда чего ныть, если делать ничего не хочешь.

Светлана резко вдохнула, сквозь зубы медленно просачивается шипение:

— А что, пусть они... — начала она, но Андрей перебил.

— Может, он всё-таки от Михаила, ты же говорила, что спала с ним, когда он вернулся и...

— Мы не должны были это делать.

— Слушай, каникулы скоро кончатся и он вернётся в университет, там ещё кого-то найдёт.

Каникулы действительно кончились. Максим снова уехал, они снова подолгу сидели на телефоне, а потом София тоже стала готовиться поступать туда же, где учился Максим, и у неё получилось. Для экономии они на пару сняли небольшую квартирку неподалёку от университета. Родители пытались их разлучить, но прямо выступить против не могли. Ещё детям подыгрывала Марта, которой нравилась идея, что её девочка будет встречаться с Максимом, с парнем, которого она хорошо знает и которому доверяет.

Андрей со Светланой ничего не сделали. Ни теста, ни разговора с детьми, ни даже намёка.

Светлана спала плохо. Просыпалась, смотрела в потолок, перебирала варианты:

Если Максим — сын Андрея, то София — его сестра. Полноценная, кровная. Тогда каждый поцелуй, каждое объятие, каждый раз, когда они занимаются сексом — это инцест. Настоящий. Не фантазия, а факт.

Что ей говорить сыну? «Максим, прости, но ты трахаешь свою родную сестру, потому что я однажды поебалась с соседом»? Он её возненавидит. Навсегда.

Разрушить два брака? Легко. Достаточно одного разговора. Михаил узнает про измену — и всё, конец. Марта узнает, и Андрей вылетит из дома в тот же вечер. Дети останутся с разбитыми семьями, с родителями-врагами, зато с правдой.

А если у них будет ребёнок?

Напряжение можно было потрогать. Когда семьи собирались вместе, все улыбались, шутили, но все чувствовали что-то неладное, готовящееся на медленном огне.

Светлана начала пить. Не сильно, но каждый вечер — бокал, потом два. Андрей курил по две пачки. Михаил замечал, спрашивал, злился. Снова стал задерживаться на работе, уходил выпить с приятелями. Нередко делил пару банок пива с Андреем, сидя на лавочке у подъезда. Он не уходил лишь потому, что привык, разучился жить один. Время от времени, он, конечно, задумывался о том, чтобы уйти и начать всё сначала но, каждый раз его что-то останавливало. Сначала он не хотел бросать её с ребёнком, когда же Максим вырос, он сам уже стал стариком. Кому он будет нужен? Больной, пьющий, дряхлый. Так он себя заговаривал.

Только Марта будто бы ничего не замечала, её вполне всё устраивало. Деньги в семье были, Андрей стал послушнее.

Однажды ночью, когда дети снова приехали погостить и Максим остался у Софии, Светлана не выдержала и вышла на лестничную клетку, полная намерения постучать в соседскую дверь и всё рассказать, но на полпути её встретил Андрей. Между пальцев сигарета.

— Не спится?

— Нет.

Молчание.

— Они сейчас вместе... я слышал, как они... они старались не шуметь, но у них плохо получилось. Марта тоже слышала...

— И что она?

— Разозлилась но, сделала вид, что не слышит. Они уже взрослые в конце концов. Думал, завтра их ждёт лекция про контрацепцию.

Андрей предложил ей сигарету. Она приняла.

— Я не могу больше молчать.

— Тогда говори.

— А ты?

— Я тоже скажу.

— И что потом?

— Мы скажем. Всё. Пусть сами решают, делать тест ДНК или нет.

Светлана заплакала.

— Я боюсь.

— Завтра, — твёрдо сказал Андрей и потушил сигарету.

Но завтра не случилось. И послезавтра тоже.

Они снова отложили. На неделю. На месяц.

Каникулы закончились, дети уехали.

Максим и София снимали однушку на окраине — 35 квадратов, кухня совмещена с гостиной, ванная крошечная, балкон завален коробками. Мебель: продавленный диван, шаткий стол, один шкаф на двоих. Окна выходят на промзону, но, главное, что это их, что они свободны, что за стеной нет родителей.

Утром вместе встают в 7:30, кофе на двоих, она в его футболке, он в боксерах. Пока она чистит зубы, он стоит сзади, обнимает за талию, целует в шею, прижимается членом. Нередко, чувствуя как он трётся, она сама чуть наклоняется над раковиной. Он стягивал трусики, входил, сначала пальцами, недолго, потом основным орудием. Она тихо постанывает. Кончают быстро, потому что опаздывают.

Секс почти каждый день, иногда на завтрак, обед и ужин, реже и в полдник. Романтики мало. Они перепрыгнули период цветов и конфет.

Оказавшись на диване, она сразу садится на него верхом, не раздеваясь, только юбка задрана, трусики сдвинуты в сторону, она медленно опускается на его член, наслаждаясь тем, как он растягивает её. Он хватает за бёдра, вбивается глубже. Она запрокидывает голову, волосы липнут к вспотевшей шее. Они уже давно не стесняются кричать, говорить, дразнить.

— Да... глубже... сильней... еби... еби... не останавливайся... — она хрипит, он сжимает ей горло.

На заднице красный отпечаток. Иногда он щипает её соски, тянет, пока она не вскрикивает. Лижет их, сосёт, это очень её смешит. Потом он спускается ниже. Он сам бреет её лобок, это даёт ему чувство обладания, он хороший хозяин, он ухаживает за своим участком.

Язык бьёт по губам. Её нижние, пухлые губки набухли. Они пульсируют. Внутри горячо, его язык почти таит. Нос блестит, трётся о клитор. Её ноги сплелись у него на затылке, сжимают виски.

Она кончает первой, тело дрожит, нутро сжимается. Кричит, царапает, однажды она даже его укусила.

Он переворачивает её на спину, закидывает ноги себе на плечи, снова входит. Движения быстрые, пружинистые. Он уже устал, но удовольствие, близость к финалу толкает вперёд.

Ложится на неё, полностью покрывает всё её тело. Её острые, затвердевшие соски царапают его грудь. Спина дугой. Рука тянет за волосы, наматывает на кулак. Наконец, он выходит, кончает ей на грудь или живот и смотрит, как блестит кожа, размазывает пальцами, втирает.

Они не используют презервативы — она на таблетках. Нагая, горячая плоть, риск беременности, ощущение полной близости, всё это сильно заводит. После лежат без сил, потные, задыхающиеся. Она кладёт голову ему на грудь, он гладит её по гладкой как шёлк спине.

Светлана несколько раз пыталась мягко развести их. Нашёптывала сыну: «Ты молодой, зачем так рано привязываться? Посмотри на других». Он злился, отвечал резко, грубо. Её слова мутили его — он чувствовал подвох. Это раздражало, бесило, но одновременно давало острый, запретный привкус, ощущение, что родители против, что они нарушают их слово. То же с Софией. Андрей однажды предложил ей снять отдельную квартиру: «Может, поживёшь одна, подумаешь». Она отмахнулась, списав эту просьбу на отцовскую ревность. Его принцесса слишком быстро выросла и он, как всякий отец, боялся этого.

Они живут так уже второй год. Учатся, любят, ебутся, спорят, мирятся. Иногда она плачет, но он целует слёзы и горечь проходит.

Рано или поздно это должно было случиться. София сразу подметила задержку и купила тест. Максим был рад. Будет трудно, но они справятся.

Светлана и Андрей встретили новость о беременности Софии бледные как смерть. Михаил ответил очень сдержано. Марта не скрывала злости, но она была рождена беспокойством за учёбу. Рано им ещё было становиться родителями.

Та же кухня. Та же круглая люстра над головой. На столе две пустые кружки и пачка сигарет.

Светлана сидит, схватившись за голову, раскачиваясь вперёд-назад. Глаза красные, мокрые, ресницы слиплись. Она говорит быстро, неловко роняя и путая звуки.

— Н-н-адо шделать аборт. Соня м-молодая, ей ребёнок неее нушен. Гавное — не дать этому родится. Это... это же кошм-м-мар. Если это твой сын... ес-c-сли они брат и сестра... каждый раз, когда он в ней, кода он кончает в неё... это же... блять...

Андрей молчит. Смотрит в стол. Потом медленно поднимает взгляд.

— Свет. Послушай.

Она почти кричит, вскакивает, стул отлетает назад. — Это мой грех. Наш грех. И теперь он в ней.

Она хватает его за рубашку.

— Я не могу спать. Каждую ночь вижу, как они... Как он её имеет, как она стонет, просит. А потом — живот. Большой. Все будут шептаться. Я не выдержу. Надо кончать это. Сейчас.

Андрей встаёт. Берёт её за плечи.

— Сядь.

— Пусти!

— Света, сядь.

Она вырывается.

В ответ Андрей размахивается и его ладонь бьёт её по щеке. Звук — резкий, упругий. Голова Светланы дёргается в сторону. Щека мгновенно окрашивается.

Тишина.

Она смотрит на него широко раскрытыми глазами. Рот приоткрыт. Слёзы всё ещё текут, но уже тихо.

Андрей дышит тяжело, сам в шоке от того, что сделал. Голос хриплый.

— Я не хотел... но ты... ты сейчас не слышишь никого. Сядь.

Она садится. Смотрит в пол.

Андрей опускается на корточки перед ней, берёт её лицо в ладони. Заставляет посмотреть на себя.

— Слушай меня. Очень внимательно. Мы не знаем на сто процентов. Мы никогда не делали тест. Может, отец вообще Михаил и всё это зря. Но даже если я... даже если он мой... ребёнок уже есть. Он уже шевелится. У него уже бьётся сердце.

Светлана всхлипывает. Смотрит куда-то мимо него.

— Что ты предлагаешь? — голос совсем тихий.

— Ничего не предлагать. Просто... ждать. Дождаться родов. И жить.

Андрей гладит её по щеке, которую только что ударил.

Светлана поднимает глаза.

— А если ребёнок родится... неполноценным? С какими-нибудь отклонениями. И тогда что? Мы будем виноваты. Мы с тобой. Каждый его крик, каждый визит к врачу, каждая операция — это будет на нашей совести. Я не смогу на это смотреть. Лучше сейчас...

Андрей наклоняется ближе.

— Если ребёнок родится больным, будем лечить. Будем возить по врачам. Будем платить. Но я уверен, что он родится здоровым. Шансы на это всё равно выше, чем на худшее.

Опасения Светланы оправдались. Ребёнок родился со слабым здоровьем и чем старше, тем заметнее слышалась задержка речи, виднелись проблемы с нервной системой.

Конечно, все очень любили ребёнка. Все его нянчили и баловали. Он рос под постоянным присмотром семьи и врачей. Но всё зря. Он рос хриплым, тощим, нервным.

В роддом Светлана не поехала. Не могла. В семье стали коситься на неё, не понимать, считать, что она на всех обозлена. Внука она видеть не хотела. Ей его и не давали. Она стала всё больше пить и отделяться от семьи.

Было решено, что пока дети не закончат учёбу, ребёнок будет жить у Дорохиных. Свадьбы не было. Даже формальной. Лучше оставить Софию матерью-одиночкой ради пособия, это она сама и предложила. Но праздник провести надо, к нему приурочили и окончание учёбы.

Все кричали «горько», были пьяны. Светлана долго слушала тосты и поздравления, плечи вжаты, каждое слово бьёт по ушам. Наконец она не выдержала и выпалила секрет в лица всех собравшихся за столом.

— Я изменила... изменила с ним... — мычит она, тыча дрожащим пальцем в Андрея, — вам нельзя было. Нельзя! Это нам всем в наказание...

Она была поражена тому безразличию, что они ей выказали. Светлана ждала другой реакции, слёз, криков, гнева, всё то, что испытывала сама все эти годы. Но они только носы в тарелки попрятали.

Михаил встал из-за стола, взял жену за плечи, провёл в спальню, посадил на кровать и сел рядом.

— Я давно это знал... — шептал он. — Не хотел верить, но... Максим так похож на Андрея.

Марта продолжала что-то причитать, стараясь нормализовать климат за столом, но захлёбывалась.

— Блядь, — выплёвывает Марта на стол, бессильно бьёт Андрея в плечо и уходит.

Дверь громко захлопывается.

Андрей жевал и не давился. Он давно смирился, что как-то так всё и кончится.

Максим и София грустно провожали Светлану взглядом и было в нём что-то острое, колкое, особенно у Софии. Она злилась на Светлану. Столько молчать, можно было ещё помолчать. Зачем всё портить?

Уже после Максим и София склонились над кроватью. Ребёнок спал.

Максим обнимает Софию, прижимает, старается срастись с ней. Она поддаётся. Всегда поддавалась.

— Глупость, она не знает, что говорит.

София кивает. Лицо зарылось в его плечо.

Ребёнок болезненно потянулся.