1. Пробуждение

Она уже спит и тихонько, довольно посапывает. Он лежит рядом и обнимает её. Его ладонь укрывает её белоснежную грудь, между пальцев озорно подмигивает сосок. Она напоминает ему какого-то маленького зверька, впавшего в спячку, — куницу или сурка.

Он аккуратно целует её тёмные волосы. Вдыхает её сладко-солоноватый запах. По телу растекается горделивое удовлетворение, как после хорошо сделанной работы. Это был его первый раз. Он уверен, что она тоже осталась довольной.

Одурманенное алкоголем и удовольствием сознание медленно угасает. Он закрывает глаза и уже через мгновение проваливается в приятную тёплую дрёму, из которой его жестоко вырывает нестерпимая жажда, подгоняя покинуть подушку и одеяло.

Во рту раскинулась настоящая пустыня Атакама, горло жгло, будто уголёк проглотил, внутренности спутались, как провода от наушников, а на голову надели кастрюлю и начали звонко бить по днищу. Он впервые испытывает столь сильное похмелье, а если честно, он впервые испытывает похмелье вообще. Он даже не сразу понял, что не один в кровати и в чьей он кровати.

Медленно он повернул голову и опасливо приоткрыл один глаз... Ему понадобилось ещё пара минут, чтобы понять и принять того, кто оказался с ним рядом.

Мысли начинали складываться в нестройную, тяжёлую цепь воспоминаний, бросающих его то в восторг, то в панический ужас. Ему было страшно от того, что они натворили, и в то же время... Что-то внутри него ликовало. Они совершили страшный грех, равный перед небом и людьми.

Что будет, когда она проснётся и тоже вспомнит события прошедшей ночи? Примет ли она то, что случилось, или попытается нарочно вытравить эти события из памяти? Будет глупо предполагать, что случившееся никак не повлияет на их отношения...

Чёрт! Чёрт и чёрт! До него только сейчас дошло... Как он вообще мог допустить столь серьёзную оплошность? Как она могла позволить ему её совершить? Она всегда была такой умной, рассудительной. Как она могла так обложатся?

Ужаленный, он выпрыгивает из кровати и спешно озирается, но его взгляд вязнет в полумраке комнаты.

Сделав шаг к выключателю, он в что-то наступил, оно резко хрустнуло, выдавив из него неразборчивое проклятье женского рода.

Едва удержавшись на ногах, он делает ещё один шаг. Нога теперь отдаётся болезненным эхом.

Да будет свет!

И глаза будто ножом полоснули. Ему пришлось крепко зажмуриться на пару секунд, перед тем как вновь открыть веки.

В комнате бардак. По полу разбросаны пустые металлические банки из-под энергетиков и пива. Выше, одна-единственная полупустая бутылка виски, важно торчащая на журнальном столике подле двух гранёных стаканов. В углу, безобразная куча картонок, салфеток и жирных бумажных пакетов из-под доставки.

Рука сама схватила бутылку и поднесла к жаждущим губам. Он сделал два глубоких глотка и так скривился, что больше походил на изюм, чем на человека. Стоило больших усилий не выронить бутылку и поставить её на место.

Глаза ищут одежду, наконец находят трусы и рубашку... Штаны всё ещё скрываются от него, и он даже не представляет, где они.

На кровати слышно беспокойное движение, сдержанный вздох.

— Макс... — её голос дрожит.

— Потом! — кричит он, взмахнув рукой, и тут же жалеет о содеянном. Его крик вернулся к нему сторицей, ударив прямо по мозжечку.

Наконец он замечает выглядывающую из-под кровати штанину.

Она, поджав ноги и схватившись за голову, что-то говорит ему, но он пропускает её слова мимо ушей. Сейчас главное — избежать возможных последствий.

Натянув штаны и кое-как затянув ремень, Максим бежит в коридор, ныряет в разношенные кроссовки и, прихватив кошелёк, отправляется на поиски ближайшей аптеки.

Карта города совершенно вылетела у него из головы, поэтому первые пару минут он бессмысленно бегает по пустым сонным улицам.

Над серыми однотипными муравейниками начинает загораться рассвет.

Благо, во время его блужданий он наткнулся на небольшой парк, где только-только включили опрыскиватели. Они помогли ему умыться и освежить голову. Тут же, став за деревом, он справил внезапно подступившую нужду.

Уже мокрый, Максим продолжает поиски.

Бинго! Он замечает светящийся зелёный крест круглосуточной.

Дверь закрыта. Он нажимает на звонок, чтобы вызвать продавца. Секунда... две... пять... пятнадцать!

Он пытается отдышаться.

За прилавок выходит помятая, долговязая фигура в белом халате с крестом на груди. Её движения ленивые, неторопливые. Волосы торчат во все стороны. Вроде бы это женщина, но он не уверен, оно и не важно.

Фигура нажимает на кнопку на прилавке и говорит:

— Н-да?

— Мне нужны противозачаточные таблетки! — выпаливает Максим как скороговорку.

Между ними довольно большое расстояние, но заметить появившуюся на лице продавца ехидную улыбку было не сложно.

— Мда... — тянет аптекарь.

— Мне нужны таблетки, — повторяет Максим.

— Подождите...

Аптекарь отходит от прилавка, открывает какой-то ящик, роется там... Терпение начинает кончаться.

Аптекарь достал какую-то коробочку, опять подошел к прилавку.

— Вам те, что до акта, или после?

Максим даже не подозревал, что они бывают разные...

— После, — стонет он в микрофон.

Снова отходит к ящичку и достаёт другую коробочку.

— Расплачиваться будете картой или наличными?

— Наличными!

Аптекарь подходит к двери и открывает небольшое окошко. Просовывает чек.

Максим достаёт кошелёк, открывает... там пусто.

— У меня... простите, — давя неловкость, он отчаянно просит и обещает, — а можно, я потом деньги занесу? Я готов оставить залог... — лишь сказав это, он понимает, что и в залог ему оставить нечего. Телефон остался в квартире.

Аптекарь, теперь он уверен, что это женщина средних лет, заметно морщится от его предложения. В её больших карих глазах ясно читается презрение, за которым осторожно поблёскивает жалость.

— Пожалуйста! — молит Максим, раскрывая и закрывая пустой кошелёк. — Это вопрос жизни и смерти...

— Одна таблетка сейчас, вторая через 12 часов. Жду с деньгами, — бурчит аптекарь.

Он хватает пачку и срывается с места.

Никогда Максим так быстро не бегал. Пусти его сейчас на марафон — однозначно заработал бы золото. Он даже забыл о ноющей боли в ноге.

Наконец он открывает дверь, два скорых прыжка — и возвращается в комнату, в вытянутой вперёд руке — таблетки.

Весь мусор был уже собран, виски и стаканы куда-то исчезли. Она, набросив на плечи длинный атласный халат и одеяло, сидела на краю кровати и плакала. Рядом — его и её телефоны.

— Ты где был! — кричит она, бросив в него пол-литровой бутылкой минералки.

Он не смог увернуться, опершись на раненую ногу, свалился в коридор, ударившись спиной о стену и прикусив язык.

— Выфей! — быстро прошепелявил Максим, неловко орудуя покусанным языком.

Она шмыгает носом, поднимается, берёт таблетки.

И как это вообще произошло? При желании можно найти сотни точек отсчёта, тысячи случайностей, миллионы причин и мелких деталей, что все вместе привели их к этому чарующему, пьяному, катастрофическому вечеру.

Они всегда были крепко спаяны. Всегда делились секретами. Всегда любили друг друга.

Друзей у них не было, только приятели. В детстве они часто переезжали и просто не успевали завести крепкие связи, а когда наконец осели, они уже сами не хотели заводить дружбу, наученные обходиться без неё. У них были только они, и им этого хватало.

Отец почти не обращал на них внимания. Конечно, он любил и любит своих детей, но он не умеет и не знает, как это показать, кроме как много и усердно работать, чтобы над головой была крыша, холодильник был полон, а они были хорошо и дорого одеты.

Завалив себя обязанностями, отец развязал им руки и страсти. Будь он дома, они бы не дошли до...

Максим не перекладывает ответственность, просто констатирует одну из переменных, изменив которую, всё могло бы пойти по другому пути.

Они хотели устроить вечеринку... хотели оттянуться... красиво, развязно, как в кино. Желали почувствовать абсолютную дозволенность. Они даже украли виски из отцовских запасов. Гадость редкостная, но отступать было нельзя. Они давно готовились. Это была особенная вечеринка, его совершеннолетие.

— Эммм... — начал Максим и не продолжил.

Свежий воздух и минералка сделали своё дело, похмелье начало болезненно ослабевать, уступая место всеобщей усталости. Интересно, как она переносит тяготы гедонизма?

— Гхммм... — снова говорит он.

В ответ она вздохнула и закусила нижнюю губу, едва не откусив кусочек.

— Эгхм...

Они сидят на кровати и смотрят в персиковую стену. Между ними лежат телефоны.

Его нога нервно подпрыгивает, отбивая простенький ритм. Она сначала рвала на себе волосы, а теперь перебирает тонкими пальцами, время от времени щёлкая костяшками.

— Скоро папа придёт, — наконец ему удаётся связать звуки в слова.

— Да... — отвечает она.

— Прости, что убежал, просто... Я вспомнил, что мы... ну, без защиты и...

— Ты правильно сделал... спасибо, наверное.

— Забудем?

Она ошарашенно зыркнула на него, как змея на мышь.

— Да! Или ты думал, что мы теперь каждый день ебаться будем?

— Нет... просто... — подняв руки, обороняется Максим.

— Дай Бог, — говорит она, положив руку на живот, — чтобы пронесло...

— Да. Мне ещё рано становиться отцом, — хмыкнул он.

Если говорить прямо, Максим не помнит непосредственно «вход». Его память о прошлой ночи очень скомкана и обрывиста, он не может сказать, где его настоящие воспоминания, а что есть плод его богатой, развращённой фантазии или обрывок сна. И чем больше он думает о случившемся, тем сильнее он сомневается в каждом кадре.

Потерять девственность с собственной старшей сестрой и помнить одни только туманные, смазанные движения и прыгающие перед глазами розовые соски... это фиаско во всех смыслах.

— Папа убил бы тебя раньше, чем я родила.

— Ха-ха... — нарочито холодно выплюнул он. — Что ты помнишь?

— Мы решили забыть, — напомнила она.

— Да... — протянул Максим, — но боюсь, это будет сложно забыть.

— Только не говори, что ты сейчас представляешь это!

Она с размаха въехала ему по уху, ненадолго оглушив его.

— Оно само возникает перед глазами, — говорит он, закрываясь от новых ударов.

Он не врал. Буйство его воображения было уже не остановить, и он мало что мог с этим поделать.

— Слушай, то, что мы сделали, — это неправильно, понимаешь?

— Оно понятно... — он едва сдержался, чтобы не добавить «но».

— Давай повторим, — строго перебила она, на секунду даже дав ему хрупкую надежду, что тут же разбилась о продолжение, — то, что случилось, неправильно, нас лишь немного оправдывает, что мы были пьяными. Больше это не повторится. Никогда. Это произошло один-единственный раз. Говорить про это мы тоже больше не будем, пусть эта ночь останется для нас табу. Считай, нам обоим приснился странный сон. Понял?

Максим уныло кивает. Она права, тут нечего возразить. Кроме... того, за что она ещё раз ударит его.

— Просто, — она вздыхает, —. ..не надо.

Поворот ключа, щелчок замка, тяжёлый шаг. Папа вернулся домой.

— А почему меня никто не встречает? — громко послышалось из коридора.

Он приближается. Шаг строевой, размашистый. Отец бросает взгляд на собранные у двери чёрные мусорные пакеты, затем замечает её заплаканные глаза и всклокоченную голову Максима.

— Что за бардак? — рявкает он.

Максим замирает, сердце колотит. Она натягивает улыбку.

— Просто... повеселились, — голос дрожит, но звучит почти убедительно.

Он хмурится, но усталость берёт верх.

— Уберите это всё. Я спать.

Он уходит в свою комнату. Дверь хлопает. Максим выдыхает, но её взгляд снова заставляет вдохнуть.

— Что?

— Выброси мусор, — говорит она, оставляя его одного.

2. Тест

В тот же день, как они проснулись и поняли, что натворили, Валя купила тест на беременность. Несмотря на противозачаточные, ей хотелось быть уверенной, а до месячных было не близко.

Почему-то, ей показалось, аптекарь как-то странно на неё посмотрела, когда продавала тест. Она почувствовала в тёмных глазах аптекаря колкость, что глубоко пронзила её сердце, как иголка подушечку.

Выпив, наверное, около четырёх литров воды, Валя закрылась в туалете и стала ждать. Тест лежал на стиральной машинке. Упаковку она выкинула ещё на улице: предосторожность, чтобы отец не заметил её в мусоре. Сам тест она планировала смыть в унитаз.

Удивительно, но естественная нужда никак не приходила. Хорошо, что отец был всю ночь на работе и сразу же свалился спать.

Её ещё беспокоило то, куда подевался Максим: его попросили выкинуть мусор, а не уйти из дома.

Валя прекрасно знала, что друзей у него нет, девушки тоже, поэтому не понимала, где он пропадает. Это нервировало. В голову начинали лезть глупости, а внутри... было как-то одиноко. Ему стало противно? Он думает, что ей противно? Он старается остудить обстановку? Спросить напрямую у него не хватит духу, да и гарантий, что Максим ответит честно, не много.

Наконец внизу живота что-то заурчало. Валя взяла тест, рука пропала между ног. Это было неудобно и даже немного унизительно.

Не нужно было пить так много.

Закончив она чуть стряхнула тест и поспешно достала. Она долго его рассматривала, перед тем как облегчённо опустить руку. На нём была только одна полоска.

Это было громадным облегчением. Ей не хотелось становиться матерью и тётей в одном лице.

Выйдя из ванной, Валя растеклась на диване и взяла телефон. Нужно всё-таки узнать, где потерялся её брат.

Он прочитал её «Ты где?» почти сразу, но ничего не ответил. Она уже начинала волноваться и была готова звонить, но он её опередил. Вернулся, всё-таки.

Неужели он так и шатался где-то неподалёку, боясь вернуться?

— Привет, — сказал он, став напротив.

Валя только подняла брови.

— Я выкинул мусор, — добавил он и ушёл прятаться на кухню.

Всем места не хватало. Максим спал на диване в гостиной. У неё и отца были отдельные комнаты. В детстве Валя делила комнату с братом, но, когда они подросли, отец выселил Максима на диван.

Остаток дня минул очень скомкано. Валя не сможет сказать, что конкретно она делала. Кажется, она так и растекалась на диване, пока не проснулся отец и не потребовал ужин.

Зайдя в свою комнату, она нервно обошла её вдоль стен. Всё было убрано. Но комната всё равно казалась грязной. Ложиться на кровать не хотелось.

Несколько часов Валя бродила от стенки к стенке, уткнув глаза в телефон и стараясь засорить мозг. Но, вечно длится это не может. Ноги дрогнули, а телефон разрядился.

Пришлось ложится. Завтра рано вставать, надо подготовить отцу завтрак.

Ей не спалось. Вместо сна она изводила себя попрёками, твердя, как плохо и безответственно она поступила. Как была глупа и что не следовало устраивать ту вечеринку на двоих в принципе.

Это она начала. Выпила лишнего и полезла целоваться. Парня у неё сейчас нет, а хотелось чего-то романтичного, глубокого. А потом... они продолжили. Он сам уже начал лезть. Трогать, сжимать, гладить. Это надо было пресечь, но она позволила. Ей было жаль брата. С девчонками у него совсем не клеится, а ведь парень он хороший, добрый. Получше многих. Пусть считает это подарком на день рождения. Пусть потрогает. Разве это что-то плохое? Разве кому-то плохо от этого? Пусть поцелует. Он ведь не умеет. Она хотела научить, помочь. Его язык был очень неповоротливым, бился о зубы, не знал, куда себя деть.

Потом грудь. Он ведь только в порно её и видел. Теперь не только.

Как она на это согласилась? Он просил, почти молил, и майка задралась сама собой. Как же он был счастлив. И что мужчины нашли в сиськах? Знали бы, как от них тянет спину.

Глупо отрицать, что ей было приятно. Он сыпал комплиментами, был осторожен, нежен. Для него она была настоящим праздником. Сложно не поддаться.

После третьего стакана он сильно осмелел. Стал спускаться ниже. Его руки скользили по бёдрам, спине, животу. Валя замерла, сердце колотилось как никогда. Всё казалось таким лёгким, таким... неизбежным.

Его пальцы неловко, но настойчиво пробрались под ткань, и она невольно выгнулась, положила голову ему на плечо. Нос зарылся в его шею.

Он бормотал что-то, она не слушала.

— Медленнее... — прошептала она ему и себе.

Её рука повторяла его движения.

Их пальцы дрожат, Валя раздвигает ноги, он стягивает с неё штаны — чёрные домашние спортивки, белые в крапинку трусики.

Там, внизу, всё было таким уязвимым, таким открытым. Колючие волоски на лобке, которые она не брила уже пару недель, стояли дыбом. Его дыхание, горячее, неровное, заставило их пошевелиться. Алеющие, набухшие нижние губы уже блестели, чуть раскрываясь при каждом вдохе.

Он замер. Смотрел, изучал. Так близко, как мог. Ещё немного — и его нос провалился бы меж складок.

«Что делать?» — спросил он шёпотом, не отрывая глаз.

— Поцелуй... — ответила Валя, и он послушался.

Его губы коснулись внешних губ, мягко, робко. Она вздрогнула, как от ожога.

— Лижи.

Он и тут слушался её командам, его язык, влажный и тёплый, скользил вдоль всей щели, вкусно всё слизывая. Одна рука легла ему на голову. Вторая смяла простыню.

Чёрные волоски щекотали его нос. Ей казалось, что он не сдержится и чихнёт.

Язык и пальцы двигались дальше, от внешних губ к внутренним.

Большим пальцем она давила на клитор. Двое других зашли внутрь. Чтобы не застонать она прикрыла рот рукой.

Она помогала ему, направляла. Его губы сомкнулись вокруг клитора. Он лизнул — слишком резко, остро.

Она сказала, чтобы он был мягче... посасывал его как конфету. Он быстро учился.

Её бывший не делал ей куни, считал это унизительным.

— Да... вот так... быстрее...

Его неопытность только добавляла остроты — он экспериментировал, посасывая сильнее, потом слабее, просачивался внутрь. Даже игриво покусывал.

Оргазм прокатился от низа живота вверх. Он пьянил сильнее любого алкоголя.

Ноги сжались вокруг его головы, ещё чуть-чуть — и раздавят. Кончики пальцев бьют искрами.

Мгновение и тело уже обмякло, дрожит.

Её пальцы старались поспеть за его языком, и оргазм накрыл её снова, но уже не такой сильный, скорее механический.

3. Что-то не так

Настроение внутри семьи сильно переменилось, отец сразу это подметил. Атмосфера за столом стала холодной и колючей. Между детьми что-то произошло.

Они редко ссорились, а если это случалось, то длилось не больше нескольких часов. Нет, тут что-то большее, чем просто ссора. Но ему не хотелось лезть со своим мнением и советом. Дети должны сами разобраться в своих отношениях. Уже взрослые.

Валя ещё пыталась скорчить подобие невозмутимости, а вот Максим больше походил на утопленника. Видно, обидел чем-то сестру и теперь сам страдает. Но что всё-таки произошло? Отец ломал над этим голову, но ничего правдоподобного соорудить не удавалось.

Была одна шальная мысль... глупая мысль, но он быстро её откинул, сочтя безумием даже думать о чём-то подобном.