1

Тесно. Стены выложены мелкой плиткой, швы потемнели. Над зеркалом лампа в мыльном абажуре. Под ногами холодный, жесткий, синий коврик, по коврики разбегаются брызги. В углу душевая кабина. Стеклянные стенки затянуты вихрящейся серой дымкой, прозрачными остаются только две полосы, выше плеча и ниже ступней. В сливе застрял путаный клок волос.

Она останавливается у раковины, упирается ладонями в край. Кран заплёван. Рядом стаканчик с двумя зубными щетками и закрученной пастой.

На неё смотрит девушка. Взъерошенные каштановые волосы жалят во все стороны. Ей время уже подстричься. Лисьи глаза засыпаны и прищурены. Аккуратно слепленный нос весело вздёрнут.

На плечах мятая серая майка, ворот сильно растянут, выглядывает ключица.

Отражение кусает нижнюю губу, лениво облизывается. Она ещё не проснулась.

Ладонь ударяется о щеку. Блестящие, кремовые ногти сползают по коже. Лицо почти чистое, немного веснушек и несколько прыщей на висках.

Она старается улыбнуться но, выходит фальшиво. Кожа складывается глубокими морщинами, белые, мелкие зубы неприветливо скалятся.

Горло дрожит, из рта тянется долгий, вибрирующий стон.

Нехотя стягивает майку. Тело угловатое тощее. Грудь маленькая, острая. Темно-розовые соски задорно подпрыгивают. По рукам ползут и переплетаются тонкие линии вен.

Она отходит на пару шагов. Живот плоский, впалый пупок. Густые, колкие волоски подстрижены ровным перевёрнутым треугольником. Округлые линии бёдер.

Поворачивается, выгибает спину. Под лопаткой крупная родинка. Подтянутые, гладкие ягодицы, спортивные икры.

Она осматривает, щипает, растягивает, шлёпает, придирается. Ей не нравилось своё тело, многое она хотела бы изменить, добавить, раздуть, подчеркнуть.

Заходит под душ, дверцу не закрывает.

Волосы тут же потемнели и слиплись. Вода скоро сбегает по коже. Шум приятно заливает уши.

Она берёт мочалку. Выдавливает на грудь белый, тягучий гель, втирает, размазывает, он быстро пенится. С головой дольше, подробней. Шампунь, капля лосьона, кондиционер и маска.

Прижалась к стенке. Глаза закрыты. Поднимающийся туман заволок зеркало.

Руки медленно отпускаются вниз. Одна раскрывает пухлые бугорки нижних губ. Яркая, складчатая, алеющая плоть блестит. Вторая направляет головку душа. Вода почти обжигала, струи хлестали, дразнили. Плоть плавилась.

Внизу живота нарастает давление. Душ нашёл клитор, она чувствовала, как он пульсирует, затвердевает.

Ноги раздвинулись, колени немного подрагивают.

Облегчение пришло скоро. Будто кто-то развязал тугой узел. Мышцы таза резко расслабились, клитор вспыхивает. Она выдыхает, довольно хлопает себя по лобку.

Больше всего, ей сейчас хотелось надеть наушники и включить пару любимых треков.

— Ань, ты ещё долго?

Вопрос заставил двигаться: Вышла из душа, сорвала с крючка полотенце, обмоталась.

Щелчок замка и дверь распахивается. За ней мужчина, высокий, выше её на голову. На носу очки, левый глаз косит, из-за чего чудится, что он постоянно смотрит куда-то в сторону. Тело дряблое. Небольшой животик, горбатая шея. Исключительно волосат, руки, ноги в особенности, подмышки, спина, грудь, всё покрывает тёмный, мягкий волос.

— Доброе утро, — сказал мужчина.

Аня не ответила, ловко проскользнула мимо. Он обернулся, несколько секунд смотрел ей в спину, пока она не повернет в комнату. Тряхнул головой.

За ней тянулся щекочущий, цветочный аромат.

Он вошёл, поднял её майку с пола, сжал, бросил в барабан стиральной машинки, она стояла сразу у двери, напротив душа. На ней полно всякой мелочи, бритвы, ватные диски, крема и духи. Большая часть её.

В последние время отношения расклеилась. Она стала замкнутой, стала избегать его, огрызаться. Он понимал, что ей приходится нелегко но, терпение начинает заканчивается.

2

Спустя пару часов он уже был на работе. Стол остался нетронутым, пестрел несколькими толстыми папками, листами, заявлениями и записками.

Он работал в юридической фирме средней руки. Дел было много, большинство малозначительные гражданские и административные тяжбы.

Воротник рубашки неприятно раздражал шею. Галстук распущен.

— Фёдор Сергеевич, — дружелюбно отсалютовала секретарша, опасливо приоткрыв дверь кабинета.

— Опаздываешь, — ответил Фёдор Сергеевич, подняв на неё глаза. — На столе как был бардак, так и остался. Я же просил убрать перед уходом.

Секретарша была ещё совсем молоденькой, едва смышлёный студенткой. Волосы взяты в тугой хвост, лицо светлое, улыбчивое, глаза глуповатые но, честные.

— Я думала пораньше придти и убрать...

— Так убирай, — перебил Фёдор.

Она послушно вошла в кабинет. Юбка карандаш смотрелась на ней отлично, аппетитно натягиваясь при каждом шаге. Грудь тоже на месте. Белая, атласная ткань крепко обхватывала её бюст. Но, конечно, главным её достоинством были ноги, длинные, стройные, одетые в тёмные колготки и невысокие туфли лодочки. Он сразу заметил, что туфли были новыми. Ему было приятно понимать, что это он дал ей денег на них. Правы те, кто говорят, что гораздо приятнее дарить подарки, чем получать их.

— Валь, вот ты вечно куда-то спешишь, а потом ничего не успеваешь, — поучал Фёдор Сергеевич, пока Валя собирала бумаги.

— Так как тут успеть.

Приехала из области, с трудом поступила в университет, денег родителей не хватало, пришлось искать работу.

Сначала, Валя служила в кабинете начальства, уж сильно она там приглянулась но, продержалась недолго, рассеянность и неловкость перевесили её достоинства и тогда Фёдор забрал девушку к себе. У него было не так много возможностей что-то испортить. Работа рутинная, механическая, даже мартышку можно надрессировать.

— Чего опоздала?

— Зубрила. Заснула прямо за компьютером.

Ему было сложно представить её за учебой. Такие как она вообще не должны учится или работать. Такие девушки как Валя, созданы для любования.

Он действовал осторожно, чтобы не спугнуть. Когда она потянулась за очередной бумагой, он будто бы не видя этого тоже протянул к ней руку. Их пальцы столкнулись, сплелись. Она замерла. Его большой палец перехватил её, стал массировать. Другие пальцы тоже спутались между собой.

— Как ты вообще, на всё хватает? — поинтересовался Фёдор, медленно ворочая языком.

Она кивнула, руку не убирает. Он посчитал её бездействие хорошим знаком. Фёдор слышал сплетни, как и чем она работала до него. Ему хотелось того же, он хотел быть любимым, щедрым благодетелем. Он изголодался по чувству своей важности, он томился без ласковых прикосновений.

— Да, всё нормально. Спасибо...

Она не смотрела на него. Глаза упёрлись в стол. Он давно подметил, что она не хочет встречаться с ним взглядом.

Её рука стала медленно выскальзывать из его хватки. Ему становилось обидно. Он обхаживает её уже довольно долго, а взамен ничего. Смотри, но не трогай. Всё в офисе говорили, что на прошлом месте, она не была недотрогой. Он для неё недостаточно богат? Влиятелен? Красив?

— Ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться.

Рука выскользнула. Она схватила документ, сложила его к другим и улыбнувшись поспешила за дверь.

— Да, конечно, ещё раз спасибо.

Злость начинала вскипать. Сегодня, Валя будет работать за троих.

Неудовлетворённый, он ушёл в туалет. Он представлял, как она становится на колени, заползает под его стол. Как он важно расстёгивает ремень. Она медленно лижет вдоль всего ствола, от яиц, до пунцовой головки. Её язык мягкий, обволакивающий, податливый.

Кончик языка щекочет. Губы чуть посасывают. Он покровительски ложит руку ей на голову, обхватывает её хвостик. Давит. Её нос упёрся в самое основание. Горло сжалось, он чувствует как она борется с рвотным порывом, как напрягаются мышцы. Для Федора, минет никогда не сравнится с вагинальным сексом. Последний естественен, скучен, так придумано природой. Оральный секс другой, подчиняющий, извращённый, выдуманный человеком. Особенное наслаждение он испытывает от того, что девушка может легко прекратить, укусить, ударить и мужчина будет полностью обезврежен но, она этого не делает. Девушка понимает, что она должна проглотить его, доставить наслаждение, осознает необходимость своего унижения.

Она давится, из горла вытекает вязкое, влажное хлюпанье. Её руки на его коленях, пальцы сжимаются, царапают. Горло обжигает и она глотает.

Он выстрелил. Попал на стульчак, пришлось вытереть туалетной бумагой.

3

Фёдор сидел на качеле, в руках алюминиевая, холодная баночка пива.

Вперёди приличный, одиннадцатиэтажный многоквартирник. Дорожки убраны, деревья подстрижены.

Глоток и ещё один. Пиво разливается, остужает. Ноги вытянуты, осанка дугой.

Был уже вечер. Около 20:30. Он задержался по двум причинам: не хотел возвращаться и хотел в наказание задержать Валю.

Аня, наверняка, весь день провалялась в постели. Она только и делает, что ничего не делает. Фёдор уже устал с ней пререкаться, уговаривать, просить. Он смирился. Всегда смирялся. Фёдор испытывал слабость перед Аней и она хорошо это знала и что страшнее, умела этим пользоваться.

Фёдор сделал ещё глоток, пиво уже тёплое. Начинают загоратся окна, но, их окно остаётся тёмным.

Аня не выходила из дома уже... сколько? Полгода? Вставала поздно, слонялась по квартире, глаза тонули в экране телефона или компьютера. Пассивная, при этом страшно раздражительная, может завестись даже от самой незначительной мелочи.

Он неоднократно пытался пристроить её в университет. Платил репетиторам, водил на курсы. Провал, она не набрала баллов. Ничего, в следующем году. Но следующего года не было. Она просто сдалась. Лентяйка. Но, тайком от себя, его устраивало сложившееся положение. Он не хотел бы, чтобы она уходила, чтобы строила свою отдельную семью, обрастала связями и знакомствами, о которых он ничего не знает. Аня была его принцессой, пусть так и остаётся, если всех всё устраивает.

Настоящих подруг у неё не было, только приятельницы. Никто не приходил в гости, никто не звал погулять. Парня у неё тоже никогда не было. Многие пытались но, Фёдор был против всех, надёжно охраняя её невинность..

Он тряхнул головой, допил банку, смял и выбросил к двум другим. Когда-то они жили плохо. Очень плохо. Ане было чуть больше трёх, когда Лена ушла от них. Сбежала, устала от нищеты, от фантазий. Фёдор тогда ещё не устроился в фирму, он грезил юношескими мечтами: стать музыкантом. Работал то здесь, то там — грузчиком, курьером, — а вечерами стучал по клавишам старого компьютера, сочиняя припев и куплеты. Фёдор давно простил Лену, что она ушла от него, но, так и не смог простить, что она бросила собственную дочь. Это казалось ему невероятным, неправильным.

Фёдор остался с Аней один. Он бросил мечты, пошёл учиться на юриста. На первых порах ему сильно помогали родители. Отец Фёдора был доволен как кот, что наелся сметаны. Он всегда был против Лены, всегда был против увлечения музыкой, всегда хотел, чтобы сын пошёл по его стопам.

Фёдор толкнул дверь.

— Ань, я пришёл.

Тишина.

Комната маленькая, заставленная. Большую часть занимает старый, серый диван,. На полу пара носков. На журнальном столике — несколько смятых салфеток, завязанная в узел зарядка от телефона. Воздух тяжёлый, спёртый, окна закрыты.

Аня разлилась на диване. В руках телефон. На ней только длинная чёрная майка и трусы, в голубую полоску. Майка задрана. Ноги слегка раздвинуты, достаточно, чтобы ткань трусов натянулась и обрисовала мягкий, разделённый пополам бугорок.

Фёдор замирает. Он видит, как ткань слегка вдавилась между губами. Сердце стучит наращивает обороты.

— Что на ужин? — голос выходит хриплым.

Аня отвечает не отрываясь от телефона.

— Я уже поела. Там в холодильнике что-то осталось.

Он сжимает кулаки. Разворачивается и идёт на кухню.

В раковине её засохшая тарелка, вилка, кружка с коричневым налётом. Он включает воду, начинает мыть, вода брызжет на рубашку.

Раньше она встречала его у двери, бросалась на шею, обнимала, прижималась всем телом. Он целовал её в висок, в макушку, в щеку, в губы. Она смеялась, тянула его на кухню.

Что изменилось?

Она выросла? Устала? Разлюбила? Или это он сам что-то сломал?

Злость поднимается.

В холодильнике — кусок запеканки.

Микроволновка пищит. Садится за стол. Ест молча. В голове — её раздвинутые ноги, натянутая ткань, её равнодушный голос.

Он не доел. Встал, твёрдо шагнул в гостиную. Она всё ещё там, всё в той позе.

— Надо поговорить...

Услышав это, она сразу хмурится.

— Я прихожу с работы, а дома бардак. Почему я должен мыть за тобой посуду?

— Не мой, — ответила она, громким шёпотом.

Лицо Фёдора налилось кровью, очки недобро сверкнули.

— Ты как со мной разговариваешь!

Ничего.

— Не забывай, что живёшь за мой счёт. Я всё тебе даю, всё, что попросишь. Неужели, нельзя хотя бы за собой убирать?

Его монолог длился долго. Его страшно раздражало, что она не отвечает, даже не смотрит. А когда он остановился, чтобы отдышаться, она встала с дивана и спокойно пошла в свою комнат.

Всё внутри вскипело, гнев, обида, желание, страх потерять её окончательно. Три больших шага и он уже в коридоре.

Аня только-только дошла до своей двери, рука на изогнутой ручке.

Он схватил её за плечо. Развернул. Прижал спиной к стене. Она выронила телефон, экран погас. Темно.

Они стояли в сантиметре друг от друга. Его дыхание обжигало её лицо.

— Ты что себе позволяешь?! — крикнул он, голос срываясь на хрип.

Слова летели бессвязно, из рта брызнула слюна.

Вдруг, он заметил, что она дрожит, что на глазах проступили слёзы. Крупные, горькие.

Увидев слёзы, он мгновенно переменился.

Спесь лопнула. Руки ослабли, но не отпустили. Он шагнул ещё ближе, прижал её всем телом. Обнял. Одной ладонью обхватил затылок, пальцы зарылись в волосы, другой прижал её поясницу, вдавливая её в себя.

— Прости... прости, Ань... — забормотал он, голос дрожал. — Я не хотел... я просто... я люблю тебя. Очень сильно люблю. Хочу тебе только хорошего. Я никогда не сделаю тебе плохо. Никогда.

Она дёрнулась, попыталась вырваться, выскользнуть. Руки упёрлись ему в грудь, отталкивали. Но он был сильнее. Прижимал голову к своему плечу, гладил по волосам, по спине, по пояснице — длинными, жадными движениями.

— Скажи, что любишь меня, — шептал он ей на ухо. — Скажи.

— Люблю...

Он задохнулся.

Его губы покрыли её лицо поцелуями — быстрыми, влажными. В висок, в щёку, в глаза, в подбородок, в губы.

Он чувствовал, как она дрожит под ним. Майка задралась ещё выше, его член упирается в низ её плоского живота.

— Моя девочка... моя хорошая...

Она сказала. Сказала, что любит. Теперь он её не отпустит. Никогда.

Правая рука медленно спустилась вниз по её спине, по пояснице, легла на задницу. Сжал.

Развернул её лицом к стене.

Шлёпнул, не сильно, но звонко. Кожа качнулась, остался розовый след. Она тихо охнула. Он шлёпнул ещё раз — сильнее. Плоть задрожала под его ладонью.

Одной рукой продолжает придерживать, над головой сжал в кулак обе её кисти, плечо давит между лопаток. Вторая рука поползла вниз. Пальцы скользнули под резинку трусов. Кожа горячая, колючая, уже влажная.

— Ноги шире, — тихо сказал он.

Она подчинилась. Раздвинула. Трусы натянулись, врезались в щель.

Он зацепил резинку двумя пальцами и медленно стянул их вниз — до середины бедра. Пухлые, алеющие губы. Клитор уже выступил вперёд, твёрдый, розовый.

Большой палец лёг на клитор. Она дёрнулась, тихо всхлипнула.

Начал двигаться, медленно, круговыми движениями. Иногда надавливал чуть сильнее, иногда отпускал. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось.

Добавил второй палец, он скользнул вдоль щели, раздвинул губы. Внутри горячо, тесно, мокро. Ввёл, до второй фаланги. Она застонала, прогнулась в поясница. Живые, красные стенки обхватывают его, пульсируют вокруг. За первым внутрь проскользнул второй.

Он подстраивался под её дыхание. Ускорялся вместе с бёдрами.

— Хорошая девочка... — шептал он ей в ухо. — Вот так... расслабься...

Она уже не сопротивлялась. Только дышала тяжело, прижималась, подставляла себя. Влага стекала по его пальцам, капала на пол.

Глубже, быстрее. Она начала подрагивать всем телом. Колени подгибались.

— Давай... — шептал он, прижимаясь губами к её шее.

Она резко выгнулась. Мышцы внутри сжались. Из горла вырвался громкий, протяжный вой. Из неё прыснуло как из открытого крана. Секунда и она обмякла. Едва держалась, чтобы не сползти на пол.

Он медленно вытащил пальцы. Они блестели. Поднёс их к её губам. Она инстинктивно приоткрыла рот. Он вложил пальцы внутрь — она облизала их, слабо посасывая.

Фёдор отстранился на полшага.

Дыхание обоих всё ещё тяжёлое, прерывистое.

Он взял её за подбородок, заставил повернуть лицо к себе. Глаза красные, губы припухшие, блестящие. Она смотрела на него снизу вверх. Смесь покорности и тлеющего бунта.

— На колени.

Она не сопротивлялась. Медленно опустилась — сначала одно колено, потом второе.

Он расстегнул ремень. Брюки упали, затем трусы. Член выпрыгнул наружу — толстый, багровый. Ей в нос ударил резкий, солоноватый запах.

Он обхватил основание одной рукой, второй взял её за затылок.

— Открой рот.

Она неохотно приоткрыла губы.

Он направил головку ей в рот. Медленно ввёл самый кончик. Она обхватила губами, язык инстинктивно лизнул. Он застонал сквозь зубы. У него уже давно не было секса. Очень давно.

— Глубже.

Он надавил на затылок. Член вошёл дальше — до середины. Она закашлялась, горло болезненно сжалось. Глаза снова увлажнились. Он не дал ей отстраниться. Держал голову обеими руками, начал медленно двигаться — короткими толчками, каждый раз чуть глубже.

Её губы плотно обхватывали ствол. Язык скользил по нижней стороне. Слюна стекала по подбородку, по шее, капала на грудь, пропитывая майку. Дышала коротко, жадно.

Он ускорил темп. Теперь толчки стали резче. Головка упиралась в мягкое нёбо, потом в горло. Каждый раз, когда он входил глубоко, она давилась, горло сокращалось, мышцы сводило, создавая вокруг члена тугое кольцо.

— Вот так... — шептал он. — Хорошая девочка... моя...

Одна рука осталась на затылке, вторая скользнула к щеке, большим пальцем вытер слёзы и слюну. Потом он перехватил её волосы в кулак, собрал в хвост.

Глубоко, до упора. Когда она начинала задыхаться, он давал ей секунду-две воздуха, потом снова входил. Её руки лежали на его бёдрах, отталкивали.

Несколько раз он задевал зубы но, не замечал этого. Удовольствие полностью приступило все органы чувств, оставив лишь натянутый, вот-вот готовый лопнуть канат.

Последние несколько толчков, резкие, глубокие. Он вошёл до конца, прижал её нос к лобку. Она из всех сил старалась вытолкнуть его из себя. Её мутило.

Он кончил. Сперма выстрелила прямо в горло. Она сглотнула — раз, другой, третий. Часть вытекла из уголков рта, стекла по подбородку. Он держал её голову, не давая отстраниться, пока пульсация не стихла.

Вытащил. Член быстрый увядал, блестящий от слюны и остатков спермы. Она сильно закашлялась, стала сплёвывать.

Он наклонился, поцеловал её в лоб, почти ласково. Потом помог подняться. Ноги у неё дрожали.

— Всё... всё хорошо, — прошептал он, обнимая её.

Она молчала.