Глава 5. «У правды острые края»

Первого января Москвич проснулся оттого, что горячие женские ступни призывно гладили его физиономию. Горячие. И идеально чистые. С легчайшим ароматом полыни – значит он у милфы в постели – тут же сообразил Павел. Он голый, на нём ни ремней, ни наручников нет, но пошевелиться он не может. Следовательно, его сюда доставила из подвала под Старым флигелем Полина – больше некому. И чья-то рука, мягко, но настойчиво тискающая через одеяло его зад – это кого надо рука, то есть опять же Полины.

«Странно, - подумал он. – Как будто и не было этих трёх лет. Я опять в плену у этой похотливой сумасбродки, и опять она меня добивается, хотя может просто взять в любой момент и в самой экзотической обстановке, позе и позиции, которую сможет придумать её вычурное ведьминское воображение. Но она ведь не берёт просто так! Она меня именно что добивается! Чтобы я сам приполз. И не просто приполз, а ещё и умолял взять меня! А может она хочет...

— Именно! – услышал он лёгкий смешок старой ведьмы. – Хочу чтобы ты во всеуслышание признался мне в любви! Вот такая у меня нынче фантазия! Вот такое желание загадала я себе на этот Новый год. И поверь – оно сбудется! Чего бы это мне, и тебе, ни стоило!

«Верю, - подумал он с грустью. – Заставить-то ты меня можешь, а вот сотворить любовь... Хотя, два года назад четверым ведьмочкам-выпускницам этого пансиона и была поставлена такая экзаменационная задача – родить формулу любви. И две справились, а четвёртая провалила экзамен. Это вот третья... Третья неожиданно получила обратный удар собственного волшебства и до сих пор держит объект своей страсти у себя под одеялом с целью... А, кстати, с какой такой целью она меня здесь держит? Меня ведь наверняка ищут. Ну, хотя бы для того, чтобы как следует выдрать! А вообще мне надо ещё кое-куда сегодня успеть... И желательно, как можно скорее! Так целовать или не целовать?».

— Цело-ва-ать! – милфа пошевелила толстыми пальчиками ног у него почти во рту. А чья-то (Полинина, чья же ещё!) рука подло сдавила его правую ягодицу.

Целовал. Он хорошо знал, как она любит. Чтобы легонько покусывал её пяточки и брал в рот каждый пальчик по отдельности, губами играл с ним и перебирался к следующему.

Полчаса такой игры и прерывистое дыхание милфы сигнализировало о том, что Полинке пора идти готовить утренний кофе, а ему – ползти вверх, в жаркие объятья ненасытной абьюзерши и харассментки.

Дополз и тут же мигом оказался под ней – видимо изголодалась Екатерина за последние деньки. Не стала мучить его лишними прелюдиями. Просто навалилась на него всем своим пышным телом, впилась, словно вампирша в его губы и дальше он уже и не пытался что-либо делать – всё за него сделала эта воистину сумасшедшая ведьма-экзекуторша.

Словно удав кролика поглотило её атомное либидо его ювенальную, по сути, чувственность. Легко и просто (и довольно быстро!) милфа оттрахала его по классике, как мужчину, чтобы тут же, едва получив первый свой оргазм, перевернуть к себе спиной и пристроиться сзади, вторгаясь своим скользким (и противным!) клитором Павлу промеж булок.

Вот это он не любил особенно! Вот это было наиболее мерзко и... приятно, биллять, до умопомрачения! Вот когда она так трахала его, он презирал себя и пряча горящее от стыда лицо в мокрые складки простыни, ждал собственной стыдливой разрядки. Умела эта сучка сексуально и тактично указать ему его место! Умела. И всегда этим пользовалась.

Пока сообразительная Полина возилась на кухне, милфа успела два раза сама кончить, заставить его «приплыть» в ворох её шуршащего накрахмаленного постельного белья, а потом ещё властно схватив его за волосы, опустить снова к своей кунке, чтобы отполировал там всё насухо.

Не любила она после секса с ним подмываться. Предпочитала, чтобы он принимал на своё лицо все её ароматы и бальзамы. И никогда не разрешала после этого умываться ему.

Но это скорее для всех остальных обитательниц пансиона. Метка такая. Дескать, мой, а вы все даже близко не подходите. Занято!

Так было раньше. А теперь что? Теперь-то как он пойдёт таким «разукрашенным» к Непревзойдённой Элиз? Та ведь его и на порог не пустит. И будет права.

Однако, как оказалось, это была отнюдь не сиюминутная проблема. Потому что никто Москвича отпускать пока не собирался. Напротив, когда услужливая Полина принесла на подносе завтрак и чашечку аппетитно благоухающего кофе, Екатерина закинула свои мощные ляхи Павлу на плечи, сдавила ими его голову, и пока он не отключился, успела задать один-единственный вопрос:

— Так, где ты встречал бой курантов?

Когда он пришёл в себя, милфа уже доедала яичницу с беконом.

— Хочешь круассанчик? – ласково поинтересовалась она у Павла.

— Хочу... - прошептал он, стараясь унять шум в висках и томление духа возле сердца.

— Ты ж моя прелесть! – умилилась Екатерина. Она откусила кусочек угощения, макнула мизинчик в крем и дала Москвичу отлизать пальчик.

Он намеренно долго обсасывал его, формулируя ответ, отчётливо понимая, что она в любом случае заставит его говорить. Так что сопротивляться особого смысла не имело.

— Меня вчера ночью превратили в... сиденье стула.

— Какого стула? – удивлённо нахмурила брови милфа. – Какого ещё стула?!

Москвич моментально вызвал в памяти большой чёрный пыточный трон, под которым так неудачно хоронился во время вчерашней подвальной оргии и, считав его воспоминания, Екатерина убедилась, что он не врёт. Обилие чьих-то попочек и причудливые «ночные» имена их обладательниц убедили её в том, что приключение и, правда, носило чисто развлекательный характер. Однако не так просто было обмануть опытную ведьму интриганку.

— А что ты там делал? – тут же спросила она.

— Впитывал, - честно признался Москвич.

— Впитывал?!! – расхохоталась Екатерина. – И что же ты впитал, малолетний извращенец?!

— Знания! – сам удивляясь собственной изворотливости, которая помогала ему безбожно врать, ответил пленник роскошных милфиных ног. – Что-то про демона Максвелла!

— Ого! – оценила глубину его познаний в теоретической физике и запретно-экспериментальной магии Екатерина, попутно закусывая терпкий черный кофе круассаном.

— И что ты понял? – спросила ведьма, снова сдавливая его голову между своих ног и наблюдая, как отключается сознание парня и мутнеет его взгляд.

Этот обморок дал ему немного больше времени для формулировки следующего ответа.

— . ..Что нужен второй демон и... И какой-то горизонт событий... И... И ещё что-то такое...

— Какое? – всё также участливо продолжала допрос с гастрономическим пристрастием милфа.

— Я уже не помню... - из глаз Павла как-то сами собой выдавились слёзы. Но может это просто сила любовных объятий их выдавила? – Отпустите меня... - попросил он, стараясь не переборщить с жалостливостью тона. – Меня Полуночница ждёт!

— Для чего? – насмешливо спросила Екатерина.

— Чтобы выпороть... - коротко и обречённо вздохнул он.

— Иди! – сексуальный плен её лона неожиданно исторгнул Павла, и он кубарем скатился с кровати. Облегчённо вздохнул и, согнувшись в благодарственном поклоне, поспешно стал одеваться. Благо его шмотки валялись тут же, на коврике.

— Но учти! Мы с тобой ещё не закончили!

Павел радостно кивнул.

— Разумеется, Великая госпожа Екатерина. – Я всегда к вашим услугам! Обязательно продолжим!

— И с того же места! – весело подхватила она его игру, указав на свою стыдливо сомкнувшуюся промежность.

Выскочив в морозное январское утро, Москвич подозрительной походкой скучающего злоумышленника, устремился к начальственному дому. Больше всего он сейчас опасался Полины, незаметно ощупывал очко, и вспоминал, чем же всё-таки закончилась вчерашняя фантасмагория? Нет, никаких болезненных ощущений с чёрного ходя он не испытывал, да и во рту посторонних привкусов с утра не обнаружил, так что, скорее всего, пронесло...

А вот перед походом к начальству мордочку надо бы умыть свежим жгучим снежком, это обязательно.

Так и сделал. Ему самому понравилось, как он отбрехался от Екатерины. Если она враг, и замешана в заговоре, то она поймёт, что он тупая ящерица и ничего толком не запомнил из вчерашнего перформанса. А если друг – то главное он ей сказал – и про демона Максвелла, и про горизонт событий. Остальное додумает сама, или сообщит, кому следует. Впрочем, он сейчас и сам сообщит. Кому следует.

И через десять минут он уже распластался на ковре перед Непревзойдённой Элиз, сбивчиво, но красочно и в лицах описывая ей, и присутствовавшей при этом некромантке Пульхерии, своё новогоднее приключение. Сбился он только в одном месте – когда надо было максимально точно пересказать короткий, но весьма ёмкий «научный» доклад Полиночки. Тут он немного «поплыл» в терминологии. Но зато с выводами справился блестяще, как он сам посчитал без ложной скромности.

— Вот видишь! – вполне серьёзно указала на него Элиз, повернувшись к некромантке, которая слушала весь этот абсолютно мюнхаузовский бред с нескрываемым испанским стыдом во взоре. – Видишь! Он уже всё про всех знает! И как убили, и кто убийцы, и где они прячутся! Мы с тобой ещё ничего не знаем, а он уже тут как тут! Раскрыл заговор! Осталось лишь пойти и арестовать виновниц. Как их, говоришь, звали?..

Директриса Элиз лишь слегка иронично улыбнулась, склонив голову набок, глядя на Москвича, как на котёнка, отважно бросающегося на клубок ниток, но Павлу и этого было вполне достаточно, чтобы ощутить всю глубину предстоящего ему падения в её глазах. Мягкий ворсистый ковёр, на котором он витийствовал и самоутверждался, в один миг превратился в обжигающую лаву из детсадовских игр.

Он замолчал, скромно потупив очи.

— Ну, пойдём, покажешь нам то место, куда они тебя обманом заволокли и где столь жестоко над тобой надругались! – предложила Элиз. А Пульхерия демонстративно закатила свои кукольно-прекрасные глаза и покачала головой, словно говоря «избавьте меня от этого кошмара»!

— Где, ты говоришь, это случилось? – устало спросила она.

— В подвале вашего Старого флигеля... - растерянно промямлил Москвич, уже понимая, что попал как курва в щи по меткому, но не совсем верному с точки зрения классической паремиологии, выражению, запомнившемуся ему ещё по малолетке.

— О, боже! – прошептала, вставая Пульхерия. – В подвале Старого флигеля! Хорошо хоть не на дне Бездонного колодца!

Они прошли по заснеженному двору вдоль общежития барышень, затем свернули на тропинку, ведущую к бывшему столбу для публичных наказаний, запомнившемуся Павлу по истории с «кровавым снегом», мимо конюшен и наконец, вышли к Старому флигелю – обиталищу преподавательницы некромантии.

— Здесь? – с выражением крайнего скепсиса на лице, ещё раз переспросила его Пульхерия, указывая на дверь своего флигеля.

— Да, - ответил он просто и коротко вздохнул.

— И ты утверждаешь, что это я тебя привела сюда этой ночью?

Москвич покорно кивнул. Дамы переглянулись, и Пульхерия провернула старинный ключ в дверном замке. Они вошли. В помещении было тихо и довольно тепло, несмотря на январскую стужу на дворе.

— Дальше куда? – тоном усталой путницы, потерявшей всякую надежду выйти из чащи, поинтересовалась некромантка.

Павел молча подошёл к алтарю, скрывавшему собой валуны Бездонного колодца. Попытался разглядеть в его сложной архитектуре ту самую малахитовую панель, которую ещё совсем недавно тут видел. Поискал не только глазами, но и на ощупь таинственную дверцу, за которой надеялся найти винтовую лестницу...

Всё безрезультатно. Ни панели, ни вообще чего-либо малахитового, ни дверцы, ни, понятное дело, лестницы.

— Дело в том, - спокойно и даже как-то грустно, сказала Элиз, - что никакого подвала под флигелем нет, и быть не может. Как ты вообще себе представляешь подвал на болоте? Тем более, вокруг колодца?

— Но был же подвал для наказаний... - ответил он глухо. – Там... под старой кухней.

— Это был первый этаж, ушедший под землю лет сто тому назад, - ответила вместо директрисы некромантка. – И его неумолимо затапливают грунтовые воды. Вот почему он давно закрыт, и сейчас туда никого не сажают.

— Ну, пока никого... - таинственно переглянулась с ней директриса. – Особо одарённые злодейки, имеют все шансы туда попасть...

Пульхерия медленно и со значением ей кивнула.

— А что же тогда это было? – с ужасом в глазах спросил Москвич. – Я же отчётливо помню как спускался в этот подвал, как там горели шесть светильников, угли в жаровнях накалялись... И этот пыточный трон помню. Выходит меня надули?

— Через соломинку, как лоха! – сухо, и даже как будто с долей некоторой жестокой насмешки, подтвердила его худшие опасения хозяйка флигеля.

— Тебе создали иллюзию. Помнишь, как проходил последний урок философии, на котором ты попал в рабство к Полуночнице?

Павел кивнул. Ещё бы он не помнил! Это было реальнее самой реальности! Он мог бы описать наряд каждой из барышень, ботиночки душнилы Софи, шёлковые шаровары и расписные восточные туфельки Фатимы, пышные бёдра красотки Ольги... Вкус самых сокровенных прелестей его новообретённой хозяйки Полуночницы – такое ведь не забудешь и не придумаешь во сне!

Как же так?!

— А вот так! – развела руками директриса. – Всё это и есть высокое искусство бенанданте – сотворить из ничего целый сказочный мир, в который можно даже пригласить своих друзей, и они там будут весело пировать, танцевать, петь песни и решать философские задачки, неразрешимые в привычном мире людей и философов.

— Высшая магия, - будничным тоном подтвердила Пульхерия. – Добро пожаловать в мир высоких колдовских технологий. Тебе разве Стеша о таком не рассказывала?

Он разочарованно пожал плечами, устало сел на ближайшую скамью, но тут же вспомнил о субординации и, извинившись, вскочил, как ошпаренный.

— Высшая магия... - задумчиво повторила Элиз. – А ты пока даже ведьмовство для чайников не освоил в пределах букваря.

— Он тот букварь с дедом на завалинке скурил! – попыталась разрядить невесёлую обстановку шуткой Пульхерия. – Да, Москвич?

— Не курю, - пожал он плечами. – А зачем вообще кому-то понадобилось так заморачиваться? Только лишь чтобы свести меня с ума? Ради чего?

— Ну, может быть, ты сам по себе, кому-то кажешься этаким подарком судьбы? Может кто-то что-то положил на тебя?

— Или сел.

— Или села...

Москвич преданным взором смотрел на симпатичных ему барышень, и ни хрена не понимал в их разговоре. Нет, не может такого быть, чтобы милфа пошла на такие сложные интриги. Ей достаточно будет просто изводить его каждый день то поркой, то горячим скользким клитором, просунутым в его задницу, да просто в стельку его превратит, и он сломается рано или поздно! Никуда не денется – приползёт! И она это знает. Так какой смысл огород-то городить?

Он вспомнил её утренние моральные над ним глумления, когда она выразила желание, чтобы он в любви ей признался. Вспомнил, и тут же предпочёл забыть, пока Непревзойдённая на него не смотрела.

— Пулечка, а у тебя найдётся здесь парочка стаканчиков горячего терпкого грога для дальнейшей беседы? – вдруг весело спросила Элиз.

— Как не найтись! – тут же поддержала идею некромантка. – Щас сварим!

И пока она колдовала у алтаря, набирая из крошечных кухонных шкафчиков необходимые ингредиенты и разогревая на огне ром, директриса велела Москвичу пододвинуть поближе пару кресел, а сама энергично потерев ладони и дунув через них на угли, разожгла огонь.

Дамы удобно устроились в креслах перед старинным закопченным камином, а Павлу предложили возлечь у их ног на шкуру какого-то давно замученного страшного зверя, не то смилодона, не то туранского тигра. Испили по бокалу грога, налили ещё. Москвичу тоже плеснули на два пальца от донышка.

— А теперь расскажи-ка мне поподробнее об открытии, которое в твоём сне сделала Полинка, - сказала директриса Элиз, неподражаемо грациозным движением ставя свою изящную ножку Павлу на макушку. Она любила таким образом обозначить необходимо доверительную дистанцию между ним и собой.

— Вы думаете, это важно? – спросил он, силясь вспомнить по возможности более точно специальные термины, которые использовала его тёмная половинка.

— Я думаю, это вполне рабочая схема изготовления чёрной дыры исключительной массы, способной поглотить и проглотить всю нашу Вселенную. Обратный Большой Коллапс называется. По аналогии с Большим Взрывом, только направленным вовнутрь себя.

— Это идея Стеши из Торжка, насколько я помню, - задумчиво сказала Пульхерия.

— Не совсем. Стеша построила лишь математическую модель управляемого Хаоса. Диджитал тут же спрятал её диссертацию к себе в сейф, установив категорический запрет на публикацию в рецензируемых журналах, в обмен предложив Стеше любую должность на Каменоломнях. Стеша обиделась и ушла в карточные гадалки. Теперь Диджитал раз в месяц присылает к ней Эллу Храпскую в качестве парламентёра с новыми предложениями. А она составляет ему гороскопы один ужаснее другого... У них такое бумажное каратэ третий год подряд. Может, договорятся...

— Это вряд ли.

— Вряд ли.

— А почему прислали этого кретина? – Пульхерия тоже решила возложить свои ножки на Павла и с этой целью избавила их от коротких зимних ондатровых полусапожек. – Человек с такими данными никогда не сможет овладеть даже азами магии на уровне цыганки на вокзале в Выдропужске.

— Именно поэтому и прислали – Tabula rasa. К тому же по психотипу он трикстер – всеобщий раздражитель.

— Своего рода наблюдатель?

— Да, одно присутствие которого вызывает схлопывание волновой функции. Диджитал ведь по первому образованию физик, поговаривают, что это он уронил пресловутое яблоко на голову...

Пульхерия при этих словах от изумления чуть не пролила горячий грог на Павла, настолько резко она повернулась к Элиз.

— Да не то яблоко! – заливисто рассмеялась директриса. – Обычное яблоко, на голову Ньютону!

— А-аа... - улыбнулась Пульхерия. – А я уж испугалась...

Дамы приняли ещё по стаканчику и неожиданно перешли на енохианский, отчего Павел окончательно потерял смысловую нить разговора. Но это было уже неважно. Он вдруг отчётливо вспомнил, как однажды сам, своими руками нёс пресловутую папочку с рукописью Стешиной диссертации на проверку милфе – та согласилась быть её научной руководительницей. Вот оно значит, как обернулось. Стеша написала какую-то чудодейственную работу, Ибн Даджаль её так хвалил, так хвалил, что даже спрятал от греха подальше в закрома Каменоломен, а теперь по этим чисто теоретическим выкладкам какая-то тёмная-претёмная секта на Маркистане пытается устроить Апокалипсис?

Это, конечно, только его, чисто дилетантские домыслы, но пока всё сходится. Остаётся невыясненным лишь один вопрос – зачем, ему, трикстеру, показали весь этот ночной бедлам, и не просто показали, а дали в нём поучаствовать, раз он трикстер? Ведь не могли же столь учёные дамы не понимать, что одно его присутствие ломает сценарий! Наблюдатель не имеет права заранее сидеть в коробке кота Шрёдингера, тогда кот просто не сможет оказать в суперпозиции. Или тут что-то другое?

Высшая магия... А он ни черта не понимает даже в низшей. И его яблоки падают исключительно в небо.

Домой, в общагу стервозных ведьмочек, он возвращался ближе к обеду в полнейшем внутреннем раздрае и смятении чувств. Рухнула его, так хорошо выстроенная и продуманная версия убийства Тарьи, начальство оказалось им недовольно, и ясно показало, что использовать его можно лишь в качестве коврика перед камином, зато милфа фактически выставила ему ультиматум – либо признаёшься в любви, либо отдам на съедение Полинке... Как вести дальше расследование – непонятно. Никаких зацепок не осталось. Новых версий нет, а фактический материал, которым его загрузили этим утром, осмыслению просто не подлежал – элементарно не хватало знаний!

Уже поднимаясь по старой скрипучей лестнице на второй этаж дамского общежития, Москвич поразился необычным звукам, доносившимся оттуда. Он взбежал вприпрыжку наверх и остановился как вкопанный. Ничего подобного он в своей жизни не видел. Точнее видел, но уж точно не здесь!

В дамских спальнях шёл самый настоящий лагерный шмон. Обыск. Больше похожий на погром.

Резвые и шустрые подручные самой Лилит, низкорослые Двалин и Дайн, шли по обеим сторонам спален и переворачивали всё на своём пути. Они, не стесняясь, заходили в каждый проход между кроватями, закатывали матрасы и перины, разбрасывали подушки и шуровали в тумбочках и комодах прекрасных барышень! Особенно интересовались содержимым личных саквояжей, шкатулок и чемоданчиков. Но заглядывали даже и в косметички.

Но что больше всего поразило Москвича – это как реагировали сами воспитанницы пансиона на этот беспредел. Никто не проронил ни слова. Не было слышно ни истерик, ни возмущенных ругательств. По мере приближения шмональщиков, барышни выходили из своих проходняков и альковов, молча поворачивались спиной к ним, демонстративно убирали руки за спину и стояли так, угрюмо наблюдая, как громят их праздничный уют.

Это была молчаливая акция неповиновения, внешне оформленная как безучастный протест послушных учениц, несправедливо в чём-то подозреваемых.

Москвич тут же понял, чем это лично для него может обернуться, и попытался провалиться сквозь землю. Не получилось. Помешал пол второго этажа, и потолок первого.

Закончив своё грязное дело, злобные карлы ушли, неожиданно обернувшись у самых дверей и глубоко всем поклонившись. Павел заметил, что в руках у донного из них была кипа каких-то бумаг.

«Вот оно что!» - с ужасом подумал он и инстинктивно рванул через всю анфиладу комнат, в крошечную спальню Фатимы. Он не ошибся – её комнатку разгромили основательнее всех – даже ящики из комода повытаскивали и свалили всю одежду на кровать ворохом.

Москвич тут же бросился помогать хозяйке комнаты убираться и наводить порядок после визита непрошенных гостей, но тут же налетел на выставленную против него ведьминскую трость. Фатима презрительно смотрела ему прямо в глаза, и он понял, что ещё секунда, лишь одно неосторожное или лишнее движение, и она выжжет ему на лице это постыдное слово ПРЕДАТЕЛЬ, которое она тихо, но отчётливо произнесла на узбекском – хо-ин! Она всегда в минуты сильного волнения переходила на родной язык.

Павел отступил. Молча опустил руки и поспешно удалился. Что-либо объяснять в данный момент было бессмысленно. Он поговорит с Фатимой потом, когда страсти улягутся, и она успокоится. Объяснит, постарается достучаться до неё, она ведь самая умная из здешних волшебниц...

Так он думал, стараясь как можно скорее сбежать из общаги, проскользнуть на улицу и не попасться никому на глаза.

Наивный. Как же, щаззз!

Никто и не собирался его отпускать. Напротив, вся тёмная тусовка Людмила тут же окружила Павла, а сама его теперешняя хозяйка Полуночница вонзила ему в ноздри свои ведьминские коготки, вздрючив и обездвижив его таким образом.

— Ты их навёл? – спросила она, злобно сверкая глазами.

— Господи, ну каким образом я мог бы это сделать? – попытался он воззвать к здравому смыслу ведьмы. – Я что, могу дозвониться до Лилит? У меня, по-вашему, может быть её номер? К тому же здесь связь не работает, а спутникового телефона у меня отродясь не бывало!

Ему слегка надавали тумаков, втолкнули в проходняк Людмилы, и тут бросили на пол. Он понял, что пытаться вставать не нужно – пресмыкаться сейчас самая правильная для него тактика.

— Где ты был? – спросила его сидевшая тут же цыганка Жужелица.

Эта девушка, как заметил Павел, всегда старалась держаться скромнее всех, но сейчас её проход был разгромлен едва ли не сильнее прочих, и теперь она заметно нервничала.

— В Старом флигеле, - ответил Павел. – Директриса тоже там была. Но никаких разговоров, ни о каком обыске даже и не велось, клянусь вам!

Он бы очень хотел сейчас посмотреть на лица некоторых барышень, но даже не решился поднять глаза. Старательно изображал из себя виноватого в чём-то щенка, который не понимает, в чём он виноват.

Часы пробили три пополудни, а барышни засобирались на обед.

— А ты сегодня остаёшься без обеда! – внезапно наорала на него Софи. – Будешь убираться во всех комнатах, и чтобы до нашего прихода навёл полный порядок, ясно?

Оставшись один, Москвич предпочёл занять себя чисто механической работой – уборкой после шмона. Ему это было привычно – на малолетке их шмонали по два раза в неделю. К тому же так легче думается, когда руки чем-то заняты. А подумать было о чём.

Ситуация стремительно менялась, и, честно говоря, он чувствовал, что теряет над ней контроль. По всему выходило, что искали черновые заметки, оставшиеся после Стеши, и, кажется, нашли. И нашли не у кого-то, а у самой Фатимы! Отсюда это презрительное слово хоин, - предатель, брошенное ему в глаза. Хотя какой он нахрен предатель! Он ведь и понятия не имел ни о каком научном наследии Стефании до сегодняшнего утра. Он лишь за десять минут до шмона услышал о её теории какого-то там «управляемого Хаоса»! Да даже не за десять минут, а, если быть совсем уж точным, - он узнал вот об этом, обо всём, как раз в тот момент, когда шмон ужё шёл! Да и не видел он никаких бумаг у Фатимы в вещах. Хотя, наверняка, это были вещи даже не её, а убитой подруги. Она их просто хранила, как доставшиеся по наследству.

Нет, его тут вины никакой не было. Да и быть не могло. Это он сумеет объяснить Фатиме, когда та немного успокоится и сможет рассуждать логически. Здесь наверняка сработала сама Лилит, получив предварительную информацию о его ночных злоключениях и разговорах на сабантуе о всяких демонах Максвелла и горячих молекулах, выводимых за горизонт событий... Знать бы ещё что это такое...

А это значит... Это значит, что информация о «научном» открытии какой-то дуры-куклы по имени Полина там, в Москва-Сити получена, оценена и признана заслуживающей внимания. Значит, не совсем дурацкий сон ему приснился со среды на четверг. Стало быть, что-то там такое есть. Важное. Что даже было срочно принято решение обыскать пансион и изъять на всякий случай любые черновики Стешиной диссертации. Остановит ли это заговорщиц – вот в чём вопрос. Но это уже не его компетенция. Главное – что он движется, хотя и очень медленно, в нужном направлении. И кое-какие результаты его дилетантское расследование, всё же даёт.

Ну, по крайней мере, он рассорился со своей лучшей подругой и нажил себе ещё какое-то количество недоброжелательниц. В общем, котёнка по имени Гав опять ждут новые неприятности. Всё как всегда, как мы любим.

С обеда ведьмы вернулись слегка замёрзшие и в дурном расположении духа. Сказывался шмон и стремительно понижающаяся на болотах температура.

— Девоньки, а не попариться ли нам сегодня вечером? – обращаясь как бы ко всем сразу, и ни к кому в отдельности, объявила Людмила.

Тёмная половина согласилась сразу, светлая поколебалась для вида, но заметив, что теперешняя негласная лидерша светлых Фатима никакого интереса к этой затее не проявляет, многие её сторонницы стали потихоньку собираться в баню. Москвичу было приказано немедленно протопить общую сауну, не в Старом флигеле, а старую, в которой он последний раз побывал накануне побега, с друзьями и где их всех в последний раз взгрела Екатерина.

Таская воду и разжигая сухой карликовой берёзой печку, Павел думал лишь об одном – под каким бы благовидным предлогом ему самому слинять с этой прожарки. Потому как париться в обществе двух десятков благородных девиц, половина из которых страстно желает посадить его голой задницей на печку, ему явно не хотелось. Вместе с тем он хорошо понимал, что кое-кто из этих дам не просто так затеял эти горячие посиделки. Вероятнее всего намечался некий тайный ритуал, в процессе которого планируется его, как следует допросить, а сделать это в горячей сауне вдвойне эффективно и втройне приятно.

Так что неотвратимо надвигалось очередное эротическое приключение, а он ещё совсем не пришёл в себя после предыдущего. «Хотя, что тут удивительного? – думал он, глядя, как весело и забористо разгораются дрова в печке, - А почему бы и нет? Ведь если верить древним приметам, то, как встретишь год, так его и проведёшь. Он встретил две тысячи двадцать шестой на тайном шабаше ведьм. Целуя их мокрые от похотливой жажды наслаждений попы. Чего ж он теперь удивляется, что его таскают на подобные мероприятия вторую ночь подряд? «Ты этого хотел, Жорж Данден!».

Вот только в отличие от литературного персонажа Мольера, он этого ни разу не хотел. Хотя и знал, куда едет, чего уж там. Да и Стеша предупреждала...

Он не стал ни от кого прятаться, да и куда бы он смог уйти? Замёрзнуть на болотах? Хорониться у Элиз ему бы не позволила гордость. Единственное место, где бы его надёжно скрыли ото всех злобных Мальвин Маркистанского уезда, была уютная нора у Екатерины, но туда он по доброй воле зарёкся больше не соваться. Там жили симпатичные и очч-чень сексуальные Сцилла (молодая, но уже конченная дрянь), и Харибда Горгоновна (дама приятная во всех отношениях), но отягощённая давними комплексами брошенной мамаши. И проскочить промеж ними у Москвича не было никакой возможности.

Поэтому когда в баньку стали прибывать раскрасневшиеся с мороза барышни, Павел сиротливо сидел в одной рубашке, на кортах, возле печки, прислонившись к стене, и его мокрые волосы рассыпались по плечам, а в капельках пота на лбу играли отсветы тлеющих угольков, выпавших из поддувала.

В общем и целом в тот момент он представлял собой столь лакомую закуску для любой уважающей себя ведьмочки, что долго вот так сидеть ему не пришлось. Его уволокли в парную и не выпускали оттуда до тех пор, пока у него от жары не налились кровью глаза.

Потом его изваляли в глубоких сугробах, и снова потащили в парную. Там он парил и стегал вениками всех желающих, а желающих было много, и все они старались изловчиться и прихватить его за стоящий колом пенис.

Потом он делал всем желающим массаж, Людмиле аж три раза не смог отказать, всё ж таки Темнейшая – практически официальное лицо пансиона. Пару раз особо озабоченные ведьмочки уединялись с ним в дальних и уютных уголках, где беззастенчиво ставили его на колени перед собой, и просто велели отлизывать, да по-быстрому!

Когда же все отогревшись и напарившись, стали потихоньку расходиться, светильники в сауне как-то сами собой погасли, и Павел внезапно обнаружил, что остался он в тесной компании ведьмочек, которых перестал узнавать!

Они накинули на себя белые простыни, закрыли лица какими-то платками и он снова увидел в парном тумане вчерашних своих подруженций из тайного ордена... Вот толко названия их ордена он так и не удосужился спросить.

— Э-эээ, да я, пожалуй, пойду... - сказал он неуверенно и постарался проскользнуть к дверям.

— Да ты, пожалуй, останешься! – весело хохоча ответила ему ближайшая дева и развернувшись, залепила ему по физиономии со всей дури кулаком.

Павел рухнул на ближайшую лавку, к которой его шустро и привязали простыми мокрыми верёвками. Кто-то из девушке сел ему на голову, кто-то – на колени, чьи-то пальчики пронзили его соски острыми коготками, а кто-то – видимо самая главная жрица банно-прачечного ритуала, повязала на его мошонку шёлковую ленточку, да не простую. Эта ленточка навсегда запечатала отток крови из его детородного органа, да так удачно, что теперь девы скакали на нём по очереди, весело со смехом менялись, а его богатырская сила ничуть не убывала.

Первый раз он взорвался таким ярким оргазмом, какого не испытывал ни разу за всю свою молодую, но активную половую жизнь. Второй раз его мочалили долго и особо изощрённо, но всё же кое-что он смог выплеснуть. В третий раз он понял, что это пытка. А ведьмочки продолжали карусельное веселье и не стесняясь уже вытворяли с ним чёрт знает что.

Когда его отвязали и спихнули на горячий деревянный пол, он молил о пощаде и просил лучше задушить его, чем снова и снова трахать, как сидорову козу. Откуда в его мозгу взялись столь причудливые метафоры, сам Москвич в тот момент даже не задумывался.

Он униженно ползал у них в ногах, а они, смеясь, рассматривали его спину с татуированным клеймом – следами женских ног и надписью МЕСТО МУЖЧИНЫ У НОГ ЖЕНЩИНЫ.

— Гляньте, какая прелесть, девочки! – чьи-то непривычно холодные ступни прошлись по его лопаткам, очерчивая эту надпись. – Кому принадлежат эти следы?

— Директрисе... - прошептал он, вслушиваясь в непривычную его уху речь таинственной мучительницы.

— Так ты её раб?! – снова необычный смешок и коготок расчертил на его спине какой-то символ, но Москвич не смог определить, какой именно.

— Да... - кивнул он головой.

— Громче! – заорал другой голос, более истеричный. – Отвечай, а то забью ногами!

— Да! – захрипел он что было сил. – Да! Да! Да! Я – раб Непревзойдённой Элиз, директрисы и хозяйки этого пансиона!

Девы шумно отреагировали на его истошные вопли, и тут же ему на голову полился золотой горячий дождик.

— А теперь будешь нашим рабом, это ясно? – опять всё тот же странный выговор и ни с чем не сравнимая интонация.

Он обречённо кивнул, слизывая с губ пролившиеся по щекам солёные капельки.

— Отвечай! Громко! Как положено! – визжал неугомонный фальцет.

— Я буду вашим рабом, буду делать всё, что прикажите, только отпустите, умоляю!

Кричать он уже не мог, и потому просто хрипел и кашлял, выплёвывая эти слова вместе с тягучей слюной, которая болталась на губах и всё никак не хотела отрываться на пол.

— Будешь докладывать нам обо всём, что узнаешь от Элиз и Фатимы – снова холодные женские ноги прошлись по его загривку, потом его перевернули, и эта же ступня полезла ему в рот.

— Соси! Соси! Соси! – хором заржали девицы, и Павел отключился окончательно.

Теперь он знал, как сможет опознать участниц этой сумасшедшей секты, несмотря на любые их маскировки и смену внешности.

Дорогой дневник! В последний день новогодних каникул тёмная половина человечества окончательно рехнулась. С утра они решили сделать из меня гейшу. Мне подарили в вечное пользование облегающее, с двумя вырезами вдоль бедра длиннющее платье, расшитое бисером и мелким жемчугом. Затем лично душнила меня накрасила и сделала мне причёску а-ля Чио-чио-сан, причём ей никто не ассистировал, и весь тот ужас, который я потом увидел в зеркале, был исключительно плодом её больного воображения.

В таком виде меня заставили всем прислуживать в то воскресное солнечное зимнее утро. Каникулы, повторюсь, заканчивались, и тёмная половина настолько оборзела, что никто из них даже не пошёл на завтрак. Мне велели притащить из столовой десять порций рисовой каши, двадцать варёных яичек с красной икрой, кучу всякой горячей выпечки и два больших кофейника. И ещё один кувшинчик со сливками.

После завтрака они загрузили меня работой на целый день. Накидали, как всегда, целую корзину белья, строго-настрого приказав ни в коем случае не перепутать, кому что стирать и в каком температурном режиме. Оказывается трусики моей хозяйки Полуночницы ни в коем случае нельзя не то что стирать, но даже и полоскать в обычной колодезной воде. Воду для её, особо чувствительного белья, нужно доставать исключительно со дна сами-знаете-какого колодца в Старом флигеле.

— А мне педикюрчик не мешало бы обновить! – выставив из-под пледа свою ножку, сказала Людмила. – Кстати, девушки, а вы знали, что у нас тут дипломированная педикюрша завелась?!

Весь бомонд выразил по этому поводу неподдельное восхищение.

— И мне!

— И мне!

— А мне так вообще массаж ступней крайне необходим! – подхватили её идею ближайшие клевретки и сподвижницы по тёмному слову и делу.

Пришлось всё утро массировать им пятки, подравнивать коготки (а ведьминские коготки, даже на ногах, поддаются исключительно пилочкам с алмазным напылением, и никаким другим!). Кому-то чёрный лак потребовался, кому-то ярко-алый (видимо на моей крови замешанный), и всем нужно было целовать, целовать, целовать их божественные ножки, а я всё ждал, кто заставит пососать нежные пальчики, но так и не дождался. Вчерашнее «соси-соси» мне видимо, всё-таки приснилось. Сосать пальцы ног у них видимо считается особо интимным делом, и прилюдно не практикуется. А жаль, было бы интересно вычислить любительницу. И замерзающих ступней я тоже не ощутил своими губами. Но ничего, я терпеливая гейша, найду обязательно!

Сунулся было к Фатиме, чтобы объясниться с ней по поводу последнего недоразумения, но она встретила меня ТАКИМ взглядом, что предпочёл даже через порог её комнаты не переступать. Трость лежала рядом, на тумбочке, и мне совсем не хотелось превратиться в болотную выпь.

В общем, к Непревзойдённой Элиз я смог попасть лишь в обед, когда барышни наигравшись со мной, как с новой игрушкой, отправились в столовую догуливать последние праздничные мероприятия. Ожидались, кстати, святочные гадания по зеркалам, но я на них не попал, о чём нисколько не сожалею.

Тяжела и неказиста жизнь единственного холопа в дамской общаге. Но ничего, я не жалуюсь. Я теперь обязан следить за самой директрисой и доносить обо всём, что от неё узнаю ордену банно-прачечного комбината – так я их для себя определил.

— Ну и следи! – сказала мне Элиз, насмешливо разглядывая мой новый образ гейши на минималках. – Доноси, раз велено. Кстати, чего у вас там за конфликт такой с Фатимой накалился? Что случилось?

— Предателем она меня считает, - пожал я плечами и горестно вздохнул. – Будто это я навёл на неё шмон и спалил все тетради, которые она хранила.

— А это она разве их хранила? – прищурила свой зелёный глаз Непревзойдённая волшебница. – Откуда ты знаешь, что она? Может и не она вовсе, а Тарья...

— Тарью убили из-за этих бумаг? – задал я прямой вопрос, который меня мучил весь вчерашний день. – Но тогда почему их не похитили во время убийства, или сразу после?

— Значит не из-за бумаг... - задумчиво ответила директриса, рассеянно оглядывая свой стол и складывая в свой дорожный саквояж какие-то мелкие предметы. Похоже, она вновь куда-то собиралась.

— Вот бы узнать результаты экспертизы тела Тарьи... - буркнул я наугад, абсолютно не рассчитывая на хоть какой-нибудь ответ.

— И что тебе это даст?

— Возможный мотив убийства.

— Официально объявлено, что Тарью убило заклятие Верности.

Вот тут челюсть у меня и упала сначала на стол, а потом и соскользнула на пол.

— Заклятие Верности?! – кое-как я вправил челюсть обратно.

— Знаешь, что это такое?

— Знаю, конечно. Перед побегом Элла рассказывала, что они не смогут мне помочь из-за того, что будут связаны этим заклятием перед пансионом и лично директрисой... Как будто бы ведьма не может навредить своими действиями лично начальнице и школе в целом. Выходит, что Тарья... - я даже запнулся от столь страшного вывода, пришедшего в мой слабый умишко. – Получается, она сама была замешана в этой секте?.. Да не может такого быть!

— Не может, - спокойно согласилась со мной Элиз. – Но есть. Ты же знаешь главное правило Маркистана – здесь ничего не может быть, из того, что есть. А то, что есть, в принципе невозможно.

— Как так-то? Как так?!

— Казуистика! – улыбнулась Элиз. – Грамматика, используемая для составления заклинаний, заговоров и проклятий. Будем изучать в этом триместре.

— Ну да... - грустно уставился я на залитую холодным зимним солнышком снежную даль болотного пейзажа. – Сначала высшая магия, и только потом грамматика. От сложного к простому. Это чтобы мозги не закисли...

Её серый глаз озорно подмигнул мне, пока зелёный всё ещё внимательно оглядывал стол в поисках какой-то мелочи, которую она впопыхах забыла положить в дорожный саквояжик.

— Остаешься за старшего, - сказала мне директриса на прощание, как обычно говорят неразумному щенку, уходя на работу. – Я попросила Пульхерию присмотреть за тобой. Постарайся снова с ней подружиться. Она девушка своеобразная, но в душе всё же добрая.

— Ага, добрая! Однажды на Острове, во время летних каникул, она закопала меня живьём в могилу! Доброта восьмидесятого левела.

— Это был сон! – рассмеялась Элиз. – Ты, кстати, потом трахался с ней на этой самой могиле, пока там, под землёй, в реальности задыхался от ужаса твой дружок спецназовец Андрейка. И ничего, от стыда и позора ты не скончался в тот момент.

— Если бы я скончался – Андрюха бы точно задохнулся там. Откапывал его потом всё же я!

— Ну, молодец! А как ещё учить вас состраданию и любви к ближнему? Только на практике, когда надо срочно разрыть голыми руками могилу своего собрата по несчастью. Больше никак. Иначе вы не обучаемы.

И пришлось признать, что и в этот раз она была права.

Непревзойдённая, что тут скажешь!

В общагу я возвращался в прескверном настроении. Мысленно готовил «отчёт» для своих новых «хозяек» из ордена о разговоре с директрисой. Они ведь наверняка уже пронюхали, что я был у неё, и обязательно потребуют чтобы рассказал всё в лицах и с соблюдением интонаций и демонстрацией жестов. Что ж, расскажу как есть, ничего не скрывая. Тем более, что Элиз официально разрешила за ней шпионить, а следовательно Наблюдатель начинает свою миссию.

Вот только очень хотелось бы знать, а кто там у них самая главная магисторка? Или, как правильно теперь называется эта должность? Магистерша? Магистресса? Скорее последнее – Магистресса. Так кто это может быть? Не Людмила это точно. Темнейшая – это отдельная должность, вернее неформально-формальный титул, нечто вроде духовной матери зла, точнее Мглы. И слишком она легкомысленна для глубоких научных изысканий. Хотя... О чём это я? Разве поверил бы я в то, что моя глупая половинка Полиночка способна теоретически построить модель схлопывания Вселенной? Да ни в жизнь, если бы сам, своими ушами, не услышал от неё нечто подобное.

Так что вполне возможно, что рулит орденом какая-нибудь серая мышь, наподобие Рикки-Тикки...

Стоп! А чего это я про неё подумал? Может потому, что давно не видел этих задумчивых серых глаз? Куда-то она прячется всё время. Или потому, что она что-то такое умное сказала ещё на первом философском уроке у Элиз, на котором меня и отдали в услужение Тарье? Что-то меня в ней насторожило, что-то такое неуловимо-коварное, но что? Надо будет подумать о ней ночью, во сне. А ещё лучше – понаблюдать за ней как следует.

Наблюдать – теперь моя работа. Я Наблюдатель. И если Великий Архитектор Вселенной послал меня сюда, значит, он желает, чтобы эксперимент по схлопыванию волновой и прочих функций пространственно-временного континуума не состоялся. Великий Архитектор Вселенной хочет, чтобы котик остался жив.

Но, как оно часто бывает, планы Великого Архитектора не всегда совпадают с нашими. У порога санчасти меня похитили.

(продолжение следует)