Stolen lives - Catherine by treecatt, половину перевела и поняла что это инцест-рассказ! Из-за этого не понравилось + нелогичность общая, тупой герой, но может кому понравится — зря трудилась что ли!

Кухня освещена лишь тусклым светом. Я стою у окна и смотрю на восход солнца. Лучи мягко струятся сквозь стекло, постепенно заливая комнату утренним светом. Сижу и смотрю на рассвет. Моя чашка кофе смотрит на меня в ответ. Теперь мне гораздо труднее начинать день без неё. Медленно поднимаюсь, откидываю назад длинные мягкие каштаново-рыжие волосы, заправляя их за уши, и иду к двери на веранду, держа чашку в маленьких ладонях. Прохладный утренний воздух касается нежных щёк, когда я выхожу наружу. Холод пробирается под халат, и соски мгновенно твердеют. Стоя на краю террасы, я думаю о себе, о своей семье и о том, что это лишь начало удивительной жизни.

Я размышляю о событиях, которые привели меня к этому мгновению. Какие они были особенными и куда меня привели в итоге. Как навсегда изменили мою жизнь. Я не считаю себя злой, жестокой или причиняющей боль. Получила то, чего всегда хотела. Я владею тем, о чём мечтал с подросткового возраста. Я сделала то, что считала необходимым, чтобы оказаться здесь. Эгоистично? Возможно. Но теперь я наконец-то счастлива.

Это прекрасное субботнее утро июля. Осторожно ставлю чашку с кофе на перила веранды, обнимаю себя от переполняющей радости, чувствуя, как мягкая грудь прижимается друг к другу тонкими руками. Птицы поют в небе, а я смотрю на восток, прямо на рассвет. Символично! Полные губы растягиваются в улыбке от осознания: вот она — жизнь, для которой я предназначена.

Слышу движение в спальне, затем шум льющейся воды в душе. Беру чашку и возвращаюсь в дом, чтобы одеться. Думаю о предстоящем дне — о чудесах, которые увижу, о красотах, которые предстанут перед глазами. Улыбаюсь в предвкушении.

Начало

Полагаю, меня можно назвать самым обычным американским парнем. Мне двадцать четыре. Вырос далеко на юге, учился в колледже свободных искусств. Внешне я весь в отца: рост 188 см, вес около 84 кг, всю жизнь играл в американский футбол. Получалось неплохо, поэтому я мог выбирать вуз по душе. Учился, играл, пил, тусовался. Всё как у нормального парня моего типа.

После выпуска переехал на западное побережье и нашёл своё место в жизни — стал графическим дизайнером. Последние три года работаю как проклятый. Появились «бока» на талии от долгих рабочих дней и редких выходных в офисе. Впрочем, девушка по-прежнему считает меня привлекательным, даже мужественным.

Моя сестра Трейси после колледжа тоже устроилась в этом городе. Там же познакомилась с Томом, своим нынешним парнем. Хороший парень, и, кажется, у них всё серьёзно. К счастью для неё, сестра пошла в маму: большая грудь, очень женственные изгибы фигуры, при этом крошечная — чуть меньше 158 см ростом. В старшей школе друзья постоянно доставали меня, чтобы я устроил им свидание с ней — такая она красивая.

С девушкой познакомился примерно два года назад, и с тех пор мы вместе. Последнюю неделю только и говорим о том, чтобы съехаться. Оба взбудоражены, планы строим уже несколько месяцев. Она часто работает по выходным, оставляя меня одного с футбольными трансляциями по субботам осенью.

Вот и сейчас я сижу на диване в субботний день и смотрю, как Флорида громит сборную университета Джорджии.

— Ох, опять двадцать пять… — думаю я. — Эта игра уже кончилась на второй четверти.

Чувствую голод, отрываю зад от дивана и решаю, что сабвэй-бутерброд — то, что нужно желудку. Хватаю ключи со стола, открываю дверь и иду к машине на подъездной дорожке. Поездка в город всегда превращается в наблюдение за людьми. Город очень либеральный, хипповатый и при этом очень крутой. Нашёл нужный магазин, припарковался, перешёл дорогу, взял сэндвич и пошёл обратно. Через пять минут в очереди наконец-то получил заказ и вышел — и замер на месте.

Рядом с моей машиной сидит старик в рваной одежде. Судя по виду — бездомный, просит подаяние. Осторожно подхожу, ведь он сидит прямо перед машиной.

— Простите, сэр… — говорю я. — Мне нужно уезжать, не могли бы вы отойти?

Он не шелохнулся.

— Сэр…

Он медленно поднялся и пошёл ко мне. Я невольно отступил.

— Брэд, не пугайся.

Я остолбенел.

— Откуда… откуда вы знаете моё имя?

— Я знаю многое, молодой человек.

— Но… как?

— Это сейчас не важно, правда?

— Что это вообще значит?

— Я здесь из-за того, чего ты желаешь. Из-за того, что я могу тебе дать. Желание всей твоей жизни, ждущее исполнения.

— Я… я не понимаю, — заикаюсь я.

— Вот, посмотри, — говорит он и лезет в рваный карман. Вытягивает руку — в ладони два предмета.

— Возьми.

Не понимая зачем, я протягиваю руку. Старик кладёт мне на ладонь два маленьких гладких камня.

— Что это, чёрт возьми?

— Ключ к твоим желаниям и желаниям таких, как ты. Сейчас покажу.

— Видишь ту машину? Зелёную Тойоту?

— Да, и что?

— Смотри…

Он берёт камни из моей руки, один раз крутит их в ладони, что-то бормоча себе под нос. Вдруг его рука загорается ярким красным светом. Я не могу оторвать взгляд от этого сияния, когда он резко смотрит на меня.

— Смотри! Верь своим глазам! — командует он.

— Смотреть на что? Верить чему?! — спрашиваю я, ничего не понимая.

Он поднимает руку, указывая на машину. Я смотрю — и «Тойота» начинает медленно таять, меняя форму. Через несколько секунд передо мной стоит «Фольксваген».

Я был в шоке.

— Какого чёрта?!

— Камни очень особенные, — говорит старик. — Возьми их и загадай желание.

— Ты шутишь? — спрашиваю я с недоверием.

— Бери!

Он кладёт камни обратно мне в руку. Я смотрю на дом напротив магазина.

— Ладно… хочу, чтобы этот дом стал зелёным, — говорю я и кручу камни в руке точно так же, как видел у него.

Камни загораются тем же ярким малиновым светом. И я вижу, как дом на моих глазах медленно меняет цвет — из светло-голубого становится полностью зелёным.

— Я… я не понимаю. Как это возможно?

Старик игнорирует вопрос.

— Они твои, Брэд.

— Мои?

— С помощью Камней ты можешь исполнить любое желание сердца. Всё возможно — нужно только произнести слова. Когда закончишь — передай их дальше. Формулируй желания очень тщательно, держа Камни в руках. Когда захочешь, чтобы желание исполнилось — крути их. Помни: Камни очень могущественны. Они исполнят любое желание, каким бы невероятным оно ни казалось.

— Ты серьёзно?

— Камни твои. Делай с ними что хочешь. Загадывай желания сейчас, — приказывает старик. — Как их передали мне, так я передаю их тебе.

Я несколько мгновений молча смотрю на него. Потом перевожу взгляд на Камни, потом снова на старика.

— Надеюсь, ты не врёшь, старик.

С этими словами я опускаю взгляд на ладонь и несколько секунд обдумываю, какое желание загадать.

— Действительно всё возможно? Как бы безумно это ни звучало? — спрашиваю я.

— Всё! Абсолютно всё! — восклицает старик.

— Я знаю, чего хочу.

Сердце колотится. Неужели это правда?

— Говори слова, молодой человек.

Я замираю, закрываю глаза и крепко сжимаю Камни. Неужели я действительно могу произнести самое сокровенное желание перед этим незнакомцем?

Да… да, могу. Я должен!

— Я хочу…

Визит

— Когда вы приезжаете?

— Через пару дней. Мы с твоей мамой решили прилететь к вам с Трейси. Знаю, что предупреждаю поздно, но мама вдруг осознала, что уже больше года вас не видела. Настояла, чтобы мы приехали прямо сейчас. Ты же знаешь, какие они, матери, — говорит отец с улыбкой в голосе.

— И как долго пробудете? — спрашиваю я.

— Только до конца выходных… ну, я — только до конца выходных. В воскресенье вечером у меня самолёт обратно. Мы заканчиваем большой проект, в понедельник нужно быть на финальной стадии. А мама может остаться подольше, если захочет… если ты не против, конечно? Мы оба очень ждём встречи с вами, особенно твоя мама.

— Да знаю, знаю. Я тоже не могу дождаться. Мама может оставаться сколько угодно. Во сколько прилетаете?

— Не переживай, мы забронировали машину напрокат, так что не надо нас встречать в аэропорту. Будем у тебя примерно к шести. Если мама решит задержаться, машину оставит себе.

— Ну, что-нибудь нужно вам с мамой?

— Нет, всё у нас есть. Ладно, малыш?

— Спасибо, пап.

— Увидимся через пару дней.

Я кладу трубку и медленно поворачиваюсь к кухонной плите. Упираюсь ладонями в столешницу, делаю глубокий вдох.

Это не может быть правдой, думаю я. Сердце колотится так, будто вот-вот выскочит. Медленно выдыхаю. Вот оно. Момент наконец настал — пора использовать Камни. Папа был прав в одном: я действительно знаю, какой бывает мама… но скоро узнаю это гораздо ближе, чем мог себе представить.

Первая кража

Я сижу с бутылкой пива и сигаретой, когда вижу, как их машина заезжает на мою подъездную дорожку. Обе двери чёрного «Линкольна» напрокат распахиваются, и я впервые за полтора года вижу родителей. Они выходят, отец начинает выгружать чемоданы, а я поднимаюсь и иду их встречать.

Они всё ещё выглядят молодо. Поженились, когда мама забеременела мной — через несколько лет после окончания колледжа. Свадьбу и так планировали, беременность просто сдвинула сроки примерно на год. Трейси родилась через два года после меня.

В следующем месяце у родителей серебряная свадьба. Месяц назад отец рассказал, что сделал маме сюрприз — предложил обновить клятвы в той же часовне, где они венчались. Он наденет смокинг, она — своё свадебное платье. Несмотря на двух детей, мама остаётся красивой. С небольшой подгонкой платье будет сидеть идеально. Я с нетерпением жду, когда увижу её в том самом платье… особенно если Камни действительно способны на то, о чём говорил старик. Я видел их свадебные фотографии — мама сияла.

У отца в волосах прибавилось седины. У мамы — всё те же глянцевые каштаново-рыжие волосы почти до тонкой талии. Оба регулярно занимаются спортом, держат форму. То, что им обоим уже под пятьдесят, почти не сказывается на внешности. На отце привычная рубашка для гольфа и брюки, в которых он обычно путешествует. На маме — обтягивающие белые шорты, шов которых слегка врезается между губками, образуя едва заметный «верблюжий палец». На ногах — тонкие прозрачные колготки и классический персиковый однобортный пиджак, единственная пуговица которого стягивает ткань на узкой талии, а лацканы натягиваются на большой груди. Глубокое декольте полностью открыто, боковые части мягкой пышной груди выставлены напоказ. Мама всегда любит демонстрировать декольте, наслаждаясь тем желанием, которое оно вызывает у мужчин. Отцу это не мешает — он сам с удовольствием смотрит, уверенный, что он единственный мужчина в её жизни.

Я подхожу к отцу, протягиваю руку для нашего традиционного рукопожатия, затем крепко обнимаю маму, чувствуя, как её мягкая грудь расплющивается о мою жёсткую грудную клетку. Когда она делает маленький шаг назад, успеваю заметить кружевной край её розового лифчика. Как я уже сказал — мама очень красивая и не скрывает этого.

— Вау, вы оба выглядите потрясающе! — говорю я, чтобы отвлечь её от моего взгляда в вырез.

— Ой, прекрати! — мама шутливо шлёпает меня по руке.

— Нет, я серьёзно. Хотел бы я почаще ходить в зал.

— Ну, мы с твоим отцом стараемся.

Помогая отцу с чемоданами, я замечаю, как он смотрит на маму, пока она идёт к двери дома. Оглядываюсь на неё: женственные бёдра натягивают белые шорты, обрисовывая округлые ягодицы, через тонкую ткань видна линия трусиков. Наклоняясь за сумкой, краем глаза вижу огромный бугор в папиных брюках. Я в восторге от того, что мама до сих пор может так легко возбудить отца.

Мы с отцом заносим вещи в спальню и идём на кухню. Я достаю из холодильника пару бутылок пива.

— Ох… — мама разочарованно тянет. — У тебя нет джина?

— Чёрт, точно забыл, — бормочу я.

Отец подходит к моему барному шкафчику.

— Ни скотча, ни джина? — спрашивает он. (Я специально убрал и то, и другое перед их приездом.)

— Увы.

— Где ближайший магазин алкоголя?

— Примерно две мили по дороге. Хочешь, съезжу?

— Нет-нет, не беспокойся. Просто скажи, как проехать.

Я подробно объясняю отцу дорогу и пытаюсь всучить ему деньги — он, конечно, категорически отказывается.

— Уф! Где у тебя ванная? — спрашивает мама. — Дорога из аэропорта была долгой.

— Пользуйся той, что в моей спальне. Я сегодня специально её убрал для вас с папой.

— Спасибо, милый, — говорит мама и направляется по коридору к моей спальне.

— Скоро вернусь! — кричит отец, выходя на улицу и садясь в арендованную машину.

Я смотрю, как мама идёт по коридору, её каблуки цокают по деревянному полу. Её округлые ягодицы слегка покачиваются в такт движениям бёдер. «Скоро, — думаю я. — Очень скоро». Член начинает твердеть.

Я захожу в спальню, отодвигаю чемоданы в сторону, освобождая место, пока мама в ванной. Взгляд падает на зеркало в полный рост, которое я купил вчера. Представляю, что скоро увижу в нём. Член твердеет ещё сильнее от предвкушения.

Слышу, как смывается унитаз, затем шум воды в раковине. Комок встаёт в горле. Медленно подхожу к комоду.

Открываю верхний ящик, достаю маленький мешочек, высыпаю содержимое на ладонь. Камни. Дверь ванной открывается. Краем глаза вижу, как мама останавливается и оглядывает спальню.

В спешке она не сразу заметила зеркало. Увидев его, спрашивает:

— Когда ты купил это зеркало, милый?

— Вчера. Хотел сделать сюрприз Эми. Мы собираемся съехаться, подумал, ей понравится. Как считаешь?

— Очень красивое. Все женщины любят зеркала в полный рост, — отвечает мама своим мягким сопрано. Мой член становится полностью твёрдым от осознания, что мама ещё не подозревает, насколько скоро её слова станут пророческими.

Поднимаю голову, встречаюсь с ней взглядом и выпрямляюсь. Сердце бешено колотится, дыхание учащается. Сглатываю и хрипло произношу:

— Мам… Можно тебя на секунду?

— Конечно, что случилось? Ты в порядке? — на её красивом лице появляется беспокойство.

— Сюда, — показываю на кровать. — Присядь на минутку, пожалуйста.

— Хорошо, милый. Но что всё-таки не так? — спрашивает она с материнской заботой в мягком голосе.

Смотрю на Камни в руке, размышляя, действительно ли я готов это сделать, думая о той жизни, которую они мне дадут. Затем поднимаю взгляд на свою миниатюрную маму, сидящую на краю большой кровати: стройные ноги скрещены в маленьких коленях, персиковый пиджак натянут на округлой большой груди. Принимаю окончательное решение и улыбаюсь.

— Что не так? — спрашиваю я. — Всё!

— Что ты имеешь в виду? — в её мягком голосе звучит материнская тревога. На привлекательном лице появляется растерянность.

Я один раз кручу Камни в руке. Они медленно начинают светиться.

— Сними, пожалуйста, одежду.

— Ч-что?..

— Снимай. Не хочу, чтобы ты её испортила.

— Ты с ума сошёл?! Что на тебя нашло?!

Я кручу Камни ещё раз.

— Мама, пожалуйста! — говорю я строго. Выражение её лица меняется на испуганное, она встаёт и смотрит на меня. — Тебе очень трудно не сделать то, о чём я прошу, правда?

— Д-да…

— Не сопротивляйся. Будет только хуже. А теперь, пожалуйста, сними одежду и положи её на кровать.

Я стою и наблюдаю, как мама выходит из туфель на высоком каблуке и расстёгивает персиковый пиджак. Глядя на меня, она снимает его, открывая мягкую, округлую грудь в больших чашечках кружевного розового лифчика, край которого я мельком видел несколько минут назад. Крупные толстые соски и ареолы просвечивают сквозь кружево. Папа не раз говорил, что мама без проблем кормила нас с Трейси грудью — теперь я вижу почему.

Аккуратно положив пиджак на кровать, мама тянется к спине, расстёгивает шорты и стягивает их через широкие бёдра и округлые ягодицы. Сквозь тонкие колготки видны кружевные розовые трусики в тон лифчику — с гладкой блестящей ромбовидной вставкой спереди. Трусики плотно облегают лобок, тонкие боковые полоски натянуты на бёдрах. Я смотрю, как грудь колышется в лифчике, пока мама наклоняется, поднимает белые шорты и кладёт их поверх пиджака.

Повернувшись ко мне, она стягивает прозрачные колготки через женственные бёдра, присаживается на край кровати, снимает их с гладких безволосых ног и кладёт рядом с остальной одеждой.

— Что теперь, Брэд? — спрашивает она, в голосе дрожь от страха.

— Теперь, пожалуйста, сними бельё.

Она смотрит на меня с ужасом, затем медленно снимает лифчик и трусики, борясь с желанием сопротивляться. Впервые в жизни я вижу маму полностью обнажённой. И теперь точно знаю — это не в последний раз. Быстро начинаю раздеваться сам. Вскоре стою перед ней голый, мой стоящий член направлен прямо на неё. Мать и сын вместе. Член настолько твёрдый, что кажется, им можно гвозди забивать. Меня возбуждает не сама мама — хотя она красива, — а то, что я знаю: вот-вот произойдёт. Мечта всей моей жизни вот-вот сбудется.

Беру Камни, кручу их быстрее и быстрее. Из центра начинает исходить яркое глубокое сияние, с каждым оборотом всё сильнее.

Тёплая волна проходит по поверхности тела, проникает глубоко в кости. Меня одновременно тошнит и бросает в жар. Краем глаза вижу, как меняется выражение маминого лица — она тоже чувствует, что что-то происходит. Глубоко внутри тела начинаются изменения.

Я становлюсь перед зеркалом в полный рост, чуть сбоку от мамы, сидящей на краю кровати. На краю зеркала я заранее сделал метки через каждый дюйм, начиная с высоты пяти футов от пола. Смотрю, как моё отражение становится ниже. Сантиметр за сантиметром я теряю рост. Зачарованно наблюдаю, как отметка опускается ниже 183 сантиметров, потом 180… 178… 175, и наконец останавливается чуть ниже 157 сантиметров.

Сердце бьётся быстрее. С изумлением смотрю на своё отражение. Волосы на туловище и ногах быстро втягиваются обратно в поры. Ноги становятся гладкими, поры исчезают. Кожа становится ещё нежнее, верхний слой истончается, под ним появляется тонкий слой подкожного жира. Цвет кожи светлеет, становится более женственным.

Стопы начинают болеть — кости уменьшаются, пальцы и пятки быстро теряют массу. Через несколько секунд они почти вдвое меньше прежних — маленькие и узкие. С замиранием сердца наблюдаю, как ноги перестраиваются. Конечности становятся тоньше, щиколотки — женственно изящными. Икры теряют мускулистость, плавно изгибаются от тонких щиколоток к маленьким коленям. Замечаю, что ногти на пальцах ног покрыты светло-розовым лаком.

Взгляд падает на маму — она в изумлении восклицает:

— Это точно тот же оттенок, что у меня!

Она всё ещё не понимает, что именно со мной происходит и кем я становлюсь.

Возвращаю взгляд к зеркалу, сосредотачиваюсь на средней части тела. Внезапно чувствую давление в бёдрах — таз наконец реагирует на желание, которое я загадал несколько дней назад. Бёдра раздвигаются наружу, таз расширяется. Кажется, что я вот-вот упаду — приходится всё сильнее наклонять таз вперёд, чтобы удержать равновесие. Живот больше не идёт прямой линией вниз от пупка — он отходит назад к соединению ног.

Чувствую, как мама смотрит мне на ягодицы — каждая половинка наполняется, становится мягкой и округлой, поясница приобретает очень женственный изгиб. Бёдра тяжелеют, особенно сзади, округляясь к широким тазовым костям. Не в силах отвести взгляд, наблюдаю, как широкие плечи сужаются, шея, грудь и спина уменьшаются в объёме, компенсируя изменения фигуры. Живот натягивается, «бока» исчезают.

Форма рёбер меняется — грудная клетка становится меньше и круглее, туловище сужается к тонкой талии на несколько дюймов выше пупка, а затем резко расширяется в полные женские бёдра. Смотрю вниз: живот становится мягким, округлым ниже пупка, затем снова уходит внутрь к паху. Пупок вытягивается в овал прямо над небольшим вздутием мягкого живота.

Тело продолжает медленно меняться, а мама сидит на кровати и в изумлении смотрит на происходящее. Поднимаю свои большие мужские руки, чтобы лучше рассмотреть. Сердце колотится — ладони становятся маленькими и изящными, кожа на тыльной стороне гладкая и безволосая. Пальцы удлиняются, становятся тонкими и хрупкими.

На каждом заострённом ногте появляется светло-розовый лак в тон ногтям на ногах. Запястья становятся тоньше. С изумлением вижу, как руки теряют мышцы, становятся такими же тонкими и нежными, как у мамы — ни следа прежних крупных мужских мускулов. Поднимаю взгляд — ключицы теперь тоже маленькие и изящные, очень женственные.

Мама смотрит в зеркало мне в пах, прямо на член, словно предчувствуя, что будет дальше. Тело вздрагивает — стоящий член медленно втягивается к животу. С каждой секундой он становится короче и тоньше. Пенис уходит внутрь тела, яички перемещаются внутрь и вверх. На месте утраченного мужского органа появляется влажная розовая вагина. Остатки пениса превращаются в цветок внутри меня, заполняя пустоту в тазу. Внутренние органы перестраиваются под новое оборудование.

По бокам новой вагины появляются толстые жировые складки — внешние половые губы. Из остатков прежнего пола вырастает розовый клитор. Над ним быстро формируется капюшон, появляются внутренние губы. Новые пути смещаются ниже, ближе к анусу. В мысленном взоре вижу, как каждое яичко превращается в яичник с яйцеклетками, а протоки становятся маточными трубами.

От перемен я издаю хриплый звук — голос меняется, становится выше, незнакомым и чужим. Кожу головы начинает покалывать, пряди волос падают на уши, шею, спину. Ощупываю пальцами густую мягкость новых волос и смотрю в зеркало. Волосы изменились с тускло-коричневых на знакомые тёмные глянцевые каштаново-рыжие с красноватыми бликами.

В предвкушении смотрю на своё лицо. Глаза становятся крупнее, веки приобретают овальную форму. На мгновение зрение мутнеет — тёмно-карие радужки превращаются в драгоценный ледяной голубой цвет. Лицо в зеркале смеётся высоким мягким голосом, от которого меня пробирает дрожь. Это мамин голос, выходящий из моего рта. Сосредотачиваюсь на отражении — кости лица смещаются, перестраиваются во что-то новое и знакомое. Тонкие мужские губы становятся полными и мягкими, верхняя губа приподнимается, обнажая кончики маленьких передних зубов. С замиранием сердца наблюдаю, как нос уменьшается, становится меньше и изящнее, с лёгким изгибом и женственно вздёрнутым кончиком.

Сердце бьётся ещё быстрее — лицо в зеркале становится всё более знакомым с каждым изменением. Челюсть сужается, приобретает мягкий изгиб от тонкой шеи к маленькому округлому подбородку. Скулы чуть поднимаются, щёки становятся полными и округлыми. Появляются мелкие морщинки. Маленькие морщинки в уголках глаз делают меня старше, зрелее. Сердце почти взрывается от радости — я узнаю́ лицо в зеркале. То самое лицо, которое я видел каждый день в детстве. Лицо женщины, сидящей на кровати позади меня с выражением полного неверия… лицо моей собственной матери! Густые мягкие каштаново-рыжие волосы падают волнами почти до узкой талии, обрамляя прекрасное мамино лицо.

Внутренние органы меняются и перестраиваются. Меняется ДНК, гормоны, сердце. Образ мамы в зеркале начинает смеяться снова и снова. Спальня наполняется звуком маминого смеха… моего смеха!

Медленно приближаюсь к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть изменения тела. Бёдра покачиваются из стороны в сторону, я чувствую, как мягкие округлые ягодицы колышутся с каждым шагом. Ставлю маленькие стопы вместе и смотрю в зеркало. В отражении — мамино лицо и тело, не хватает только её пышной груди. Взгляд опускается к основанию мягкого округлого живота — из щели между мягкими бёдрами ясно видны губы влагалища. Лобковые волосы сократились до маленького треугольника, прикрывающего нежную вульву. Провожу тонкими пальцами по завиткам лобковых волос, в восторге от их мягкости и тонкости, от того, как они направлены к новым губкам. Собравшись с духом, смотрю, как женщина в зеркале вводит тонкий палец между губ влагалища. Так гладко, так мягко и влажно. Внезапно ахаю, когда палец касается клитора — отдёргиваю руку.

Чёрт, это невероятно чувствительно!

Снова смотрю на лицо в зеркале — привлекательная женщина лет сорока восьми. За считанные минуты я постарел на двадцать четыре года — и не могу быть счастливее. Сердце переполнено радостью от трансформации. Женщина в зеркале миниатюрная, чуть ниже 158 см, весом примерно 54–55 кг. Я смеюсь маминым высоким мягким сопрано, широкая улыбка расплывается по её красивому лицу… которое теперь моё лицо! Снова и снова смеюсь маминым голосом, глядя, как её отражение смеётся вместе со мной.

Всё ещё тихо посмеиваясь от восторга, поворачиваюсь боком и рассматриваю новый женственный профиль. Дрожу от вида мягкого живота чуть ниже овального пупка, теперь расположенного на несколько дюймов ниже узкой талии. Ниже округлого живота гладкая кожа под наклоном уходит между выступающими тазовыми костями, маленький треугольник лобковых волос скрыт изгибом гладких бёдер. Наклон таза заставляет поясницу изгибаться очень женственно, выталкивая мягкие округлые ягодицы назад.

Поворачиваюсь, чтобы лучше рассмотреть зад в зеркале — спина мягко изгибается к узкой талии, затем расширяется в красиво округлые ягодицы. На пояснице, прямо над ягодицами, две ямочки… ямочки Венеры.

Кладу мягкую ладонь на верх узкой талии, провожу рукой вниз по изгибу ягодицы, мимо новых сексуальных ямочек на спине, дальше по мягкой ягодице, следуя изгибу до гладкого безволосого бедра. С изумлением рассматриваю бёдра — как женственно они выглядят, расширяясь к полным округлым ягодицам, которые теперь мои.

Осмотр нового тела прерывается — грудь внезапно начинает пульсировать, набухая с каждым ударом сердца. Под каждым соском нарастает ткань — жир и железы заполняют грудь. Смотрю в зеркало: маленькие почки выталкиваются наружу, всё дальше и дальше. Соски расширяются, становятся полнее, твёрже и длиннее, ареолы увеличиваются в диаметре. Через короткое время на моей маленькой грудной клетке уже лежат новые груди — слегка обвисшие от невероятного веса. Полные, зрелые, возрастные. На тонкой гладкой коже появляются мелкие венки. Появляются шрамики и родинки в разных местах. Взгляд на лицо — мочки маленьких ушей проколоты.

После стольких лет желаний я наконец забираю её жизнь! Мама сидит, рот открыт от шока. Изменения останавливаются — я почти завершена как женщина.

Отворачиваюсь от зеркала, чувствую, как новые груди покачиваются из стороны в сторону. Иду к маме — мягкие груди тянут грудную клетку, подпрыгивая и колыхаясь с каждым лёгким шагом. Мама медленно встаёт с кровати, дрожа от неверия, глаза широко распахнуты, полны страха. Смотрю прямо перед собой — впервые по-настоящему осознаю, что теперь точно такого же роста, как моя миниатюрная мама. Останавливаюсь перед ней, опускаю взгляд. Дрожу от удовольствия, видя, как моя полная грудь спускается от тонких ключиц к маме, большие соски почти касаются её идентичных сосков. Мягкая округлая грудь колышется, когда я дрожу от мысли, что теперь я такая маленькая — большинство людей возвышаются надо мной.

— Ты… ты выглядишь как… как я…

Поднимаю взгляд к её ярко-голубым глазам.

— Да, знаю. Я не просто выгляжу как ты… Я — это ты. Во всём, кроме одного, и до этого мы скоро дойдём.

— Но… но зачем?

— Всё довольно просто, милая, — отвечаю я мягким материнским голосом, который теперь мой. — Я хочу быть тобой. Хотела этого годами. Ты же знаешь, что в юности я надевала твою одежду. Старалась выглядеть как ты, вести себя как ты, когда была одета в твои вещи. Я хотела твою жизнь. Быть женой и матерью. Хотела твоего драгоценного пола. И теперь у меня появилась возможность в жизни забрать твою — и я это делаю. Я должна. Это всё, о чём мечтала годами.

— Что, чёрт возьми, будет, когда вернётся твой отец?! — кричит она.

— Тсс… это не будет иметь значения. Посмотри на часы.

Я указываю на настенные часы. Мама смотрит на них и понимает — время замерло.

— Ты не можешь этого сделать!!

— Кажется, уже сделала. И потом — не может же быть нас двое, правда?

— О чём ты говоришь?!

— Мам, если я теперь буду тобой, мне нужен кто-то, кто будет мной. И этот счастливчик — ты. Тебе тоже придётся сменить пол и стать кем-то другим. Смотри на это с хорошей стороны — ты хотя бы помолодеешь. Вернёшь себе двадцать четыре года. Ах да — и ещё: отдай мне, пожалуйста, свой драгоценный свадебный набор. Теперь замужем я. Папа, то есть мой муж Джон, даже не догадается, что трахает собственного сына.

Не в силах сопротивляться, мама поднимает левую руку, снимает помолвочное и обручальное кольца с тонкого безымянного пальца и протягивает мне. Когда я поднимаю руку, чтобы взять кольца, моя рука прижимается к чему-то мягкому и податливому. Улыбка расплывается по лицу — смотрю вниз и вижу, как моя тонкая рука давит на бок собственной большой груди. Я в экстазе. Новые груди такие полные и округлые, что руки касаются их даже при простом движении.

Дрожа от возбуждения, надеваю кольца на идентичный палец левой руки. Когда кольца занимают своё место, замечаю даже ту же самую вмятину у основания пальца — след от многолетнего ношения маминого гарнитура. Теперь я замужняя женщина — и не просто какая-то, а жена собственного отца.

— Видишь, село как влитое. Хотя… конечно село — папа, то есть мой муж Джон, подгонял его под меня двадцать четыре года назад, — улыбаюсь я маме. — Теперь я замужняя женщина и мать двоих детей. Даже Трейси — то есть моя дочь Трейси — не догадается, что когда-то была Брэдом. — С самым искренним выражением на красивом лице добавляю: — Мне нравится думать, что все эти годы я была хорошей матерью… и скоро, надеюсь, стану ещё и бабушкой.

Перестаю улыбаться и продолжаю:

— А теперь сними остальное украшение и отдай мне. Молодые мужчины не носят длинные серьги и изящные ожерелья… если они не геи.

С болезненным выражением мама снимает одну серьгу и протягивает мне. Я вставляю тонкий штифт в маленькое отверстие в ухе, отведя в сторону густые каштаново-рыжие волосы. Маленькими пальцами осторожно надеваю застёжку. Длинные ухоженные ногти немного мешают, но вскоре обе серьги надёжно закреплены. Осторожно качаю головой, наслаждаясь ощущением маминых серёжек, бьющихся о тонкую шею.

Быстро надеваю тонкое ожерелье, которое мама — теперь я — обычно носит. Опускаю взгляд — бриллиантовое сердечко лежит в ложбинке между большой грудью. Помню, как мы с Трейси подарили его маме на День матери в прошлом году. Тогда я так хотела быть той, на ком оно надето… и вот наконец-то я ею стала! Не в силах удержаться, провожу маленькими руками по склонам груди, восхищаясь их мягкостью и гладкостью. Захватывающе — чувствовать, как руки удаляются от тела, но всё равно ощущать их на коже. Пальцы ненадолго цепляются за крупные толстые соски, когда достигают кончиков груди, затем скользят по нижнему изгибу полной груди и возвращаются на плоскую грудную клетку.

Маленькими руками поднимаю мягкую грудь, затем отпускаю — смотрю, как она подпрыгивает, словно живая. Улыбка удовольствия на полных мягких губах, чувствую тяжесть маминой груди на своей маленькой грудной клетке. Поднимаю снова, дрожа от вида большой мягкой груди, переполняющей маленькие ладони. Как же я мечтала об этом! Держать собственную большую грудь в собственных маленьких мягких руках, зная, что это мамина грудь… мамины маленькие мягкие руки! Снова дрожу, возбужденная видом перед собой.

Опускаю грудь, скрещиваю руки под ней — с изумлением наблюдаю, как декольте становится ещё выразительнее, пока медленно обнимаю себя руками. Чувствую, как груди прижимаются друг к другу, ложбинка становится длиннее и глубже — она тянется минимум на пятнадцать сантиметров вниз от тонких ключиц. Это выглядит и ощущается потрясающе!

— Ты собираешься дальше играть с моей грудью или всё-таки наденешь остальное моё украшение? — с сарказмом спрашивает мама.

На моём лице мелькает виноватое выражение, я поднимаю взгляд.

— Это уже не твоя грудь, это моя, — парирую я и неохотно отпускаю мягкую грудь из-под тонких рук.

— О, хочу надеть остальное украшение. С этой грудью я теперь могу играть, когда захочу. — Принимаю у неё тонкие часики, надеваю на узкое левое запястье, затем золотой браслет, который заметила на ней при встрече.

— Пройди к зеркалу, мама. Хочу сравнить наши тела.

Смотрю, как её широкие бёдра покачиваются, пока она идёт к зеркалу — ягодицы рисуют в воздухе восьмёрку с каждым шагом. Иду следом, чувствуя, как мои бёдра покачиваются точно так же, а ягодицы повторяют ту же самую восьмёрку.

Останавливаюсь рядом с мамой перед зеркалом в полный рост — сердце бьётся ещё быстрее от нашего отражения. Две одинаковые женщины средних лет стоят бок о бок — более идентичные, чем даже однояйцевые близнецы. Длина и цвет волос, форма лиц — всё совпадает. Шеи одинаково длинные и тонкие, плечи на одной высоте. Одинаковая большая округлая грудь лежит на одинаковой маленькой грудной клетке. Даже мелкие вены, просвечивающие через тонкую кожу мягкой груди — одинаковые. У обеих одна и та же сексуальная фигура «песочные часы».

Медленно сравниваю своё тело с её. Внимательно рассматриваю красивое мамино лицо в отражении. Волосы такие же густые и мягкие, тот же глянцевый каштаново-рыжий с красноватыми бликами, падают одинаковыми волнами до точки чуть выше узкой талии. Если не считать выражения лица и макияжа — лица абсолютно идентичны. Те же мелкие несовершенства, те же маленькие морщинки у одинаковых глаз, те же выщипанные брови одинаковой формы. Даже цвет глаз — один и тот же яркий голубой. Одинаковая овальная форма век, ресницы одинаковой толщины и длины с одинаковым изгибом вверх.

Скулы одинаково высокие, щёки одинаково гладкие и выпуклые. Носы одинакового размера, с тем же наклоном и женственно вздёрнутым кончиком. Мои тонкие мужские губы стали полными и мягкими — точь-в-точь как у мамы, подбородки сходятся к одной маленькой точке. Повторяю выражение её лица. В зеркале — две одинаковые женщины с одинаковым выражением неверия. Через несколько секунд я не выдерживаю и улыбаюсь от восторга перед собой.

Далее внимательно рассматриваю грудь. Поднимаю её, чтобы лучше рассмотреть, затем поднимаю свою — сравниваю. Провожу кончиком длинного узкого ногтя по одному из её сосков — сосок увеличивается и твердеет, на ареоле появляются бугорки. Провожу тем же ногтем по своему соску. С изумлением сравниваю — никакой разницы! Те же бугорки на ареоле, те же отверстия молочных протоков, одинаковый размер, толщина, цвет — всё идентично!

Отступаю назад, приседаю, чтобы рассмотреть маленький треугольник лобковых волос над губами маминого влагалища — волоски направлены к расщелине. Взгляд поднимается по мягкому округлому животу, по широким женственным бёдрам, к овальному пупку. Провожу тонкими изящными пальцами по мягким завиткам маминых лобковых волос.

Встаю, наклоняюсь в талии — грудь свисает с узкой грудной клетки. Мой маленький треугольник лобковых волос выглядит точно так же, как у мамы, над идентичными губами влагалища; тонкие волоски точно так же направлены внутрь. Тот же мягкий округлый живот, те же широкие бёдра, тот же овальный пупок. Провожу тонкими пальцами по своему треугольнику — волоски такие же мягкие на ощупь.

Запрокидываю голову, смотрю на маму, на красивом лице расплывается ухмылка. Её мягким женственным голосом говорю:

— Если бы у меня ещё был член, сейчас бы он стоял колом. Придётся тебе теперь брать на себя все эрекции. В будущем единственные эрекции, которые я буду получать — это те, что приносит папа, мой муж.

Наслаждаюсь ощущением, как мягкая грудь смещается, когда я выпрямляюсь.

— Повернись боком, — приказываю маминым мягким голосом. — Хочу сравнить наши профили, мама.

Она сердито смотрит на меня, но поворачивается, показывая профиль. Я становлюсь позади, стараясь, чтобы кончики моей большой груди не касались её спины. Скоро у меня будет весь её жизненный опыт, но пока нужно быть осторожной с движениями нового тела. Аккуратно ставлю маленькие стопы вместе, машинально ожидая почувствовать боль от сдавленных между бёдер члена и яичек. Смеюсь над собственной глупостью — никаких члена и яичек больше нет, нечему причинять боль.

Мама автоматически поставила стопы вместе — естественная поза женщины, у которой никогда не было ничего между ног, что могло бы пострадать от сжатия бёдер. Мне ещё приходится сознательно принимать женственную позу. Улыбаюсь при мысли, что скоро буду делать это автоматически, так же естественно, как мама.

Всё, что я чувствую — это как губы влагалища чуть плотнее прижимаются друг к другу. Напрягаю бёдра, сжимаю их максимально сильно, слышу, как мамин голос тихо хихикает от ощущения, как мягкие гладкие бёдра сдавливают губы влагалища. Это требует некоторых усилий из-за естественного зазора, который мамино влагалище создаёт между ног.

Мама косится на меня, явно недоумевая, почему я хихикаю. Разжимаю бёдра, качаю головой — длинные мягкие волосы скользят по гладкой коже спины. Дрожу — каждое движение напоминает мне, что теперь у меня мамино тело. Не отвечая на её взгляд, возвращаю внимание к зеркалу. Мама тоже поворачивается, не заметив, что я делала с бёдрами.

Таз обеих женщин наклонён вперёд одинаково — поясница изогнута одинаковым мягким изгибом, мягкие округлые ягодицы одинаково отставлены назад. Наклон таза заставляет переднюю часть живота обеих женщин уходить под углом вниз к влагалищу между бёдер.

Одинаковые сексуальные ямочки расположены на пояснице прямо над одинаковыми мягкими округлыми ягодицами. Единственная разница, которую я вижу — выражение на каждом привлекательном лице. На одном — неверие и ужас, на другом — чистая радость и счастье. Внезапно соски на лице с радостным выражением становятся длиннее и толще, ареолы набухают от возбуждения. Это я! Меня возбуждает то, что вижу.

Отступаю от зеркала, мягкая грудь слегка покачивается. Принимаю сексуальную позу.

— Ну как я выгляжу, мама? Неплохо для женщины моего возраста, не думаешь? — спрашиваю я, полные губы растягиваются в широкой улыбке. — Хорошо, что я регулярно занимаюсь спортом, чтобы держать форму. Не хочу, чтобы мой муж начал смотреть по сторонам, правда?

Мой голос — то же мягкое сопрано, что у мамы, от него по новому телу пробегает дрожь.

Выпрямляюсь и говорю:

— А теперь, думаю, пришло твоё время занять моё место, мама.

— Пошел ты!

— Ну-ну, не надо злиться. Ты никогда не будешь помнить, что была собой. Раз я теперь буду тобой, мне понадобятся твои воспоминания, твоя манера двигаться, даже твои эмоции. А ты получишь то, что мне больше не нужно. Я буду плакать по тем же поводам, по которым плачешь ты, смеяться над тем же, над чем смеёшься ты. Я не смогу иначе. Буду реагировать точно так же, как ты. Меня больше не будут возбуждать женщины — только мужчины, как и тебя. У меня даже будут твои сексуальные желания. То, что возбуждает тебя, будет возбуждать меня! Заниматься сексом с папой — с Джоном — так же, как это делаешь ты, будет для меня совершенно естественно. Разве это не замечательно? Ты должна радоваться, что его мать желает его отца так же сильно, как он желает свою жену.

Я смеюсь от восторга, видя, как мама осознаёт: после всего, что она только что видела, это тоже может случиться… и случится… и очень скоро.

— Так же, как моё тело теперь точная копия твоего, мои эмоции и личность скоро тоже станут идентичны твоим. Я буду любить своего мужа и детей точно так же сильно, как ты. Как стою, как хожу, как говорю — всё будет точно таким же, как у тебя. Буду подбирать наряды точно так же — выберу ту же блузку к одной из твоих юбок, тот же лифчик, трусики и чулки. Когда буду носить твои юбки, автоматически буду держать колени вместе, садясь — так, как тебя приучили в детстве. Чёрт возьми, я буду помнить, как была маленькой девочкой, как росла, как у меня начались первые месячные. Буду помнить первого мальчика, которого поцеловала, и первый раз, когда занималась сексом с папой… и последний раз, когда занималась сексом с папой, — говорю я голосом, идентичным маминому, с сексуальной улыбкой на красивых чертах.

Продолжаю говорить, мягкое сопрано полно эмоций:

— Я буду наслаждаться тем, как демонстрирую декольте — точно так же, как ты. Буду получать тот же трепет, когда мужчины возвышаются надо мной, когда заглядывают в вырез моей блузки. Буду наслаждаться ощущением их взглядов на моей милой попке, пока иду по улице в твоих туфлях на высоком каблуке. Всё это я буду ощущать ровно в той же степени, что и ты. Никто не сможет понять, что я — не ты, потому что я и буду ты… во всех смыслах я буду точно такой же, как ты, мама! Я того же возраста, что и ты, того же роста, с теми же изгибами, даже с той же киской. Скоро я стану той же любящей матерью и женой, которую знают и любят мой муж и дети. Тихо шепчу маминым высоким голосом: — И хочешь знать маленький секрет, мама… я не могу дождаться, когда стану тобой!

— О Боже, пожалуйста, нет… — мама ломается и начинает рыдать.

С материнской заботой в мягком высоком голосе говорю:

— Прости, милая, уже поздно. Но скоро тебе станет легче. — Мягко улыбаясь, добавляю: — Поверь мне, Брэд… твоя мама знает, о чём говорит.

Смеюсь над её выражением лица, когда называю её Брэдом, а себя — её матерью.

Беру Камни, быстро кручу их. Они снова загораются глубоким красным светом.

Ухмыляясь, хватаю маму между ног и говорю:

— Думаю, тебе это больше не понадобится. У моего сына не должно быть киски между ног… даже если у тебя теперь она есть.

Через несколько секунд её влагалище начинает срастаться, маленький бутон клитора удлиняется и утолщается. Слышу, как хрустят её кости — тело становится крупнее, выше, мускулистее. Грудь сдувается, растворяясь в груди, грудная клетка расширяется до мужских размеров. На всех конечностях и на груди пробиваются волосы. Лобковые волосы становятся гуще и жёстче, тонкая полоска волос поднимается по животу к круглому пупку. Глянцевые каштаново-рыжие волосы укорачиваются, становятся тускло-коричневыми. Клитор продолжает удлиняться, утолщаться, на конце появляется головка с маленьким отверстием — новый пенис. Яичники опускаются, формируя мошонку и меняя функцию. Бывшая зрелая матка схлопывается и исчезает, таз сужается внутрь. На толстой талии появляются «бока». Мягкий женственный голос сменяется серией глубоких стонов. Мышцы увеличиваются, кости лица приобретают угловатые очертания. Она смотрит на свои грубые руки и волосатое тело, начинает тяжело дышать. На росте 188 см моя бывшая миниатюрная мама теперь возвышается над моим мягким изогнутым телом… телом, которое я у неё украла.

— О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой… — быстро повторяет она.

— Не волнуйся, милая, тебе это понравится. В конце концов, это всё, что ты будешь помнить.

Поворачиваюсь к кровати, чтобы надеть свою новую одежду, пока мама осматривает своё новое тело. Иду к кровати, наслаждаясь ощущением, как грудь подпрыгивает, тянет грудную клетку, а широкие бёдра покачиваются из стороны в сторону. Достигаю кровати, беру мамины трусики — теперь мои. Они такие маленькие и лёгкие, ткань почти невесомая.

— Как думаешь, они мне подойдут, мама? — спрашиваю я, показывая ей розовые трусики в своей маленькой руке.

— Они… они не могут… ты не можешь… — заикается она. — Ты не можешь носить мою одежду. Она тебе не подойдёт. Она для миниатюрной женщины, а ты мой сын.

С ухмылкой обвожу рукой своё новое тело, держа в пальцах мамины сексуальные трусики.

— Думаю, теперь они мне как раз. Почему бы не примерить?

Наклоняюсь, большая грудь свисает с маленькой грудной клетки, осторожно просовываю маленькие ножки в кружевные розовые трусики. Крошечные стопы легко проходят через маленькие отверстия для ног. Прежде чем натянуть трусики, осматриваю щиколотки — в восторге от того, какие они тонкие, изящные и невероятно женственные. Медленно поднимаю тонкую ткань по гладким безволосым ногам, наконец натягиваю плотно к лобку, прикрывая маленький треугольник лобковых волос, укладываю узкие боковые полоски на широкие женские бёдра, которые я украла у мамы. Чувствую, как трусики прижимаются к мягкому лобку, слегка удивляюсь, насколько это комфортно.

Медленно возвращаюсь к зеркалу, ощущая, как мамины трусики ещё плотнее прижимаются к влагалищу с каждым движением округлых ягодиц. Зачарованно смотрю на отражение мягкого холмика плоского паха, прикрытого маленькими кружевными розовыми трусиками, которые теперь сидят идеально. Как же я мечтала об этом дне… как желала его! Усмехаюсь иронии мысли. Провожу маленькой мягкой рукой по гладкой передней части трусиков, в восторге видя, как мамино отражение делает то же самое. Блестящий материал плоской передней части ощущается так гладко, так нежно!

Миленький декоративный голубой бантик сидит прямо под резинкой по центру — прямо над маминой киской. Шов центральной вставки едва заметен там, где трусики исчезают в щели между ног. Смотрю, как мамино отражение тянется вперёд тонкими пальцами, медленно оттягивает резинку сексуальных трусиков от мягкого лобка. Гляжу вниз по ложбинке между большой грудью, в благоговении от вида маминого лобка под небольшим вздутием мягкого живота, от вида маминых маленьких рук с длинными ногтями, оттягивающих кружевные трусики от моей киски. Медленно отпускаю резинку маминых сексуальных розовых трусиков, чувствуя, как они снова облегают мягкий холмик. Тихо смеюсь, провожу тонкой рукой по трусикам, обожая, какие они мягкие, как гладко они лежат на моей киске.

В зеркале вижу, как образ мамы тянет резинку кружевных трусиков выше тонкими пальцами — центральная вставка натягивается на влагалище. Поднимаю взгляд — на красивом мамином лице маленькая улыбка, глаза полны радости. Чувствую ту же маленькую улыбку на своих полных мягких губах. Удовлетворённая, наблюдаю, как мамино отражение медленно отпускает резинку кружевных розовых трусиков, чувствуя, как они снова ложатся у основания мягкого живота.

Замечаю, что кружевные края отверстий для ног маминых розовых трусиков зажаты между мягкими бёдрами и вздутием губ влагалища, исчезая в щели между ног… моими бёдрами… моими губами влагалища! Поворачиваюсь, смотрю через маленькое плечо на мамино отражение. Вижу, как она проводит тонким пальцем под кружевным краем сзади, разглаживая складки тонкой ткани, пока трусики не ложатся идеально по изгибу мягких округлых ягодиц. Когда её образ гладит руки по округлым ягодицам, я чувствую, как мои мягкие руки скользят по гладкой ткани трусиков, покрывающих мои округлые ягодицы.

— Ну что, мама, похоже, твои трусики мне всё-таки подошли. Хорошо, что твой сын теперь миниатюрная женщина — точь-в-точь как его мама. — Мама просто смотрит на меня, ошеломлённая видом своего сына в её маленьких трусиках. С девичьим хихиканьем восклицаю: — Можешь поверить, мама! Я ношу твои трусики! Они сидят идеально и ощущаются точно так же прекрасно, как я всегда представляла!

Медленно иду обратно к кровати за следующей частью маминой одежды, дрожа от того, как большая грудь подпрыгивает при движении плеч. Беру мамин лифчик, позволяю ему свисать с одного тонкого пальца за бретельку, восхищаясь размером чашечек… они выглядят огромными!

Заметив, что мама пристально смотрит на меня, говорю:

— Думаю, следующим делом примерю твой лифчик. Надеюсь, он подойдёт. Мои сиськи довольно большие. — Слегка поднимаю руку с лифчиком, другой рукой обхватываю мягкую грудь. — Хотя, с другой стороны, чашечки твоего лифчика тоже довольно большие.

— Он сядет идеально. Я всегда очень тщательно подбираю лифчики по размеру, — говорит мама глубоким голосом, очень похожим на мой прежний.

— Неправильно, Брэд! Это я всегда тщательно подбираю лифчики по размеру! — смеюсь я её мягким высоким голосом. — Мой сын не носит лифчик. Будучи мужчиной, у тебя нет большой мягкой груди, как у твоей мамы или у твоей сестры Трейси.

Выражение маминого лица, когда я называю её Брэдом, бесценно.

Возвращаю внимание к сексуальному лифчику, свисающему с тонкого пальца, смотрю на бирку — любопытно узнать размер моей новой груди. На красивом лице появляется улыбка восторга, когда я читаю бирку. Я знала, что у мамы большая грудь, и теперь в восторге узнаю, что являюсь счастливой обладательницей 34D.

Медленно надеваю мамин кружевной лифчик, протягиваю тонкие бретельки через маленькие плечи. Наклоняюсь, чтобы поймать грудь в чашечки розового лифчика, на мгновение останавливаюсь, наслаждаясь весом большой груди, свисающей с узкой грудной клетки. Медленно покачиваю плечами из стороны в сторону, наслаждаясь ощущением, как сиськи качаются вперёд-назад.

— Чувствовать, как вес моих сисек перемещается, тянет грудную клетку — это потрясающе! Лучше, чем я когда-либо могла представить! — восклицаю я, поднимаю голову и смотрю на маму, прекращая качать плечами. Вижу, как по её лицу проходит гримаса, но она молчит.

Улыбаясь, ловлю каждую мягкую грудь в большие чашечки розового лифчика, когда они перестают качаться. Завожу тонкие руки за спину, легко соединяю крючки нежными пальцами. Обожаю ощущение, как бретелька лифчика затягивается вокруг маленькой грудной клетки. Просовываю маленькие руки в чашечки, поправляю мягкую округлую грудь внутри. Я на седьмом небе, чувствуя, как тонкие бретельки тянут плечи, а новая грудь приподнимается и поддерживается маминым сексуальным лифчиком.

Вид больших чашечек маминого лифчика, натянутых на мягкую плоть моей собственной груди, приводит меня в восторг. Что-то глубоко в животе сжимается, пока я провожу тонкими пальцами по кружевным краям чашечек, идущим по изгибу полной груди. Кружевная ткань едва прикрывает большие соски и ареолы. Хотя косточки под грудью немного давят на маленькую грудную клетку, я всё равно дрожу от мысли, что мамин кружевной розовый лифчик теперь мой. Что чашечки её сексуального лифчика натянуты на полноту моей большой мягкой груди!

— После стольких лет желания наконец-то носить лифчик, чтобы поддерживать мою собственную большую грудь — моя мечта сбылась! — счастливо говорю я. — Можешь поверить, мама, что я ношу твой лифчик? И он ощущается так же прекрасно, как я всегда представляла! — взволнованно восклицаю я украденным маминым мягким женственным голосом. Опускаю взгляд на грудь, покоящуюся в чашечках кружевного лифчика, который мама носила всего час назад, и с улыбкой добавляю: — Мне определённо нужна поддержка, которую даёт твой лифчик! Они такие большие и мягкие. И постоянно колышутся, как два желе, при каждом движении. Я их обожаю!!!

Наслаждаюсь видом своей груди, прикрытой чашечками маминого лифчика. Чашечки вырезаны так, что мягкие округлые внутренние стороны большой груди остаются открытыми, демонстрируя глубокое декольте — точно так же, как это было у мамы, когда она выходила из арендованной машины. Я видела маму в обтягивающих свитерах — округлость её груди выходила за пределы узкой грудной клетки. Возбуждает мысль, что теперь, когда бы я ни подняла руки, они будут прижиматься к внешнему склону моей груди. Я видела, как мама делает это нарочно, чтобы дразнить папу, множество раз. Дрожу от ощущения материала чашечек на коже большой мягкой груди. Вид собственных больших сосков и ареол, играющих в прятки сквозь тонкое кружево маминого лифчика, заставляет дрожать ещё сильнее. Опускаю взгляд — пухлые губы растягиваются в сексуальной улыбке при виде большой груди в мамином кружевном лифчике, закрывающей мне обзор на ноги.

Снова иду к зеркалу, чувствуя, как мягкая грудь смещается внутри кружевного розового лифчика. Хочу в полной мере насладиться процессом одевания в мамину одежду, тем, как её вещи впервые в жизни идеально сидят на моём теле. Смотрю в зеркало ещё раз — теперь я в мамином лифчике и трусиках. Медленно поднимаю левую руку, сгибаю в локте, сжимаю маленькую ладонь в кулак, стараясь не порезать себя длинными ногтями. Линия тонкой верхней части руки остаётся прямой и гладкой — ни следа больших мышц, которые были у Брэда. Теперь это слабые руки очень привлекательной женщины… мамины руки!

Мамины кружевные трусики натянуты её широкими женственными бёдрами, ромбовидная вставка спереди лежит плоско и гладко в V-образном соединении ног, центральная часть трусиков облегает вздутие губ влагалища.

Мамино отражение поворачивается, чтобы рассмотреть профиль — я тоже поворачиваюсь. Сексуальные трусики облегают изгиб идеальной попки, слегка проваливаясь между двумя округлыми половинками ягодиц. Тонкая ткань трусиков плотно прилегает к бледной коже ягодиц. Ниже небольшого вздутия мягкого живота живот уходит назад между женственными бёдрами, скрывая гладкую переднюю часть сексуальных трусиков из виду. Видны только узкие боковые полоски, лежащие на бёдрах. Я с трудом верю, что теперь у меня есть «бикини-бридж»!

Мамино отражение поворачивается обратно к зеркалу, кладёт маленькие руки на широкие бёдра. Мой взгляд медленно поднимается по маминому телу — вижу мягкое вздутие живота над кружевной резинкой сексуальных трусиков. Широкие бёдра сужаются к узкой талии на несколько дюймов выше овального пупка. Кожа бледная и гладкая, полностью безволосая и очень женственная. Руки тонкие, без мускулов, плечи узкие с изящными ключицами. Лебединая шея длинная и гибкая, лицо красивое, даже с маленькими морщинками в уголках глаз.

Опускаю взгляд к полной округлой груди. Мои большие соски и ареолы играют в прятки сквозь кружево маминого розового лифчика — точно так же, как когда я заставила её раздеться. Невероятно, но мама сейчас одевается в ту одежду, в которой прилетела навестить сына… только на самом деле это сын надевает одежду своей матери. Отражение в зеркале — моё! Теперь я — моя мама! Дрожу, слыша, как мамин радостный голос смеётся снова и снова, наблюдая, как её образ смеётся. Смеюсь — и чувствую, как большая грудь подпрыгивает в мамином сексуальном лифчике, отчего смеюсь ещё сильнее от восторга.

Когда наконец перестаю смеяться от удовольствия при виде своего отражения, поворачиваюсь к маме, замечая тонкую розовую бретельку лифчика на своём изящном плече. Маминым мягким сексуальным голосом спрашиваю:

— Ну как я выгляжу в твоём лифчике и трусиках, мама? Будь честна, милая. Как думаешь, папе понравится видеть меня в них?

Она пытается солгать, но магия моего желания слишком сильна. Глубоким мужским голосом мама отвечает:

— Не могу поверить, что говорю это, но мой сын выглядит так же красиво и сексуально в этом кружевном комплекте, как я. Я долго искала, пока нашла его. Это один из моих любимых… и любимых твоего отца.

Мои соски мгновенно твердеют и удлиняются от её слов. Смотрю в зеркало и шепчу маминым мягким высоким голосом:

— О нет, мама! Это не ты выглядишь красиво и сексуально в этом комплекте. Это я! Долго искала, пока нашла его. Это уже не один из твоих любимых комплектов… больше нет. Это один из моих любимых комплектов… и моего мужа.

Медленно покачиваю тонкими плечами из стороны в сторону, держа тонкие руки на широких бёдрах, чтобы мама могла хорошенько рассмотреть, как моя большая мягкая грудь колышется в её сексуальном лифчике.

— Думаю, мой лифчик даёт ровно нужное количество «пряток». Смотри на меня! Даже с такими твёрдыми сосками, как сейчас, нужно присматриваться, чтобы заметить.

Поворачиваюсь так, чтобы мама могла хорошо рассмотреть моё отражение, смотрю через маленькое плечо на неё, наблюдая за её лицом, пока она пристально смотрит на меня. Мой высокий смешок разносится по спальне, когда она понимает, что мои соски действительно длинные и твёрдые, что её сын сексуально возбуждён… в её теле! По грубым мужским чертам мамы проходит отчаяние.

Руки всё ещё на широких бёдрах, поворачиваюсь, чтобы рассмотреть профиль в зеркале. Я поражена и возбуждена видом женщины в зеркале, одетой только в лифчик и трусики… мамин лифчик, заполненный мягкой плотью моей груди. Благодаря поддержке маминого лифчика моя полная округлая грудь выступает больше чем на пятнадцать сантиметров от груди.

Удовлетворённая, опускаю руки с женственных бёдер и отворачиваюсь от зеркала. Обожаю ощущение, как широкие бёдра покачиваются из стороны в сторону, как грудь подпрыгивает в мамином лифчике, как мягкие округлые ягодицы колышутся, как мамины сексуальные трусики тянут влагалище, пока я иду обратно к кровати.

Сажусь на край кровати, беру мамины колготки. Как и ожидалось — очень качественные, прозрачные до талии, с очень плотной сеткой. Осторожно просовываю одну маленькую стопу, затем другую в штанины маминых колготок.

Встаю с кровати, наклоняюсь и аккуратно натягиваю колготки по гладким стройным ногам. На мгновение останавливаюсь, медленно протягиваю их по изгибу округлых ягодиц и маминых кружевных розовых трусиков, затем натягиваю на широкие женственные бёдра. Уложив резинку вокруг узкой талии, разглаживаю колготки по безволосым ногам и плоскому паху, в восторге от того, как потрясающе стройные ноги выглядят в маминых прозрачных колготках. Наклоняюсь вперёд, чтобы видеть поверх груди — и меня сносит видом маминых трусиков сквозь прозрачную ткань колготок, натянутых на женственные бёдра, которые я украла у мамы.

Дрожу от мысли, что мамины колготки теперь мои… колготки, созданные для миниатюрной женщины! Внезапно осознаю, что теперь могу спокойно зайти в магазин нижнего белья вроде Victoria’s Secret и купить лифчик и трусики — и никто не подумает, что это странно. Я буду просто ещё одной привлекательной женщиной, выбирающей сексуальное бельё.

Протягиваю руку к кровати, беру белые шорты, которые мама носила меньше часа назад. Они кажутся такими маленькими, но я знаю — они подойдут мне точно так же, как подходили ей. Медленно натягиваю шорты по стройным ногам — ткань шипит, трусь о нейлон маминых колготок. Натягиваю их на колготки, покрывающие попку и округлые женственные бёдра, пока шаговый шов не прижимается плотно к плоскому паху, а мягкая грудь колышется в мамином лифчике от движений. Завожу руку назад — без труда беру маленький язычок молнии кончиками маленьких пальцев. Поднимаю молнию — шорты натягиваются на мягкий округлый живот и вздутие ягодиц, пояс обхватывает узкую талию.

Наклоняюсь вперёд, заглядывая поверх большой груди — шорты так же плотно облегают пах, как обтягивали маму, когда она стояла у машины. Провожу рукой по плоской передней части маминых шортов, ощущаю, насколько плоским и мягким стал теперь мой пах — губы растягиваются в улыбке. Всё ещё с трудом верю, что её одежда теперь сидит на мне идеально. Когда я в подростковом возрасте переодевался в её вещи — они никогда не сидели так хорошо.

Соски снова твердеют, когда я поворачиваюсь к зеркалу. Чувствую тёплую влажность между ног при виде того, как шов маминых шортов разделяет губы влагалища, образуя лёгкий «верблюжий палец».

Поворачиваюсь, чтобы лучше рассмотреть себя — улыбаюсь, видя, как шорты облегают вздутие округлых ягодиц, линия трусиков едва заметна сквозь тонкую ткань маминых белых шортов. Думаю о той линии трусиков в моих шортах и об эрекции, которая была у отца, когда он смотрел, как мама шла в дом. Мгновенно возбуждаюсь от мысли, что скоро именно моя линия трусиков в обтягивающих шортах вызовет у отца стояк.

Взглядываю на маму и взволнованно говорю:

— Можешь поверить?! Я ношу твои шорты и у меня такая же линия трусиков, как у тебя! Не могу дождаться, когда папа меня увидит!

Дрожу от мысли, что скоро отец будет смотреть на линию трусиков в моих шортах.

Провожу тонкой рукой по V-образной передней части маминых шортов и шепчу:

— Как же я люблю иметь плоское V спереди вместо выпуклости члена. Ощущение, как твои шорты плотно прижимаются к моему паху — такое комфортное! Точно так же, как я всегда мечтала, чтобы это выглядело и ощущалось!

Возвращаю взгляд к своему отражению в зеркале, дрожу, фантазируя о том, как папа будет смотреть на своего сексуального сына, который ходит перед ним в обтягивающих шортах его жены, с едва заметной линией трусиков сквозь тонкую ткань. Сына, который выглядит и звучит точно как его жена, сына, который хочет заниматься с ним любовью точно так же, как мать его двоих детей. Сына, одетого в одежду своей жены… одежду, которая теперь идеально сидит на его миниатюрном теле — от полной округлой груди с большими твёрдыми сосками до плоской киски, прикрытой сексуальными трусиками его жены. Трусиками, которые, я уверена, папа с удовольствием снимет сегодня вечером. Сжимаю ноги вместе, чувствуя, как губы влагалища прижимаются друг к другу, бёдра быстро дёргаются несколько раз от фантазии — я снова и снова дрожу.

— Думаешь о своём отце? — саркастично спрашивает мама глубоким голосом. — Он всегда так на меня действовал, так что, видимо, теперь действует и на тебя — раз ты украла моё тело.

Я краснею и отвечаю:

— Фантазировала о том, как папа встанет, когда позже увидит линию трусиков в моих шортах. Я видела, как это подействовало на него, когда ты шла из машины в дом.

— Я специально делаю эту линию трусиков. Твоему отцу это всегда очень сильно нравится. Думаю, ты узнаешь всё это позже, когда получишь мои воспоминания. — Мама замолкает. Нерешительно, словно боясь ответа, спрашивает: — Ты собираешься сегодня ночью заняться сексом со своим отцом — так же, как это делала я?

— Конечно, мама. Папа ожидает заняться сексом со своей красивой женой — особенно после того, как я так постаралась его возбудить. Я с нетерпением жду этого! — говорю я маминым мягким сопрано, по телу пробегает ещё одна дрожь, бёдра снова дёргаются в ответ. — Боже, как это было здорово… а ведь ещё даже не испытала настоящий оргазм!

Скоро, я знаю, это будет ощущаться для меня нормально, но пока это меня невероятно возбуждает.

Поворачиваюсь к кровати, беру мамин персиковый пиджак. Просовываю маленькие изящные руки в узкие рукава, натягиваю пиджак по тонким рукам и узким плечам. Сшитый для миниатюрной женщины — я поражаюсь, что он всё равно сел на плечи, даже после всего, что уже произошло. Осторожно вытаскиваю густые каштаново-рыжие волосы из-под воротника маминого пиджака, быстро продеваю единственную пуговицу в петлю, затягивая пиджак на маленькой талии и большой груди. Опускаю взгляд, улыбаюсь, видя, как мамино ожерелье лежит в глубокой ложбинке декольте, обрамлённого её персиковым пиджаком, который натянут на большую округлую грудь, украденную у мамы.

Просовываю маленькие узкие стопы в её крошечные туфли на высоком каблуке — таз вынужден наклоняться вперёд ещё сильнее, когда я впервые в жизни стою в маминых туфлях. В подростковом возрасте мои ноги были слишком большими, чтобы влезть в её обувь. Поднимаю одну ногу — дрожу от вида маленькой стопы в крошечной туфле на высоком каблуке, от вида маминых колготок, мерцающих на тонкой щиколотке. Хихикаю от восторга при виде изгиба гладкой безволосой икры и изящного колена. Скользкое ощущение нейлоновых стоп внутри её крошечных туфель невероятно возбуждает. Это так отличается от толстых хлопковых носков, которые я носил, будучи Брэдом.

Опускаю ногу, иду к комоду, чтобы взять Камни и завершить превращение — меня в маму, а её в моего сына Брэда. Наслаждаюсь звуком цоканья маминых высоких каблуков по деревянному полу спальни с каждым шагом к материнству.

Удобно стоя обеими стопами вместе, делаю последний взгляд в зеркало комода. Всё ещё с трудом верю, что смотрю на своё отражение — отражение привлекательной женщины средних лет… отражение моей собственной матери. Мамино красивое лицо — моё красивое лицо — обрамлено густыми глянцевыми каштаново-рыжими волосами, падающими вдоль гладкой мягкой кожи высоких округлых щёк. Идеально выщипанные брови изогнуты над большими выразительными глазами с длинными густыми ресницами. С маленькими морщинками в уголках глаз очевидно, что я женщина достаточно взрослая, чтобы иметь двадцатичетырёхлетнего сына. Нос маленький и узкий, губы полные и мягкие, так и просятся, чтобы их поцеловал папа. Провожу кончиками маленьких пальцев по щекам, восхищаясь их гладкостью и нежностью.

Приподнимаю маленький острый подбородок, обнажая мамину длинную тонкую шею, провожу пальцами по узкой челюсти. Горло гладкое. Сухожилия тонкой шеи создают заметную впадинку у основания горла. Мамины серьги свисают с моих маленьких мочек ушей, касаясь лебединой шеи.

Узкие плечи идеально сидят в мамином персиковом пиджаке. Перед пиджака натянут на мою большую грудь 34D, демонстрируя то же щедрое декольте, которое я видела у мамы, когда она стояла рядом с арендованной машиной. Смотрю на вздутие большой округлой груди, чувствуя, как она смещается внутри маминого кружевного розового лифчика при движении, бриллиантовое сердечко любимого маминого ожерелья лежит в глубокой ложбинке декольте. Поднимаю маленькие руки, осторожно оттягиваю лацканы маминого пиджака от груди, обнажая её сексуальный лифчик, большие чашечки которого заполнены моей такой же большой мягкой грудью. Кружевные края чашечек натянуты на молочно-белую кожу мягкой округлой груди. Чувствую материал её лифчика на коже своей груди и всё ещё с трудом верю тому, что вижу своими глазами… своими очень красивыми глазами. Отпускаю лацканы маминого пиджака, провожу мягкой рукой по округлым верхушкам груди — мелкие венки видны сквозь гладкую кожу. Хихикаю от восторга, ощущая прикосновение нежных пальцев к мягкой груди… от того, что не вижу своих ног, когда смотрю вниз, потому что мамина большая округлая грудь теперь закрывает обзор.

Выпрямляюсь, осматриваю остальное отражение. Мамины белые шорты натянуты на мягкий округлый живот её широкими женственными бёдрами… бёдрами, которые теперь мои. Округлые ягодицы натягивают шаговый шов шортов к плоскому холмику в паху, передний шов разделяет губы влагалища, образуя лёгкий «верблюжий палец». Не в силах удержаться, снова провожу маленькой тонкой рукой по передней части маминых шортов, следуя шву, который уходит вниз к плоскому V гладкого паха, к мягкому холмику в месте соединения ног. Поражена, что такая обтягивающая одежда может быть настолько комфортной. Поворачиваюсь боком, восхищаюсь, как мамины шорты изгибаются по каплевидной попке, линия трусиков видна сквозь тонкую ткань… линия от маминых кружевных розовых трусиков… трусиков, лежащих на широких бёдрах её собственного сына… линия, которую мама — и теперь я — специально делает, чтобы возбудить папу. Хихикаю при мысли, что теперь у брата Трейси тоже есть линия трусиков.

Гладкие мягкие бёдра выходят из узких штанин её обтягивающих шортов, мамины прозрачные колготки заставляют их мерцать на свету. Колени маленькие, икры тонкие с мягким изгибом. Смотрю на маленькие щиколотки, на узкие стопы в маминых крошечных туфлях на высоком каблуке. Вынимаю одну ногу из туфли. Не могу ждать. Нужно узнать, какой размер стопы у меня сейчас. Наклоняюсь, чтобы поднять туфлю — чувствую, как мягкая грудь смещается в мамином лифчике, на лице появляется маленькая улыбка. Заглядываю внутрь туфли и смеюсь от восторга — теперь я ношу женский размер 6B. Осматриваю маленькую стопу, украденную у мамы, улыбаюсь, шевеля накрашенными ногтями внутри усиленной части маминых колготок. Ставлю туфлю обратно на пол и просовываю маленькую узкую стопу внутрь.

— Чёрт, мама… у тебя действительно очень маленькие ноги. Я их обожаю. Такие изящные. Держу пари, папе они тоже очень нравятся, — бормочу я.

Глубокий голос отвечает:

— Да, нравятся. Он считает их очень сексуальными.

Удивляюсь, что мама меня услышала, поворачиваюсь к ней.

— Хотя, если честно, он считает весь комплект очень сексуальным. Он же мужчина.

Ничего не отвечая, смотрю на своё отражение в зеркале с глубоким чувством удовлетворения. Я в восторге от своего образа. Выгляжу точь-в-точь как мама, когда она вышла из арендованной машины. Те же длинные густые глянцевые каштаново-рыжие волосы, падающие вдоль того же красивого лица, те же серьги, свисающие с тех же маленьких ушей, та же длинная тонкая шея, то же щедрое декольте, обрамлённое маминым пиджаком, пиджак застёгнут плотно вокруг той же узкой талии, мамины белые шорты натянуты на те же широкие женственные бёдра, те же стройные безволосые ноги блестят в её колготках… даже те же маленькие стопы находятся в маминых туфлях на четырёхдюймовых шпильках! Я идентична женщине, которая меня родила — за исключением макияжа, который я скоро нанесу.

Глубокий голос произносит:

— Брэд. Ты не можешь этого сделать. Ты не можешь быть своей собственной матерью.

Удивлённая, поворачиваюсь к маме.

— Конечно могу, мама. Кем мне ещё теперь быть?

Улыбаясь, раскидываю тонкие руки в стороны, чувствуя, как мамин пиджак натягивается на большой мягкой груди.

— Посмотри на меня! Чья это одежда? — спрашиваю я мягким высоким голосом, звучащим точь-в-точь как мамин.

— Это одежда твоей матери! — кричит она.

— Совершенно верно! Эта одежда принадлежит маме Брэда. — Провожу тонкими изящными пальцами по глубокой ложбинке декольте, дрожа от удовольствия, когда глажу гладкие внутренние стороны большой груди. Затем провожу мягкими руками по передней части маминого персикового пиджака, по изгибу мягкой груди, под неё и вниз к узкой талии. С ухмылкой спрашиваю: — У меня есть мягкая округлая грудь 34D, заполняющая большие чашечки лифчика его матери?

— Даааа… — знаю, что она не хотела отвечать, но у неё нет выбора.

Моя рука скользит по передней части маминых шортов к мягкой плоской киске.

— А как насчёт трусиков его матери? У меня есть киска, чтобы они плотно к ней прилегали?

Не в силах сопротивляться, мама снова говорит:

— Да.

Начиная с округлых боков прекрасной маминой груди, мои руки скользят вдоль изгибов её соблазнительной фигуры — к узкой талии, затем наружу по изгибу широких бёдер. Провожу маленькими руками по округлым ягодицам внутри маминых шортов.

— А как насчёт шортов его матери? У меня есть узкая талия, широкие бёдра и округлая попка, чтобы натягивать их плотно к киске?

Начиная всхлипывать, она неохотно отвечает снова:

— Да!

Поднимаю одну маленькую стопу и задаю ещё один вопрос:

— Мои ноги помещаются в крошечные туфли на высоком каблуке мамы Брэда?

— Да! Да! Да! — кричит она. — Но ты не можешь быть мной… ты просто не можешь!

Я мягко улыбаюсь маме.

— Тогда скажи мне, мама. Вся одежда мамы Брэда мне подходит? Я ношу её украшения, её свадебный набор? — спрашиваю мягким материнским голосом, показывая безымянный палец левой тонкой руки — большой бриллиант сверкает на свету. — Красиво выгляжу в одежде мамы Брэда? Я выгляжу как 48-летняя женщина? Я выгляжу как жена Джона? Выгляжу как мать его двоих детей? Мой голос звучит как её голос?

— Да, — мама окончательно ломается и начинает безудержно рыдать.

— А если бы я отдала тебе эту одежду — она бы на тебе сидела?

— Нет, — шепчет она.

— Значит, если одежда мамы Брэда подходит мне, а не тебе — значит, это моя одежда. Если я выгляжу и звучу как жена Джона — значит, я мама Брэда, верно?

— Да! — снова шепчет она, не в силах опровергнуть мою логику.

Пора заканчивать. Поворачиваюсь к комоду, беру Камни в маленькую руку. Кручу их в последний раз — знаю, что обмен жизнями скоро будет завершён.

Воспоминания её жизни начинают заполнять мою голову. Её надежды, мечты и эмоции почти захлёстывают меня. Я вспоминаю своё детство маленькой девочкой, как расцветала в женщину, которой являюсь сегодня, зависть подруг, когда моя грудь выросла больше, чем у всех, первый секс с мальчиком, который мне нравился, день свадьбы, беременность мной, затем Трейси. Я сохраню свои собственные воспоминания, своё собственное «я».

Чувствую, как меняется осанка. Как я держу руки, как держу голову, как ставлю ноги в маминых — теперь моих — крошечных туфлях на высоком каблуке. Начинаю думать об отце как о сексуальном партнёре, как о муже. Вспоминаю наши годы брака, словно прожила их сама — и хорошие, и плохие времена.

— Брэд… Брэд, пожалуйста, — поворачиваюсь, когда мама в последний раз умоляет меня своим глубоким баритоном.

— Это звучит неправильно. Я похожа или звучу как твой сын?

— Брэд… Бра… Бр… Б…

На её лице появляется растерянное выражение, затем наступает момент тишины — её разум, воспоминания, сама личность внезапно меняются.

— Ма… ма… м.

— Так намного лучше, — говорю я с ноткой материнской заботы в мягком высоком голосе.

— Мама?

— Да, милый?

— Почему я голый?

На лице моего «сына» стыдливое выражение, пока я стою и смотрю на его обнажённое тело. Он больше не помнит событий нескольких минут назад.

Игнорируя его вопрос, говорю:

— Тебе лучше одеться, дорогой, твой отец скоро вернётся.

Я звучу точь-в-точь как мама, говорю в той же мягкой женственной манере. Я взволнована и счастлива нашему обмену жизнями. Моя мама теперь мой сын, а её сын теперь его мать. И у неё нет никаких воспоминаний о том, что она была мной!

Провожу руками по стройным ногам в нейлоне, ещё раз разглаживаю колготки. Подхожу к комоду, беру Камни, кладу их обратно в мешочек, в котором храню с тех пор, как старик отдал их мне. Всё кончено. Я теперь вдвое старше, чем была, когда проснулась сегодня утром — и не могу быть счастливее. В 48 лет, как Кэтрин Мари Дэвис, жена и мать двоих детей, мне предстоит многое наверстать.

Дарю «ему» самодовольную маленькую улыбку, поворачиваюсь и выхожу из спальни на высоких каблуках. Чувствую себя живой и сильной — будто ничто не может меня остановить. Каждый цокот каблуков отдаётся эхом по деревянному полу, пока я иду на кухню. Беру мамину сумочку с кухонной столешницы. Заглядываю внутрь — всё как обычно: кошелёк, ключи от машины, косметика… тампон. Поднимаю его, несколько секунд рассматриваю, наслаждаясь этим доказательством своей новой женственности. Положив мешочек с Камнями в мамину сумочку, достаю её помаду и иду в ванную по коридору, держа сумочку в одной маленькой руке. Слышу, как «он» медленно одевается. Проходя мимо двери, вижу, как «он» натягивает боксеры — останавливаюсь, зачарованная видом оборудования, свисающего между его ног, оборудования, которое было у меня всего несколько минут назад.

Быстро захожу в ванную, осознав, что пялюсь на новый «пакет» своего «сына». Это ведь только что было мной, думаю я с ухмылкой. Поворачиваюсь к зеркалу — меня встречает красивая зрелая женщина с сексуальной улыбкой на красивом лице. С каждым моим движением она повторяет его. Её улыбка — моя улыбка.

Чёрт возьми! Я действительно женщина. И не просто какая-то — я своя собственная мать. Наконец-то до меня доходит, что я владею её священным телом. Сердце переполняется радостью и счастьем. Я наконец стала той, кем так долго хотела быть.

В детстве я имитировала её, но это настолько прекрасно и ново, что перехватывает дыхание, когда наношу мамину помаду на пухлые губы. Подвожу широко расставленные глаза её подводкой, делая их ещё больше, затем наношу тушь на длинные густые ресницы — словно делала это тысячу раз. Что в каком-то смысле правда — и в то же время нет. Наношу те же тени для век, которые она использовала сегодня утром, собираясь в аэропорт — несколько оттенков на овальные веки, растушёвываю их, пока глаза не становятся точно такими же, какими были у мамы до того, как я украла её жизнь. Наношу мамины духи в её любимые места: в щедрое декольте между большой округлой грудью, во впадинку на горле и на каждое запястье.

Закончив, провожу маленькими руками по лицу. Круглые щёки такие гладкие и нежные. Кончиком маленького языка увлажняю полные мягкие губы — помада блестит на свету. Смотрю на тонкие брови — «вспоминаю» боль от выщипывания их в изящную дугу над большими круглыми глазами два дня назад. Густые мягкие каштаново-рыжие волосы падают мягкими волнами вдоль узкого лица. Подбородок маленький и округлый, лицо кажется сердцевидным. Да, можно понять, что это женщина конца сороковых, но она всё ещё очень красива. Я получила все плоды маминых усилий по поддержанию привлекательности. Эта мысль заставляет меня хихикать как школьница.

Мечтаю о муже, которого приобрела, став мамой, — в восторге от того, что теперь нахожу папу сексуально привлекательным. Пока думаю о нём, всплывает мамино воспоминание о том, как она шла от машины к дому. Она нарочно шла медленно, чтобы папа хорошенько рассмотрел линию её трусиков. Она — точнее, теперь я — очень хорошо чувствовала, как он смотрит на мою попку, возбуждаясь от знания, что он меня желает. Соски твердеют, ноги сжимаются, я дрожу от чувств, которые вызывает это воспоминание, бёдра слегка дёргаются ещё раз. Боже, как же я жду, когда папа вернётся! В моих новых воспоминаниях есть точные детали того, как мама собиралась «наградить» папу сегодня вечером после того, как сын уедет в квартиру своей девушки. Снова дрожу, бёдра дёргаются, киска тёплая от желания. Эти воспоминания — и многие другие — теперь мои, полностью мои!

Вызываю из памяти мамы самый последний секс с папой. Мамино красивое лицо краснеет в зеркале, когда я вспоминаю, как они с папой занимались сексом в туалете самолёта и как это было хорошо. Из её воспоминаний я знаю — это не первый раз, когда они становились членами «мильного клуба». Чувствую, как соски твердеют, в животе натягивается, между ног появляется тёплое влажное ощущение. Понимаю, что не могу дождаться, чтобы испытать это сама. У меня есть её воспоминания, но уверена — личный опыт будет намного приятнее. Буду рада, когда наш визит к сыну Брэду закончится и мы с Джоном вернёмся домой.

Без всяких усилий знаю — секс с Джоном ощущается потрясающе. Не сам оргазм, конечно, но воспоминание о том, что он действительно, действительно хорош. Особенно счастлива узнать, что обычно у меня бывает несколько оргазмов. Мама обожает заниматься сексом с папой — и теперь я тоже.

Поскорее бы этот мужчина вернулся из магазина алкоголя!

С широкой улыбкой понимаю — уже начинаю думать как мама, вести себя как она. Я в экстазе! Именно этого я так желала годами. Не просто переодеваться в мамину одежду и подражать ей — а действительно стать ею. Чтобы моё лицо выглядело как её, голос звучал как её, чтобы я говорила так же, как она, двигалась как она, стояла как она, думала как она. Чтобы носить её макияж, её украшения, её духи. Носить её одежду — её лифчики и трусики, её платья и юбки, её свитера и блузки — и самое главное, иметь миниатюрное женственное тело, которое идеально подходит под её одежду. Чтобы моё тело имело все те же изгибы, что у неё, большую мягкую грудь точь-в-точь как у неё, такую же округлую попку и мягкий живот, такие же широкие женственные бёдра, обрамляющие влажную киску с чувствительным клитором — точь-в-точь как у неё, киску, в которую папа будет входить своим членом, и клитор, о который он будет тереться членом. Больше всего я хотела наслаждаться сексом с папой так же, как мама. Год за годом я хотела возбуждаться от того же, от чего возбуждается моя мать. С подростковых лет я хотела, чтобы отец был моим мужем, чтобы я находила папу сексуально привлекательным. Хотела сексуально возбуждать отца в ответ, быть его женой двадцать четыре года, матерью его двоих детей.

Наконец-то! Я — мама! Хочу кричать от радости, объявить всему миру, что я больше не Брэд Дэвис. Что я стала своей собственной матерью — Кэтрин Мари Дэвис, 48 лет, замужем за Джоном Дэвисом 24 года, мать Брэда и Трейси Дэвис и всё ещё красивая женщина.

Моя мечта наконец сбылась! В следующем месяце мама и папа будут праздновать серебряную свадьбу. Его сияющий сын будет стоять у алтаря в свадебном платье своей жены, пока они обновляют брачные клятвы перед всеми друзьями и семьёй, вновь заявляя о своей вечной любви.

А сегодня ночью мой отец впервые займётся любовью со своим сыном — выражая глубокую любовь к своей жене самым интимным способом.

Жизнь прекрасна!

Возвращение отца

— Я вернулся, — зовёт отец, закрывая входную дверь.

Я выхожу из ванной, каблуки тихо цокают, пока иду по коридору на кухню.

— Привет, дорогой, — говорю я, увидев нового мужа. Чувствую, как его взгляд ложится на мою грудь, покачивающуюся внутри маминого лифчика. Подхожу к папе, останавливаюсь, ставлю мамину сумочку на столешницу, затем обнимаю его мускулистую шею тонкими руками, приподнимаю голову для поцелуя. Прижимаюсь к хорошо подтянутому телу отца — чувствую, как его член увеличивается. Трусь мягким животом о его растущую эрекцию, довольная тем, как быстро могу возбудить отца. Соски твердеют, киска между ног становится влажной от потребности заняться сексом с папой. Женщины больше меня не возбуждают — и из маминых воспоминаний я знаю: только отец может так быстро завести мой мотор.

Отпуская папу, с любовью смотрю в его глаза мамиными ярко-голубыми глазами — взгляд обещает ему лучшую ночь в его жизни позже. Взгляд отца опускается, наслаждаясь видом декольте — внутренние стороны мягкой груди видны внутри пиджака. Опуская взгляд, пока отступаю, я тоже наслаждаюсь видом своей большой мягкой груди в мамином пиджаке. Декольте прямо под ключицами — длинное и глубокое.

Чувствую, как соски удлиняются и утолщаются от возбуждения. Киска тёплая и влажная от потребности заняться сексом с отцом. Дарю отцу сексуальную улыбку — даю понять, что видела, как он смотрит, и мне это нравится.

Надеюсь, мой «сын» скоро уедет в квартиру своей девушки! Иначе он может увидеть то, что сыну видеть никогда не следует — как его мать и отец занимаются сексом прямо на кухонном полу. В голове мелькают образы того, как папа и мама делали это на кухонном полу.

Ого! Я и не знала, что мама такая авантюристка… что я такая авантюристка!

Поворачиваюсь, услышав тяжёлые шаги сына, входящего на кухню. Брэд замечает моё раскрасневшееся лицо, быстро понимает, что происходит между мной и папой.

— Боже, мама, пап… найдите себе комнату, — говорит он с улыбкой. — Я поехал к Эми. Хорошо проведите время.

Я тихо ахаю от удовольствия, слыша, как мой «сын» называет меня мамой.

Дарю «сыну» строгий взгляд.

— Не делай ничего такого, чего бы не сделали мы с твоим отцом, молодой человек, — говорю я с материнским укоряющим тоном. Боже, как же мне нравится звучать точь-в-точь как мама! И это теперь так легко. Я веду себя как она, даже не задумываясь. Мне больше не нужно её имитировать — потому что я и есть она.

— Без проблем, мама! Пока!

На этот раз я дрожу от того, что меня называют мамой. Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к восторгу от того, что моя собственная мать зовёт меня мамой.

Папа обнимает меня за узкие плечи.

— Замёрзла, милая? Не думал, что так прохладно.

Я прижимаюсь в изгиб сильной руки отца и говорю:

— Всё хорошо, Джон. Давай посмотрим, как Брэд уедет, а потом устроимся.

Мы идём к входной двери, мои высокие каблуки цокают по полу. Папа перемещает руку на мою маленькую талию, кладёт ладонь на мягкую округлую попку, слегка сжимает — я дрожу от осознания, что он считает меня своей женой Кэтрин. С каждым цокотом маминых высоких каблуков я чувствую, как мягкая грудь подпрыгивает в мамином лифчике. Вижу, как отец краем глаза следит за ними, стараясь не быть слишком очевидным. Как будто мне это мешает! Я не ношу такую открытую одежду, чтобы меня игнорировали!

Прижимаюсь в изгиб папиной руки, кладу голову на его мускулистую грудь, отец нежно сжимает мою мягкую попку, пока мы стоим в дверях и смотрим, как моя бывшая мать садится в его машину. Брэд машет рукой, включает передачу и уезжает в квартиру своей девушки.

Мы с папой продолжаем стоять в дверях — ни у кого из нас нет желания двигаться. Наконец, с каким-то странным выражением лица папа нерешительно спрашивает:

— Ну что, всё прошло так, как ты ожидала?

Я смотрю на него с видом, будто не понимаю, о чём он.

— Да. Мы с Брэдом успели наговориться, пока тебя не было. — Улыбаясь, мягким голосом, полным материнской любви, говорю: — Было приятно снова его увидеть. Слишком давно мы не навещали наших детей. Думаю, он серьёзно настроен к Эми. Может, через несколько лет я стану бабушкой.

По лицу отца проходит разочарование. Поворачиваюсь и медленно иду обратно в дом — Джон следует за мной. Чувствую, как его взгляд прикован к моей попке — линия трусиков движется вверх-вниз, ягодицы напрягаются с каждым шагом в маминых каблуках. Улыбаюсь при мысли, что возбуждаю собственного отца просто тем, что иду по коридору. Обожаю сексуальную силу красивой женщины.

Продолжаю идти по коридору к спальне, останавливаюсь перед новым зеркалом. Отец подходит сзади, обхватывает меня сильными руками, легко кладёт подбородок мне на макушку. Смотрю на наше отражение в зеркале. Отец обнимает свою жену — привлекательную зрелую женщину, её глянцевые каштаново-рыжие волосы мягкими волнами падают вдоль красивого лица, глубокое декольте выставлено напоказ в персиковом пиджаке, его руки сомкнуты на мягком животе над плоским V в паху её обтягивающих шортов. Чувствую, как его член становится твёрже и твёрже, прижимаясь между половинками моей округлой попки — моя улыбка становится шире по мере того, как его член набухает.

— Нравится, да? — сексуально шепчет он. Он прекрасно знает, что нравится — это видно по моей сексуальной улыбке.

— Ни капельки, — дерзко отвечаю я. — Мой бойфренд намного больше.

Хихикаю над его выражением лица.

— Давай посмотрим, смогу ли я заставить тебя бросить своего бойфренда! — дразнит папа в ответ.

В предвкушении того, что вот-вот произойдёт, соски становятся такими твёрдыми, что болят от желания почувствовать папин член внутри. Киска набухает ещё сильнее от возбуждения, становится ещё влажнее. Поворачиваюсь в его сильных руках, прижимаю большую мягкую грудь к его широкой груди. Поднимаю тонкие руки, запрокидываю голову для глубокого поцелуя. Он тут же отвечает, просовывая язык между моими полными губами. Я обмякаю, мягкое тело прижимается к нему — точно так же, как это делала бы мама. Трусь мягким животом о твёрдость его члена. Не в силах контролировать себя, трусь животом о его член снова и снова — от силы желания почувствовать его внутри, там, где ему место.

Папины большие руки начинают гладить вверх-вниз по моей мягкой округлой попке. Каким-то образом я знаю — он смотрит в зеркало на линию моих трусиков. Точно так же, как мама говорила мне, стоя перед зеркалом в своих сексуальных розовых трусиках, её воспоминания показывают, как сильно папу возбуждает такая простая вещь, как линия трусиков. Никогда не пойму мужчин, думаю я.

О Боже! Теперь, когда я стала мамой, я действительно не понимаю, почему линия трусиков так действует на мужчину — но я счастлива потакать этому маленькому фетишу отца, точно так же, как это делала мама. Это всегда приводило к потрясающему сексу — и, надеюсь, сегодня будет не иначе.

Мягкий вздох удовольствия срывается с моих мягких губ, пока отец продолжает гладить ладонью изгиб моей округлой попки, время от времени нежно сжимая её.

— Всё в порядке, милая? — спрашивает папа.

— О да, дорогой. Всё идеально, — отвечаю я, мой мягкий сексуальный голос сочится желанием. — Сегодня был замечательный день. Я очень счастлива.

— Давай посмотрим, смогу ли я сделать тебя ещё счастливее, — хрипло говорит папа, расстёгивая пуговицу моего пиджака. Через мгновение мамин пиджак соскальзывает с моих узких плеч, обнажая лифчик. Я аккуратно вешаю пиджак на стул, чтобы не помялся. Будучи Брэдом, я бы просто бросила его на пол.

Папа нежно целует меня в гладкие мягкие щёки, в тонкую шею, затем в мягкие верхушки округлой груди. Я ахаю с каждым поцелуем — внутри мягкого округлого живота что-то натягивается. Киска тёплая и влажная от возбуждения. Пока папа продолжает целовать вздутие груди над чашечками маминого лифчика, чувствую, как он тянется мне за спину. Его большие толстые пальцы с трудом ловят маленький язычок молнии. Наконец я слышу звук молнии — папа медленно тянет её вниз. Чувствую, как шорты ослабевают на бёдрах, больше не обтягивают киску. Папа стягивает их через широкие женственные бёдра и мягкую округлую попку — шорты скользят по гладким стройным ногам и падают на пол.

Быстро выхожу из туфель, оставляя мамины шорты и высокие каблуки грудой на полу спальни. Дыхание учащается по мере нарастания желания, большая мягкая грудь тяжело вздымается в мамином кружевном розовом лифчике. Тянусь вниз, зацепляю тонкими пальцами резинку маминых колготок. Не обращая внимания на возможные повреждения, быстро стягиваю их через широкие бёдра и округлую попку, спуская по гладким безволосым ногам максимально быстро. Через несколько секунд стою перед отцом только в мамином сексуальном лифчике и трусиках.

Отец осматривает меня, словно ищет какой-то признак. Его взгляд задерживается на плоской гладкости там, где сходятся ноги, на тёмном пятне на маминых трусиках от моего сильного возбуждения. Взгляд поднимается по изгибу широких бёдер, мимо вздутия мягкого живота, к большой груди. Он смотрит на мою мягкую грудь, соски и ареолы — словно видит их впервые. Дрожу, когда папа нежно проводит пальцами по моему декольте, лаская мягкие бока большой груди, покоящейся в мамином кружевном розовом лифчике.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится, моряк? — игриво спрашиваю я, маленькая улыбка на лице. Его взгляд перемещается на моё лицо — рассматривает маленькие морщинки в уголках глаз, форму маленького вздёрнутого носа, круглые щёки, полные мягкие губы, тонкую шею. Дрожу от желания, когда отец нежно проводит большой рукой по моим густым мягким каштаново-рыжим волосам до того места, где они заканчиваются чуть выше крошечной талии.

— Определённо… определённо! — голос отца хриплый от желания. Мамины воспоминания подсказывают — осталось недолго. Скоро отец не сможет себя сдерживать.

Вижу, как отец смотрит в зеркало. Знаю — он рассматривает округлости моей попки, как она изгибается от бёдер, прежде чем сузиться к узкой талии, ямочки внизу спины прямо над вздутием ягодиц.

Отец обхватывает мою маленькую грудную клетку, просовывает руки под длинные мягкие волосы и расстёгивает мамин кружевной розовый лифчик. Я спускаю бретельки с узких плеч и по тонким рукам. Поднимаю одну маленькую руку — дыхание перехватывает от вида маминого сексуального лифчика, свисающего с тонкого пальца, затем позволяю ему упасть на пол. Без поддержки маминого лифчика большая грудь слегка обвисает, ложась на маленькую грудную клетку.

Знаю, что отец хочет сам снять мамины кружевные розовые трусики, поэтому жду, терпеливо стоя, тяжело дыша от желания. Папа опускается на колени. Смотрю вниз между округлой грудью на его лицо. Кажется, он ищет что-то в моём паху, но видит только плоскую киску своей жены. Пятно на маминых трусиках распространилось дальше. Кажется, моя киска горит — такая тёплая и влажная.

Папа тянет бока кружевных трусиков своими толстыми пальцами, медленно стягивает их по округлым ягодицам. Медленно обнажает мой пах — словно ожидая сюрприза, но видит только мягкие завитки тонких лобковых волос и наконец набухшие губы влагалища. Смотрю на его лицо. Кажется, он удовлетворён тем, что ничего неправильного нет. Папа приближает нос к моей киске, принюхивается. Я улыбаюсь с твёрдой уверенностью — мускусный запах моей киски точно такой же, как у мамы.

Когда отец медленно поднимается с колен, его лицо полно желания к своему сыну — теперь своей жене, — я почти испытываю первый оргазм от мысли, что собственный отец не может найти ни единого отличия между мной и мамой. Для отца я — его 48-летняя жена Кэтрин, мать его двоих детей.

Отец расстёгивает ширинку брюк — молча умоляет меня взять его. Инстинктивно расстёгиваю его брюки и стягиваю их вниз. Делаю то, что, как говорят мои новые воспоминания, я делала уже сотни раз. Опускаюсь на колени — мягкая грудь подпрыгивает, чувствую его руку на своей голове. Смотрю на полностью набухший член в нескольких сантиметрах от лица — словно это самая лучшая в мире конфета. Рука находит его ствол, тонкие пальцы обхватывают пульсирующий мужской орган. Меня возбуждает, что отец такой толстый — моя маленькая рука не может полностью обхватить его член.

Придвигаюсь ближе, рот слегка приоткрывается — и вот я уже нежно целую его твёрдый ствол. Провожу языком вверх-вниз по стволу — чувствую, как он твердеет ещё сильнее. Наконец беру шелковисто-гладкую головку папиного члена в рот, обхватывая полными мягкими губами толстый ствол. Постепенно беру всё больше и больше папиного члена, пока не чувствую его в горле. Рот набит сверх того, что я считала возможным, но новые воспоминания говорят, что делала это сотни раз. Голова движется вверх-вниз, мягкие губы скользят по замечательному папиному члену, пока он тихо стонет. Играю языком с кончиком члена перед каждым движением вниз. Ускоряюсь, беру глубже, сильнее. Играю кончиками длинных ногтей с папиными яичками — знаю, как сильно папе это нравится.

Приходится замедлиться. Не хочу, чтобы папа кончил… по крайней мере пока. Вытираю губы, встаю — большая грудь покачивается. Покачивая бёдрами, перехожу через комнату, ложусь на кровать и жду его. Он раздевается и присоединяется ко мне. Чувствую, как его вес давит на меня — с готовностью раздвигаю ноги. Моя киска мокрая и жаждущая его. Его рот находит мою грудь и твёрдые соски. Предвкушение того, что будет дальше, переполняет.

— Боже, милая, ты такая мокрая! — говорит отец, проводя стволом большого члена по моему клитору снова и снова.

Через мгновение я уже неконтролируемо стону — интенсивное чувство удовольствия распространяется от киски по всему мягкому телу. Кажется, удовольствие не может стать сильнее, чем сейчас, но мамины воспоминания говорят обратное.

И вот я чувствую это впервые. Тупая головка его члена раздвигает складки моих половых губ, стремясь войти во влажную вагину. Смотрю вниз между большой грудью — наблюдаю, как отец толкается в моё приглашающее отверстие своим членом. Запрокидываю голову и кричу от удовольствия при виде того, как большой толстый папин член входит в мою мокрую киску. Мир кружится, пока он проталкивает член всё глубже, растягивая меня вокруг своей мужественности. Влагалище обхватывает его как перчатка, его руки проходят под мои бёдра, чтобы лучше позиционировать себя. Я использую мышцы, которых никогда не было у Брэда, чтобы сжать папин член влагалищем. Удовольствие поднимается ещё выше.

Бездумно обхватываю ногами папину талию, пытаясь втянуть его ещё глубже во влагалище. Поднимаю киску и попку навстречу его паху — последний дюйм его твёрдого ствола заполняет мой канал. Его бёдра начинают двигаться вперёд-назад, скользя твёрдым членом внутрь и наружу. С каждым толчком он входит всё сильнее и сильнее. Мне нравится влажный звук папиного члена, скользящего в моей киске и обратно.

Я кричу, когда головка его члена ударяет по точке G на стенке влагалища… маминой точке G. Кровать начинает биться о стену — он входит всё быстрее и сильнее. Мои животные стоны и рычание больше не поддаются контролю — я кричу в чистом экстазе, прошу трахать меня, трахать сильнее, выкрикиваю его имя снова и снова. Пот катится по телу, пока я пытаюсь держать себя в руках. На долю секунды думаю о Брэде в квартире своей девушки — но потом теряю способность связно думать от интенсивного удовольствия, когда папа снова и снова проводит членом по моей точке G. Я кричу громче, стону дольше и громче.

— Боже, как же хорошо, малыш… Мммф… не надо, не надо, о Боже, пожалуйста, не останавливайся… О да… Ооооо… Да, да, да, Боже, да…

В голове мелькают случайные мысли. Я вышла из этого чрево. Вот каково это было — создавать меня. Ахаю, чувствуя, как между ног и глубоко в животе нарастает взрыв — нечто совершенно чужое и незнакомое. Сжимаю простыни маленькими руками, чувствую, как моя киска тает в первом оргазме, затем во втором, затем в третьем. Снова и снова волны жара проходят через гениталии и живот, распространяясь по всему телу. Я рычу и стону всем, что у меня осталось. Я больше не способна думать связно. Удовольствие слишком интенсивное, слишком всепоглощающее. Боже, если бы мужчины знали, что чувствуют женщины во время секса — все бы хотели стать своими жёнами или дочерьми.

Отец выходит из меня сразу после моего третьего оргазма — выстреливает на мою киску и живот. Его липкая сперма брызжет на вздутие мягкого живота и маленький треугольник лобковых волос. Точно так же, как сделала бы мама, я растираю его сперму по себе. Мы падаем вместе, смотрю на отца, облизывая пальцы.

Отец улыбается мне, тяжело дыша после наших любовных усилий. Я улыбаюсь в ответ — любовь очевидна на моём лице, пока он перекатывается на спину.

— Это было замечательно, милая. Один из лучших наших разов, — говорит отец.

Я кладу голову ему на грудь, он обнимает меня рукой, большая ладонь мягко обхватывает мою грудь. Прижимаясь к нему, спрашиваю:

— Что ты спросил сразу после того, как Брэд уехал к Эми?

— Ничего особенного, милая. Просто кое-что, что сказал Брэд. Мужской разговор, — сонно отвечает папа, большой палец лениво играет с моим толстым соском.

— И ты мне не расскажешь, что он сказал, да… пап?

Ухмыляюсь, ожидая реакции отца на свои слова. Чувствую, как его тело внезапно замирает, когда мои слова доходят до его сонного мозга. Папа мгновенно просыпается, большой палец перестаёт играть с соском, он недоверчиво восклицает:

— Брэд?! Это правда ты, Брэд?

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на лицо отца — ухмылка исчезает с моего красивого лица. Выражение на красивом папином лице бесценно!

— Конечно нет, милый! Я похожа на нашего сына? И кто тебе сказал останавливаться? — спрашиваю я, кивая на его руку на моей груди.

Чувствую, как папа расслабляется — большой палец снова начинает гладить сосок.

Наслаждаясь ощущением, как сосок становится больше и толще под папиными ласками, через несколько минут продолжаю:

— Ну… не с тех пор, как ты ушёл в магазин алкоголя, — объявляю я с озорной ноткой в мамином мягком сопрано.

Вскакиваю, поворачиваюсь и становлюсь на колени на кровати, плотно сжимая колени. Широко раскидываю маленькие руки — мамина большая мягкая грудь подпрыгивает вверх-вниз на моей маленькой грудной клетке.

— Сюрприз, пап! Камни действительно работают! — кричу я с огромной ухмылкой. Я всё ещё звучу точь-в-точь как мама — мягкое сопрано. Даже раскрывшись, я не могу говорить по-другому.

— Ну как тебе? Я действительно убедила тебя, что я — мама? — спрашиваю я, ухмыляясь как безумная от восторга, уверенная, что убедила отца, что я действительно мама — даже после того, как рассказала ему о своих планах.

Смеюсь над выражением папиного лица. Его челюсть отвисла от шока. Продолжаю стоять на коленях перед отцом — моё красивое лицо, лицо его жены, ухмыляется от уха до уха, пока я жду, когда шок пройдёт.

Очнувшись, он наконец говорит:

— Ты полностью убедила меня, что ты Кэтрин — особенно после того, как мы занялись любовью! — Через несколько секунд, собираясь с мыслями, папа нерешительно спрашивает: — Тебе не было странно делать минет собственному отцу?

— Ни капельки. Как я объясняла по телефону — Камни сработали. Они превратили меня в точную копию мамы. У меня её чувства, эмоции, воспоминания… её сексуальные желания. Теперь меня не возбуждают женщины. Мама не была лесбиянкой — значит, и я не лесбиянка. Мама любила делать тебе минет — значит, теперь и я люблю это точно так же.

Дрожу, наблюдая, как взгляд отца сосредотачивается на моём привлекательном лице, опускается к большой мягкой груди, затем к маленькой талии и широким женственным бёдрам и наконец останавливается на плоском V между мягкими бёдрами, под небольшим вздутием мягкого округлого живота. Нежно касаясь набухшего соска левой груди, он медленно качает головой в неверии.

— Я бы сказал, что это невозможно, но ты — живое доказательство, что возможно. Ты действительно выглядишь точь-в-точь как Кэтрин, твоя собственная мать.

Ахаю, пока отец продолжает играть с моим соском. Папа поднимает взгляд, внимательно изучая красивое лицо своей жены двадцать четыре года.

— Ты действительно не против быть старше?

— Конечно нет, милый! Быть мамой — это то, чего я хотела годами. Хотела быть твоей женой, матерью твоих детей ещё с подросткового возраста. Всегда хотела носить мамину одежду, её макияж, слышать, как мои дети зовут меня мамой. И вот наконец я действительно мама… и это потрясающе!

Глаза папы прикованы к моей груди, которая подпрыгивает от возбуждения — я улыбаюсь ему с любовью.

— Нравится, да? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Поверь, мне тоже очень нравится чувствовать, как они подпрыгивают. Очень! Годами я мечтала ощущать, как мамины сиськи подпрыгивают на моей груди.

Ухмыляясь, слегка подпрыгиваю на кровати несколько раз, наблюдая за лицом отца, пока он смотрит, как моя мягкая грудь подпрыгивает вверх-вниз.

— Обожаю чувствовать вес маминой груди, тянущий грудную клетку. Я была на седьмом небе, когда мы шли к двери, чтобы проводить «Брэда» к его девушке. После стольких лет я наконец почувствовала, как мамина грудь и попка колышутся, пока иду в её четырёхдюймовых шпильках.

Поворачиваюсь на кровати, ставлю руки на постель, прогибаюсь в спине, поднимая попку вверх и раздвигая колени. Смотрю через плечо на ошеломлённое выражение лица отца и спрашиваю:

— Этот вид тебе знаком?

Покачиваю попкой из стороны в сторону — улыбаюсь, чувствуя, как большая попка колышется.

— Трудно поверить, что я действительно твой сын Брэд. Моя киска выглядит точь-в-точь как мамина?

Возвращая взгляд к моему красивому лицу, папа говорит:

— Брэд, пожалуйста, повернись обратно и ложись. Я хочу поближе рассмотреть твою киску. Я потрясён, как сильно ты похожа на свою мать… как твой голос похож...

Маминым мягким сопрано я укоряю отца:

— Пожалуйста, пап, называй меня Кэтрин. Брэд — наш сын, а я — его мать. Я помню, как рожала его и Трейси. Я — твоя 48-летняя жена, замужем за тобой двадцать четыре года. Я больше не Брэд и никогда им не буду. Даже ношу помолвочное и обручальное кольца, которые ты подарил маме.

Ухмыляясь, папа говорит:

— Боже, ты звучишь точь-в-точь как твоя мать, когда я что-то натворил. Невероятно.

Я поворачиваюсь обратно и ложусь на спину. Чувствую, как грудь укладывается на грудную клетку — улыбаюсь и хихикаю от восторга. На вопросительный взгляд отца отвечаю:

— Чёрт, это так приятно. Чувствовать, как мамина грудь подпрыгивает, смещается при каждом движении. Она даже колышется внутри лифчика. Ты не поверишь, как это здорово, как сильно это заставляет меня чувствовать себя женщиной.

Отец спускается ниже по кровати, большими руками нежно раздвигает мои ноги. Папа устраивается между моих ног, его лицо близко к моей мягкой киске.

— После двадцати четырёх лет брака я очень хорошо знаком с киской твоей матери. Это потрясающе! Твои половые губы выглядят точь-в-точь как её.

Улыбаюсь, чувствуя, как папины толстые пальцы нежно раздвигают мои половые губы, обнажая внутренние губы и капюшон над чувствительным клитором. Слышу, как он тихо бормочет себе под нос, осматривая мою киску с разных углов. Поднимает голову, смотрит мне в глаза, ухмыляется.

— Даже внутренние губы выглядят так же. У каждой женщины внутренние губы уникальны, но твои — точная копия Кэтрин!

Опускает голову обратно, приближается к моей киске. Слышу, как он принюхивается — раз, другой, третий. Над мягким вздутием живота вижу, как он смотрит на меня из между ног.

— Невероятно. Твоя киска пахнет точь-в-точь как у Кэтрин.

Внезапно папа медленно проводит языком вверх по моей киске, между губами половых губ. Я очень надеялась, что отец это сделает. Из новых воспоминаний — ему нравится делать кунилингус маме ровно настолько же, насколько ей нравится делать минет ему. Просто не была уверена, что он сделает это, узнав, что я на самом деле его сын. Бёдра дёргаются в ответ, ахаю от ощущения. Папа поднимает голову из между моих мягких бёдер, слегка удивлён моей реакцией.

— Твоя мама точно так же дёргает бёдрами каждый раз, когда я её лижу! Она не может себя сдержать.

Я вздыхаю от удовольствия — папа отмечает ещё одно сходство со мной и мамой.

— Ну… я на вкус как мама? — озорно спрашиваю, уже уверенная в его ответе. Но мне нужно… необходимо, чтобы отец это сказал. Чтобы подтвердил, что я мама даже в этом самом интимном смысле.

— Да. Как бы невероятно это ни звучало, у моего сына киска, которая выглядит, пахнет и на вкус такая же, как у его матери, — говорит папа с огромной улыбкой на красивом лице.

Его голова снова опускается — он медленно проводит языком вверх по моей киске снова и снова, мои бёдра дёргаются с каждым движением, дыхание становится всё чаще и чаще. Время от времени он посасывает мой набухший клитор. Кажется, я схожу с ума! Не в силах сдерживаться, издаю маленькие стоны удовольствия. Чувствую, как моя киска промокает от соков, пока папа продолжает водить языком по моим половым губам. В воздухе витает мускусный запах моей киски. Внезапно я кричу — маленькие руки сжимают простыни, спина выгибается от интенсивного удовольствия оргазма. Бёдра медленно опускаются обратно на кровать, пока ощущение оргазма постепенно отступает.

— Это точно то же самое, что делает твоя мать, когда я делаю ей куни! Невероятно!

Папа встаёт с кровати, внимательно осматривает моё тело.

Тяжело дыша, говорю маминым мягким сопрано:

— Говорю же тебе, пап, — я и есть мама. Во всех смыслах я теперь мама! У меня каждый шрам, каждая родинка, каждое несовершенство, которое было у её тела. Моя грудь того же размера и формы, что у неё, с тем же количеством обвисания. Даже соски и ареолы точно такие же. Каждый изгиб, каждая впадинка и вздутие моего нового тела — точная копия маминого.

Твой сын теперь его миниатюрная 48-летняя мать. Я чуть меньше 5'2" ростом с маминой грудью 34D… — маленькие руки проходят под мягкую грудь, её податливая мягкость переполняет ладони, пока я слегка приподнимаю её. — …с её талией 23 дюйма… — отпускаю грудь, тонкие руки скользят вниз к маленькой талии. — …и её бёдрами 36 дюймов, — руки скользят дальше по изгибам, украденным у мамы, пока не останавливаются на широких бёдрах. — У меня мамины воспоминания о том, как она проснулась сегодня утром. Её воспоминания о том, как она собиралась на рейс, чтобы навестить сына Брэда. Я даже помню, как взвешивалась в нашей ванной сегодня утром — так же, как мама делает каждый день. И к твоему сведению, милый, я вешу 55 кг… точно как мама.

— Когда ты вернулся из магазина алкоголя, твой сын подошёл к тебе на кухне в одежде своей матери… и она сидела на мне идеально! На мне были мамины шорты, её пиджак, её любимый лифчик и трусики, даже её колготки. Как бы невероятно это ни звучало, твой 84-килограммовый сын ростом 188 см был в колготках твоей жены — колготках, созданных для миниатюрной женщины. Я — не Брэд. Наш сын никогда не смог бы надеть мамины туфли — а мои ноги теперь такие маленькие и узкие, что идеально входят в мамины туфли на высоком каблуке. И позволь мне сказать тебе — носить мамину одежду было потрясающе! — С мечтательным выражением на лице говорю: — И мне особенно понравился поцелуй, который ты дал мне на кухне — поцелуй, который подтвердил, что я действительно твоя жена Кэтрин Мари Дэвис, мать твоих двоих детей.

Смотрю отцу прямо в глаза и говорю:

— Мой красивый отец встал, увидев моё декольте в мамином пиджаке на кухне — то же декольте, которым ты наслаждался в туалете самолёта, когда мы занимались любовью. Ты смотрел, как моя мягкая грудь подпрыгивает в мамином сексуальном лифчике, пока мы шли к входной двери провожать сына к его девушке. Когда ты стянул мамины трусики с моих широких бёдер — ты увидел мамину киску между моих ног, ты даже её понюхал. Ты видел, как хорошо мамины шорты сидят на мне — так же плотно, как на ней, когда вы приехали ко мне сегодня вечером. Ты смотрел на мою сексуальную округлую попку в маминых шортах, пока мы шли обратно в эту спальню после того, как Брэд уехал. Твой член встал от вида моей сексуальной линии трусиков в маминых шортах. Ты видел, как плотно её шорты прилегают к моей киске. Брэду было бы больно — а мне… мне просто комфортно. — Улыбаясь, тихо добавляю: — И сексуально. Очень, очень сексуально. Точь-в-точь как маме.

— У меня все её воспоминания — словно я прожила их сама. Я помню, как была маленькой девочкой, как у меня начались первые месячные, день нашей свадьбы, даже как рожала своих двоих детей. Мамины чувства и желания теперь все мои. В любой ситуации я буду реагировать точно так же, как мама. Я не могу иначе. Это теперь я.

— Например, — говорю я, сжимая ноги вместе, подчёркивая плоское V там, где сходятся мягкие бёдра. Провожу маминой маленькой мягкой рукой по паху, пропуская тонкие пальцы сквозь липкие завитки маминых лобковых волос. — У меня мамина киска между ног — и я её обожаю. Ты сам сказал — моя киска выглядит, пахнет и на вкус точь-в-точь как мамина. Я не могу представить жизнь без неё, без её груди, её широких бёдер, её узкой талии, её округлой попки, её мягкого высокого голоса. Мои лобковые волосы тонкие, с мягкими завитками, волоски направлены к расщелине губ влагалища — точно так же, как у мамы. И если бы я всё ещё была твоим сыном — я точно не смог бы сделать вот это.

Раздвигаю ноги, провожу тонким пальцем вверх-вниз под мясистым капюшоном, прикрывающим розовый клитор. Мгновенно начинаю задыхаться от удовольствия, чувствуя, как клитор набухает от возбуждения. Через несколько секунд запрокидываю голову и кричу, снова кончая. Тяжело дыша, говорю отцу:

— Поскольку у меня мамины воспоминания, я знаю, что могу довести себя до оргазма ещё раз сразу после секса с тобой, просто теребя клитор. Я могу кончить так хотя бы ещё два раза. Отныне у меня будет несколько оргазмов — точно так же, как обычно было у мамы.

Смотрю на отца с вопросительным выражением, терпеливо жду, пока он скажет продолжать — тяжело дыша после четвёртого оргазма за ночь.

— Сделай это, Кэтрин, — приказывает мой муж. Боже мой! Даже зная всё, что он теперь знает, отец назвал меня Кэтрин! Меня распирает от гордости — папа признал меня своей женой.

— О Боже… о Боже… о Боже! — кричу я от удовольствия, продолжая массировать клитор, пока муж смотрит. Кончаю снова и снова. После третьего оргазма нет сил, чтобы продолжать. Хватаю ртом воздух, едва способна думать. Наконец успокаиваюсь достаточно, чтобы сфокусироваться на отце.

— Ты правда не подозревал, что я — не мама, когда вернулся? — спрашиваю я, задыхаясь, лежа обессиленная на кровати.

— Нет, не подозревал. Это казалось слишком фантастическим, чтобы поверить — особенно после минета. Но теперь я верю. Каково это — быть своей собственной матерью, иметь тело Кэтрин, быть такой маленькой и крошечной? Каково носить её лифчик и трусики, её колготки, её обтягивающие шорты? Ходить в её крошечных туфлях на высоком каблуке? Знать, что ты жена и мать? Возбуждать собственного отца просто тем, что идёшь по коридору? Носить её свадебный набор на своей маленькой руке? — спрашивает папа, слегка кивнув на мою руку.

Поднимаю левую руку, поворачиваю её на свету — большой бриллиант сверкает.

— Пап… то есть Джон, это потрясающе! Ты не представляешь, как прекрасна одежда, когда у тебя тело красивой женщины. Ощущение, как трусики прижимаются к маминой мягкой плоской киске — невероятное, — говорю я маминым мягким голосом, проводя маленькой рукой по мягкому холмику в месте соединения ног.

С трудом сажусь — всё ещё слаба после нескольких оргазмов. Смотрю вниз на мамину большую грудь, свисающую с маленькой грудной клетки. Поднимаю маленькие руки, обхватываю каждую грудь. Они переполняют крошечные ладони, пока я приподнимаю их к отцу.

— Я обожаю ощущение, как её сексуальный лифчик поддерживает мою большую мягкую грудь. Как я могла бы этого не любить? Маме это нравилось — значит, теперь нравится и мне, — говорю я, улыбка играет на полных губах. — Ощущение, как моя мягкая грудь подпрыгивает в чашечках маминого лифчика, возбуждает меня — точно так же, как возбуждало маму. Поэтому мама всегда покупала лифчики, которые позволяют груди колыхаться — и теперь я буду делать то же самое.

Осторожно встаю с кровати — всё ещё немного шатает после первых оргазмов в роли мамы. На красивом лице появляется мягкая улыбка — гравитация тянет мягкую податливую грудь в новое положение на узкой грудной клетке. Тянусь к куче сброшенной одежды, достаю мамины сексуальные трусики и высокие каблуки. Наклоняюсь в тонкой талии, просовываю ноги в её розовые трусики. Наблюдая за лицом отца, медленно натягиваю их по гладким ногам, выпрямляясь. Укладываю трусики на женственные бёдра, натягивая плотно к киске.

Далее ставлю мамины крошечные туфли на высоком каблуке рядом. Просовывая ноги в них, всё ещё не могу поверить, что мои стопы достаточно маленькие, чтобы легко войти в них! Поворачиваюсь и отхожу от отца, смотрю на него через изящное плечо, слушая цокот маминых каблуков по деревянному полу. Отец смотрит, как мои широкие бёдра покачиваются, округлые ягодицы поднимаются и опускаются с каждым шагом.

— Пап, ты не представляешь, как это здорово. Ощущение, как мамины широкие бёдра покачиваются, как её грудь тянет грудную клетку, как мамина округлая попка колышется с каждым шагом в её каблуках — это потрясающе. Всё, что чувствую, напоминает мне, что я — мама, красивая, зрелая, сексуальная женщина! — Взгляд падает на зеркало. — И самое замечательное — когда смотрю в зеркало, я вижу маму! Прекрасное тело моей собственной матери! И завтра весь остальной мир увидит то же самое — 48-летнюю жену Джона Дэвиса, мать Брэда и Трейси Дэвис.

Поворачиваюсь, медленно возвращаюсь к отцу — его глаза заворожены большой подпрыгивающей грудью его красивой жены, жены, которая, как он знает, ещё совсем недавно была его собственным сыном, сыном, с которым он только что занимался любовью, считая его своей прекрасной женой Кэтрин. Останавливаюсь перед папой — его взгляд опускается к моей киске в трусиках, обрамлённой широкими бёдрами и узкой талией, киске, которая выглядит, пахнет и на вкус точь-в-точь как у его жены Кэтрин. С сексуальным выражением на мамином красивом лице медленно провожу тонкой рукой по плоской передней части маминых трусиков. Просовываю тонкий палец между мягкими бёдрами, прижимая его к трусикам — образуется «верблюжий палец», когда мамины трусики разделяют губы моей киски. Лицо папы наполняется желанием.

Улыбаясь, задаю вопрос, который отец хотел услышать с момента моего признания:

— Ты всё ещё хочешь стать Трейси — своей собственной дочерью — так же, как твой сын стал своей собственной матерью? Она так же красива, как мама — то есть я, — и ты снова станешь молодым, только начинающим жизнь.

Маминым мягким сексуальным голосом говорю:

— Уверена, тебе понравится быть Трейси так же сильно, как мне нравится быть мамой. Мы можем навестить её завтра — и до конца дня ты можешь стать своей собственной дочерью и заняться любовью со своим бойфрендом Томом.

— Да, — шепчет папа, глядя на мою киску и представляя, как его тело превращается в тело его дочери, как у него появляется её киска, как он носит её сексуальную одежду, занимается сексом с бойфрендом своей дочери Томом, испытывает множественные оргазмы как Трейси — 22-летняя недавняя выпускница колледжа.

Папа в благоговении поднимает взгляд на красивое лицо своего сына.

— О да, да, да, Кэтрин! Не могу дождаться, когда увижу Трейси в зеркале вместо твоего мужа Джона. Да, да и ещё раз да! Я стану твоей дочерью, а ты — моей матерью. И в конце концов я выйду замуж, забеременею и подарю тебе внука, о котором ты говорила.

Я улыбаюсь с материнской гордостью своему будущему ребёнку. Завтра буду смотреть, как мой муж превращается в мою дочь Трейси. Увижу, как он становится всё ниже и ниже, пока не достигнет роста своей жены. Увижу, как его твёрдое мускулистое тело тает в мягкую форму его собственной дочери. Увижу, как папа натягивает маленькие трусики своей дочери, как он поднимает их на широкие бёдра дочери, прикрывая маленький треугольник тонких лобковых волос, как они плотно прилегают к мягкой плоскости женщины там, где сходятся его гладкие безволосые бёдра. Увижу, как мой муж проводит маленькой мягкой рукой с длинными ногтями по гладкой передней части сексуальных трусиков своей дочери, вниз в щель между безволосыми бёдрами, лаская свою мягкую киску рукой дочери, с улыбкой на красивом молодом лице. Увижу, как трусики дочери изгибаются по мягким округлым ягодицам моего мужа.

Увижу, как мой муж ловит свою большую молодую грудь в сексуальный лифчик дочери, как он соединяет крючки, как тонкие бретельки ложатся на его узкие плечи, как большие толстые соски просвечивают сквозь тонкую ткань лифчика дочери. Увижу, как он проводит тонкими руками по округлым верхушкам груди дочери над чашечками её сексуального лифчика, улыбаясь от ощущения её гладкой мягкой кожи. И увижу, как он улыбается, осознав, что больше не видит своих ног — обзор закрывают большие округлые груди его собственной дочери.

Трейси, как и её мать, любит демонстрировать свои прелести. Скоро мой муж будет демонстрировать своё глубокое декольте для всех молодых мужчин — точно так же, как делает его дочь. Увижу, как он натягивает её джинсы с низкой посадкой на широкие бёдра — плоское V в паху джинсов дочери, шов разделяет складки его мягкой киски. Он наденет её обтягивающий топ, оставляя живот открытым, овальный пупок на виду. Увижу, как его тело сужается от узких плеч к маленькой талии, затем расширяется в широкие бёдра дочери. Увижу, как его волосы становятся длиннее и гуще, превращаясь в глянцевый каштаново-рыжий с красноватыми бликами, как у его жены, падая мягкими волнами до округлой попки. Увижу, как его лицо становится молодым и красивым — губы полные и мягкие, как у дочери, щёки мягкие и округлые, глаза большие и выразительные, нос маленький с лёгким вздёрнутым кончиком. Увижу, как мой муж впервые видит лицо своей дочери в зеркале — мягкая улыбка на лице от того, насколько молодым и красивым он теперь стал. Увижу, как лицо моего мужа становится ещё красивее, когда он мастерски наносит макияж дочери — словно делал это сотни раз. Увижу, как его шея укорачивается, становится длинной и тонкой, горло гладким. И услышу, как мой муж говорит мягким дыхащим сопрано — точно так же, как говорит его дочь.

И после всего этого мой отец назовёт меня мамой! Дрожу от этой мысли.

Как сказал папа — я не могу дождаться.

Первая интерлюдия

Когда момент проходит, меня начинает накрывать усталость. Смотрю на лицо отца — он всё ещё погружён в мечты о превращении в собственную дочь.

— Милый, я вымоталась, но мне нужно помыться и вымыть голову перед сном. — Показываю на засохшую сперму на животе и в лобковых волосах. Грозя ему тонким пальцем, говорю: — Твоя жена будет очень довольна, если ты присоединишься к ней в душе. Но никаких шалостей, мистер! У меня был длинный день, а завтра нам рано вставать. Трейси звонила мне — точнее, Брэду — сегодня днём. Она взяла выходные на остаток недели, и Брэд организовал, чтобы мы завтра утром позавтракали с нашими детьми.

Папа встряхивает головой, возвращаясь в реальность.

— Твой муж будет счастлив присоединиться к своей прекрасной жене в душе.

Дрожь пробегает по спине, когда отец называет меня своей женой.

— Но я сначала выставлю твой чемодан. Уверен, ты найдёшь что-нибудь приличное, чтобы надеть на ночь.

Папа посмеивается, его взгляд скользит вверх-вниз по моему очень изогнутому телу — он прекрасно знает, что вся моя — точнее, мамина — одежда для сна совсем не приличная. Мама не видела причин, почему она не должна выглядеть сексуально всегда — и, неудивительно, я с ней согласна. Хихикаю, думая: «Трудно не согласиться с мамой теперь!»

Внезапно осознав, что я сказала, папа спрашивает:

— Ты сейчас будешь мыть голову, милая? Это займёт время, пока высохнет, а ты говорила, что очень устала.

— Знаю, дорогой, но я хочу, чтобы мои волосы пахли точь-в-точь как у мамы. Формулировка моего желания, похоже, не перенесла запах её шампуня на меня, — говорю я с улыбкой.

Папа выглядит виноватым — он понимает, что упустил важную деталь, когда пытался выяснить, действительно ли его сын заменил его жену, пока он был в магазине.

— Не переживай, что не заметил, пап. Согласитесь, это было довольно трудно поверить вообще — не говоря уже о том, что это произошло за те десять минут, пока тебя не было… не видя, как моё тело превращается в точную копию маминого. — Всё ещё улыбаясь, добавляю: — К тому же ты был немного отвлечён моей очевидной потребностью быть трахнутой.

Папа смеётся, кивает.

— Это точно. Но если честно — даже если бы я заметил, что твои волосы не пахнут как у Кэтрин, я всё равно не поверил бы, что мой сын поменялся местами с матерью за десять минут, пока меня не было.

Смеюсь и говорю ему:

— Пап, я провела больше полутора часов, превращаясь в маму. Да, я могла бы закончить быстрее, но я сформулировала желание так, чтобы иметь возможность наслаждаться процессом изменения тела в мамино. Потом я ещё какое-то время сравнивала своё новое тело с её. Вид двух одинаковых женщин в зеркале — каждая черта в точности совпадает — был невероятным.

Вспоминая свою радость, когда сравнивала своё тело с маминым, снова хихикаю.

— Я хотела насладиться первым опытом ношения маминой красивой одежды, тем, как она идеально сидит на мне впервые в жизни. Проверила себя в зеркале после того, как надела её сексуальные трусики, потом ещё раз — после того, как заполнила чашечки маминого лифчика своей собственной грудью. В конце проверила, как выгляжу во всей маминой одежде и украшениях, включая её крошечные туфли на каблуках. Мне нужно было увидеть, что я выгляжу точь-в-точь как мама, когда стояла рядом с машиной после того, как вы с ней приехали из аэропорта.

— Ты не представляешь, как волнующе было впервые увидеть, как мамины трусики натянуты между моими собственными широкими бёдрами, как передняя часть трусиков плотно прилегает к мягкому холмику, идентичному маминому! Вид моей собственной большой мягкой груди в мамином сексуальном кружевном лифчике — груди, которая выглядит точь-в-точь как мамина. Как мои большие соски и ареолы играют в прятки сквозь розовое кружево её лифчика. Или восторг от вида себя в её обтягивающих белых шортах — передний шов плотно прилегает к плоской киске, декольте точь-в-точь как у мамы выставлено между лацканами её персикового пиджака.

— Восторг от того, что вижу мамино лицо в зеркале, её серьги свисают с моих ушей, её любимое ожерелье лежит между моей большой грудью — это сводило с ума! Ты не представляешь, какую радость я испытывала, видя свои гладкие стройные ноги в маминых прозрачных колготках, мерцающих на свету, вид своих стоп в её крошечных туфлях на высоком каблуке.

— Но ты испытаешь это, пап! О да! Завтра ты тоже получишь возможность всё это ощутить! — говорю я, моё мягкое сопрано полно радости, пока я описываю, как чувствовала себя, когда моя мечта сбылась.

Иду к маминому чемодану, наклоняюсь, чтобы взять её косметичку. Выпрямляюсь, направляюсь к ванной — большая грудь покачивается, мягкие ягодицы колышутся с каждым шагом, мамина косметичка зажата в одной маленькой руке.

Внезапная мысль заставляет меня резко остановиться у двери ванной. Большая грудь сильно качается, когда я резко поворачиваюсь — ловлю отца на том, что он смотрит на мою попку. Его взгляд мгновенно перемещается на качающуюся грудь. Мужчины! Так легко отвлекаются небольшим количеством сисек и попки!

— Я бы сказала «глаза выше, Джон», но мне нравится, когда ты смотришь на меня так же, как смотрел на маму, — говорю я, хихикая точь-в-точь как мама. Папа нисколько не смущён тем, что его поймали за разглядыванием прелестей своей жены… и не должен быть смущён.

— Остановилась, чтобы попросить тебя сделать ещё одну вещь перед тем, как присоединишься ко мне. Пожалуйста, принеси мамину сумочку с кухни. Я оставила её на столешнице, и мне нужно кое-что оттуда перед тем, как мы ляжем спать.

Папа приподнимает бровь, затем пожимает плечами.

— С радостью, милая, — отвечает он и встаёт, направляясь к чемоданам.

Я поворачиваюсь и продолжаю идти, включаю свет в ванной, входя. Намеренно избегая смотреть в зеркало, ставлю косметичку на столешницу, достаю несколько вещей — фен и большую заколку для волос. Наконец делаю глубокий вдох и смотрю в зеркало над раковиной — улыбаюсь от уха до уха при виде мамы — привлекательной зрелой женщины, сияющей после секса с красивым мужем. Волосы растрёпаны, на животе и в лобковых волосах засохшая сперма — и она выглядит чертовски счастливой по этому поводу.

Просто ради забавы встаю по стойке «смирно», плечи назад, тонкие руки прижаты к гладкой коже бёдер. Восхищаюсь видом большой груди, выступающей из груди, тем, насколько она полная и округлая, каким большим является зазор между тонкими руками из-за крошечной талии и широких бёдер.

Поднимаю обе руки, собираю длинные мягкие каштаново-рыжие волосы в маленьких ладонях, быстро закручиваю их в пучок. Держу волосы одной рукой, беру большую заколку, которую достала из маминой косметички, закрепляю чудесные волосы на затылке. Распущу их после того, как помою тело.

Убедившись, что заколка надёжно держит волосы, поворачиваюсь к душу, включаю воду. Слышу, как папа ходит по спальне, пока жду, когда температура воды установится.

Снимаю мамины украшения, кладу их на столешницу. С сожалением стягиваю помолвочное и обручальное кольца с тонкого безымянного пальца, осторожно кладу их на столешницу — чтобы не упали в раковину или на пол. Знаю, что надену их обратно после душа, но чёрт возьми — я только что их наконец получила. Совсем не хотелось снимать их так скоро, но пришлось.

Смотрю в зеркало, осматриваю лицо — лицо моей 48-летней матери. Достаю несколько салфеток для снятия макияжа из сумки, быстро убираю весь макияж, который нанесла раньше. Убедившись, что ничего не пропустила, просовываю тонкую руку в душевую кабину, регулирую воду до комфортной температуры. Беру мамин ароматный шампунь, гель для душа (естественно, только для женщин) и, захожу в душевую кабину, закрываю дверь за собой.

Ставлю мамин шампунь, гель на полочку в душе — которую я предусмотрительно добавил вчера (интересно, почему?). Затем становлюсь под мягкую струю тёплой воды. Обожаю ощущение, как вода бьёт по мягкой груди, как она стекает по мягкому животу и течёт вниз между ног по губам киски. Погружённая в ощущения, вздрагиваю, когда слышу, как открывается дверца душа. Оглядываюсь через плечо — папа заходит в душевую, как и обещал. Поворачиваюсь обратно вперёд и тянусь за маминым гелем для душа.

Чувствую, как отец подходит близко сзади, его тёплое дыхание на моей тонкой шее — он забирает бутылку геля из моих внезапно дрожащих рук.

— Позволь мне помочь тебе с этим, милая, — тихо шепчет он мне на ухо, заставляя дрожать.

Выдавливая немного геля на губку, папа начинает нежно тереть ею мои маленькие плечи, вниз по изгибу спины, затем по мягким ягодицам. Дыхание перехватывает, когда он просовывает руки вперёд, медленно смывая свою сперму с моего мягкого живота.

Папа нежно поворачивает меня лицом к себе, затем опускается на колени. Поднимает мою крошечную левую стопу и начинает мыть её.

— У тебя такие изящные ножки, — тихо шепчет папа, — точь-в-точь как у твоей мамы.

Ставит мою маленькую стопу на своё мускулистое бедро, проводит губкой вверх-вниз по ноге — от тонкой щиколотки до верха толстых бёдер. Дрожу, когда папа проводит ею по мягкой гладкой коже внутренней стороны бедра, затем вниз по мягко изогнутой икре, украденной у мамы, пока снова не достигает моей крошечной стопы. Папа ставит мою стопу обратно на пол и поднимает другую. Медленно повторяет все действия на второй ноге. Мои руки покрываются мурашками от ощущения, как люфа скользит по гладкой мягкой коже стройных ног.

Без просьбы он выдавливает немного геля на большую ладонь и начинает очищать мои лобковые волосы — пока их мягкие завитки снова не расправляются, больше не склеенные спермой, которой он обрызгал меня раньше.

Задыхаясь, слышу, как мамин голос тихо произносит:

— Я же сказала — никаких шалостей, мистер, — и думаю: почему нет? Что плохого в шалостях? Особенно сейчас! Но отец слишком хорошо знает свою жену.

Мои соски набухли, стали длиннее и твёрже от возбуждения — торчат на вершинах маминой мягкой груди как дорожный знак «Сюда за хорошим времяпрепровождением!». Папа знает — его жена Кэтрин не может устоять перед его ухаживаниями. Папа начинает нежно тереть мою киску — киску своей жены, мамину киску. Я дрожу, затем поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к широкой груди отца, запрокидываю лицо через плечо для поцелуя — охотно отдаюсь желаниям маминого тела… моего тела. Именно ради этого момента — этой добровольной сдачи своего тела папе — я мечтала все эти годы.

Папин толстый палец скользит между мягкими складками моей киски, затем медленно массирует клитор, который я украла у мамы. Я начинаю задыхаться — всё быстрее и быстрее, бёдра начинают дёргаться, пытаясь втянуть его палец во влагалище.

— О… Боже… да… не останавливайся, не смей останавливаться… это так хорошо…

Я уже задыхаюсь, чувствуя знакомое натяжение за животом и в киске, пока он теребит мой клитор.

— Быстрее… быстрее, чёрт возьми!

В ответ папин палец теребит клитор всё быстрее и быстрее.

— О Боже… о Боже… я кончаю… я… кончаю… я…

Не в силах контролировать себя, запрокидываю голову и кричу. К счастью, отец, хорошо знающий свою жену, успел убрать голову в сторону. В голове мелькает образ первого раза, когда папа ласкал маму пальцами в душе, когда они встречались — и того кровавого носа, который он в итоге получил. Как она потом извинялась — и это привело к первому минету, который она ему сделала. Слабая от оргазма, я бы упала на пол душевой, если бы папа не подхватил меня сильными руками. Как я уже сказала — папа очень хорошо знает свою жену. Слабо смеюсь над старым воспоминанием, пока жду, когда моё бешено колотящееся сердце — мамино бешено колотящееся сердце — успокоится.

Через минуту наконец чувствую, что достаточно окрепла, чтобы стоять. Поворачиваюсь и слегка шлёпаю отца по твёрдой груди — в безопасности знания, что единственный способ причинить ему боль моими мамиными маленькими мягкими руками — это поцарапать её длинными ногтями.

— Я же сказала — никаких шалостей, милый! — резкий звук маминого голоса портит любящая улыбка на её украденном лице.

— Я не уверен, что это можно назвать шалостями, — через несколько секунд продолжает папа. — Нет… я уверен, что это совсем не шалости. Было ли в этом что-то смешное для тебя? — спрашивает отец с серьёзным выражением лица.

Смеюсь, встаю на цыпочки и целую его в щёку. Я теперь такая миниатюрная, что папе всё равно приходится слегка наклонять голову, чтобы я могла дотянуться.

— Спасибо, милый. Как всегда — это было замечательно, — шепчу я с любовью — точно так же, как сделала бы мама, и с той же искренностью.

Опускаюсь обратно на полные стопы и нежно начинаю подталкивать отца к двери душевой.

— Теперь, как бы мне ни понравилось это, Джон — и мне действительно понравилось, если ты вдруг не заметил, — мне всё ещё нужно вымыть и высушить волосы. Я не лягу спать, пока мои волосы не будут пахнуть как у мамы.

— Ладно, ладно. Не надо быть такой настойчивой. Боже! Точь-в-точь как твоя мать! — говорит папа, выходя из душевой.

— Очень смешно, Джон. Просто подожди, пока ты и Том будете заниматься сексом в душе после того, как ты скажешь ему «никаких шалостей», — кричу я папе в ответ сквозь шум воды.

Поворачиваюсь на звук открывающейся дверцы душа — вижу, как папа просовывает голову обратно в душевую с серьёзным выражением лица.

— Мы действительно собираемся сделать это завтра? Я действительно стану Трейси, надену её одежду, займусь сексом с её бойфрендом Томом? — в его голосе явное недоверие.

Дарю отцу мягкую улыбку.

— Только если ты этого хочешь, пап. Только если ты действительно, действительно этого хочешь. Думаю, ты будешь очень счастлив, если сделаешь это — но решение за тобой.

Улыбка озаряет его красивое лицо.

— О, я хочу этого, Кэтрин. Мне это нужно. За двадцать четыре года нашего брака я видел, сколько удовольствия получает твоя мать — а теперь ты — от ношения красивой одежды. Я видел, как твоя мама испытывала четыре, пять, даже шесть оргазмов за одну ночь — каждый явно более приятный, чем я когда-либо испытывал как мужчина. И в глубине души я завидовал ей… ну, завидовал женщинам вообще.

Теперь на лице папы задумчивое выражение.

— Матушка-природа дала мужчинам короткий конец палки. А женщин… женщин она создала так, чтобы они испытывали такое сильное удовольствие, что были готовы добровольно терпеть дискомфорт беременности и боль родов.

Папа смотрит вниз — прямо мне в глаза.

— Дискомфорт и боль, которые я готов добровольно терпеть, чтобы испытать то же удовольствие. Я подарю тебе внука, как только женюсь. Обещаю. Но я спросил потому, что даже после всего, что я видел и пережил сегодня, это всё ещё кажется невозможным. Я всё жду, что Брэд выскочит и скажет, что это большой розыгрыш.

С понимающей улыбкой на красивом лице мягко говорю отцу:

— Обещаю, пап, это не шутка. У меня тоже были сомнения — а теперь посмотри на меня. Твой 24-летний сын счастливо стоит перед тобой с миниатюрным 48-летним телом твоей жены Кэтрин — своей собственной матери. Новая Кэтрин Мари Дэвис сегодня впервые занималась сексом со своим замечательным мужем — и испытала семь оргазмов за одну ночь, каждый сильнее и приятнее, чем всё, что я испытывал как Брэд.

Чтобы подбодрить папу, рассказываю ему о планах на завтрашний день.

— Я собиралась сказать тебе позже, но сейчас хороший момент, чтобы тебя удивить. После того как ты станешь Трейси — со всеми её воспоминаниями и желаниями — моя красивая дочь и я идём за покупками сексуального белья. Я угощаю! Обойдём все магазины в городе. Будем наслаждаться похотью незнакомцев, пока они глазеют на двух красивых женщин. Будем покачивать красивыми попками, «случайно» наклоняться, давая мужчинам хорошенько рассмотреть нашу большую мягкую грудь, и время от времени позволять самым удачливым парням мельком увидеть наши сексуальные лифчики. Самому удачливому парню дня мы позволим быстро взглянуть на наши трусики под короткими обтягивающими юбками, которые мы обе будем носить. Как тебе такой план… Трейси? — спрашиваю я, улыбаясь.

Папа вздрагивает, когда я называю его именем дочери. Вижу, как дрожь проходит по его телу, затем улыбка растягивается от одного края его сурового лица до другого.

— Это звучит потрясающе.

С благоговейным выражением лица папа говорит:

— Но это значит, что я стану Трейси уже завтра утром! Конечно! Сразу после завтрака с ней мы вернёмся в её квартиру.

Папа хмурится.

— Брэд и Том тоже будут на завтраке?

— Конечно, милый. Но не волнуйся. Я позаботилась, чтобы у Брэда сразу после завтрака были планы с Томом. Мы останемся наедине с Трейси. Если ты правильно сформулируешь свои желания — сможешь потратить на превращение в неё столько времени, сколько захочешь — или совсем немного. Я провела больше часа, становясь мамой и одеваясь в её одежду — просто ради удовольствия. Это было очень возбуждающе — стоять перед зеркалом и видеть мамино отражение: её мягкие волосы струятся вдоль красивого лица, большая грудь свисает между узкими плечами, киска обрамлена широкими бёдрами и крошечной талией… видеть, как мои мягкие волосы струятся вдоль моего красивого лица, моя большая грудь свисает между моими узкими плечами, моя киска между моими широкими бёдрами и крошечной талией. Наверное, поэтому я сегодня смогла кончить семь раз. Это рекорд даже для мамы.

Делаю глубокий вдох — глаза отца мгновенно притягиваются к движению моей мягкой груди.

— А теперь вода начнёт остывать, и мне действительно нужно вымыть голову. Скоро выйду, милый.

Папа убирает голову, тихо закрывает дверцу душевой.

Поднимаю руки, снимаю большую заколку, удерживающую волосы. Не теряю времени — наношу мамин ароматный шампунь на густые каштаново-рыжие волосы, затем кондиционер, чтобы легко расчесать колтуны. Хотела бы потратить больше времени на наслаждение процессом, но, как отметил папа, сушку волос займёт время, а я устала. Семь оргазмов за вечер вымотали бы любую женщину!

Выключив воду, открываю дверцу душевой. Папа предусмотрительно положил две мягкие пушистые полотенца в пределах досягаемости. Когда я был Брэдом, я купил их для своей девушки Эми — она жаловалась, что мои обычные полотенца слишком жёсткие. Теперь, имея мягкую чувствительную кожу женщины, я полностью с ней согласна.

Беру первое полотенце, энергично тру длинные волосы, высушивая их насколько возможно, затем наклоняюсь вперёд, позволяя волосам свисать передо мной. Аккуратно оборачиваю полотенце вокруг волос, перекидываю его, создавая тюрбан — точно так, как все женщины учатся делать ещё девочками.

Беру оставшееся полотенце маленькой рукой — взгляд падает на длинные узкие ногти. Знаю, что они полностью натуральные — не модные сейчас акриловые накладные. Маме понадобились годы, чтобы их отрастить. Один из её самых больших страхов — сломать ноготь, и я понимаю, что теперь у меня точно такой же страх. Длинные ногти много лет были важной частью маминого представления о себе — значит, теперь они так же важны для моего представления о себе. У красивой женщины должны быть длинные ногти. Это естественный закон вселенной, по мнению моей мамы — и я с ней согласна. Мне приходится. Я — это она!

Мягко промокаю нежную кожу полотенцем — включая мягкие завитки лобковых волос и киску между мягкими бёдрами. Осматриваю гладкие ноги — знаю, что не придётся бриться на ногах и подмышками ещё несколько дней. У мамы всегда был очень слабый рост волос на ногах и подмышками. Вчера я этого не знал, но теперь знаю с уверенностью её воспоминаний.

Полностью вытеревшись, располагаю полотенце за узкими плечами — улыбаюсь, чувствуя, как оно свисает на округлую попку. Завожу левую руку вперёд, оборачиваю большое полотенце вокруг узкого тела, подтыкаю угол под правую руку. Затем беру оставшийся угол полотенца спереди и подтыкаю его в декольте.

Выходя из душевой, осознаю, насколько легко и естественно я обернула полотенца вокруг волос и тела — словно делала это много раз раньше. Что теперь, в каком-то смысле, правда.

Смотрю в зеркало — всё ещё в восторге от вида маминого отражения, затем включаю её фен. Снимаю полотенце с головы — выпускаю мамины длинные волосы, наблюдаю, как они падают, дрожу от холодного ощущения ещё влажных волос, падающих на плечи и спину. Беру расчёску, которую мама всегда использует после мытья головы, быстро распутываю колтуны в густых каштаново-рыжих волосах, украденных у неё, — чувствую, как мягкая грудь подпрыгивает с каждым движением расчёски.

Когда колтуны наконец распутаны, перекидываю мамины влажные волосы через левое плечо — они ложатся на очень заметный изгиб груди. Никогда не перестану получать трепет от вида одежды, изгибающейся поверх маминой большой груди. Ухмыляясь, думаю: «Ничто не говорит «Женщина!» так ясно, как хороший комплект сисек». Может быть сексистски, но это правда.

Держу мамин фен в одной маленькой руке, беру её щётку в другую. Устанавливаю фен на среднюю температуру, наклоняюсь в узкой талии — длинные волосы свисают вперёд, чтобы я могла правильно их расчёсывать, пока они сохнут. Медленно провожу щёткой по густым волосам, одновременно направляя тёплый воздух фена сверху и снизу влажных волос. Знаю, что нельзя использовать высокую температуру только для того, чтобы быстрее высушить волосы. Брэд ничего не знает о том, какой вред может нанести волосам слишком высокая температура — но мама, а теперь и я, знает всё об этом.

Сосредоточившись на сушке густых волос, наблюдаю, как они вновь обретают глянцевый блеск — красноватые блики становятся всё ярче с каждым движением маминой щётки вниз, пока волосы медленно сохнут. Чувствую, как мамина грудь подпрыгивает с каждым движением щётки. Даже такая простая вещь, как сушка её волос — это приключение в приятных ощущениях. Через двадцать минут волосы, украденные у мамы, снова такие же глянцевые и блестящие, как были, когда она приехала сегодня вечером — красноватые блики практически искрятся на свету. Останавливаю движение щётки — зачарована видом прекрасных маминых волос, свисающих с моей головы.

Вздрагиваю, когда папа внезапно откашлялся позади. Оглядываюсь через плечо — папа стоит в дверях ванной, в одних только штанах от любимой пижамы.

— Я подумал, не закончила ли ты уже, — говорит папа, — но если хочешь, могу дать тебе ещё несколько минут наедине. Ты выглядела очень довольной видом своих маминых волос.

Выпрямляюсь, выключаю фен, кладу его и мамину щётку на столешницу в ванной. Беру мамин свадебный набор, надеваю кольца на тонкий безымянный палец, который теперь мой, улыбаюсь отцу в зеркале.

— Подожди, пока тебе придётся мыть и сушить волосы своей дочери, — дразню я. — Тогда узнаешь, сколько усилий требуется, чтобы её волосы оставались такими же прекрасными, как у мамы. На самом деле даже больше усилий. Её волосы такие же густые, как у мамы, но у Трейси они доходят ниже талии.

Видя его обеспокоенное выражение, продолжаю:

— Не волнуйся, милый. Как только ты станешь Трейси — тебе будет так же привычно время и усилия, которые требуются для ухода за длинными густыми волосами, как и твоей дочери. Помни, дорогой — у тебя будут все её воспоминания и желания, и Трейси не стала бы держать волосы такими длинными, если бы ей действительно, действительно не нравилось, как они ощущаются и выглядят.

Папа просто улыбается.

Перекидываю длинные волосы обратно через узкое плечо — чувствую, как они тянут кожу головы, укладываясь на место, наблюдаю, как отец смотрит на мою грудь, пока она смещается под полотенцем, которым я обернута.

— Иметь густые прекрасные волосы — это весело. Но чтобы они выглядели такими мягкими и блестящими — нужно работать. И да, милый, я наслаждалась. Годами я мечтала иметь мамины густые мягкие волосы, — быстро поднимаю руки, срываю полотенце, обёрнутое вокруг крошечного тела, позволяю ему упасть на пол, — вместе со всем остальным её телом, конечно, — говорю я, хихикая как школьница маминым мягким сопрано.

Дрожу от вида маминого обнажённого тела в зеркале. Думаю, это никогда не перестанет на меня так действовать. Надеюсь, что не перестанет. Даже без макияжа, даже с маленькими морщинками в уголках глаз — моё лицо всё ещё красиво. Приподнимаю маленький подбородок, провожу кончиками маминых мягких рук по тонкой шее, затем вниз по гладкому горлу. Скольжу ими по мягкой-мягкой груди, останавливаюсь, чтобы поиграть с мамиными большими толстыми сосками. Дрожу, проводя её мягкими руками под изгибом большой груди, вниз по гладкому животу, который сужается к маминой крошечной талии.

Кончиком длинного ногтя обвожу овальный пупок — слышу, как отец делает глубокий вдох. Провожу мамиными мягкими руками вниз по мягкому изгибу широких женственных бёдер. В зеркале с восторгом смотрю, как мамины маленькие руки словно скользят по гладкой коже мягкого живота, медленно опускаясь, пока не достигают маленького треугольника лобковых волос. Чувствую, как мамины нежные пальцы проходят сквозь мои мягкие лобковые завитки — пальцы, больше не блокируемые большим членом, который сегодня утром находился на соединении моих ног.

— И я обожаю иметь самую важную часть всего… мамину киску! — радостно восклицаю я маминым мягким голосом, проводя одной рукой по мягкому лобку, чувствуя, как губы украденной киски, которая теперь между моих ног, прижимаются к моей маленькой мягкой руке. — Как мама говорила мне, пока я одевалась в её одежду — это очень сексуальный комплект. Верно, милый? — спрашиваю я, глядя на отца в зеркале.

— Определённо, Кэтрин. Определённо. У тебя самый сексуальный комплект, который я могу себе представить, — говорит папа, похоть в его голосе заставляет меня дрожать.

— Сейчас ты так говоришь, Джон, но завтра днём ты будешь думать, что Том — самая сексуальная вещь на свете. Хотя, если честно, теперь, когда я его представляю — он действительно довольно сексуален… но не так сексуален, как мой красивый муж! — говорю я, ухмыляясь.

Неожиданно разражаюсь огромным зевком. Все шутки в сторону — я едва стою на ногах. Папа, увидев мой зевок, говорит:

— Думаю, нам лучше лечь спать. Завтра у нас насыщенный день, и я, лично, хочу быть бодрым, пока ты и твоя новая дочь будете выбирать бельё.

— Думаю, ты прав, милый. Дай мне взять что-нибудь для сна из маминого чемодана.

Выхожу из ванной в спальню — ту же ванную, из которой несколько часов назад вышла моя мама, чтобы её сын украл её тело, её жизнь, её мужа. Я не жалею о том, что сделала. Это было эгоистично с моей стороны, но я не полное чудовище. Моя мама проживёт долгую счастливую жизнь как мой сын Брэд. Это было одним из желаний, которые я загадала с помощью Камней. Мой сын больше не имеет никакого желания быть своей матерью. Он не помнит, как переодевался в мою одежду в подростковом возрасте, не помнит годы отчаянных мечтаний о том, чтобы поменяться телами и жизнями со мной.

Подхожу к кровати — мамин чемодан уже открыт на ней. Наклоняюсь над чемоданом — грудь свисает, ищу одежду для сна, которую помню, как мама укладывала сегодня утром. Тонкие пальцы перебирают мамину одежду, пока не находят то, что нужно. Поднимаю две вещи в триумфе — по одной в каждой маленькой руке, папа смотрит на то, в чём я собираюсь спать, улыбка на его красивом лице.

— Это новое, — тихо посмеивается папа. — Я почти уверен, что твоя мать ещё не надевала это.

Вещь в левой руке — ярко-красная с чёрным кружевом. Из маминых воспоминаний знаю — она недавно заказала это в Frederick’s of Hollywood, получила посылку за день до того, как они с папой вылетели навестить меня и сестру. В каталоге это называется «The Katherine Satin Chemise» — именно это название сначала привлекло мамино внимание, а увидев вещь, она сразу заказала. Ярко-красные атласные трусики с кружевом в правой руке тоже новые, заказаны из того же места. Конечно, мама не знала, покупая их, что первой их наденет её сын.

Поворачиваюсь к мужу с маленькой улыбкой:

— Ты прав, милый. Это первый раз, когда твоя жена их наденет. Разве они не прелесть? — спрашиваю я. Папа молчит. Он знает, что я не жду настоящего ответа.

Аккуратно кладу сорочку на кровать.

— Ладно, дорогой. Можешь убрать мамин чемодан с кровати.

Папа подходит к кровати, убирает чемодан — я держу ярко-красные трусики между рук, материал переливается на свету. Поражаюсь, что теперь могу надеть что-то настолько крошечное. Будучи Брэдом, я бы с трудом протащил их по одной ноге.

Наклоняюсь в талии — грудь то появляется в поле зрения, то исчезает — просовываю ноги в ярко-красные атласные трусики с кружевом, крошечные стопы легко проходят через маленькие отверстия для ног маминых новых трусиков. Натягиваю их по гладким безволосым ногам, выпрямляясь, плотно укладываю на широкие бёдра. Поворачиваю голову из стороны в сторону, смотрю на свою попку, провожу маленьким пальцем под каждым отверстием для ног сзади, подтягивая трусики то тут, то там, пока не остаюсь довольна тем, как мамины ярко-красные атласные трусики выглядят на мягких округлых ягодицах.

Смотрю на отца.

— Ну как, Джон? Как выглядит твой сын в новых трусиках твоей жены? — спрашиваю я маминым мягким сопрано. Провожу одной маленькой рукой по ярко-красному материалу, покрывающему мою киску, снова и снова — в экстазе от скользкого ощущения атласа на моей мягкой плоской киске.

Поворачиваюсь, чтобы дать папе хороший обзор своей попки, покрытой мамиными новыми трусиками, и спрашиваю:

— Тебе нравится, как они натянуты между бёдрами и по попке? Мамины трусики не делают мою попку слишком большой? — дразню я.

Папа смеётся.

— Ты же прекрасно знаешь, что они выглядят на тебе потрясающе, Кэтрин, — отвечает папа, ухмыляясь. — Очень сексуально. Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы твоя мама выглядела плохо в чём-то!

— Знаю, милый. Но женщине моего возраста нравится, когда ей говорят, что она красива, что её одежда прекрасна. Скоро ты сам узнаешь — мужчине нельзя говорить это слишком часто. Видеть, как мама носит такую одежду каждый день — одна из многих причин, почему я так сильно хотела стать ею.

Снова разражаюсь огромным зевком. Слишком устала, чтобы продолжать дразнить отца — поворачиваюсь к кровати, беру сорочку, которую положила на неё. Просовываю тонкие руки в сорочку, убеждаюсь, что ладони внутри пройм, образованных тонкими бретельками. Поднимаю руки — чувствую, как скользкий атлас сорочки скользит по гладкой коже рук, вниз по голове, ложится на верхушки маминой большой груди. Тянусь вверх, протягиваю подол красной атласной сорочки по мягкой груди, пока тонкие бретельки не ложатся на узкие плечи. Блестящий материал атласа драпируется по мягкому вздутию живота и широким бёдрам, свисает чуть ниже изгиба округлой попки.

Пока отец смотрит, просовываю руку внутрь, чтобы удобнее уложить большую грудь в чашечки маминой новой сорочки. Прохладное ощущение гладкого атласа на сосках невероятное! Неожиданно снова зеваю.

— Я устала, милый. Едва глаза держу открытыми, — говорю я, направляясь к изголовью кровати. Без сознательной мысли иду к той стороне кровати, на которой обычно спит мама. Как и ожидалось — папа уже сменил постельное бельё после того, как мы занимались любовью. Мама — точнее, я — хорошо его выучила за годы брака.

Поднимаю мамины густые каштаново-рыжие волосы над одним маленьким плечом — чтобы не зажать их под телом во сне, позволяю им лечь на большую мягкую грудь. Откидываю одеяло, скольжу под прохладные простыни — папа забирается в кровать рядом. Закрываю глаза, чувствую, как грудь смещается, когда перекатываюсь на бок — лежу в постели точно так же, как обычно лежит мама. Чувствую тепло папиного тела, когда он придвигается ближе — прижимаюсь к нему спиной, довольная тем, что наконец стала своей матерью, его женой. Папа протягивает руку надо мной — большая ладонь обхватывает мою мягкую грудь.

Когда глаза начинают закрываться, папа шепчет мне на ухо:

— Я положил мамину сумочку на тумбочку с твоей стороны кровати. А зачем она тебе была нужна вообще?

Неохотно заставляю глаза снова открыться. Как бы мне ни хотелось остаться там, где я есть — есть ещё одно дело, которое нужно сделать перед сном. Протягиваю тонкую руку, пальцы шарят внутри маминой сумочки, пока наконец не находят маленький мешочек с Камнями. Вытаскиваю мешочек, поворачиваюсь к отцу — чувствую, как гладкий атлас маминой сорочки скользит под простынями, пока я поворачиваюсь.

— Мне нужно отдать их тебе перед тем, как я засну, Джон. Открой руку, — приказываю я.

Отец поднимает большую ладонь передо мной, раскрытой вверх. Ослабляю горловину мешочка, высыпаю Камни из мешочка в его открытую руку, бросаю пустой мешочек на покрывало.

— Вот они, пап. Камни. Так же, как они исполнили мою мечту — они могут исполнить твою мечту завтра, как только мы останемся наедине с Трейси в её квартире.

Повторяю слова старика:

— Всё возможно — нужно только произнести слова. Когда закончишь — передай Камни дальше. Формулируй желания очень тщательно, держа Камни в руках. Когда захочешь, чтобы желание исполнилось — крути их. Помни: Камни очень могущественны. Они исполнят любое желание, каким бы невероятным оно ни казалось.

Отец смотрит на Камни в своей руке. Когда я зеваю в последний раз, перекатываюсь обратно на бок, уютно устраиваюсь под тёплым одеялом — в носу цветочный запах маминых волос, мамина большая грудь прижимается к самой себе, её атласные трусики плотно облегают украденную киску, натянутые на широкие бёдра.

Пока я засыпаю, слышу, как отец шепчет:

— Я желаю…

Конец