День 5

Первое, что я почувствовал, выныривая из сна, знакомое, но всё равно чужое ощущение в теле. Мягкая тяжесть на груди, будто подушка лежит. И странная лёгкость в бёдрах, почти как будто их нет.

Я тихо застонал. Рука сама потянулась вверх к груди. Утренний привычный жест, который я уже начал считать своим… хоть и ненавидел эту привычку каждой клеткой.

Они всё ещё были здесь. Сиськи. Мои нежеланные, А-чашечные (1-размер груди), но чертовски отзывчивые постоянные груди. Но что-то было… иначе. Всё остальное. Рука скользнула ниже, по торсу, который казался слишком тонким, по талии, которая теперь изящно прогибалась непривычной, женственной кривой. Пальцы наткнулись на выпуклость бёдер — шире, круглее, откровенно женственнее, чем имело право быть. А задница… даже лёжа я чувствовал её новый, пышный, внушительный объём. Моё постоянное наказание. Моё новое шасси. Девчачье тело от шеи и ниже, с моей собственной головой и моим собственным членом, приделанными как какой-то странный, космический постскриптум. Моя жизнь — шутка, а панчлайн (соль жизни, прикол) — моё собственное отражение.

— Доброе утро, мой прекрасный, синеглазый, дисморфичный червячок! — пропел голос, гладкий как мёд и слишком бодрый для этого адского часа, с прикроватной тумбочки.

Я схватил телефон — холодный пластик привычно лёг в ладонь. Строгий минималистичный интерфейс Reality Weaver светился самодовольным цифровым равнодушием.

— Иди в жопу, Надя, — буркнул я, голос хриплый и разбитый. Сил на её проклятый энтузиазм сегодня утром у меня не было.

— Ох, какой же ты ворчун, — хихикнула она, смех — низкий, мелодичный гул — завибрировал в динамике, посылая странную, нежеланную дрожь по позвоночнику. — Это из-за постоянного женского тела? Или из-за тлеющего раздражения после твоего… довольно короткого… сексуального приключения? Не переживай, милый. Впереди целый новый день потенциального провала и унизительной трансформации, чтобы отвлечь тебя!

Я проигнорировал её, глаза обшаривали экран, в животе затягивался узел тревожного ужаса. Баланс камней: 9. ОП: 90/100. Я был так близко. Ещё один камень. Один лёгкий вызов — и я смогу отменить сиськи. Девчачий каркас… может, с ним я смирюсь. Он тонкий, можно спрятать. Но сиськи… они были постоянным, бьющим в лицо напоминанием о моём положении. Избавиться от них — моя святая цель, моя единственная одержимость.

Потом взгляд упал на дату в углу экрана телефона. Суббота.

— Блядь, — выдохнул я.

Сегодня же суббота! Моя длинная смена!

Двенадцать часов каталок, полок и общения с отбросами человечества — всё это в этом… гендерно-извращённом пародийном теле. Родители поставили ультиматум после того, как я «бросил» колледж и меня выгнали с двух последних подработок за тотальную апатию и хроническую неспособность приходить вовремя. Эта работа в Walmart (сеть сетевых магазинов)… это был мой последний шанс. Если потеряю и её — я на улице. Буквально. С задницей, которая теперь, по иронии, была слишком хороша, чтобы быть бездомной.

Я перекинул новые, длинные, грациозные ноги через край кровати — движение казалось странным, отстранённым. Прошлёпал к зеркалу в полный рост на дверце шкафа, мягкое, упругое прижимание новых ягодиц к задней поверхности бёдер — постоянное, отвлекающее ощущение.

Я остановился, чтобы оценить ущерб. Лицо, голова, шея… всё ещё я. Олли. Бледный, уставший, растрёпанные каштановые волосы торчат во все стороны. Но всё ниже… это был шедевр тонкой, коварной феминизации. Узкие плечи, изящные руки, мягкий изгиб талии, расширяющийся в эти бёдра. А поверх нового, тонкого торса мои постоянные А-чашки выглядели… правильно. Пропорционально. Меньше как странное наказание и больше как органичная часть общего дизайна. Всё вместе было… пугающе привлекательно. Странный, андрогинный, но однозначно сексуальное тело. И это была моя новая постоянная реальность!

С тяжёлым стоном, идущим из самых глубин души, я отвернулся от зеркала. Нельзя зацикливаться. Надо на работу. Натянул униформу: тёмные джинсы, чёрная футболка и вездесущий, убивающий душу синий жилет с криво приколотым бейджиком. Джинсы, мои старые, надёжные мужские стали проблемой. Они натянулись на новых широких бёдрах, давили, а сзади в талии зияла щель. Футболка, раньше свободная, теперь обтягивала грудь, тонкая ткань натянулась, обрисовывая А-чашки в унизительных деталях.

Я накинул сверху мешковатую серую толстовку, пытаясь скрыть новые женственные контуры тела. Помогло. Немного. Но скрыть полностью новый силуэт было невозможно. Я выглядел как парень с очень странной фигурой и сиськами.

Придётся так идти!

Собрал вещи на работу — кошелёк, ключи, полупакет чёрствых чипсов на обед. Телефон завибрировал на кровати.

— Кхм-кхм, — голос Нади, полный нетерпеливого веселья, промурлыкал из динамика. — Милый? Ты кое-что забыл? Ежедневный ритуал потенциального самосовершенствования и/или катастрофического, меняющего жизнь наказания?

Я вздохнул, засовывая кошелёк в задний карман.

— Не сегодня, Надя. Не могу. У меня двенадцатичасовая смена. Нет времени на твои чёртовы игры. Я не собираюсь рисковать ещё одним провалом, когда я так близко.

Мне нужен был всего один камень. Я могу подождать до завтра, когда у меня будет весь день, чтобы сосредоточиться на любой странной, унизительной задаче, которую придумает приложение.

— Ох, какой же ты стал скучный и ответственный, — театрально вздохнула Надя с сочащимся разочарованием. — Вся эта сила изменения реальности у тебя под пальцами, а ты выбираешь провести день, расставляя туалетную бумагу и объясняя растерянным старикам, где черносливовый сок. Какая трагическая трата потенциала. Я так ждала, в какой новый ад мы сегодня тебя загоним.

— Ну и терпи, — огрызнулся я, застегивая рюкзак. — Следующие двенадцать часов я просто Олли, розничный работник. Не Олли — гендерно-извращённый, проклятый приложением!

— Ммм, а что, если я сделаю это… интереснее? — промурлыкала она, тон стал хитрым, соблазнительным. — Что, если я предложу тебе маленькую… страховку? Сетку безопасности для твоих жалких, червячьих усилий?

Я замер, рука на дверной ручке.

— О чём ты? — спросил я, голос сжался от подозрения.

— Одноразовое предложение, Оливер, — сказала она, голос опустился до заговорщического шёпота. — Специальное маленькое улучшение только для тебя. Потому что, честно говоря, смотреть, как ты так великолепно проваливаешься — забавно, но уже немного… повторяется. Как насчёт этого: за скромную цену принятия вызова сегодня я навсегда улучшу твой аккаунт Reality Weaver. Новая функция. Назовём её… «Протокол утешительного приза».

— Протокол утешительного приза? — повторил я, любопытство пересилило меня самого.

— Именно, милый, — пропела она. — С этого дня, если ты примешь это одноразовое предложение, даже если провалишь вызов — ты всё равно получишь награду. Один камень и десять очков опыта. Каждый раз. Маленькая конфетка за старания. Поглаживание по головке за хорошую, хоть и в итоге жалкую попытку. Подумай, Оливер. Даже в самые плохие дни, даже когда ты эпично облажаешься и получишь новое постоянное, меняющее жизнь наказание — ты всё равно будешь прогрессировать. Будешь зарабатывать камни. Будешь приближаться к своей цели.

Я замер, мозг закрутился. Камень даже за провал? Это… круто! Переломный момент. Взгляд скользнул к пакетам из универмага в углу комнаты — свидетельство моего унизительного провала вчера. Если бы у меня тогда был этот апгрейд… да, я бы провалил вызов с купальником. Да, остался бы с женским корпусом. Но получил бы камень. Итого десять. Мог бы сразу отменить сиськи и избавиться от этой части кошмара. Мысль была опьяняющей. Это была страховка. Гарантия прогресса, как бы сильно я ни облажался.

— В чём подвох? — спросил я тихо. Подвох всегда есть.

— Никакого подвоха, милый, — промурлыкала Надя, голос — само воплощение невинности. — Просто простое одноразовое предложение. Маленький стимул, чтобы всё оставалось… интересным. Тебе нужно только принять вызов сегодня. Любой. Лёгкий, Средний, Сложный. На твой выбор. Но ты должен играть в игру, Оливер. Нельзя просто сидеть в сторонке и ждать, что космос наградит твою трусость. Ах да, и у тебя 10 секунд на согласие.

Я заколебался, внутри бушевал конфликт. Это было хорошее предложение. Отличное. Но это значило рисковать. Сегодня. Когда я уже на нервах, уже натянут как струнка до предела, мне предстояло выполнить какое-то задание, когда буду работать в этом женском теле! Разумнее всего подождать. Играть безопасно.

— Олли? Ты готов, милый? — голос мамы, приглушённый, но чёткий, долетел сверху по лестнице. — Я через пару минут еду в магазин!

Паника накрала меня. Мама! Идёт сюда. Увидит меня таким! Её добрые, но бесконечные вопросы, обеспокоенные вздохи, неизбежные попытки «починить» всё, что со мной не так… я не смогу это вынести! Не сегодня.

— Э-э, да, мама! Почти готов! — крикнул я в ответ, голос слегка сорвался.

Ручка моей двери начала поворачиваться.

— Три секунды, Оливер… — сказала Надя.

— К чёрту, — прошипел я в телефон, отчаяние пересилило осторожность. — Ладно! Я согласен! Принимаю улучшение!

Низкий, торжествующий смешок раздался из телефона.

— Отличный выбор, червяк. Улучшение запущено. Протокол утешительного приза теперь активен. Можешь поблагодарить меня позже.

Дверь открылась, мама просунула голову, ее лицо — знакомый пейзаж материнской заботы.

— Всё в порядке, солнышко? Ты какой-то раскрасневшийся. — Она уже наполовину вошла в комнату, глаза обшаривали мой растрёпанный вид, мешковатая толстовка старалась изо всех сил, но в итоге не могла скрыть странные новые контуры моего тела.

— Да, мама, всё нормально, — быстро сказал я, хватая рюкзак, стараясь повернуться боком, чтобы новые женственные бёдра и задница остались в тени. — Просто… опаздываю на работу.

— Ладно, я уезжаю, — сказала она, взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно, на лице мелькнула крохотная морщинка недоумения. — Тебе что-нибудь из магазина? Может той… лапши, которую ты любишь?

— Нет, я в порядке, спасибо, — сказал я, практически выталкивая её из комнаты. Мне нужно было, чтобы она ушла. Пока не спросила про бёдра. Или грудь. Или внезапное, необъяснимое превращение моего тела!

Она наконец ушла, шаги стихли на лестнице. Я обессиленно прислонился к закрытой двери, сердце колотилось о рёбра. Это было слишком близко. Слишком. Как долго я ещё смогу это скрывать от неё? От отца? Сиськи — одно, можно списать на набор веса или гинекомастию. Но это… полная феминизация тела… такого не объяснишь. Улучшение… оно было необходимо. Моя единственная надежда ускорить процесс, вернуться к норме, пока вся моя жизнь не рухнула.

Я вытащил телефон, руки слегка дрожали. Ладно. Сделка заключена. Теперь надо выполнить свою часть. Принять вызов. Я открыл знакомый, насмешливый интерфейс Reality Weaver.

[ЛЁГКИЙ] – НАГРАДА: 1 КАМЕНЬ, 10 ОП

[СРЕДНИЙ] – НАГРАДА: 3 КАМНЯ, 30 ОП

[СЛОЖНЫЙ] – НАГРАДА: 6 КАМНЕЙ, 70 ОП

Первый порыв — взять Лёгкий. Минимизировать риск. Но потом я посчитал. Мне нужно 20 камней, чтобы отменить и сиськи, и женское тело. У меня 9. Лёгкий даст 10. Средний — 12. А с новым Протоколом утешительного приза, даже если провалюсь — всё равно получу 10. Это… логичный выбор. Эффективный. С целым днём работы впереди социальный вызов казался вероятнее, чем какой-нибудь физический.

— Давай, Оливер, — голос Нади — соблазнительный шёпот прямо в ухе подталкивал меня. — Будь смелее. У тебя теперь страховка. Что самое страшное может случиться? Кроме ещё одной постоянной, унизительной физической трансформации, конечно. Но зато получишь блестящий камешек за старания!

Сделав глубокий вдох, который почти не успокоил бешено трепыхающегося в груди колибри, я ткнул в кнопку [СРЕДНИЙ]. Выскочил экран подтверждения, оскорбления казались ещё острее, ещё личнее, теперь, когда у меня была публика. Я ткнул «ПОДТВЕРДИТЬ, ТЫ БЕСПОЗВОНОЧНЫЙ ИДИОТ» с приливом адреналиновой безрассудности.

Экран мигнул. Появился новый текст.

СРЕДНИЙ ВЫЗОВ ПРИНЯТ: «ДОСТАВИТЬ, ЧТОБЫ 5 НЕЗНАКОМЦЕВ ПРОКОММЕНТИРОВАЛИ ТВОЁ ДЕКОЛЬТЕ ДО КОНЦА СМЕНЫ».

ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ: 15:12:47 (ПОЛНОЧЬ ПО МЕСТНОМУ — ДЕДЛАЙН)

НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: ТЕКУЩАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ СТАНЕТ ПОСТОЯННОЙ.

Я уставился на экран, разум — чистый лист недоумения. Декольте? Какое декольте? Я посмотрел на грудь. Мои А-чашки были маленькими, упругими, но вряд ли обладали гравитацией, способной создать декольте, достойное комментариев. Они были скорее… тонкими. Ненавязчивыми.

А потом началось.

Покалывание. Не тонкая системная теплота вчерашнего дня, а резкое, сосредоточенное, интенсивное ощущение, локализованное исключительно в груди. Моя поло-футболка, и без того тесная, вдруг стала удушающе узкой. Я посмотрел вниз, челюсть отвисла от подступающего ужаса, когда мои постоянные А-чашки начали… расти.

Это было быстро. Агрессивно. Головокружительное надувание, натянувшее тонкую ткань футболки до предела. Они набухли, расцвели, расширяясь наружу и вверх с пугающей и завораживающей скоростью. Прошли мимо В-чашек. Когда покалывание наконец утихло, оставив меня задыхающимся и кружившимся, я обладал великолепной, тяжёлой, идеально круглой парой С-чашек (3 размер). Они ощущались тяжёлыми на моём стройном каркасе, великолепный, маятниковый вес, тянущий кожу, соски теперь крупнее и заметнее, чем когда-либо, ныли новой, изысканной чувствительностью.

— Что за херня?! — выдохнул я, руки инстинктивно обхватили новые огромные холмы. Они громадные! Полностью заполняли ладони, переливались через края. И они были… невероятными. Мои! По крайней мере, пока.

— Ну что ж, нельзя же иметь вызов про декольте, не обеспечив необходимые… активы, правда? — голос Нади был низким, гортанным мурлыканьем чистого, неприкрытого веселья. — Приложение всегда идёт навстречу. Теперь у тебя есть, на что им смотреть, милый. Настоящий каньон соблазна.

Я, шатаясь, добрался до зеркала, новый центр тяжести полностью сбит добавленными несколькими килограммами первоклассной грудной ткани. Отражение было… ошеломляющим. Мое стройное женское тело, мужская голова и теперь… это! Эти С-чашечные красотки, натягивающие ткань поло Walmart, создающие глубокую, тёмную долину декольте, которую невозможно игнорировать.

— Прокомментировать моё декольте, — пробормотал я, слова чуждо ощущались на языке. Я проверил приложение на уточнение. — Что считается комментарием, Надя?

— О, всё очень просто, червяк, — ответила она, голос буквально сочился восторгом. — Комментарий должен быть конкретно о декольте, а не просто о груди вообще. «Классные сиськи» не засчитается. Слишком широко. А вот что-то вроде «Ого, какое декольте», или «Вот это да, впечатляющее декольте» — идеально. Даже что-то чуть более… пикантное. «Сегодня показываешь товар лицом, да?» Это подразумевает искусную демонстрацию именно декольте. Должно быть про подачу, милый, а не просто про продукт. И от пяти разных незнакомцев. До конца смены. Проще простого.

Я застонал, уткнувшись лицом в ладони. Зачем я это с собой делаю? Зачем я её послушал? Это кошмар. Публичный, унизительный, глубоко сексуализированный кошмар.

Но… у меня была страховка. Даже если провалюсь — получу камень. И честно? Заставить пятерых людей прокомментировать это… это великолепное зрелище… насколько сложно? Их невозможно не заметить.

С тяжёлым вздохом смирения я потянулся к пуговицам поло. Расстегнул верхнюю. Потом вторую. Ткань разошлась, открывая глубокую, тёмную долину между новыми великолепными грудями. Эффект был… мощным. Даже для меня. Это было прямое, неоспоримое приглашение смотреть.

— Вот это настрой, Оливер, — хихикнула Надя, звук — глубоко зловещая ласка в ухе. — Пусть девочки завидуют. Дай людям то, чего они хотят. И кто знает? Может, тебе даже понравится внимание.

Я посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Лицо, раскрасневшееся от стыда и странного, запретного возбуждения. Тело — странный, красивый, гендерно-извращённый парадокс. И моё декольте — глубокое, тёмное обещание...

— Покончим с этим, — пробормотал я, хватая рюкзак и направляясь к двери, тяжёлое, непривычное покачивание новых С-чашек — теперь постоянное, ритмичное напоминание о новой реальности!

Гудение флуоресцентных ламп Walmart было знакомой, убивающей душу симфонией, но сегодня оно ощущалось иначе. Резче. Обвиняюще. Каждый всполох верхнего света будто подчёркивал глубокий, тёмный каньон, который я создал, расстегнув рубашку. Кондиционированный воздух казался ледяным порывом на обнажённой коже груди. Я прошёл через автоматические двери, вес новых сисек — постоянное, перекатывающееся присутствие под жилетом, каждый шаг сопровождался мягким, гипнотическим покачиванием, которое было одновременно унизительным и, на каком-то глубоком, первобытном уровне, опьяняюще мощным.

Я пробил карточку, глаза метались по сторонам, ожидая, что весь магазин остановится, коллективный вздох пронесётся по проходам, когда они увидят мою великолепную, магически увеличенную грудь. Но конечно, никому не было дела. Несколько скучающих кассиров подняли глаза, скользнули по мне привычным равнодушием хронически недоплачиваемых. Просто ещё одна суббота. Я — просто ещё один синий жилет-дрон. Рабоник, который прятал под униформой пару великолепных С-чашек.

Мой начальник, вечно на нервах мужчина по имени Дейв, чья жизнь казалась вечной битвой с потерянными паллетами и экзистенциальным отчаянием, первым нарушил мое отчуждение. Он приковылял ко мне, пока я брал сканер, его глаза, покрасневшие от недосыпа и избытка кофеина, зафиксировались на моей груди с выражением глубокого, растерянного недоумения.

— Олли, — сказал он, голос низкий, усталый рокот. Он неопределённо махнул недоеденным пончиком в сторону моей груди. — Что… что это?

Лицо вспыхнуло. Приготовленная отговорка показалась хлипкой, нелепой на языке.

— О, э-э, это? — сказал я, пытаясь изобразить небрежный, отмахивающийся смех, который вышел сдавленным писком. — Протез. Проиграл спор другу. Придётся носить весь день на работе. Это… целая история.

Дейв просто уставился, рот слегка приоткрыт, крошка джема прилипла к уголку губы. Он переводил взгляд с моего лица на грудь, потом обратно. Шестерёнки в его уставшем мозгу явно, слышно скрипели. Двое коллег — язвительный подросток Кевин и женщина средних лет Бренда, общавшаяся в основном тяжёлыми вздохами, — подошли ближе, их лица — смесь веселья и недоверия.

— Протез? — хихикнул Кевин, глаза прилипли к моему декольте. — Чувак, это высокое качество. Выглядят как настоящие. И это декольте… чёрт.

Бренда лишь покачала головой, длинный, драматичный вздох сорвался с губ.

— Дети нынче, — пробормотала она, хотя в глазах мелькнула искра чего-то вроде неохотного восхищения. — Всё эти тиктоки и челленджи.

— Ладно, пофиг, — сказал наконец Дейв, откусив большой, стрессовый кусок пончика. Он задумчиво пожевал, потом проглотил. — Мне не платят достаточно, чтобы разбираться с этим. Или с вами, детьми. Или с вашими странными протезно-сисястыми челленджами. Просто… не создавай проблем, окей? Держи себя профессионально. И ради бога, застегни рубашку хоть немного. Это серьезный магазин. — Он ушёл, качая головой, оставив меня в облаке сахарной пудры и побеждённой мужественности.

Я почувствовал вспышку триумфа. Уже три комментария! «Что это» от Дейва, «это декольте… чёрт» от Кевина и… ну, может, Бренда не считается. Но всё равно! Это будет проще, чем я думал!

— А-та-та, червяк, — самодовольный цифровой голос Нади раздался прямо в голове, теперь, видимо, не требуя динамика телефона. Словно она была жёстко подключена к моему мозгу. — Помни правила. Незнакомцы. Твой начальник и коллеги, какими бы восхитительными и наблюдательными они ни были, не считаются. Их комментарии — мусор. Ты всё ещё на нуле, милый. Лучше начинай работать.

Моя вспышка триумфа погасла, сменившись холодным узлом ужаса. Ноль. Надо начинать с нуля. С настоящими, случайными, непредсказуемыми покупателями.

Первые несколько часов смены стали мастер-классом по унижению и бесполезности. Сегодня я был «работником зала» — то есть живым указателем и прославленным кладовщиком. Я сознательно старался быть максимально полезным, максимально заметным. Каждый раз, когда видел потерянного покупателя, я подлетал, мои новые груди возглавляли атаку как пара мясистых, С-чашечных таранов.

— Могу помочь найти что-то, мэм? — спрашивал я, чуть сильнее наклоняясь вперёд, указывая на консервы, чтобы декольте идеально попало в её поле зрения. Она бросала взгляд на мою грудь, глаза расширялись на долю секунды, по лицу пробегала путаница или удивление, потом она быстро отводила взгляд, выражение лица тщательно нейтральное. «Ой, нет, спасибо, я сама».

Я помог молодой паре найти нужный размер подгузников, моя грудь практически в лицо парню, пока я тянулся за коробкой с верхней полки. Он уставился, челюсть отвисла, пока подруга резко ткнула его локтем в рёбра. Он ничего не сказал. Помог пожилому мужчине найти его особый черносливовый сок с высоким содержанием клетчатки (круг жизни), декольте в полном блеске, пока я наклонялся за банкой с нижней полки. Он даже не заметил, полностью сосредоточенный на обещании скорого облегчения. Засранчик, блин!

Это бесило. Люди точно замечали. Я чувствовал их взгляды — быстрые, украдкой, двойные взгляды, приглушённые перешёптывания, когда я уходил. Моя великолепная грудь была магнитом для внимания. Но никто ничего не говорил. Толстая, непробиваемая стена социальной этики, вежливости, нежелания быть тем уродом, который комментирует чужие сиськи, оказалась непреодолимым препятствием. Моё великолепное декольте было заперто в тюрьме хороших манер.

К обеду мой дух был на историческом минимуме. Сидел в комнате отдыха, ковыряя жалкий сплющенный сэндвич, тяжесть провала и моих грудей давила на меня. Ноль комментариев. Ни единого. Это было невозможно. Я обречён провалить, обречён остаться с этими… великолепными, но абсолютно бесполезными С-чашками навсегда.

После перерыва меня перевели в отдел электроники — настоящую пустыню переоценённых телевизоров и растерянных бабушек с дедушками, пытающихся купить айфоны. Надежда почти умерла. Я просто отбывал номер, прежние отчаянные попытки выставить грудь напоказ сменились угрюмым, побеждённым сутулым шагом.

И тут я увидел её. Молодая женщина, лет двадцати с небольшим, внимательно изучала стенд с ноутбуками, на лице сосредоточенная хмурость. Выглядела круто, эффектно. Может… может, она та самая.

Я глубоко вдохнул, выпрямил спину, расправил плечи, максимально демонстрируя товар, и подошёл.

— Ищете новый ноутбук? — спросил я, голос чуть дрожал сильнее, чем хотелось.

Она подняла взгляд, яркие, умные глаза пробежались по моему лицу, потом неизбежно опустились к груди. Она не отвела взгляд. Вместо этого на лице медленно расплылась довольная улыбка.

— Ага, вообще-то. Что-то для занятий графическим дизайном. Нужен нормальный процессор, хорошая оперативка, но я на студенческом бюджете, понимаете?

Мы проговорили минут десять. Я немного разбирался в компах — один из немногих плюсов растраченной молодости — и смог дать ей действительно полезные советы. Пока мы говорили, я поймал себя на том, что двигаюсь с новой, бессознательной уверенностью: жестикулировал руками, опирался на прилавок, каждое движение тонко, искусно подчёркивало глубокую, тёмную долину декольте. Она заметила. Конечно, заметила. Её взгляд то и дело опускался вниз, в глубине глаз мелькало веселье.

Наконец она выбрала модель — элегантный серебристый ноутбук по акции. Пока я помогал ей снять его с демонстрационной полки, она замерла, её рука коснулась моей. Она наклонилась заговорщически, голос по-дружески и тихо:

— Кстати, — сказала она, глаза блестели. — Обожаю девочек. Выглядят гордо, королева. — Она быстро, заговорщически подмигнула. — Спасибо за помощь. — И с этим она подхватила коробку с ноутбуком в тележку и пошла к кассе.

Я просто стоял, ошеломлённый, волна чистого, неприкрытого триумфа накрыла меня. Да! Один! Настоящий, непрошеный, декольте-оценивающий комментарий от незнакомки! Слово «королева» послало странный, гендерно-аффирмативный разряд путаницы, но мне было плевать. Очко на табло. Один готов, осталось четыре.

— Ну-ну-ну, — промурлыкала Надя прямо в голове. — Смотри-ка ты, червяк. Наконец-то научился использовать свои активы. Осталось всего четыре. А ты уже на полпути смены. Лучше ускоряйся, милый.

Эйфория от первого успеха быстро угасла, сменившись сокрушительной реальностью тикающих часов. Прошло больше половины смены, а мне нужно ещё четыре комментария. Шансы не в мою пользу. Я удвоил усилия, практически бросая грудь на каждого покупателя, забредающего в мой отдел, но стена вежливости снова поднялась, крепче прежнего. Я отчаялся.

И тут я услышал голос, от которого кровь застыла.

— Олли, чувак! Святое дерьмо! Они стали ещё больше!

Я резко развернулся, сердце ухнуло в желудок. Карл. Конечно! Он стоял в нескольких шагах, с корзиной, полной энергетиков и семейных пачек сырных пухляшек, глаза широко раскрыты от смеси благоговения и чего-то похожего на религиозное поклонение. Он пялился на мою грудь, как на чёртов ковчег завета.

— Карл, какого хера ты здесь делаешь? — прошипел я, затаскивая его за большую стойку с уценёнными Blu-ray, подальше от любопытных глаз покупателей.

— Пришёл к тебе домой узнать, как продвигается твоя… ситуация… — сказал шепотом восторженно. Он не мог оторвать глаз от моего декольте. — Тебя не было, решил, что ты здесь. Чувак. Они настоящие? Ну правда настоящие?

— Да, настоящие, теперь заткнись! — рявкнул я, лицо горело.

— Можно… можно потрогать одну? — спросил он, рука инстинктивно потянулась, пальцы задрожали от предвкушения.

— НЕТ! — взвизгнул я, отшвыривая его руку. — Возьми себя в руки, чувак! Это кошмар! Мне нужно, чтобы ещё четыре незнакомца прокомментировали моё декольте до конца смены через, типа, три часа, иначе эти штуки останутся навсегда! — Я быстро объяснил вызов, ставки, чистую, унизительную невозможность всего этого.

Карл просто слушал, на лице медленно расползалась идиотская ухмылка.

— Чувак, — сказал он, когда я закончил. — Это приложение невероятное. Как настоящая видеоигра, только с сиськами. Хочу себе такое.

— Поверь, тебе не надо, — буркнул я, выглядывая из-за стойки в поисках следующей жертвы.

— О, а что, если он сможет, Оливер?

Голос Нади — гладкий и соблазнительный — раздался не только в голове, но и из динамика телефона, всё ещё лежащего в кармане. Глаза Карла расширились, голова резко повернулась к звуку.

— Ого, это… она? — прошептал он, голос полный благоговения. — Дама-проклятие?

Я вздохнул, вытаскивая телефон. Голос Нади, теперь кристально чистый, промурлыкал из динамика.

— Привет, Карл. Рада наконец поговорить с другом, о котором столько слышала. Надя, к твоим услугам. И должна сказать, я восхищаюсь твоим энтузиазмом. Это приятная перемена после постоянного, унылого нытья Оливера.

— Ого, — выдохнул Карл, уставившись на телефон, как на священную реликвию. — Ты настоящая.

— Настолько же настоящая, как великолепные С-чашки, сейчас украшающие грудь твоего друга, милый, — хихикнула Надя. — И знаешь, Карл, я подумала. Оливер… сносный носитель приложения. Но ему не хватает… авантюрного духа. Не хватает… понимания тонких, более трансформационных вещей в жизни. А ты… у тебя есть потенциал.

Кровь застыла.

— Надя, нет, — сказал я низким предупреждающим голосом.

— А что, если я предложу тебе… пробную версию приложения, Карл? — продолжила Надя, полностью игнорируя меня. — Шанс окунуть пальцы в замечательный, хаотичный мир Reality Weaver? Шанс испытать трепет трансформации на собственной шкуре?

Глаза Карла загорелись, как новогодняя ёлка.

— Серьёзно? Ты это сделаешь?

— Серьёзно, милый, — промурлыкала Надя. — Просто маленькая пробная версия. Один день, чтобы попробовать вызов, и доступа к магазину не будет…

— Я в деле! — мгновенно выпалил Карл, без секунды колебания. — Абсолютно! Да! На все сто!

— Карл, идиот, не надо! — заорал я, хватая его за руку. — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься! Это проклятие! Оно разрушит тебе жизнь!

— Разрушит жизнь? — фыркнул Карл, вырывая руку, глаза сияли маниакальным, лихорадочным восторгом. — Чувак, оно дало тебе сиськи! Как это может разрушить жизнь? Наконец-то конец этому скучному году.

— Это твой выбор, Карл, — заключила Надя, голос самодовольный и торжествующий. — Новая иконка должна вот-вот появиться на твоём телефоне. Постарайся быть чуть креативнее нашего дорогого Оливера. Она будет активна только завтра. Жду от тебя великих свершений.

И с этим он развернулся и практически поскакал прочь, бросив корзину с мусорной едой, потерянный в своём мире грядущей трансформации.

Я просто стоял, онемевший, глубокое чувство обречённости навалилось на меня. Я не только проклят, но теперь ещё и косвенно проклял своего лучшего и единственного друга. Это было плохо. Но по крайней мере это только пробная версия, что бы это ни значило…

Остаток смены прошёл в размытом тумане отчаянного, унизительного провала. Встреча с Карлом выбила меня из колеи, прежняя уверенность исчезла, сменившись угрюмой, тлеющей обидой. Мне нужно было ещё три комментария. Часы тикали.

Отчаяние привело к изобретательности. Я начал использовать декольте как хранилище. Сканер, телефон… я засовывал их в глубокую, тёплую долину между грудями. Действие вытаскивания — копание в собственном декольте, чтобы ответить на звонок или отсканировать товар — стало смелой, почти агрессивной демонстрацией. И это сработало.

Грубый байкерского вида мужик с великолепной бородой, которому я помогал найти конкретный вид моторного масла, смотрел, как я вытаскиваю телефон из груди, с выражением ошеломлённого недоверия. Он присвистнул.

— Чёрт, — сказал он, качая головой. — Вот это я понимаю удобное хранилище. — Он подмигнул. — Жаль, что у моей старухи нет такого полезного.

Два.

Позже измотанная мама троих детей, чьи отпрыски носились по отделу игрушек, увидела, как я вытаскиваю канцелярский нож из того же места, чтобы открыть коробку с фигурками. Она просто рассмеялась устало, измученно.

— Ох, милая, — сказала она, качая головой. — Если бы у меня было такое декольте, мне бы сумка не понадобилась. Ты живёшь мечтой.

Три. Три комментария. Осталось два. Смена заканчивалась через десять минут. Сердце колотилось о рёбра. Я был так близко.

Но последние десять минут были пустыней. Ни потерянных покупателей, ни отчаявшихся родителей, никого. Часы перевалили за 22:00. Смена закончилась. Я провалил. Три из пяти.

Я поплёлся домой, тяжесть грудей — постоянное, тяжёлое напоминание о поражении. Они теперь постоянные. Мои великолепные, С-чашечные, магически увеличенные груди. Ещё один слой нежеланной, необратимой женственности, приваренный к моему всё менее узнаваемому телу.

Я рухнул на кровать, пружины застонали. У меня даже не было сил снять этот убивающий душу жилет Walmart. Просто лежал, уставившись в знакомый потрескавшийся потолок подвала, волна глубокого, безнадёжного отчаяния накрывала меня. Я — неудачник.

После долгого, жалостливого валяния я наконец потянулся к телефону. Надо было увидеть чёрным по белому. Официальное подтверждение моей гибели. Открыл приложение, глаза обшаривали строгий, неумолимый интерфейс.

ВЫЗОВ ПРОВАЛЕН: «ДОСТАВИТЬ, ЧТОБЫ 5 НЕЗНАКОМЦЕВ ПРОКОММЕНТИРОВАЛИ ТВОЁ ДЕКОЛЬТЕ».

ПРОТОКОЛ НАКАЗАНИЯ ЗАПУЩЕН: ТЕКУЩАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ (УВЕЛИЧЕНИЕ ГРУДИ ДО С-ЧАШКИ) СТАНЕТ ПОСТОЯННОЙ.

Вот оно. Официально. Теперь я мужчина с женским телом и сиськами 3 размера. Мои А-чашки — исходное наказание — были переписаны, улучшены до этой новой, более впечатляющей модели. Моя жизнь — шутка.

Но потом я заметил ещё кое-что. Мерцание на экране. Уведомление, которого не ждал.

ПРОТОКОЛ УТЕШИТЕЛЬНОГО ПРИЗА АКТИВИРОВАН. НАГРАДА: 1 КАМЕНЬ, 10 ОП.

Глаза расширились. Улучшение. Сработало. Даже в провале я получил награду. Я посмотрел на свои итоги, сердце вдруг затанцевало бешеный, надеждный степ.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС КАМНЕЙ: 10

ТЕКУЩИЕ ОП: 100/100

У меня десять камней. Десять. Ровно столько, сколько нужно, чтобы отменить одно наказание. И полоса опыта заполнена. Новое уведомление вспыхнуло на экране.

ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЧЕРВЯК! ВЫ ДОСТИГЛИ УРОВНЯ ТКАЧА 2!

НАГРАДЫ ЗА ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ:

НОВЫЕ ТОВАРЫ ОТКРЫТЫ В МАГАЗИНЕ НЕВЕРОЯТНЫХ ИСКУШЕНИЙ!

НАГРАДЫ КАМНЯМИ ЗА ВЫПОЛНЕНИЕ ВЫЗОВОВ НАВСЕГДА УВЕЛИЧЕНЫ НА +1 ЗА УРОВЕНЬ!

Это… это не было полным провалом. Это была странная, извращённая, но неоспоримая победа. Провал, по иронии, толкнул меня через грань к новому уровню силы. Протокол утешительного приза стал ключом. Это было лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

Руки дрожали, когда я перешёл в Магазин. Вот он, святой Грааль, светящийся заманчивым, доступным светом: [Отменить наказание: 10 КАМНЕЙ]. Я мог это сделать. Мог отменить одно из постоянных наказаний. Прямо сейчас.

Но… какое? Женственный корпус? Или новые, великолепные, С-чашечные груди? Теперь у меня две постоянные, нежеланные трансформации. По крайней мере, увеличение груди, похоже, перекрыло предыдущее — мне не нужно отменять и С-чашки, и А-чашки. Но отмена грудей всё равно оставит меня гендерно-извращённым уродом. Это прогресс, да, но планка сдвинулась, финишная черта отступила вдаль. Это начало. Придётся продолжать. Я смогу. Этот апгрейд, этот левел-ап — знак. Знак, что я могу победить эту штуку.

И тут я увидел. Новый товар, притаившийся среди знакомых опций, теперь открытый и доступный для покупки.

[НОВАЯ РАБОТА (УВОЛЬСЯ СО СТАРОЙ НАВСЕГДА): 15 КАМНЕЙ]

Надоела твоя обыденная, убивающая душу смертная работа? За 15 камней приложение создаст тебе новый, постоянный, пассивный источник дохода, соответствующий твоей текущей заявленной недельной зарплате. Уволься с работы, сосредоточься на важном (на наших восхитительных вызовах) и никогда больше не расставляй рулоны туалетной бумаги.

Я уставился на экран, челюсть отвисла. Уволиться с работы? Навсегда? Приложение просто… будет мне платить? Я быстро посчитал. Моя работа в Walmart приносила мне, после налогов, около 500 долларов в неделю. Не богатство, конечно. Не хватит, чтобы съехать и жить самостоятельно комфортно. Но это… что-то. Постоянный, пассивный доход 500 долларов в неделю на всю жизнь. За ничегонеделание. Больше никакого Дейва. Никакого Кевина и Бренды. Никакого черносливового сока. Это было искушение почти библейского масштаба. Оно освободило бы мне всё расписание, чтобы сосредоточиться на приложении, на выполнении вызовов, на зарабатывании камней, на возвращении тела. Но стоило 15 камней. На пять больше, чем у меня. И на пять больше, чем отмена, которую я мог себе позволить прямо сейчас.

Выбор стоял передо мной. Исправить прошлое или инвестировать в будущее? Отменить ущерб или построить новую жизнь на фундаменте проклятого существования?

— Решения, решения, милый, — промурлыкал голос Нади в голове, тон пропитан тёмным, торжествующим весельем. — Разве не замечательно иметь столько восхитительных, невозможных выборов?

Я проигнорировал её, разум — вихрь противоречивых желаний. Надо подумать. Я поднялся с кровати, стянул пропотевший жилет Walmart, потом тесную, давящую поло. Остался в одних джинсах, великолепные новые груди полностью выставлены напоказ в тусклом свете спальни.

Впервые я действительно посмотрел на них. Не в панике, не второпях, а с каким-то странным, почти клиническим любопытством. Они были… тяжёлыми, круглыми, безупречно сформированными, с крупными, тёмно-розовыми сосками, которые в прохладном воздухе затвердели в тугие, чувствительные бутоны. Они не были гигантскими, но были хорошими, пропорционально крупными, если так можно сказать. Я протянул руки, они двигались сами по себе, обхватили их, проверяя вес. Тяжёлые, весомые, приятная, мясистая полная ладонь. Кожа мягкая, гладкая, безупречная. Я слегка сжал. Разряд — резкое, изысканно приятное ощущение — прошёл через меня, заставив дыхание сбиться, а член — мой последний бастион исходной мужественности — дать мощный, отчётливый толчок вверх. Я достал телефон и быстро сделал снимок.

Это было… опьяняюще. Чистая, всепоглощающая женственность в сочетании с твёрдой, неоспоримой реальностью моего мужского возбуждения… это был мощный, наркотический коктейль. Я — мужчина с женским телом.

— Олли! Ужин! — голос мамы — резкий кусок нормальности в моём сюрреалистичном, гендерно-извращённом мире — прорезал тишину.

Я вырвался из оцепенения, лицо вспыхнуло от стыда. Метнулся за толстовкой, натянул, застегнул до подбородка. Но бесполезно. Эти не спрячешь. Мои А-чашки были одним делом — тонкая выпуклость, которую можно было выдать за мужские «груди».

Но эти… это были сиськи. Большие сиськи!

Надо идти вниз. Надо встретиться с семьёй. С ними.

— Скажу, что у меня аллергия, — пробормотал я себе под нос, отговорка звучала хлипко, нелепо даже для меня. — Грудь просто… опухла. Да. Опухла. И Хлоя… Хлоя меня поддержит. Должна.

Я сделал глубокий, дрожащий вдох и направился к двери, тяжёлое, гипнотическое покачивание новых, постоянных С-чашек — постоянное, ритмичное напоминание о свежем аде и странных новых искушениях, в которые превратилась моя жизнь.

С кровати, где лежал телефон, мне почудился тихий, торжествующий звук зловещего, понимающего, глубоко удовлетворённого хихиканья Нади.

Я рухнул обратно на кровать, из горла вырвался сдавленный, истерический звук — наполовину смех, наполовину рыдание. Моя жизнь — шутка. Космическая, гендерно-извращённая, глубоко унизительная шутка.

Я посмотрел на своё тело. Моё постоянное тело. Рука скользнула к груди, обхватив одну из маленьких, мягких, постоянных сисек. Другая рука опустилась ниже, сжав горсть новой, удивительно упругой, постоянной задницы.

Мой член — последний бастион исходной мужественности, кроме головы, — дал отчётливый, предательский толчок.

Ладно. Хорошо. Это теперь я. По крайней мере, ещё неделю или около того, пока не наберу достаточно камней, чтобы отменить обе трансформации. Ходячий, говорящий парадокс. Гендер-хуевый научный эксперимент.

Если Надя собирается играть в эти игры, то я встречу её там. Завтра я в деле. Я справлюсь.

День 6

Первым признаком того, что со мной что-то глубоко, необратимо не так, было то, что ничего не казалось неправильным. Я перекинул ноги через край кровати — движение плавное, грациозное — и прошлёпал в ванную без привычного утреннего инвентаризации чужеродных частей тела. Мягкое, упругое прижимание круглой женственной задницы к задней поверхности бёдер, лёгкое, гипнотическое покачивание тяжёлых С-чашек на груди, изящная стройность рук и ног… всё это ощущалось… нормально. Шок стёрся, сменившись ужасающим, коварным чувством привыкания. Это теперь моё тело. И мой мозг, предательская сволочь, начал это принимать.

Я плеснул холодной воды в лицо — своё, знакомое, олливское лицо — и уставился в зеркало. Разительный контраст между головой и телом всё ещё был, сюрреалистичный коллаж гендеров, но животный ужас ушёл. На его месте — усталое смирение, мрачное приятие новой, странной реальности. Глаза покраснели, под ними залегли тёмные круги. Я плохо спал. В голове бесконечно прокручивался вчерашний ужин. Воспоминание заставило желудок сжаться новой волной унижения.

— Олли, ради бога, что с твоей грудью?! — мамин голос, резкий от панической тревоги, всё ещё звенел в ушах, перебивая обыденную болтовню о её дне в садовом центре. Я пытался спрятаться, сгорбившись над тарелкой лазаньи, толстая ткань толстовки застёгнута до подбородка. Но С-чашки не спрячешь. Они были заявлением. Декларацией великолепной, нежеланной и абсолютно необъяснимой женственности.

Я пробормотал что-то про аллергическую реакцию, про отёк, но она не поверила. Материнская забота — сила природы, неостановимая, как ураган — пересилила все приличия.

— Снимай эту толстовку, Оливер. Сейчас же. Я хочу посмотреть.

Это была дуэль. Я, двадцатидвухлетний парень с секретным магическим проклятием, против мамы, пятидесятичетырёхлетней пригородной воительницы с лопаткой и железной волей. Конечно, я проиграл.

Как только я стянул толстовку, в комнате наступила тишина. Вилка папы звякнула о тарелку. Челюсть Меган — обычно надменно надутые губы — просто отвисла. Она уставилась, глаза в чёрной подводке широко раскрылись от смеси шока и, кажется, неохотного уважения. Мама просто ахнула, ладонь метнулась ко рту. Мои великолепные С-чашки, покоящиеся на стройном женственном торсе, были полностью выставлены напоказ под резким светом обеденной люстры.

Хлоя — благословенно холодная, манипулятивная и знающая о проклятии — стала моим единственным союзником. Она медленно отпила вина, на губах мелькнула едва заметная ухмылка. Поймала мой взгляд, чуть подмигнула и беззвучно произнесла «удачи», прежде чем извиниться и уйти «позвонить».

Допрос, последовавший за этим, был жестоким. Я держался своей истории — проснулся таким, не знаю почему, не болит. К моему удивлению, Меган предложила правдоподобное, хоть и ужасающее объяснение.

— Это, наверное, гинекомастия, — сказала она, доставая телефон и гугля с клинической отстранённостью. — Аномальный рост грудной ткани у мужчин. Обычно из-за гормонального дисбаланса.

Мама ухватилась за слово, как за спасательный круг.

— Гормональный дисбаланс! Точно! Запишем тебя к врачу на понедельник первым делом. Доктор Эванс сделает анализы, может, направит к специалисту…

Тут я сорвался. Мысль о враче, анализах крови, попытке объяснить магические, приложением вызванные сиськи медицинскому профессионалу… это было слишком.

— НЕТ! — заорал я, голос сорвался от настоящей паники. — Всё нормально! Это, наверное, просто странная аллергия! Пройдёт! Просто оставьте меня в покое!

Чистая сила моего отчаяния, моего животного ужаса наконец заставила их отступить. Я сбежал в комнату, их обеспокоенные перешёптывания следовали за мной по коридору, вкус лазаньи превратился в пепел во рту. Это был, без сомнения, один из самых унизительных моментов в моей жизни. И самое худшее? Мои великолепные новые сиськи так полностью захватили их внимание, что никто даже не заметил мои новые бёдра, мою новую задницу, мой полностью новый, постоянный женственный каркас. Маленькая милость, но я знал, что она ненадолго.

Я закончил чистить зубы и вернулся в комнату, воспоминание о вчерашнем вечере оставило горький привкус. Телефон лежал на тумбочке, тихо мурлыкал.

— Доброе утро, мой великолепный, грудной феномен, — голос Нади, шёлковая ласка на моих истрёпанных нервах, прошептал из динамика. — Хорошо выспался после нашего маленького семейного ужина? Или провёл ночь в мечтах о маммограммах и неловких визитах к врачу?

— Отвали, Надя, — буркнул я, падая на кровать. Пружины застонали под моим весом — звук, к которому я всё ещё привыкал. Я взял телефон, открыл магазин. Два варианта маячили передо мной, как развилка на дороге моего проклятого существования. [Отменить наказание: 10 КАМНЕЙ]. [Новая работа: 15 КАМНЕЙ].

— Мне нужно больше знать про эту «Новую работу», — сказал я тихо. — Ты правда говоришь, что за пятнадцать камней ты просто… будешь платить мне мою зарплату из Walmart всю оставшуюся жизнь? За ничегонеделание?

— В общих чертах так, милый, — промурлыкала она. — Всё очень просто. Приложение создаёт новый, постоянный, пассивный источник дохода. Трастовый фонд, наследство от дальнего родственника, серия подозрительно успешных криптовалютных инвестиций… детали скучные. Результат один. Еженедельный перевод на твой счёт, равный твоей текущей заявленной зарплате, на всю вечность. Или, знаешь, до твоей смерти. Что придёт первым. — Она помолчала, тон стал дразнящим. — Конечно, предложение было бы куда заманчивее, будь ты, скажем, высокооплачиваемым топ-менеджером с двумя сотнями тысяч в год. Тогда ты был бы по-настоящему на коне. Но, эй, — хихикнула она, — пожизненные пятьсот долларов в неделю на твою лапшу и видеоигры? Для жалкого червяка вроде тебя это не так уж плохо, правда?

Я злобно уставился на телефон.

— Я знаю, что ты делаешь, — сказал я, голос напряжённый. — Дразнишь меня этими… улучшениями. Пытаешься соблазнить. Чтобы я оставил сиськи, своё девчачье тело, вместо того чтобы потратить камни на возвращение к норме.

Её смех был низким, гортанным и абсолютно лишённым вины.

— Виновна, милый, — промурлыкала она. — Так гораздо веселее, когда ты — красивая, запутанная катастрофа. Но… разве предложение становится менее заманчивым, если знать мои мотивы?

Она попала в точку. Чёрт её дери. Мысль бросить работу, никогда больше не видеть мёртвый взгляд Дейва или снисходительных покупателей… это была песня сирены, слишком сильная, чтобы её игнорировать. Я мог полностью сосредоточиться на приложении, на вызовах, на зарабатывании камней. Я мог купить отмены и улучшения. Я мог иметь всё. Но это значило… ждать. Это значило жить в этом теле, этом странном, красивом, ужасающем теле дольше.

И если я всё-таки отменю одно изменение — какое? С-чашки были самыми очевидными, самыми унизительными, причиной маминого нынешнего нервного срыва. Но их проще объяснить. Гинекомастия. Правдоподобное, хоть и глубоко позорное оправдание. А женственный каркас… его сложнее спрятать, сложнее объяснить. Мужчина не просыпается с бёдрами и задницей двадцатилетней инструкторши йоги. Но он тоньше. Легче отрицать. А сиськи… я потянулся, рука инстинктивно обхватила одну тяжёлую, тёплую сферу. Они были… сексуальными. Глубокая, предательская часть меня, становившаяся с каждым днём громче, начинала… любить их.

Нет! Я потряс головой, пытаясь прогнать туман путаницы и нежеланного возбуждения. Нормальность. Цель — вернуться к нормальности. Но может… может, нормальность подождёт. Этот апгрейд с работой… он сделает всё намного проще.

— Знаешь что? — сказал я, голос твёрдый от только что принятого решения. — Я откладываю выбор. На один день. — Я глубоко вдохнул, прилив безрассудной, вероятно ошибочной уверенности раздулся в груди. — Сегодня мой выходной. Я беру Сложный вызов. Поеду к Карлу. Он умный, он поможет. У него сегодня тоже пробный вызов. Мы поможем друг другу. А завтра у меня будет достаточно камней, чтобы принять настоящее решение.

— О, милый, — голос Нади был чистым, экстатическим восторгом. — Я знала, что в тебе это есть! Сложный вызов! Это будет так весело. Для меня, конечно. Для тебя, скорее всего, горнило ужаса и стыда. Но в основном весело для меня!

Я проигнорировал её, большой палец завис над кнопкой. [СЛОЖНЫЙ] – НАГРАДА: 6 КАМНЕЙ, 70 ОП. С моим бонусом второго уровня это будет семь камней. Итого шестнадцать. Больше чем достаточно на «Новую работу», с камнем в запасе. Я ткнул в экран. Выскочило предупреждение, оскорбления ощущались как тёплое, приветственное объятие. Я нажал «ПОДТВЕРДИТЬ, ТЫ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, ОБРЕЧЁННЫЙ ИДИОТ».

Экран мигнул.

СЛОЖНЫЙ ВЫЗОВ ПРИНЯТ: «ЧТОБЫ НИКТО НЕ УСПОМНИЛСЯ В ТВОЕМ ГОЛОСЕ».

ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ: 15:58:12 (ПОЛНОЧЬ ПО МЕСТНОМУ — ДЕДЛАЙН)

НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: ТЕКУЩАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ СТАНЕТ ПОСТОЯННОЙ.

Я уставился на экран, в полном недоумении.

— Усомниться в моём голосе? — сказал я вслух своим обычным, ничем не примечательным баритоном. — Что это вообще…

Внезапное, резкое, щекочущее ощущение вспыхнуло в горле. Не больно, но настойчиво, будто перо провели по голосовым связкам. Я кашлянул — сухо, надрывно.

— Что это? — спросил я, голос сорвался. Прочистил горло, попытался заговорить снова. — Надя? Что это значит?

Голос, вышедший из моего рта, был не моим.

Он был высоким. Мелодичным. Лёгким, однозначно женским. Как будто мои слова произнесла незнакомка — красивая незнакомка с голосом, похожим на перезвон колокольчиков и мёд. Я замер, рука метнулась к горлу, чувствуя привычный выступ кадыка. Всё ощущалось так же, но звук… звук был полным предательством.

— Алло? — прошептал я, звук — мягкий, дыхательный сопрано. — Проверка, раз, два, три… — Это был мой голос, мой ритм, моя интонация, но перенесённые в совершенно другую тональность. Женскую тональность.

— Ох, боже мой, — хихикнула Надя, звук — восхитительная, злобная трель прямо в голове. — Похоже, ты нашёл свою внутреннюю певицу, Оливер. Разве она не прелестна?

— Что ты сделала с моим голосом, мать твою?! — взвизгнул я, звук — высокий, панический вскрик, абсолютно, ужасающе женственный.

— Вызов, червяк, в том, чтобы никто не усомнился, — объяснила Надя, голос сочился весельем. — Если хоть один человек — кто угодно — скажет «Почему ты так звучишь?» или «У тебя такой высокий голос», или даже простое «Ты звучишь как девчонка» — вызов провален. Наказание запущено. И ты застрянешь с этим прелестным, лиричным горлом навсегда. Поэтому это и Сложный вызов, великолепный ты идиот. Удачи.

Паника — холодная, абсолютная — накрыла меня. Это… это было намного хуже физических изменений. Тело я мог спрятать под мешковатой одеждой. Но голос? Как спрятать голос? Я не мог просто перестать говорить навсегда. Как только мама услышит, как только Хлоя или Меган услышат, как только закажу кофе или отвечу на звонок… всё кончено. Игра окончена. Я обречён. Это невозможно. Я не мог провалить этот вызов. Абсолютно, категорически не мог застрять с таким голосом на всю оставшуюся жизнь.

Я посмотрел на себя в зеркало — знакомое, мужское лицо смотрело в ответ. Открыл рот.

— Это чёртов кошмар, — сказал я, и красивый, женственный голос, вышедший из моего рта, повис в воздухе между нами как нарушение.

Мозг закрутился. Надо валить из дома. Сейчас. Пока мама не пришла меня искать. К Карлу. Единственный вариант. Он единственный, кто знает, единственный, кому я могу доверять, что он не начнёт сразу спрашивать, почему я звучу как принцесса Диснея.

Я схватил телефон, пальцы дрожали, пока я набирал сообщение.

Я: Еду к тебе. СЕЙЧАС. Мой вызов сегодня… психологический. Про реакции людей. Если ХОТЬ КТО-ТО, включая тебя, усомнится или отреагирует на сегодняшнее изменение как на странное — я провалюсь. И застряну так.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Карл: Понял, босс. Но эээ… тебе придётся помочь мне с моим пробным вызовом… Он… плохой.

Я: Уже еду.

Я метнулся одеваться. Мешковатые джинсы, мешковатая футболка. Замер, глядя на грудь. Они подпрыгивали при каждом движении, постоянное, отвлекающее покачивание. Так нельзя выходить. Нужно… поддержка. Сдерживание. С тяжёлым вздохом смирения я на цыпочках вышел из комнаты и прокрался по коридору к Хлое. Её дверь была закрыта. Я прислушался. Тишина. Наверное, уже ушла на утреннюю йогу. Проскользнул в её комнату, знакомый запах ванили и амбиций ударил в ноздри. Прямо к комоду — роюсь в устрашающем арсенале кружева и косточек, пока не нашёл простой, чёрный, обычный лифчик. Надеть его было мучением — эластичная ткань туго обхватила новые, более крупные груди, — но как только он оказался на месте, пришло огромное облегчение. Покачивание прекратилось. Грудь ощущалась надёжно, сдержанно. Меньше как независимые, непослушные сущности и больше как управляемая часть тела. К тому же они выглядели менее… большими. Видимо, когда нужна просто поддержка, а не демонстрация декольте — логично их сдерживать, а не выставлять.

Выходить через парадную дверь было рискованно. Мама услышит. Мой новый, прелестный, лиричный, предательский голос. С мрачной решимостью я открыл окно в своей комнате, повозился с сеткой и неуклюже вылез, спрыгнув пару футов на мягкую траву заднего двора.

Я чувствовал себя подростком-бунтарём, сбегающим из собственного дома. Достал телефон, быстро написал маме ложь.

Я: Уехал с Карлом на весь день. Вернусь поздно. Люблю тебя!

Ответ пришёл мгновенно. Хорошо, солнышко! Веселись!

Я выдохнул с облегчением и рванул к машине, надёжно зафиксированные груди — твёрдое, успокаивающее присутствие у рёбер. Поездка к Карлу стала мастер-классом молчаливой паранойи. Радио выключил — боялся, что даже подпевание станет предательством. На драйв-тру заказал кофе через мобильное приложение, полностью обойдя динамик, забрал стакан из окошка с молчаливым кивком и отчаянным извиняющимся взмахом руки. Это будет долгий, очень долгий день.

Когда я подъехал к дому Карла — знакомому, слегка обшарпанному пригородному коробку, — снова написал ему.

Я: Я здесь. Помни договор. НИКАКОЙ реакции на мой голос. Ни комментариев. Ни вопросов. Иначе ты один.

Карл: Понял. Дверь открыта. Заходи наверх.

Я вошёл и поднялся в его спальню. Но когда он открыл дверь — я замер. Человек в дверном проёме был сюрреалистическим, гендерно-извращённым произведением искусства. Тело Карла — крепкое, накачанное, в простой зелёной майке, подчёркивающей подтянутые мускулистые руки, и чёрных спортивных шортах. Знакомая уверенная стойка, слегка растерянное выражение. Но голова… голова была не Карла.

Там, где должно было быть знакомое, задротское, симпатичное по-своему лицо друга, теперь была голова женщины. Настоящей, сногсшибательно красивой женщины. Высокие скулы, изящная линия челюсти, полные губы и большие, сияющие глаза в обрамлении густых тёмных ресниц. Волосы — каскад богатых каштановых волн. В очертаниях носа, может, в изгибе бровей ещё угадывались черты Карла, но общее впечатление было… ошеломляющим. Это был резкий, сюрреалистичный шедевр: голова богини, безупречно приставленная к крепкому, атлетичному телу качка.

— Да, да, знаю, — сказал он, и голос был его собственный, знакомый мужской баритон, создавая слой когнитивного диссонанса, от которого мозг болел. — Может, ты был прав насчёт этого чёртова приложения. Заходи.

Я видел, как его новые, прекрасные глаза пытаются найти на мне изменения, обшаривают тело, но мешковатая одежда и лифчик делали своё дело. Он не знал, что дело в голосе. Искал физические перемены.

— Помни, — сказал я, и красивый, женственный голос, вышедший из моего рта, повис между нами. Его прекрасные глаза расширились на долю секунды от чистого шока, но он тут же взял себя в руки. Сжал челюсть, коротко кивнул. Понял. Никаких вопросов. Никаких комментариев. Мы в безопасности.

Я вошёл, он закрыл дверь за мной. Абсурдность нашей ситуации накрыла меня с головой. Я — мужчина с женским телом и голосом девушки. Он — мужчина с мужским телом и головой богини. Вместе мы были ходячей, говорящей гендерной катастрофой.

— Посмотри на меня! — простонал он, голос приглушённый. — Моя чёртова голова! Я знаю, что я горячий, ладно, объективно я десятка. Но выгляжу как цирк уродов! И даже сисек нет, чтобы поиграть! Всё это превращение — и я получаю самую хреновую часть!

— Я пытался тебя предупредить, чувак, — сказал я, мой женский голос мягкий от искреннего сочувствия. — И, между прочим, называть женскую голову «самой хреновой частью»? Это немного мизогинно, брат.

— Ой, заткнись, Олли, — простонал он. — Ты понял, о чём я. Я хотел потрогать сиськи или задницу! А не… не учить целую новую программу ухода за кожей! — Он посмотрел на меня, прекрасные глаза полны первобытного ужаса. — Олли, если я не пройду это — застряну так навсегда. Помнишь? Без магазина, без переигровок. Это всё.

Я кивнул, тяжесть его положения дошла до меня.

— Какой был вызов?

Он глубоко вдохнул.

— Конечно, я взял Сложный. Думал, всё или ничего, да? — Он закатил новые, прекрасные глаза. — Вызов… «Сделать минет члену и получить сперму на своё милое личико». — Он произнёс слова с глубочайшим отвращением. — Я запутался с этой частью «милое личико», потом почувствовал, как лицо зачесалось, волосы полезли в глаза, и… вот. Это. — Он неопределённо махнул на свою голову.

Я невольно поморщился. Это было… конкретно. И глубоко, глубоко унизительно.

— Я не могу этого сделать, чувак, — сказал он, голос сорвался. — Не могу просто выйти и отсосать случайному парню. Особенно выглядя так! Кто вообще на это согласится?! — Он посмотрел на меня, взгляд напряжённый, умоляющий. — Поэтому мне нужен ты, Олли. Мне нужен твой член.

Я подпрыгнул со стула, на котором сидел.

— Что?! Нет! Ни за что, Карл! — взвизгнул я, мой женский голос — чистый ужас.

— Да ладно тебе! — умолял он, вставая и следуя за мной, пока я начал мерить комнату шагами. — Ты должен! Мы лучшие друзья! И я помогаю тебе с твоим вызовом, да? Я не задаю никаких вопросов про твою странную… ситуацию! Это честный обмен! И я обещаю, помогу тебе с любым другим вызовом, навсегда! Буду твоим напарником по проклятию! Просто… пожалуйста. Помоги.

Мы спорили десять минут. Я был непреклонен. Он отчаянно умолял. Он нарисовал яркую, ужасающую картину своей жизни в качестве постоянного урода с красивой головой. Напомнил, что это, технически, моя вина, что он в этом дерьме. Умолял. Просил. И наконец моя решимость сломалась. Он был моим лучшим другом. И он был прав. Я не мог оставить его так.

С тяжёлым стоном, вырвавшимся из самых глубин души, я остановился.

— Ладно, — сказал я, мой женский голос тяжёлый от смирения. — Ладно. Давай… просто покончим с этим.

Следующие тридцать минут были, без сомнения, самыми неловкими, кринжовыми и сюрреалистичными в моей жизни. Мы не разговаривали. Тишина в комнате была густой от невысказанного ужаса и взаимного глубокого сожаления. Я сел на край его потёртого, слегка липкого кожаного дивана. Он с мрачным, хирургическим решимостью на новом, прекрасном лице опустился на колени передо мной. Я глубоко вдохнул и, зажмурив глаза, расстегнул джинсы и стянул штаны с трусами.

Карл, верный слову, не комментировал. Не реагировал. Его глаза — эти сияющие зелёные омуты — лишь на миг скользнули вниз, отметив мои стройные, безволосые бёдра, женственный изгиб бёдер и мой член, теперь уютно устроившийся в собственном ложе. Он коротко кивнул, как будто говоря: «Понял. Поехали».

Он наклонился вперёд, прекрасные каштановые волосы коснулись моего бедра, и взял меня в рот. Ощущение было… странным. Полностью клиническим. Никакой страсти, никакого желания — только влажное, тёплое, механическое движение моего лучшего друга, у которого сейчас была голова супермодели, пытающегося выполнить проклятый вызов, чтобы спасти себя от пожизненного уродства.

Я не мог встать. Мозг был хаотичным вихрем ужаса, стыда и глубокой гендерной путаницы. Мой член упрямо, решительно оставался вялым.

— Чувак, — пробормотал Карл с набитым ртом. — Давай. Работай со мной.

Я стиснул зубы, пытаясь думать о чём угодно, что переведёт меня через грань. Подумал о порно, которое раньше смотрел, о женщинах, о которых фантазировал. Ничего. Подумал об ощущении проникновения, о воспоминании из охоты за шейкой. Мелькнуло, но недостаточно.

И тогда, в момент чистого, отчаянного вдохновения, я посмотрел вниз. На свою собственную грудь. Руки сами нашли мягкие, тяжёлые холмы. Я приподнял их и сдвинул вместе, создавая собственное великолепное декольте. Посмотрел на глубокую, тёмную долину, на мягкую, бледную кожу. Сжал их — ощущение мягкого, податливого веса в ладонях, резкий разряд изысканного удовольствия прошёл через меня даже сквозь толстую ткань… это был всплеск. Мощная, неоспоримая, глубоко запретная волна чистого, неприкрытого возбуждения.

Мой член — последний бастион исходной мужественности — встал по стойке «смирно».

Я ласкал себя, руки скользили от грудей к животу, к бёдрам, разум потерялся в фантазии не о том, чтобы трахать, а о том, чтобы быть этим… этим красивым, сисястым, изогнутым созданием. Карл, почувствовав перемену, удвоил усилия. Удовольствие — резкое и интенсивное — начало нарастать.

— Я… я близко, — выдохнул я, мой голос — дыхательный, женственный стон.

Он отстранился, прекрасное лицо блестело от слюны, зелёные глаза широко раскрыты.

— Просто… просто кончи уже, чувак, — умолял он.

Я откинулся назад, рука двигалась в бешеном ритме, глаза зажмурены, образ моей собственной груди горел в мозгу. Оргазм, когда он накрыл, был взрывным — грубая, физическая разрядка, рождённая чистым, отчаянным, гендерно-извращённым автоэротизмом. Я кончил — горячо и обильно — прямо на прекрасное, перепуганное лицо Карла.

Как только всё закончилось, я вскочил, судорожно натягивая штаны, лицо горело от стыда настолько глубокого, что казался физической болезнью. Я посмотрел вниз и увидел лицо Карла — женское лицо — покрытое моей спермой. Блядь, это было так странно. Я молча метнулся в ванную, запер дверь и склонился над раковиной, хватая ртом воздух.

Через несколько минут в дверь постучали.

— Чувак? Ты в порядке? — голос Карла, его обычный голос, звучал нерешительно. Я услышал, как завибрировал его телефон, а потом раздался чистый, неприкрытый вопль радости. — Сработало! Олли, чёрт возьми, сработало! Вызов выполнен! «Спасибо, что попробовали пробную версию». Я спасён! — Потом я услышал голос Нади, приглушённый дверью. — Ох, бууу. Я так надеялась, что ты застрянешь таким. Ты был куда красивее.

Я умылся и вышел из ванной. Карл смотрел в телефон, на прекрасном лице — глубокое облегчение. Он поднял взгляд, на губах расплылась искренняя, благодарная улыбка.

— Чувак, — сказал он. — Спасибо. Серьёзно. Я тебе должен. По-крупному. — Он посмотрел на меня, в глазах новое понимание. — Мы просто… просидим здесь до конца дня. Поиграем в игры. Закажем пиццу. Сделаем так, чтобы ты прошёл свой вызов. Я всё равно не хочу, чтобы кто-то ещё видел меня таким.

И мы так и сделали. Провели остаток дня в пузыре уютной, привычной нормальности — странный остров дружбы в море проклятого, реальность-извращающего хаоса. Играли в видеоигры, несли чушь, ели жирную пиццу. Несколько часов, сидя на его диване, мой красивый голос — молчаливое обещание, его прекрасная голова — временная деталь, почти казалось, что ничего не изменилось.

Ровно в полночь, посреди жаркого матча в Mario Kart, я почувствовал, как щекотание в горле утихло. Прочистил горло.

— Проверка, — сказал я, и мой собственный, знакомый, благословенно скучный баритон вышел наружу. Волна облегчения, такая сильная, что чуть не закружилась голова, накрыла меня. Я сделал это. Выжил.

В тот же момент Карл взвизгнул, схватившись за голову. Он метнулся в ванную и вышел через минуту — уже со своим родным, грубовато-красивым лицом, на котором сияла экстатическая улыбка облегчения. Он снова был собой. Мы оба вернулись к норме. Ну, к моей версии нормы, во всяком случае.

— Твой голос, — сказал он, наконец свободно заговорив. — Это был вызов, да?

Я кивнул, мой женский голос теперь просто странное воспоминание. Мы ещё час говорили по-настоящему, откровенно — о чистом, умопомрачительном безумии наших жизней. Расстались с рукопожатием, которое больше походило на торжественный пакт двух солдат, вернувшихся с странной, гендерно-извращённой войны.

Вернувшись в свою комнату, я рухнул на кровать — измотанный, но торжествующий. Достал телефон.

ВЫЗОВ ВЫПОЛНЕН: «ЧТОБЫ НИКТО НЕ УСОМНИЛСЯ В ТВОЕМ ГОЛОСЕ».

НАГРАДА: 7 КАМНЕЙ, 70 ОП.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС КАМНЕЙ: 16.

Шестнадцать камней. Глаза расширились. У меня было больше чем достаточно. Я открыл магазин, сердце колотилось. [Новая работа: 15 КАМНЕЙ]. Я мог купить это. Прямо сейчас. Мог уволиться из Walmart завтра. Мог стать свободным. Выбор стал реальным, конкретным, лежал на экране и ждал меня. Завтра. Завтра я должен буду решить.

Я отложил телефон, разум — вихрь противоречий. Я так устал. Свернулся калачиком на боку, натянул одеяло до подбородка. Рука по инстинкту скользнула под футболку, нашла мягкий, тяжёлый, знакомый вес С-чашечной груди. Это ощущалось… успокаивающе. Правильно. Я нежно держал её, пока уплывал в сон, странная, довольная улыбка играла на губах.

День 7 Финал первой недели

Это было утро понедельника. И первое, что я сделал — проверил телефон.

Шестнадцать камней. Цифра светилась на экране — свидетельство недели чистого, неприкрытого, гендерно-извращённого ада. Неделя. Прошла целая неделя с тех пор, как я был тем скучным, среднестатистическим, плоскогрудым парнем, который скроллил TikTok. Прошла целая вечность. Рука сама потянулась к груди, игриво, почти ласково сжав одну из тяжёлых, мягких сисек. Сосок мгновенно затвердел, знакомая предательская дрожь пробежала по позвоночнику. Я… пугающе привыкал к ним. Другая рука скользнула по боку, обводя драматичный, изящный изгиб от узкой талии к широким бёдрам. Это была я. Это странное, прекрасное, невозможное тело.

— Любуешься новой архитектурой, милый? — голос Нади, шёлковое мурлыканье, теперь постоянно живущее в глубине моего сознания, звучал с весельем. — Довольно впечатляющий ремонт, не правда ли? Думаю, новая… верхняя надстройка… действительно связывает весь проект воедино.

— Заткнись, Надя, — буркнул я своим низким, привычным баритоном, который всё больше казался неуместным в этом комплекте. Я проигнорировал её, взгляд полностью прикован к экрану, к выбору, который лежал передо мной. Магазин Невероятных Искушений. Я ткнул в иконку, потом в кнопку «Отменить наказание». Появились два варианта, стоящие бок о бок, каждый сиял обещанием частичного возвращения к нормальности, каждый стоил десять моих драгоценных, тяжёлым трудом добытых камней.

[ОТМЕНИТЬ НАКАЗАНИЕ (ГРУДЬ): 10 КАМНЕЙ]

[ОТМЕНИТЬ НАКАЗАНИЕ (ЖЕНСТВЕННЫЙ КАРКАС ТЕЛА): 10 КАМНЕЙ]

Я уставился на них, большой палец завис над экраном, разум — вихрь «за» и «против». Грудь… это было самое очевидное изменение, самое бесспорное, бьющее в лицо заявление о моей новой, странной реальности. Их невозможно спрятать — постоянный источник публичного внимания и нарастающей паники мамы. Избавиться от них — огромный шаг к тому, чтобы снова ходить по миру, не чувствуя себя цирковым уродом. И у меня было правдоподобное, хоть и глубоко унизительное оправдание. Гинекомастия. Это реальная штука. Гормональный дисбаланс. Медицинское состояние. Можно объяснить.

Но каркас… это было более коварное изменение. Его легче спрятать, да. Под мешковатой одеждой я почти мог сойти за прежнего себя — разве что слегка более грушевидного. Но если кто-то увидит меня без слоёв — на пляже, в раздевалке, даже в футболке и шортах в жаркий день — объяснить будет невозможно. Мужчина не просыпается с изящными плечами, зауженной талией и широкими, округлыми бёдрами женщины. Для этого нет медицинского термина. Это просто… магия. Странная, неоспоримая магия проклятого приложения. Отмена каркаса вернёт мне ощущение себя, ощущение парня — даже с сиськами. Это будет более фундаментальное возвращение к исходному чертежу.

Но… грудь. Я посмотрел вниз — футболка натянулась на их внушительном объёме. Должна признать, глубокая, тёмная, предательская часть меня… любила их. Они были… великолепны. Идеально ложились в ладонь. Постоянный, мягкий вес был почти… успокаивающим. А чувствительность… это уже отдельная история. Мысль о том, чтобы их потерять, вызвала странный, нежеланный укол… потери? Боже, что со мной происходит?

Как раз когда я собирался принять решение, телефон завибрировал — уведомление. СМС от босса.

Дейв: Привет, Олли, изменение графика на завтра. Миллер заболел. Нужно, чтобы ты отработал полную 12-часовую смену, с 10 утра до 10 вечера. Не опаздывай.

Я застонал — сообщение было холодным душем реальности. Ещё двенадцать часов в этом флуоресцентном аду. Ещё день притворства энтузиазма по поводу туалетной бумаги и черносливового сока. Я вышел из экрана отмены, взгляд неизбежно упал на другой вариант. Тот, что сиял обещанием свободы.

[НОВАЯ РАБОТА (УВОЛЬСЯ СО СТАРОЙ НАВСЕГДА): 15 КАМНЕЙ]

Это было так заманчиво. Так невероятно, мощно заманчиво. Один тап — и я свободен. Больше никакого Дейва. Никаких ранних подъёмов. Никакой убивающей душу розничной рутины. Просто… свобода. И скромный, но стабильный доход на всю оставшуюся жизнь.

Но тогда у меня останется всего один камень. Недели, может месяцы вызовов, прежде чем я смогу позволить себе отменить оба постоянных наказания. Это был обмен. Моё старое тело или моя будущая свобода? Невозможный выбор.

И тут в мозг прокралась ещё одна мысль. Третий вариант. Сегодня у меня выходной. Никакой работы. Никаких обязательств. Просто длинный, пустой отрезок времени. Я могу взять ещё один вызов. Средний. С моим бонусом второго уровня успешный Средний даст четыре камня (3 за вызов + 1 за уровень). Итого двадцать. Двадцать камней. Ровно столько, чтобы купить обе отмены. Я могу вернуться к своему исходному, скучному, мужскому «я» уже завтра утром. Без сисек, без женственного каркаса. К нормальности.

Мысль была чистым, неразбавленным всплеском надежды. Это был шанс. Рискованный, да. Если провалюсь — получу третье постоянное наказание, и цель отодвинется ещё дальше, потребует тридцати камней. Но если пройду… я буду свободен. По-настоящему свободен. По крайней мере от физических проклятий приложения. Я всё ещё буду застрявшим в Walmart, но застрявшим там в своём собственном теле.

Это была авантюра. Огромная, безрассудная, потенциально разрушающая жизнь авантюра. Но альтернатива — этот медленный, мучительный процесс накопления, жизнь в этом странном, путающем теле неделями — была невыносима.

— Знаешь что, Надя? — сказал я пустой комнате, на лице мрачная улыбка. — Давай кинем кости.

— О, милый, — её голос был хором чистого, экстатического восторга. — Я знала, что ты не сможешь устоять перед азартом игры! Поэтому ты мой любимый. Гораздо интереснее, чем все эти благоразумные, избегающие риска женщины.

Я проигнорировал её, палец с отчаянной окончательностью ткнул в кнопку [СРЕДНИЙ]. Это было глупо. Безрассудно. Почти наверняка закончится катастрофой. Но это был шанс. А сейчас шанс — всё, что у меня было.

Экран мигнул.

СРЕДНИЙ ВЫЗОВ ПРИНЯТ: «УСПЕШНО ПОЛУЧИТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ НА СВИДАНИЕ ОТ ПАРНЯ».

ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ: 15:47:32 (ПОЛНОЧЬ ПО МЕСТНОМУ — ДЕДЛАЙН)

НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ПРИЧИНЫ ПРОВАЛА ТВОЁ ТЕЛО БУДЕТ ПОСТОЯННО ИЗМЕНЕНО СООТВЕТСТВЕННО.

Я уставился на экран, мозг отказывался обрабатывать слова.

— Получить приглашение… от парня? — прошептал я, слова чуждо ощущались на языке. — ЧТО?! — взвизгнул я, голос сорвался. — Какого хера кто-то меня пригласит?! У меня голова двадцатидвухлетнего парня! Надя, какого чёрта это вообще СРЕДНИЙ вызов?!

Её смех, когда он пришёл, был не обычным дразнящим хихиканьем. Это был мягкий, почти усталый звук, пропитанный странным, древним весельем.

— О, Оливер, — вздохнула она. — Мой милый, сладкий, ничего не понимающий червячок. Есть одна вещь, которую тебе нужно понять об этом приложении. Маленькая… особенность дизайна… которую ты ещё не уловил.

— О чём ты? — потребовал я, паника нарастала.

— Reality Weaver, милый… не создавался для тебя, — сказала она мягко, почти заговорщически. — Он создавался для женщин.

Я просто уставился на телефон, разум — чистый лист недоумения.

— Что?

— Мои… работодатели, — продолжила она, слово «работодатели» сочилось космической иронией, — создали это маленькое приложение с очень конкретной целью. Распространять его тайно среди женщин по всему миру. Маленький инструмент, чтобы… поощрять их. Направлять. Помогать им принять свою истинную, сущностную, великолепную женственность. — Она театрально вздохнула. — Современная эпоха, Оливер… она так запутывает вас, смертных. Она поощряет женщин вести себя как мужчины. Быть напористыми, амбициозными, носить ужасные костюмы и соревноваться в зале заседаний. Она говорит им, что их сила — в том, чтобы сбросить женственность, а не принять её. Приложение… это коррекция. Серия вызовов, созданных, чтобы вернуть их к их природе. Быть мягкими, красивыми, восприимчивыми, быть… женщинами.

Холодное, подступающее понимание начало ползти по позвоночнику.

— Так… какого хера оно досталось мне? — спросил я, голос едва громче шёпота.

— Потому что мне стало скучно, милый, — сказала она с пренебрежительным взмахом в голосе. — Века работы с плачущими дебютантками и неуверенными футбольными мамочками… это становится ужасно унылым. Я подумала: «Давай немного встряхнём всё. Посмотрим, что будет, если дать его мужчине». И должна сказать, — хихикнула она, — результаты оказались куда более увлекательными, чем я могла представить.

Всё встало на места. Ужасающая, идеальная, катастрофическая ясность.

— Вызов с лифчиком, — выдохнул я. — Поэтому он был таким сложным для меня. Для женщины, у которой уже есть лифчики, у которой грудь только что магически изменилась, это было бы легко. Она бы знала, куда идти, какой размер брать. Но для меня…

— Именно, — промурлыкала Надя. — И этот вызов. «Получить приглашение на свидание от парня». Для женщины? Это не Сложный вызов. Это вторник. Это происходит. Но для тебя… этого прекрасного, хаотичного, гендерно-извращённого гибрида, которым ты стал… это Средний вызов. Сложно, но не невозможно.

— Но трансформации… — заикнулся я. — Пизда, обмен телами… женщине они не нужны.

— Вызовы не всегда должны изменять тебя, Оливер, — терпеливо объяснила она, будто особо тупому ребёнку. — Большинство времени для целевой аудитории они не меняют. Но у приложения есть… предохранители. Оно создано, чтобы любой пользователь мог выполнить вызовы, независимо от физических обстоятельств. Женщина, родившаяся без шейки матки, например, или изуродованная в аварии. Магия приложения обеспечивает, что у пользователя временно появляются все необходимые компоненты для успеха. Прекрасно инклюзивная функция, не правда ли? Конечно, — её голос опустился до восторженного мурлыканья, — я не знала, что это будет настолько… трансформационно… на мужском носителе. Ты, мой дорогой Оливер, великолепная, ходячая, говорящая лазейка.

Я снова посмотрел на наказание.

«В зависимости от причины провала твоё тело будет постоянно изменено соответственно». Что, чёрт возьми, это вообще значит? Это был чистый бланк для приложения, чтобы трахать меня новыми, креативными способами. Я не мог провалить. Надо пройти.

Я, шатаясь, добрался до зеркала, мозг лихорадочно работал. Ни один парень не пригласит меня на свидание. Не в таком виде. Разве что мне немыслимо, астрономически повезёт и я наткнусь на единственного человека на планете с очень специфическим фетишем на парней с женственным телом, С-чашками и лицом среднестатистического, непримечательного чувака.

— Надя, — сказал я, голос сжался от отчаяния. — Правила. Какие правила?

— Просто, милый, — ответила она. — Ты не можешь их подталкивать. Никакого «Ну что, пригласишь меня на свидание или как?» кокетства. Это должно быть их идея. И это должно быть настоящее приглашение на свидание, не просто перепихон. Ах да, и это не может быть кто-то, кого ты знаешь. Так что не проси своего дружка Карла сделать тебе одолжение. Должен быть незнакомец.

Незнакомец. Настоящее свидание. Без подсказок. Это невозможно. Если только…

Отчаянная и безумная идея начала формироваться в голове. Если проблема в моём лице… может, мне просто нужно его спрятать.

Я вышел из комнаты, сердце колотилось бешеным ритмом. Постучал в дверь Хлои.

— Чего?! — резко, раздражённо крикнула она изнутри. Плохая идея. Я на цыпочках прошёл по коридору к комнате Меган. Постучал тихо. Нет ответа. Идеально. Проскользнул внутрь, знакомый запах чёрной одежды и подросткового подросткового гнева ударил в ноздри.

Прямо к комоду — роюсь в спортивной одежде. Схватил чёрные леггинсы и обтягивающий чёрный кроп-топ. Вернулся в свою комнату, скинул одежду и натянул их. Леггинсы были тесными, обхватывали изгиб задницы и бёдер, тонкая ткань почти ничего не скрывала, но пока я не возбуждён — терпимо. Кроп-топ был ещё теснее, приподнимал грудь, создавая по-настоящему впечатляющий каньон декольте.

Посмотрел в зеркало. От шеи и ниже я был явно женщиной. Теперь голова. Схватил бейсболку и одноразовую маску. Надвинул кепку низко на лоб и надел маску. Ладно. Эффект… многообещающий. Если не присматриваться, если освещение тусклое, если парень достаточно пьян… почти можно поверить. Но волосы, мои короткие, растрёпанные каштановые волосы, торчащие из-под кепки, выдавали всё.

Короткие, однозначно мужские клочки волос, выглядывающие из-под кепки, были явным доказательством. Так не сработает. Никто не поверит. Плечи опустились в поражении. Это глупо. До чего докатилась моя жизнь? Стою в своей комнате в спортивной одежде своей угрюмой младшей сестры, пытаюсь подкараулить какого-то ничего не подозревающего парня, чтобы он пригласил меня на свидание.

— Ой, не сдавайся сейчас, милый, — голос Нади чирикнул в голове. — Немного трудностей полезно для души! И потом, ты на правильном пути. Тебе просто нужно… получше аксессуары.

Она была права. Мне нужен более полный маскарад. Я прокрался обратно в комнату Меган — виноватый модный вор на миссии глубочайшего гендерного отчаяния. Порылся в её шкафу, проталкиваясь сквозь бесконечное море чёрных футболок с группами и рваного денима. И вот оно. Заткнутое в самый дальний угол, реликвия из давно забытой готической фазы — неожиданно элегантное, простое чёрное платье-комбинация. Мягкое, шёлковое, и, похоже, будет обнимать каждый изгиб. Идеально.

Когда я его вытаскивал, пальцы задели что-то ещё. Коробка на верхней полке. Снял её. Парик. Средней длины, блондинистый, и неожиданно качественный. Наверное, из того единственного месяца, когда она играла в девичьей кавер-группе Misfits. А рядом — огромные чёрные солнцезащитные очки, те самые, что кричат «я знаменитость, пытаюсь избежать папарацци» или, в моём случае, «я парень, пытаюсь спрятать лицо». Полный набор для маскировки.

Вернувшись в свою комнату, я скинул спортивную одежду и влез в платье-комбинацию. Шёлковая ткань облепила тело как вторая кожа, обрисовывая каждый новый, женственный изгиб. Тонкие бретельки ощущались хрупкими на узких плечах, а глубокий вырез демонстрировал великолепное декольте с разрушительным эффектом. Платье было… невероятно сексуальным. И невероятно облегающим. Я чувствовал себя запертым, упакованным, выставленным. Но когда я надел парик, уложив длинные локоны поверх своих коротких волос, и надел огромные очки — трансформация была… шокирующей.

Я уставился на себя в зеркало. И впервые не увидел Олли. Я увидел женщину. Таинственную, шикарную, невероятно изогнутую женщину в маленьком чёрном платье. Парик полностью скрывал волосы, его резкие, чистые линии обрамляли лицо, а огромные очки прятали верхнюю половину лица, скрывая мужские брови и форму глаз. Маска закрывала остальное. Видна была лишь линия челюсти и рот. В тускло освещённом баре, издалека… могло сработать. Должно было сработать. Великолепная, отвлекающая сила моих С-чашек была моим главным активом. Они были главным событием. Лицо — всего лишь послесловие.

Телефон завибрировал. Карл.

Карл: Нуууу? Какой план, красотка? Нужно, чтобы я заехал и помог выбрать платье? 😉

Я закатил глаза, пальцы полетели по экрану — позвонил ему.

— Привет, — сказал я, мой новый, красивый голос странно контрастировал с образом таинственной роковой женщины в зеркале. — Мне правда нужна твоя помощь. На этот раз серьёзно. — Я быстро объяснил вызов, маскировку, план.

Карл хихикнул.

— Парик и очки? Чувак, ты идёшь в полный инкогнито. Обожаю. Я буду твоим напарником. Операция: Олли получает свидание. Заеду через тридцать.

Поездка в бар была сюрреалистическим опытом. Карл то и дело косился на меня с выражением весёлого недоверия.

— Знаешь, — сказал он, барабаня пальцами по рулю, — с этого ракурса, с париком и очками… ты реально выглядишь как горячая тёлка. Очень тихая, таинственная, возможно-беглец-от-мафии горячая тёлка. Но всё равно. Тебе идёт.

— Просто вези, Карл, — сказал я, голос — низкое, женственное мурлыканье.

Мы выбрали бар в центре — место с тусклым освещением, громкой музыкой и общей атмосферой надеждного отчаяния. План был прост. Я найду маленький столик в тёмном углу, выглядя притягательно-меланхолично. Карл будет работать в баре — разведчиком и моим пиарщиком.

Как только я вошёл, почувствовал взгляды. Чёрное платье-комбинация было ракетой, наводящейся на мужское внимание. Головы поворачивались. Разговоры прерывались. Тяжёлое, гипнотическое покачивание грудей под тонким шёлком — молчаливое, мощное объявление моего прибытия. Я скользнул в кабинку, скрестив длинные, грациозные ноги, и постарался выглядеть максимально таинственно и неприступно.

— Я на позиции, — прошептал я в телефон, который незаметно держал в руке.

— Принято, агент Сиськи, — затрещал голос Карла из бара. — Начинаю операцию: Найти парня достаточно тупого, чтобы пригласить на свидание немую женщину в очках.

Первые несколько попыток были катастрофой. Карл заводил разговор с группой парней, тонко направляя их внимание в мой угол.

— Видишь ту девушку там? Моя подруга. У неё тяжёлое расставание. Немного стесняется.

Храбрец неизбежно подходил, привлечённый обещанием моего великолепного декольте.

— Привет, — сказал один из них, типичный финансовый брокер с избытком геля в волосах. — Друг сказал, у тебя тяжёлая ночь. Можно угостить тебя выпивкой?

Я просто кивнула, предложив то, что надеялась, выглядело маленькой, трагичной улыбкой — губы были единственной видимой частью лица. Он сел, запустив длинный, скучный монолог о своём портфеле. Я просто сидела, кивала, потягивала напиток, который он купил. Но тишина, моё полное отсутствие словесного ответа, начала его нервировать.

— Ты, э-э… не очень-то болтлива, да? — спросил он, нервный смех сорвался с губ.

Я просто покачала головой, указав на горло и пожав плечами извиняясь.

— О, — сказал он, энтузиазм заметно угас. — Ларингит? Сочувствую. — Он допил пиво, придумал хлипкое оправдание про друзей и поспешно ретировался.

Та же история повторялась раз за разом. Парень подходил, заинтригованный моим телом, но моё молчание, лицо, скрытое очками, было слишком странным, слишком подозрительным. Это было стоп-фактором. Они хотели разговора, связи, а не просто пару сисек, прикреплённых к молчаливой, таинственной загадке. Мой голос — единственное, что я не мог рисковать раскрыть — стал моим ахиллесовой пятой.

Прошли часы. Моя надежда, когда-то горевшая пламенем, угасла до крошечного, дрожащего уголька. Карл исчерпал правдоподобные цели, и у меня заканчивалось время.

— Чувак, это не работает, — прошипел голос Карла по телефону. — Всех отпугивает молчание. И очки. Это слишком. Мне скоро домой, мама ждёт.

Поражение накрыло меня — холодное и горькое. Всё. Я провалю. Получу новое, ужасающее постоянное наказание.

Как раз когда я собирался дать Карлу сигнал, что всё кончено, ко мне подошёл последний парень. Он отличался от остальных. Моложе, может студент, с добрыми глазами и нервной, застенчивой улыбкой. Не финансовый брокер и не самоуверенный качок. Он выглядел… милым.

— Привет, — сказал он мягко. — Надеюсь, это не странно. Меня зовут Лео.

Я посмотрела на него, волна отчаяния накрыла меня. Какой смысл? Он уйдёт, как все остальные. Но тут вспыхнула искра отчаянного, безумного, последнего броска.

Я не могла использовать голос. Но могла использовать тело.

Прежде чем он успел сказать ещё слово, я протянула руку — медленно, намеренно. Взяла его ладонь, тёплую и чуть мозолистую. Его глаза расширились от удивления. Я подвела его руку вверх, целенаправленно, к груди. И положила её — нежно, но твёрдо — прямо на свою грудь.

Его дыхание сбилось. Глаза расширились от чистого, неприкрытого шока и подступающего, недоверчивого восторга. Мягкий, тяжёлый вес моей груди заполнил его ладонь. Это был смелый ход. Шокирующий, запретный, глубоко нарушающий границы — и для него, и для меня. Но это было всё, что у меня осталось.

Он просто стоял долгое мгновение, рука на моей груди, мозг явно пытался осмыслить происходящее. Потом на лице медленно расплылась ошарашенная улыбка. Ему понравилось. Конечно, понравилось.

Но потом улыбка дрогнула. Брови сдвинулись. Он наклонился ближе, взгляд напряжённый, сфокусированный на тонкой полоске моего лица между маской и очками. Свободная рука поднялась, пальцы нежно коснулись линии моей челюсти.

— Что за херня? — прошептал он, резко отдёргивая руку, будто обжёгся. — У тебя… щетина? — Он уставился на меня, выражение — калейдоскоп путаницы, отвращения и подступающего ужаса. И потом он исчез, практически побежал от моего столика, оставив меня одну в вихре стыда и провала.

Щетина. Я подняла руку, пальцы прошлись по коже челюсти. Он прав. Лёгкая, неоспоримая щетина пятичасовой тени — упрямое, биологическое напоминание о мужчине под маской — выдала меня. Всё кончено.

Я, шатаясь, вышла из бара, низко опустив голову, и рухнула на пассажирское сиденье машины Карла. Не сказала ни слова всю дорогу домой. Говорить было не о чем.

Вернувшись в комнату, я стянула платье, парик и очки. Швырнул жалкий костюм в кучу на пол, надел шорты и мягкую майку, украденную из шкафа Хлои, и рухнул на кровать — тяжесть провала раздавила меня. Проверил телефон. 23:58. Две минуты до того, как моя судьба будет решена. Две минуты до того, как приложение выдаст мне новое, постоянное наказание. Я закрыл глаза, готовясь к неизбежному.

Ровно в полночь телефон завибрировал.

ВЫЗОВ ПРОВАЛЕН: «УСПЕШНО ПОЛУЧИТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ НА СВИДАНИЕ ОТ ПАРНЯ».

ПРОТОКОЛ НАКАЗАНИЯ ЗАПУЩЕН. АНАЛИЗ ПРИЧИНЫ ПРОВАЛА… ВИНОВНИК ОПРЕДЕЛЁН: МУЖСКАЯ СТРУКТУРА ЛИЦА, МУЖСКОЙ ГОЛОС.

ЗАПУСК СООТВЕТСТВУЮЩЕГО ПОСТОЯННОГО ИЗМЕНЕНИЯ…

О боже. Дыхание сбилось в горле. Я почувствовал, как началось. Странное, щекочущее, тянущее ощущение в лице. Кости челюсти, щёк, надбровных дуг словно смягчились, сдвинулись, перестроились в нечто более изящное, утончённое. Лёгкая щетина исчезла, кожа стала гладкой, мягкой, безупречной. Волосы — мои короткие каштановые волосы — начали расти, удлиняться, каскадом спадают за плечи водопадом мягких, волнистых каштановых шёлковых прядей.

А потом горло. Вернулось знакомое щекотание. Я прочистил горло — и звук, который вышел, был мягким, мелодичным, однозначно женским кашлем.

Когда щекотание утихло, оставив меня задыхающимся и дрожащим, я, шатаясь, добрался до зеркала.

И закричал. Высоким, пронзительным, идеально женственным криком.

На меня смотрела… женщина. Полная, тотальная, неоспоримая женщина. Моё лицо всё ещё было моим, но… не моим. Это была женская версия меня. Мои собственные черты, смягчённые, феминизированные, перестроенные в лицо, которое было… милым. Не бомбической красавицей, как голова, которую получил Карл, а… симпатичным. Приветливым. Лицо девушки по соседству. Моё собственное лицо, отражённое через женскую линзу.

Мои худшие страхи стали реальностью. Моя голова, мой голос, моё тело… теперь всё женское. Всё, кроме одной, упрямой, несовместимой детали, всё ещё уютно устроившейся между моих новых, навсегда женственных бёдер.

Я была девушкой. Девушкой с членом.

Следующий час я провёл в состоянии чистой, неприкрытой паники — ходил по комнате, трогал новое лицо, новые волосы, слушал новый голос, пока рыдал, матерился и бился о несправедливость всего этого. Но в конце концов паника утихла, сменившись странным, леденящим спокойствием. Чувством глубокого, абсолютного смирения.

Это теперь моя жизнь. Это теперь я. Я снова посмотрел на себя в зеркало, оценивая новый, полный комплект. Милое, знакомое-но-чужое лицо. Длинные, мягкие каштановые волосы. Стройный, женственный каркас. Большие груди. И член. Это был странный, противоречивый, но странно цельный образ.

Я подумал о прошедшей неделе. Трансформации, унижения, странные, неожиданные моменты удовольствия и власти. Я был так далеко от того, с чего начал. Старый Олли исчез, похороненный под слоями магических, гормональных, реальность-изменяющих перемен. А этот новый Олли… эта новая она… должен был сделать выбор.

Я взял телефон. Баланс камней — 17 (16 + 1 за утешительный приз). И новое уведомление светилось на экране.

НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ ПРИМЕНЕНО.

Я открыл магазин. Посмотрел на варианты отмены. Теперь нужно 30 камней, чтобы всё исправить. Вернуться к тому скучному, среднестатистическому, непримечательному парню. Это казалось… невозможным. На целую жизнь далеко.

Но вариант «Новая работа»… всё ещё был там. 15 камней. Обещание свободы. Новой жизни. Жизни, где мне не нужно работать, где я могу полностью сосредоточиться на этой безумной, проклятой игре.

И в этот момент что-то внутри меня сдвинулось. Чувство вызова. Принятия. Странной, тёмной, безрассудной решимости. Если это теперь моя жизнь, если я застрял в этой игре, играя за своё тело, за свою идентичность, за саму свою реальность… тогда я больше не буду играть осторожно. Я не буду копить камни, откладывая на прошлое, которое всё дальше ускользает. Я буду инвестировать. Я буду прокачиваться. Я буду бить это приложение в его же игре.

Большой палец, твёрдый и уверенный, ткнул в кнопку. [НОВАЯ РАБОТА (УВОЛЬСЯ СО СТАРОЙ НАВСЕГДА): 15 КАМНЕЙ]. Выскочил экран подтверждения. [ВЫ УВЕРЕНЫ, ЧТО ХОТИТЕ ПРИНЯТЬ ЖИЗНЬ ПРАЗДНОГО, ЧЕРВЯЧЬЕГО РОСКОШЕСТВА?] Я ткнул [ПОДТВЕРДИТЬ].

Экран вспыхнул.

ПОКУПКА ЗАВЕРШЕНА! ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ ПАССИВНЫЙ ДОХОД В $500 УСТАНОВЛЕН. ПОЗДРАВЛЯЕМ С РАННЕЙ ПЕНСИЕЙ, ЧЕРВЯК.

15 КАМНЕЙ СПИСАНО. ТЕКУЩИЙ БАЛАНС КАМНЕЙ: 2.

Огромный кусок ОП добавился в полосу прогресса. Всплыло новое уведомление.

ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЧЕРВЯК! ВЫ ДОСТИГЛИ УРОВНЯ ТКАЧА 3!

НАГРАДЫ ЗА ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ:

НОВЫЕ ТОВАРЫ ОТКРЫТЫ В МАГАЗИНЕ НЕВЕРОЯТНЫХ ИСКУШЕНИЙ!

НАГРАДЫ КАМНЯМИ ЗА ВЫПОЛНЕНИЕ ВЫЗОВОВ НАВСЕГДА УВЕЛИЧЕНЫ НА +2 ЗА УРОВЕНЬ!

НАГРАДЫ ЗА ПРОВАЛ НАВСЕГДА УВЕЛИЧЕНЫ ДО 2 КАМНЕЙ И 20 ОП!

Я пролистал магазин, глаза расширились. Появились новые, более мощные опции. [ИЗМЕНИТЬ ЧЕРТУ (ДРУГОГО): 20 КАМНЕЙ]. Изменить кого-то другого? Интересно. И… [МАГИЧЕСКИЙ ГАРДЕРОБ: 25 КАМНЕЙ]. Представь любой наряд — и достань его, идеально подогнанный. Возможности… опьяняли.

Теперь я девушка. Ну, почти. И я могу уволиться с работы. Моя жизнь полностью, необратимо переписана. Но впервые я не чувствовал себя жертвой. Я чувствовал… игрока. Игрока, который наконец начинает понимать правила. Завтра я напишу маме, что на какое-то время останусь у Карла. Могу пожить у него, побыть его «подругой-девушкой» какое-то время. Он поможет.

Лёжа в постели, знакомый вес грудей — успокаивающее присутствие, я знал, что вызовы теперь будут проще. Как женщина я — целевая аудитория приложения. Может… может, я смогу это сделать. Может, проведу ещё неделю, неделю в женском теле, зарабатывая камни, прокачиваясь, становясь сильнее. А потом, когда буду готов, когда стану достаточно сильным, верну свою старую жизнь. Всё.

Я смогу. Я заснул, рука лежала на груди, новая, яростная решимость затвердела в сердце. Я больше не просто участник этой проклятой игры. Я собираюсь победить.

День 8 (начало второй недели)

Мир обрёл фокус не рывком, а мягким, нежным принятием. Это было восьмое утро моей новой жизни, первое утро второй недели, и самое странное в пробуждении — полное отсутствие странности. Мягкий, тяжёлый вес грудей, прижимающихся к матрасу, пока я лежу на животе, то, как тонкая ткань огромной мужской майки драпируется над отчётливой, но не кричащей кривой моих бёдер, сам воздух в комнате словно ласкает кожу с новой, обострённой чувствительностью… всё это было просто… вторником.

Я перевернулся — плавное движение, от которого по груди прокатилась великолепная волна, — и застонал. Звук, сорвавшийся с губ, был мягким, мелодичным, идеально женственным вздохом утренней усталости. Рука метнулась к горлу — фантомный жест шока, которого тело уже не ощущало. Точно. Голос. Лицо. Последние кусочки пазла встали на место, завершив ужасающее, прекрасное и теперь постоянное превращение. Я была девушкой. Девушкой с членом, но всё-таки девушкой.

Я села, длинные шёлковые каштановые волосы, которые теперь у меня были, упали на стройные плечи. Посмотрела вниз на себя. Мешковатая майка свободно висела на изящном каркасе, но не могла скрыть внушительный объём грудей, натягивающий ткань. Ноги — длинные, грациозные — были голыми, только в нелепых клетчатых мужских боксерах, в которых я спала. Между ними покоилась знакомая, но теперь глубоко несовместимая мягкость. Вся картина была шедевром когнитивного диссонанса.

— Олли? Завтрак готов, если хочешь, солнышко!

Мамин голос — весёлый, резкий осколок пригородной нормальности — донёсся снизу, разрывая утреннюю грёзу. Паника — холодная, острая, с привкусом желчи — сжала меня. Мама. Увидит меня такой. Не просто сиськи, с которыми она и так еле справлялась, а лицо. Моё лицо. Лицо её сына, переделанное, смягчённое, феминизированное в лицо незнакомки. Дочери, которой у неё никогда не было.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала я, мой новый голос — панический, дыхательный сопрано. Я метнулась из кровати, сердце колотилось о рёбра. Времени думать, планировать — нет. Только… бежать.

Я бросилась к окну — тому самому, через которое я уже сбегала на тот провальный вызов со свиданием, который теперь казался другой жизнью. Дрожащими руками откинула защёлку, новые груди — тяжёлое, подпрыгивающее препятствие для моих судорожных движений. Я слышала её шаги по лестнице — медленные, уверенные, приближающиеся. Я распахнула сетку как раз в тот момент, когда ручка моей двери начала поворачиваться. Не раздумывая. Перекинула одну длинную, грациозную ногу через подоконник, потом вторую и спрыгнула пару футов на мягкую, влажную траву заднего двора, приземлившись с тихим шлепком. Метнулась за большой разросшийся куст азалии, дыхание рваное, болезненное, сердце будто пыталось пробить грудную клетку.

Я выглянула сквозь листья как раз вовремя, чтобы увидеть, как мама входит в мою комнату. Она огляделась, на лице растерянная хмурость. Позвала меня по имени — голос приглушён стеклом. Потом достала телефон, пальцы быстро забегали. Через секунду мой собственный телефон, зажатый в потной ладони, завибрировал.

Мама: Где ты, солнышко? Я думала, ты дома.

Мозг лихорадочно искал правдоподобную ложь. У Карла. Единственный вариант.

Я: Прости, мама! Забыл сказать. Я у Карла на какое-то время. Помогаю ему с большим проектом для портфолио по кодингу. Может, неделю-две.

Я затаила дыхание, наблюдая за ней сквозь листья. Увидела, как она читает сообщение, выражение лица смягчается от растерянности к знакомой, усталой покорности.

Мама: Ладно, милый. Просто будь осторожен. И скоро отпишись! Люблю тебя!

Я выдохнула с облегчением, тело обмякло. Поверила. Фух. Я смотрела, как она выходит из комнаты, закрывает дверь. Через несколько минут услышала, как заводится её машина на подъездной дорожке и уезжает. Путь свободен.

Подождала ещё пять минут — на всякий случай — потом, шатаясь, вернулась к открытому окну, неуклюже забралась обратно в комнату. Первое, что сделала — схватила рюкзак. Надо собираться. Я не могла здесь оставаться. Моя тайная жизнь наконец катастрофически столкнулась с настоящей, и пришлось выбирать. Выбор был прост. Настоящая жизнь — минное поле возможных разоблачений и невозможных объяснений. Тайная жизнь — какой бы безумной и пугающей она ни была — теперь моя единственная реальность.

Я закинула зарядку для телефона, ноутбук, пару книг. Потом пошла к комоду. Моя одежда. Мои старые, знакомые, мальчишечьи вещи. Вытащила джинсы. Они не налезут на бёдра. Схватила футболку. Она растянется непристойно на новых сиськах. У меня не было ничего, что подошло бы этому новому телу. С тяжёлым вздохом раздражения я схватила случайную бордовую футболку и тёмно-серые спортивные шорты с широкой резинкой. Они предназначались для моего старого, мужского каркаса и выглядели на мне нелепо — футболка обтягивала во всех неправильных местах, шорты странно висели на изогнутых бёдрах, — но пока сойдут.

Всё это время я остро, мучительно ощущала собственное тело. Как новые, длинные волосы касаются шеи, посылая дрожь по позвоночнику. Как мягкий, тяжёлый вес грудей смещается при каждом движении, их заметные, чувствительные соски трутся о внутреннюю сторону майки, вызывая лёгкие, предательские покалывания. Меня это раздражало — постоянное, отвлекающее присутствие этой нежеланной женственности. Но более глубокая, тёмная, честная часть меня была… зачарована. Я не могла перестать ловить своё отражение в зеркале, глаза притягивались к странному, прекрасному, ужасающему созданию, смотрящему в ответ.

Я отправила ещё одно сообщение Карлу, пальцы летали по экрану.

Я: Привет, чувак. ЧП. Ситуация… вышла из-под контроля. Можно пожить у тебя какое-то время? Неделю-две?

Ответ пришёл почти мгновенно.

Карл: Конечно, чувак. Родители на рабочем круизе ещё десять дней. Дом в твоём распоряжении. Что случилось?

Я: Объясню, когда приеду. Это… много.

Я закинула рюкзак на плечо и в последний раз оглядела комнату. Мой подвальный приют. Моё королевство посредственности. Оно казалось музейной экспозицией из жизни, которой я больше не жил. С тяжёлым вздохом я снова вылезла через окно, не удосужившись закрыть его, и ушла от своей старой жизни — новые бёдра покачивались мягкой, ритмичной грацией, которая ощущалась одновременно чужой и полностью моей.

Карл жил в чуть более приличном, чуть менее обшарпанном пригородном коробке, но атмосфера была почти та же: уютная, обжитая, с лёгким запахом чёрствой пиццы и нереализованного потенциала. Он встретил меня у двери — его знакомое, грубовато-красивое лицо было долгожданным зрелищем после утра чистой, неприкрытой паники.

— Ого, — сказал он, глаза расширились, когда он увидел полный эффект моей трансформации. Мешковатая одежда не могла скрыть правду. Мягкое, женственное лицо, длинные волосы, стройный каркас, неоспоримый, великолепный объём грудей. — Чувак. Ты… ты тёлка.

— Почти, — сказала я, мой красивый, женственный голос резко контрастировал с его мужской энергией. Я протиснулась мимо него в дом, бросив рюкзак на пол с тяжёлым стуком. — Долгая история.

Следующий час я всё объясняла. Финальный, катастрофический провал вызова со свиданием. Наказание. Новое лицо, новый голос. Почти-разоблачение мамы. Мой отчаянный побег. Решение купить улучшение «Новая работа». Карл просто слушал, выражение лица — смесь благоговения, ужаса и странного, почти клинического интереса. Когда я закончила, он только покачал головой, издав низкий свист.

— Значит, теперь ты полностью девчонка, — сказал он, обводя меня жестом. — Кроме… ну, знаешь. — Он многозначительно посмотрел на мой пах.

— Ага, — вздохнула я, рухнув на его потёртый кожаный диван. — И я не могу вернуться домой. Не такой.

— Можешь жить здесь сколько нужно, чувак, — сказал он твёрдо, с верностью, от которой у меня чуть не навернулись слёзы. — Серьёзно. Скажем маме, что ты… Элли. — Он ухмыльнулся. — Моя новая подруга из колледжа, только что переехала в город и нуждается в жилье. Она тебя полюбит. Вечно жалуется, что у меня мало подруг-девочек.

— Элли? — повторила я, имя ощущалось странно, чуждо. Но оно было близко к Олли. Сработает. — Спасибо, Карл. Серьёзно. Я тебе должна.

— Для этого и нужны друзья, — сказал он, хлопнув меня по плечу. Потом глянул на часы. — Чёрт, мне пора на работу. Я теперь сменный менеджер в новой пивоварне в центре, помнишь? Платят куда лучше, чем в Walmart. — Он схватил ключи с тумбочки. — Вот запасной ключ. Чувствуй себя как дома. Закажи пиццу. И… удачи с сегодняшним вызовом. — Он остановился у двери, задумчиво посмотрел на меня. — Знаешь, странно. Я думал, что получить голову девчонки — худшее, что могло случиться. Но глядя на тебя сейчас… честно, чувак? Ты гораздо горячее тёлка, чем я был. — Он подмигнул и ушёл, оставив меня одну в тишине его пустого дома.

Тишина была желанным облегчением после утреннего хаоса. Я немного побродила по дому, под кожей бурлила беспокойная энергия. В конце концов устроилась обратно на диване, телефон в руке. Пора. Пора встретиться с музыкой. Пора узнать, какой новый ад приготовил мне сегодня приложение.

Как только я разблокировала телефон, её голос — гладкое, шёлковое мурлыканье — эхом раздался в голове.

— Ну-ну-ну. Смотрите-ка, кто наконец решил присоединиться. Уже почти десять, милый. Я уж думала, ты возьмёшь выходной. Готова начать вторую неделю своей великолепной новой жизни?

Я глубоко вдохнула — новая решимость, жёсткая, циничная, добытая в бою, затвердела в животе. Я больше не тот испуганный, жалкий червяк, с которым она связалась неделю назад. Я изменилась. Я игрок. И я устала быть пешкой.

— Слушай сюда, Надя, — сказала я, мой новый голос твёрдый, чёткий, абсолютно лишённый паники, которая определяла наши прежние разговоры. — Всю прошлую неделю я боролась с тобой, с этим приложением, пыталась вернуться к нормальности. И всё, что я получила, — это… вот это. — Я неопределённо обвела рукой своё однозначно женское тело. — Теперь я поняла. Я играла в игру, которая была подтасована против меня с самого начала. Игру, которая никогда не предназначалась для парня. Но это уже не важно. Потому что с сегодняшнего утра я больше не парень. Я девушка. Теперь я твоя целевая аудитория. Так что на этой неделе мы делаем по-моему. На этой неделе я иду на тебя в лоб. Я наберу столько камней, столько силы, что поставлю тебя и всё это проклятое приложение на место. А потом, когда буду готова, когда стану достаточно сильной, я верну всё назад.

Я ждала, что она разозлится, будет насмехаться над моей новой бравадой. Но вместо этого она просто рассмеялась — звук искреннего, снисходительного веселья.

— О, вот это настрой, милый! — пропела она. — Я так надеялась, что ты до этого дойдёшь. Гораздо веселее, когда ты сопротивляешься. Ну что, будешь весь день монологи толкать или всё-таки поставишь деньги на свою красивую новую ротик?

Я проигнорировала её, глаза обшаривали экран вызовов. Лёгкий, Средний, Сложный. Вопросов нет. Я закончила играть осторожно. Я иду ва-банк. Я ткнула в кнопку [СЛОЖНЫЙ] с мрачной, электризующей решимостью. Успех даст восемь камней (6 за вызов + 2 за бонус уровня). Даже провал — два. Мне нечего терять, и всё можно выиграть.

Экран мигнул, открывая мою судьбу на сегодня.

СЛОЖНЫЙ ВЫЗОВ ПРИНЯТ: «ПОЛУЧИТЬ 3 ИСКРЕННИХ КОМПЛИМЕНТА НА 3 РАЗНЫЕ ЧЕРТЫ ТЕЛА ОТ 3 РАЗНЫХ НЕЗНАКОМЦЕВ (МУЖЧИН)».

НАГРАДА ЗА УСПЕХ: +8 КАМНЕЙ, +70 ОП. КАЖДАЯ ПОХВАЛЕННАЯ ЧЕРТА НАВСЕГДА УЛУЧШАЕТСЯ НА 50%.

НАКАЗАНИЕ ЗА ПРОВАЛ: ПОСТОЯННОЕ СНИЖЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОЙ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ НА 200%.

Я уставилась на экран, мозг лихорадочно пытался осмыслить.

— Комплименты? Три штуки? От незнакомых парней? На три разные части тела? — прошептала я. — И награда… улучшение? Постоянное улучшение? Это… сложно.

— О, милый, ты всё ещё думаешь как мужчина, — вздохнула Надя, тон пропитан жалостью. — Напоминаю? Приложение для женщин. И какая женщина не захочет стать на пятьдесят процентов красивее? Или на пятьдесят процентов умнее? Это награда, Оливер. Улучшение. Маленький бонус за хорошо выполненную работу. Подумай так: если бы ты всё ещё был мужчиной и кто-то похвалил твою фигуру, разве ты не оценил бы пятидесятипроцентный прирост мышечной массы? Всё дело в перспективе.

Я застонала, проводя рукой по новым, длинным волосам.

— Значит, это ещё одна из твоих маленьких ловушек. Ещё один способ, которым твоя больная, извращённая игра трахает меня, потому что я не женщина.

— Это весело, правда? — промурлыкала она.

Я снова посмотрела на наказание. Снижение привлекательности на двести процентов. Уродина. «А если я просто просижу весь день дома? — сказала я, возвращаясь старая трусость. — Провалить вызов. Я могу жить с тем, что буду уродиной. Особенно если всё равно собираюсь всё отменить».

— Могла бы, — уступила Надя. — Но уродство, милый… это отдельное заклинание. Оно останется, даже после того, как ты отменишь остальные наказания. Тебе понадобится ещё десять камней, чтобы его убрать. Ты вернёшься к своему старому, мужскому «я»… только к уродливой версии него. И подумай о будущих вызовах. Помнишь, как тяжело было получить свидание, когда у тебя было мужское лицо? Представь, как это будет, когда ты будешь выглядеть как тролль под мостом. Плохая долгосрочная стратегия, Оливер.

— Значит, я проклята и так, и эдак, — пробормотала я.

— Не обязательно, — сказала она, голос — хитрый, соблазнительный шёпот. — Улучшения… это именно улучшения. К существующим чертам. Это бонусный слой, бафф. Они не считаются отдельным наказанием. Например, — промурлыкала она, — если кто-то похвалит твои великолепные, большие сиськи, и они увеличатся на пятьдесят процентов — тебе не понадобится лишних десять камней, чтобы отменить. Одна отмена всё равно вернёт грудь к исходному, плоскому, скучному состоянию. Улучшение — это просто временный бонус. Маленькая приятность за хорошую работу. Ведь правда, в этом мире проще получать то, что хочешь, когда ты красива?

Чёрт её дери. Она права. Как всегда. Это была извращённая, манипулятивная логика, но логика. Становиться привлекательнее, женственнее — сделает проще выполнять вызовы, созданные для женщин. Это временная инвестиция в долгосрочную цель. Краткосрочная жертва ради долгосрочной победы.

— Ладно, — сказала я наконец, новая решимость затвердела в животе. — День уже идёт. Пора начинать. — Я подошла к зеркалу в полный рост на двери спальни Карла и долго, пристально посмотрела на себя. Мешковатая бордовая футболка и серые спортивные шорты мне совсем не шли. Я выглядела как грустный, растерянный подросток, только что вылезший из кровати. Так комплиментов не дождёшься.

Мама Карла. Она уехала на день, как сказал Карл. И, судя по всему, она милфа. У неё точно найдётся что-то, что мне подойдёт.

Я на цыпочках вышла из комнаты Карла и прошла по коридору в главную спальню. Там было аккуратно, чисто, пахло лавандой и потпури. Прямо к шкафу. Золотая жила. Блузки, юбки, платья — радуга цветов и тканей. Я схватила несколько многообещающих вариантов и ретировалась обратно в безопасность комнаты Карла, чувствуя себя модным котом-воришкой высокого класса. Пора делать преображение.

Я скинула нелепую, плохо сидящую мальчишечью одежду, оставшись в одном нижнем белье — простых чёрных мужских трусах, которые держали мою единственную оставшуюся мужскую деталь. Странный трепет, вспышка запретного возбуждения, пробежала по телу, когда я подняла первое платье. Жёлтое, с цветочным принтом, платье на запах. Натянула. Ткань мягкая, лёгкая, удобная. Но эффект… никудышный. Крой слишком матронный, принт слишком… весёлый. Я выглядела не таинственной соблазнительницей, а библиотекаршей, идущей на воскресный бранч. Я выглядела как мама. Не тот вайб.

Дальше — чёрная юбка-карандаш и строгая белая рубашка с пуговицами. Надела — и сразу почувствовала себя нелепо. Это был костюм власти. Униформа для зала заседаний. Я выглядела суровой, профессиональной, неприступной. Так комплиментов не дождёшься.

Потом топ на завязках за шеей. Дерзкая штучка — лоскут бежевой ткани, завязывающийся сзади, оставляющий спину и плечи полностью голыми. Сочетала с обтягивающей мини-юбкой в тон. Посмотрела в зеркало — дыхание перехватило. Наряд был… разрушительным. Топ приподнимал грудь и сдвигал вместе, создавая по-настоящему впечатляющее декольте. Юбка была такой короткой, что едва прикрывала задницу. Я выглядела… как проститутка. Очень дорогая, высококлассная проститутка, может быть, но всё равно проститутка. Слишком. Слишком агрессивно. Это кричало «секс», а не «похвали мою сверкающую личность».

Дальше — чёрное платье-комбинация. Сексуальное, облегающее, но немного слишком официальное, немного слишком… много… для утренней прогулки по вторнику.

Наконец я схватила последний вариант. Джинсы Карловой мамы и простой, светлый облегающий лонгслив. Джинсы оказались откровением. Мягкий, выцветший деним, высокая посадка и расслабленный прямой крой. Натянула. Сидели идеально. Обхватывали мою средненькую девичью попку по-красивому кэжуал-стиль и были достаточно свободными в паху, чтобы было удобно моему члену — эффективно скрывая секрет. Они делали меня… непринуждённо крутой.

Но топ… не то. Слишком старомодный, слишком скучный. Тут я заметила в куче майку-камзол. Простая бежевая майка, укороченная чуть выше пупка. Она была милой. Повседневной. И демонстрировала мои великолепные груди так, что было вкусно, но однозначно мощно. Вот оно. Этот образ. Милый, доступный и чуть-чуть сексуальный. Посмотрела в зеркало — и впервые почувствовала настоящий всплеск… гордости. Я выглядела хорошо.

Пошла в ванную, взгляд упал на косметичку на столешнице. Открыла, уставилась на ошеломляющий набор пудр, карандашей и зелий. Подумала секунду. И решительно «ни за что» эхом раздалось в голове. Быть женщиной и так достаточно странно. Я не собиралась красить лицо. Волосы были немного растрёпаны — новые, длинные каштановые волны спутаны и не уложены, — но я понятия не имела, что с ними делать. Провела пальцами, пытаясь укротить худшую часть пушистости, и решила, что сойдёт. Растрёпанный, только-что-встала-из-кровати вайб — это же тренд, да?

Схватила кошелёк и запасной ключ Карла и вышла за дверь — новая, странная уверенность бурлила под кожей. Я Элли. И я на миссии.

Первой остановкой стало маленькое независимое кафе в нескольких кварталах от дома Карла. Мне нужен был кофеин, и место казалось хорошим, низкорисковым полигоном для проверки. Там было людно — гул разговоров и аромат свежемолотого эспрессо. Я встала в очередь, глаза обшаривали зал в поисках цели.

Парень за мной был идеален. Молодой, лет двадцати с небольшим, с нервной энергией и стопкой учебников под мышкой. Выглядел неловко, безобидно. Я чуть сместила вес, повернулась слегка, направив грудь в его сторону. Увидела, как его взгляд скользнул вниз, расширился на долю секунды, потом метнулся прочь — лёгкий румянец пополз по шее. Он смотрел, но не собирался ничего говорить. Конечно, нет. Я вспомнила свой катастрофический вызов с декольте. Мужчины не просто хвалят незнакомке грудь в лицо. Это универсальное правило.

Мне нужна новая стратегия. Если он не собирается хвалить, может, я смогу… подтолкнуть его? Маленькая психологическая война. Я повернулась к нему лицом, дружелюбная, обезоруживающая улыбка на новом, милом лице.

— Привет, — сказала я, мой голос — мягкое, мелодичное мурлыканье, к которому я всё ещё привыкала. Звук явно его ошеломил. Он поднял взгляд, глаза широко раскрыты.

— Ты, э-э… занимаешься спортом? — спросила я, взгляд многозначительно скользнул по его рукам. Они были… средние. Не особо мускулистые. — Выглядишь хорошо.

Он моргнул, полностью растерян. Поперхнулся собственной слюной, запинаясь.

— Э-э, нет, не особо, — пробормотал он, румянец стал ярко-алым. — Но… спасибо. — Он посмотрел на меня, глаза лихорадочно метались, будто искали путь к бегству. Я просто держала его взгляд, улыбка непоколебима, выражение лица — выжидающее. Социальный контракт требовал ответного комплимента. Это закон природы.

— Ты, э-э… — начал он, взгляд опустился с моего лица, мимо груди, к животу, который был открыт кроп-топом. — У тебя красивая… волосы… — выпалил он, мозг явно коротнул. — То есть… красивые волосы! Не… волосы на животе. У тебя нет волос на животе. Волосы на голове! Твои волосы… они красивые.

— Спасибо! — я просияла, голос полон искренней теплоты. Повернулась обратно к кассе, торжествующая ухмылка расползлась по лицу. Пока я уходила от стойки, услышала звонок телефона в заднем кармане. Проверила. Да! Один готов, осталось два!

Я почувствовала странное, щекочущее ощущение на голове. Не неприятно. Как будто нежный массаж. Провела пальцами по волосам. Они ощущались иначе. Мягче. Шелковистее. Растрёпанные, спутанные волны превратились в каскад идеальных, глянцевых, безупречно красивых локонов. Тот же цвет, может чуть длиннее, но… лучше. Улучшены. Вау. Это было не так уж плохо.

Следующие пару часов я бегала по делам — банк, почта. Комплиментов не было. Люди были вежливы, но отстранённы. Уверенность начала угасать. Это сложнее, чем казалось.

Я шла обратно к дому Карла, настроение падало, когда прошла мимо стройки. Группа парней в касках и пыльных джинсах сидела на перерыве, ела обед. Они смотрели, как я прохожу, глаза следовали за покачиванием моих бёдер. Я старалась игнорировать, шла чуть быстрее.

И тут мой ключ от дома, который я вертела в руке, выскользнул из пальцев и звякнул о тротуар.

— Чёрт, — пробормотала я под нос. Наклонилась за ним, тело двигалось с бессознательной женственной грацией. И пока я наклонялась, джинсы с высокой талией натянулись туго на заднице, представляя идеальный, картинный вид собравшейся публике.

Низкий, одобрительный свист прорезал воздух. Я схватила ключ и вскочила, лицо вспыхнуло от смеси стыда и возмущения.

— Классная задница, детка! — заорал один из них, голос грубый, громкий баритон. Его друзья засмеялись — хор мужского одобрения.

Я не стала дослушивать. Убежала, сердце колотилось, их смех эхом отдавался за спиной. Это было объективирующее. Грубое. Это был… комплимент. Звонок телефона в заднем кармане подтвердил. Два готово.

И тут я почувствовала. Глубокое, тёплое, щекочущее ощущение, сосредоточенное полностью в заднице. Странное, почти приятное чувство, будто мышцы массировали, перестраивали изнутри. Я потянулась назад, рука инстинктивно схватила горсть своей ягодицы. Я чувствовала, как плоть набухает, расширяется, уплотняется под пальцами. Джинсы, раньше удобно облегающие, теперь натянулись туго, деним напрягся, вмещая мою новую, улучшенную, великолепную задницу. Чёрт. Я сделала ещё несколько шагов — покачивание… о боже, покачивание. Теперь оно было заметнее — уверенное, гипнотическое, катящееся движение, на которое у меня не было никакого контроля. Это было… много. Я нашла ближайшую скамейку и села — просто чтобы почувствовать разницу. Мягкая посадка на свои подушечки стала ещё приятнее. Это могло быть и хуже, наверное. Однозначно апгрейд.

После быстрого обеда в ближайшем дели я начала чувствовать давление. Два комплимента получено, остался один. Но где я возьму его? День утекал. Я бесцельно бродила по парку, мозг лихорадочно работал, когда увидела его. Знакомая фигура шла навстречу, голова опущена, скроллил телефон. Джордан. Мой друг из школы. Один из немногих, с кем я ещё иногда тусовался.

Первый инстинкт, рождённый годами дружбы, — заорать его имя. «Джордан!» Звук — мой красивый, женственный голос — эхом разнёсся в тихом послеобеденном воздухе. Он поднял взгляд, лицо растерянное. И в эту долю секунды я вспомнила. Он меня не знает. Он не знает Элли. Для него я — незнакомка. Странная, красивая девушка, которая только что крикнула его имя в парке.

Он подошёл, брови сдвинуты.

— Да? Чем могу помочь? — спросил он, глаза обшаривали моё лицо, в них мелькнуло узнавание, которое он не мог ухватить.

Я запаниковала. Мозг отключился. «Э-э… прости, — заикнулась я, голос — мягкий, дыхательный шёпот. — Я… думала, ты кто-то другой. Ошиблась».

Он пожал плечами, дружелюбная, лёгкая улыбка расплылась по лицу.

— О, ничего страшного, — сказал он. Замолчал, взгляд задержался на моём лице. — Эй, ты… ты правда милая. Мы где-то знакомы?

Сердце подскочило в горло. Милая. Он назвал меня милой. Это комплимент. Но он мой друг! Это не засчитается! Но потом подумала… он не знает, что это я. Для него в этот момент я — незнакомка. Может… может, сработает?

— Нет, нет, не думаю, — быстро сказала я, пытаясь отступить. — Прости, что побеспокоила.

— Эй, подожди, — сказал он, сделав шаг ближе. — Нет, не извиняйся. Я рад, что ты крикнула. Так что, э-э… раз ты никого не ждёшь, а я ничего не делаю… не хочешь как-нибудь выпить кофе? Или, знаешь… сходить на свидание?

Я была так ошеломлена, что не могла говорить. Свидание. С Джорданом. С моим другом. Который думает, что я милая девушка, которую только что встретил в парке. Это был совершенно новый уровень странности. В приступе чистой, неприкрытой паники я выпалила первое, что пришло в голову.

— Да.

Его лицо осветилось.

— Круто! Можно твой номер?

Чёрт. Мой номер. Он напишет, увидит имя Олли — и вся игра закончится.

— Э-э… — я замешкалась, мозг лихорадочно работал. — Лучше дай свой. Для… э-э… безопасности. Я обычно не даю номер незнакомцам. — Хлипкое оправдание, но он купился.

— Конечно, — сказал он со смехом. — Тебе повезло, что ты милая. — Он продиктовал номер, я притворилась, что записываю (у меня он и так был), и поспешно ретировалась, разум кружился от чистой, катастрофической абсурдности произошедшего. Свидание. С Джорданом. Что, чёрт возьми, я буду делать?

И тут телефон звякнул. Я вытащила, руки дрожали.

ВЫЗОВ ВЫПОЛНЕН. 3/3 КОМПЛИМЕНТА ПОЛУЧЕНО.

Сработало. Комплимент Джордана засчитался. И тут я почувствовала. Щекотание. На лице. Мягкое, тонкое, тянущее ощущение. Быстро переключила телефон на фронтальную камеру. Смотрела, заворожённая, как моё лицо… меняется. Оно всё ещё было моим, всё ещё лицом Элли, но… лучше. Глаза чуть больше, губы чуть полнее, скулы чуть выше. Общий эффект… милый. По-настоящему, однозначно милый. Я теряла себя по кусочкам — старое лицо становилось далёким воспоминанием, сменяясь новым, более красивым, чужим лицом.

Но… вызов окончен. Я прошла. У меня ещё восемь камней. Итого… десять. Десять камней. Ровно столько, сколько нужно на одну отмену. Я могла исправить одну вещь. Прямо сейчас. Но мне нужно 30, чтобы исправить всё. И что насчёт работы? Волна облегчения и путаницы накрыла меня. У меня был выбор.

Но сначала мне нужна была одежда. Моя собственная одежда. Одежда, которая реально подойдёт этому новому, странному, улучшенному телу. И было только одно место, где продавалась дешёвая, сносная одежда и где я не чувствовала бы себя полностью не в своей тарелке. Мои старые охотничьи угодья. Walmart.

Прохождение через автоматические двери было странным, внетелесным опытом. Воздух пах так же — стерильная смесь попкорна, полироли для пола и тихого отчаяния. Несколько моих старых коллег слонялись по залу, лица отмечены знакомой скукой розничной жизни. Никто не бросил на меня второй взгляд. Я была невидимкой — просто очередной анонимной покупательницей-женщиной. Схватила тележку и направилась в женский отдел — странное чувство свободы, власти, накрыло меня.

Я ходила с новой, сосредоточенной интенсивностью. Схватила несколько пар джинсов, несколько простых платьев и стопку лифчиков в размере, который, надеялась, теперь мне подходит. Пока я держала пару леггинсов, мимо прошла женщина с бойфрендом. Она остановилась, на лице тёплая улыбка.

— Ох, какая у вас прекрасная фигура, дорогая, — сказала она доброжелательно.

Я почувствовала лёгкий всплеск чего-то, что могла описать только как гордость. Это не совсем моё тело, не моё исходное, но её слова легли как тёплое одеяло.

— О, спасибо, — ответила я, голос мягкий.

— Она просто так говорит из-за твоей классной груди, — пробурчал её парень рядом, глаза чуть не вылезли из орбит, пока он пялился на мою грудь.

Женщина бросила на него взгляд, резко шлёпнула по руке.

— Дэвид! — «Что? — возмутился он, снова глядя на меня с бесстыжей ухмылкой. — Это правда! У тебя потрясающая грудь.

Женщина застонала, схватила его за руку и потащила прочь, бормоча про его грубость и почему она вообще с ним терпит. Я просто рассмеялась — лёгким, мелодичным звуком.

В заднем кармане телефон звякнул.

Хм? Странно. Вызов же закончен, может глюк. Пока я собиралась вытащить телефон, рядом материализовался другой парень — будто из ниоткуда. Высокий, скользкий, в поло, минимум на два размера меньше, демонстрирующее бицепсы, которые были скорее желаемым, чем реальным.

— Привет, красотка, — сказал он, голос — низкий, масляный протяжный. — Не мог не заметить тебя через проход. Женщина, которая знает толк в нижнем белье. Мне нравится.

Я забыла про звонок. Всё внимание — на этого нового, нежеланного вторженца. Пока он начинал свою скользкую подкатную рутину, странное, тёплое щекотание начало распространяться по груди. Я списала на прилив раздражения, сосредоточившись на том, чтобы избавиться от этого типа. Но щекотание усилилось — тонкое, но настойчивое давление за рёбрами. Моя майка, и без того облегающая, вдруг стала на размер меньше, ткань натянулась туго, тонкие бретельки врезались в плечи.

Я не сразу заметила. Но он заметил. Его глаза, бесстыдно прилипшие к моему декольте, расширились. Он сделал лёгкий двойной взгляд — от лица к груди и обратно, на лице глубокое, почти комичное недоумение. Казалось, он сомневался в собственной реальности — не уверен, действительно ли видит, как моя грудь медленно, магически, расширяется прямо у него на глазах.

Я заметила, как он пялится на мою грудь, не обращая внимания на происходящее увеличение.

— Насмотрелся, приятель?! — сказала я, бросив на него злой взгляд.

Его ухмылка стала шире, уверенность вернулась.

— Чёрт, детка. Ты классно дразнишь.

Ещё один звонок телефона. Я едва зарегистрировала. Я была слишком поглощена моментом и тем, как странно меня задело его замечание. Я даже не поняла, что это засчиталось как комплимент.

Я уже собиралась сказать ему, чтобы отвалил по-настоящему, но вдруг передумала. Новая идея. Я понятия не имела, откуда она взялась, но импульс взял верх.

— О да? — прошептала я, сделав шаг ближе, бёдра покачнулись с уверенностью, которая была совершенно чужда мне мгновение назад. — Ну и мечтай дальше, приятель. — Я подняла руки и обхватила свои великолепные, набухшие груди, медленно, намеренно сжав их прямо перед ним. — Ты даже не представляешь, как весело играть с этими игрушками. — Я наклонилась, голос — дыхательное, соблазнительное обещание. — И тебе никогда не узнать.

Челюсть парня отвисла, глаза остекленели от коктейля похоти и чистого, ошарашенного шока. Я просто ухмыльнулась — злобное, торжествующее чувство забурлило внутри. «Веселье окончено», — сказала я, развернувшись на каблуках и уходя, оставив его стоять посреди отдела женского белья — онемевшего и явно возбуждённого.

Я ушла, уверенная, самодовольная ухмылка на лице. Погоди-ка. Что за херня. Почему я это сделала? Почему я это сказала? Это была не я!

Я нырнула в пустой проход, сердце колотилось. Дрожащими руками вытащила телефон. Посмотрела на экран. 5/3 КОМПЛИМЕНТА ПОЛУЧЕНО. Кровь застыла. Пять? Я думала, вызов закончился на трёх! Приложение продолжало считать. Каждый комплимент всё ещё засчитывался, всё ещё менял меня.

Взгляд упал на грудь. «Что за херня?» — прошептала я. Они стали больше. Заметно больше. Полнее, круглее и сидели на груди с новой, почти агрессивной упругостью. Они выглядели… великолепно. И это были не те груди, что были у меня утром. Я пролистала лог приложения, ужас нарастал. Комплимент получен: «Потрясающая грудь». Запущено улучшение: Увеличение груди. Это была та пара. Тогда это и случилось.

А пятый… тот парень, который только что ко мне подкатил. Комплимент получен: «Люблю девушку, которая умеет дразнить». Запущено улучшение: Изменение личности. О боже. Оно изменило не только тело. Оно изменило разум. Эта дразнящая, уверенная, сексуально напористая женщина… теперь часть меня. Улучшение. Постоянное обновление ПО, установленное прямо в мозг.

«Действительно наслаждаешься своими прелестями, не так ли, Элли?» — голос Нади — хор чистого, восторженного зла — запел в голове.

— Заткнись! — прошипела я вслух, голос — панический шёпот.

Надо валить отсюда. Сейчас. Пока кто-нибудь ещё не похвалил мою «сверкающую личность» или «великолепное чувство юмора» и не превратил меня в стендапера против моей воли. Я бросила тележку, схватив только самую необходимую одежду, и бросилась к самообслуживанию, голова опущена. Купила дешёвый серый свитер и тут же надела его поверх майки — отчаянно пытаясь спрятать великолепную, всё расширяющуюся грудь и новое, опасно изогнутое тело от мира.

Я практически побежала из магазина, разум — хаотичный клубок страха и путаницы. Пока я проталкивалась через автоматические двери, пожилой мужчина на моторизованном скутере пытался въехать. Моя старая, до-улучшенная версия просто проигнорировала бы его, но какая-то новая, вшитая вежливость заставила меня придержать дверь.

— О, спасибо, юная леди, — сказал он, голос — хрупкий, бумажный шелест.

— Не за что, сэр, — ответила я, голос мягкий, голова всё ещё опущена.

— Какой прекрасный голос, — добавил он, добрые старые глаза блеснули, глядя на меня снизу вверх, пока он проезжал мимо. — Спасибо, дорогая. Хорошего дня.

Я слабо улыбнулась — искренней, рефлекторной улыбкой — и вышла на парковку. И тут услышала. Финальный, проклятый звонок. Мягкая, музыкальная точка в конце дня катастрофического успеха.

Прекрасный голос.

О боже, нет.

Я добралась до машины, руки так дрожали, что я едва смогла открыть дверь. Села на водительское сиденье, двигатель выключен, тишина машины — резкий контраст с кричащим хаосом в голове. Прочистила горло. «Проверка, проверка», — прошептала я.

И голос, который вышел… стал ещё красивее. Выше. Мягче. Он приобрёл тонкую, музыкальную качество, как у певчей птицы. Это был голос богини. Это был не мой голос. Это был голос Элли.

— Чёрт возьми, — выругалась я, и ругательство вышло милым, дыхательным недовольством.

Смех Нади — каскад чистого, торжествующего восторга — был единственным звуком в машине.

Вернувшись в дом Карла, я заперлась в его комнате и разделась, встав голой перед зеркалом, оценивая полный, ужасающий, прекрасный масштаб сегодняшних изменений.

Моё лицо было милым. Волосы — идеальными. Задница — шедевром сферического совершенства. Грудь — великолепной: большой, круглой и такой упругой, что казалась бросающей вызов законам физики. Голос — мелодичной мечтой. Личность… ну, это было сложнее. А мой член — единственное упрямое, мясистое напоминание о мужчине, которым я была, — всё ещё был там, уютно устроенный между моих идеальных, женственных бёдер. Вид себя — этого невозможного, парадоксального создания — был таким резким, таким путающим, таким глубоко, наркотически горячим, что я мгновенно, болезненно встала.

Карл вернётся через часы. Его родители на другом континенте. Я одна. Полностью, абсолютно одна. С этим телом. С этим прекрасным, ужасающим, идеальным, парадоксальным телом. И с новой, дразнящей, уверенной, одобренной Надей личностью, которая шептала в ухо очень, очень плохие идеи.

Я легла на его кровать, прохладные простыни ударили по горячей коже. Рука, двигаясь по своей воле — воле, которая уже не полностью моя, — начала исследовать. Пора как следует познакомиться с новой, улучшенной и опасно игривой Элли.

Пальцы обводили линии нового тела — ландшафт мягких изгибов и изысканной чувствительности. Начала с волос — шёлковые, идеальные пряди вызывали бесконечное восхищение. Они казались такими реальными, такими мягкими, такими… моими. Пальцы прошлись по новым, изящным линиям милого лица, более полным губам, более высоким скулам. Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона — кокетливая, дразнящая улыбка, которую я не узнавала, но начинала получать удовольствие, играла на губах.

Руки скользнули ниже, обхватив груди. Они были такими тяжёлыми, такими полными, такими изысканно чувствительными. Я сжала их — мягкий, женственный стон сорвался с губ, мой новый, красивый голос стал странным, соблазнительным саундтреком к собственному исследованию. Ощущение было электрическим — разряд чистого удовольствия, который пронёсся прямо в пах, заставив член пульсировать с почти болезненной интенсивностью.

Дразнящая часть мозга — новая, улучшенная, одобренная Надей часть личности — включилась на полную. «Ты даже не представляешь, как весело играть с этими игрушками», — прошептала я себе, голос — дыхательное, соблазнительное мурлыканье. И потом я показала себе, насколько весело. Пальцы играли с сосками — катали, щипали, заставляли их затвердеть в тугие, ноющие точки чистого, концентрированного ощущения. Каждое прикосновение посылало новую волну расплавленного жара по телу, бёдра начали дёргаться и извиваться по матрасу. Другая рука скользнула ниже, мимо плоского, подтянутого живота, к мягкой, тёплой коже внутренней стороны бёдер, дразня края собственной анатомии, пальцы танцевали вокруг основания болезненно твёрдого члена.

Я закрыла глаза, разум — вихрь запретных фантазий. Я больше не просто парень, дрочащий. Я девушка. Красивая, сексуальная, дразнящая девушка, исследующая своё тело. Девушка с секретом. Вкусным, твёрдым, пульсирующим секретом. Фантазия была такой мощной, такой всепоглощающей, что оргазм, когда он наконец, неизбежно, катастрофически накрыл, был взрывом всего тела. Он пронёсся через меня с силой, оставив задыхающейся, дрожащей, мой новый, красивый голос выкрикивал серию высоких, мелодичных стонов. Я кончила — горячо и обильно — прямо на безупречные простыни гостевой кровати Карла, липкое, грязное свидетельство моей собственной, полной и абсолютной капитуляции.

Я лежала долго, обессиленная, дрожащая, разум — блаженная, пустая пустота. Когда смогла пошевелиться, убрала следы своего… прегрешения, лёгкая, дразнящая улыбка всё ещё играла на губах. Натянула мешковатые спортивные штаны Карла и футболку и рухнула на диван играть в видеоигры — контроллер ощущался странно хрупким в новых, тонких руках.

Десять камней. И полоса ОП почти заполнена. Я была так близко к уровню 4. Сегодня был американские горки чистого, неприкрытого безумия. Были подъёмы, и подъёмы определённо были. Но пока я сидела, наслаждаясь послесвечением собственного, самоиндуцированного, гендерно-извращённого оргазма, я должна была признать… быть женщиной было… проще. И маленькая, предательская часть меня шептала, что это было намного веселее.

Нет. Я потрясла головой, пытаясь прогнать мысль. Это кошмар. Верно? Должен быть. Но дразнящая, уверенная, улучшенная Надей часть мозга просто засмеялась. Кого я обманываю? Это было самое живое чувство за годы. Это временно, конечно. Я не дам Наде победить. Я вернусь к нормальности. Когда-нибудь.

Я так погрузилась в мысли, рука инстинктивно обхватила собственную великолепную грудь, что не услышала, как открылась входная дверь.

— Ого, — голос Карла прорезал тишину. — Прости. Не хотел прерывать твоё… качественное время. — Он ухмыльнулся, бросив ключи на тумбочку. — Чёрт, Элли. Посмотри на себя.

Я просто закатила глаза — жест, который ощущался удивительно естественно.

— Не называй меня так.

— Как скажешь, Олли, — сказал он со смехом. Схватил колу из холодильника и рухнул на диван рядом. Я рассказала ему о событиях дня. Комплименты. Улучшения. Свидание с Джорданом. Он просто слушал, глаза широко раскрыты от смеси ужаса и викарного восторга.

Позже вечером, посреди жаркого спора о концовке фильма, который мы смотрели, мы услышали ключ в замке входной двери. Мама Карла.

— Карл, милый, я дома! — крикнула она. — И ты не видел мои хорошие джинсы? Выцветшие? И, кажется, у меня пропало несколько платьев… — Голос оборвался, когда она вошла в гостиную и увидела меня. — О! — сказала она, глаза расширились от удивления. — Прости, дорогая. Не знала, что у тебя гости. — Она улыбнулась — тёплой, дружелюбной улыбкой, так похожей на улыбку Карла. — Я Сандра.

— Мам, — быстро сказал Карл, вскочив. — Это… Элли. Подруга из колледжа. Та, о которой я рассказывал? Она поживёт у нас какое-то время.

Элли. Вот оно снова. Теперь это моё имя. По крайней мере в этом доме.

— Ну, очень приятно познакомиться, Элли, — сказала Сандра, её глаза быстро, одобрительно прошлись по моей фигуре. — Карл вечно занят со своими парнями-друзьями, приятно видеть женское лицо в доме. — Она подмигнула мне, и я почувствовала, как румянец пополз по шее. — Надеюсь, ты останешься на ужин. Сегодня тако-вторник! Я готовлю свои знаменитые карнитас.

Мой желудок громко заурчал, предавая мой крутой, таинственный фасад. Тако. Чёрт возьми, да.

— Она с радостью, мам, — сказал Карл, бросив на меня взгляд. Я просто кивнула — маленькая, застенчивая улыбка на лице.

Пока Сандра хлопотала на кухне, её весёлое напевание — далёкая, домашняя мелодия, — мы с Карлом вернулись на свои места на диване. Спор о фильме забылся, сменившись уютной, привычной тишиной. Это теперь моя жизнь. Этот странный, хаотичный, домашний пузырь. Жить девушкой, с лучшим другом, есть тако с его мамой. Это было далеко от моей спальни и жизни бежевой посредственности. И как бы страшно это ни было, как бы я ни убеждала себя, что хочу вернуться… часть меня, глубокая, растущая, неоспоримая часть, не спешила уходить.

— Mario Kart? — спросил Карл, бросив мне контроллер.

Я поймала его — тонкие пальцы обхватили знакомый пластик.

— Начинай, — сказала я, голос — мягкое, соревновательное мурлыканье. — Готовься быть уничтоженным.

Мы погрузились в знакомый ритуал — яркий, мультяшный хаос игры стал желанным отвлечением от глубокой, реальность-изменяющей безумности наших жизней. На какое-то время всё было почти нормально. Старые Олли и Карл — несут чушь, толкаются локтями на Rainbow Road. Я была хороша, но Карл лучше — мышечная память отточенная годами практики. Он взял первую гонку, потом вторую.

Но на третьей гонке, на Bowser’s Castle, мне повезло. Золотой гриб, за ним синяя панцирь, которая разнесла его в хлам прямо перед финишем. Я пронеслась мимо, взяв первое место с торжествующим воплем.

— ДА! — заорала я, вскинув кулак. — В лицо тебе!

Моё старое, привычное хвастовство. Карл застонал от досады.

— Ааа, что такое, Карл? Не можешь выдержать, когда девчонка тебя уделывает? — заявила я. Он просто сидел, выглядя раздражённым. Я представила, как наклоняюсь ближе и засовываю эти огромные упругие сиськи ему в лицо. Боже, какое будет у него лицо — знает, что он лузер и не может прикоснуться к этим цыпочкам. Мысль послала дрожь злобного, незнакомого восторга. Я почти сделала это…

Но поймала себя в последний момент. Глаза расширились от ужаса перед собственным внутренним монологом. Откуда это взялось? Это была не я? Неужели тот комплимент действительно так сильно влияет на мой разум, заставляя меня сильнее хотеть дразнить мужчин вроде Карла?

Я тряхнула головой, прогоняя мысль. Ты Олли. Ты парень. Тебе нравятся девчонки. Это тело — уродство. Горячее, может быть, но это не я.

— Чувак, тебе так повезло, — проворчал Карл, возвращая меня в момент. — Эта синяя панцирь — чистое дерьмо. Реванш. Сейчас.

Я сглотнула, запихивая чужие мысли в тёмный угол разума. «Да, — сказала я, голос чуть дрожал сильнее, чем хотелось. — Реванш».

День 9

Мой день начался с мягкого, ритмичного шипения бекона на сковородке и насыщенного, тёмного аромата заваривающегося кофе. Я уже была на ногах, уже двигалась — тело стало привычным сосудом, которому больше не требовался утренний осмотр. Сандра и Карл оба ушли на работу ещё до того, как солнце полностью поднялось, — факт, который Карл вчера вечером оплакивал с театральным вздохом.

— Не всем же достаётся волшебный универсальный базовый доход через приложение, чувак, — пошутил он, а потом принялся в подробностях рассказывать про свою вчерашнюю сессию в «Подземелья и драконы» со старыми коллегами по работе.

— Тебе надо прийти, — предложил он, с хитрым блеском в глазах. — Можешь быть сексуальной лесной эльфийкой. Ловкость, небось, зашкаливает.

Я только рассмеялась. Мой собственный красивый, мелодичный голос всё ещё звучал для меня непривычно. Я подняла руки, обхватила свои великолепные груди и слегка приподняла их, дразня.

— О, правда? — промурлыкала я, слова вырвались раньше, чем мозг успел их остановить — спасибо новому, опасно игривому ПО, встроенному прямо в мою личность. — Тебе бы это понравилось, да?

Выражение его лица стало комичной смесью растерянности, возбуждения и лёгкого ужаса. Я тут же дала задний ход, щёки вспыхнули, старый Олли снова взял верх над новой, улучшенной Элли.

— Э-э… в смысле, нет, спасибо. Не моё. Я пас, — пробормотала я, быстро сменив тему.

Он пожал плечами, но этот момент остался в моей голове — яркое напоминание о том, какой непредсказуемой личностью я становлюсь.

Сейчас я вспоминала этот разговор, ловко переворачивая кусок бекона вилкой. Мои тонкие, изящные пальцы двигались с бессознательной уверенностью. Карл говорил, что вернётся поздно — где-то к одиннадцати. Значит, весь день и почти вся ночь в моём полном распоряжении. Мысль одновременно освобождала и немного пугала. Я не хотела быть дома, когда вернётся Сандра. Это было бы… неловко. Отвечать на её добрые вопросы этим новым лицом, новым голосом, притворяясь человеком, которого на самом деле не существует… от одной мысли об этом уже уставала. Мне нужен был план.

Я поймала своё отражение в тёмном стекле дверцы микроволновки. На меня смотрела незнакомка. Симпатичная незнакомка. Улучшения вчерашнего дня окончательно закрепились, став моей новой базой. Волосы, в которые я проснулась, не были спутанным комком — это был каскад мягких, блестящих, идеально уложенных волн. Лицо — даже без капли макияжа — выглядело свежим, чистым, глаза яркие, губы полные. Как будто на мне постоянно стоял встроенный инстаграм-фильтр. Это было глубоко, невероятно странно.

Но времени размышлять о своей новой, абсолютно нежеланной красоте не было. Сначала — главное. Ежедневный ритуал. Проклятое причастие. Пора узнать, какой новый ад припасло для меня приложение.

Я выложила бекон и яичницу на тарелку, села за кухонный стол Карла и достала телефон. Знакомый строгий интерфейс Reality Weaver светился с самодовольным цифровым равнодушием. Десять самоцветов. Это число сияло маяком надежды посреди хаоса.

— Давно пора, девочка моя, — раздался в голове шёлковый мурлыкающий голос Надии, уже такой же привычный, как собственные мысли. — Я уж думала, ты весь день собираешься играть в домохозяйку. Бекона мне хватит?

Я демонстративно откусила кусок бекона, медленно, с театральным удовольствием прожевала и только потом ответила:

— Не называй меня девочкой.

— Ох, но ты же девочка, милая, — хихикнула она. — Во всех смыслах, кроме одного. Лицо, волосы, голос, великолепные молочные железы… Ты больше девочка, чем большинство девочек. Просто… немного по-другому укомплектована.

— Просто заткнись, Надия, — сказала я, но без особого жара. Перебрасываться колкостями уже становилось привычной частью утреннего ритуала — как кофе и яичница.

Я перешла на экран заданий, в голове уже шли расчёты и стратегии. Карл сегодня вечером занят. Значит, я одна. Самое умное, самое безопасное — выбрать среднюю сложность. Успех — плюс пять самоцветов (три плюс два за бонус уровня). Неудача — всё равно два. Надёжный, низкорисковый план.

Палец завис над кнопкой «[СРЕДНЯЯ]». Но потом я замерла. Зачем я всё ещё играю в безопасность? К чему мне это привело? Неделю назад я был королём безопасной игры — и моя жизнь была бежевой пустыней посредственности. А теперь, после недели чистого, неразбавленного хаоса, я… ну да, я гендер-бендовый фрик-шоу с проклятым магическим приложением, зато я жива. Я вовлечена. У меня есть цель — пусть даже цель сводится к тому, чтобы дожить до завтра. Я не могу вечно жить у Карла. Мама начнёт подозревать. Мне нужны самоцветы. И нужны быстро.

— К чёрту, — прошептала я пустой кухне.

Я вышла из экрана средней сложности, сердце заколотилось знакомым безрассудным ритмом. Я ткнула в кнопку «[СЛОЖНАЯ]». Восемь самоцветов. Успех сегодня — и у меня будет восемнадцать. Так близко к двадцати, так близко к тридцати. Так близко к тому, чтобы всё исправить. К тому же вчерашняя сложная задача, какой бы унизительной она ни была, оказалась… выполнимой. Я справлюсь. Я теперь девочка. Приложение на моей стороне. Верно?

Экран мигнул. Слова появились с мрачной, зловещей окончательностью.

**СЛОЖНАЯ ЗАДАЧА ПРИНЯТА: «ПУСТЬ МУЖЧИНА ДОВЕДЁТ ТЕБЯ ДО ОРГАЗМА БЕЗ ЛЮБОГО ПРЯМОГО УЧАСТИЯ С ТВОЕЙ СТОРОНЫ»**

**ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ: 15:52:17 (ДО ПОЛУНОЧИ ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ)**

**НАКАЗАНИЕ ЗА НЕВЫПОЛНЕНИЕ: ИЗМЕНЕНИЯ СТАНУТ ПОСТОЯННЫМИ.**

Я уставилась на экран. Вилка замерла на полпути ко рту.

— Пусть мужчина доведёт меня до оргазма… без моего участия? — произнесла я вслух, мой красивый голосок звучал мягким, растерянным шёпотом.

Что это вообще значит? Я посмотрела вниз, на перед своих нелепых клетчатых боксеров, на знакомый, отчётливый бугорок. Я протянула руку, мои тонкие женственные пальцы обхватили мягкую, тяжёлую плоть собственного члена. Ну… наверное, не так уж и страшно? Странно — да. Глубоко, невероятно странно. Но мне просто нужно найти парня и позволить ему подрочить мне? Это и есть задание? Для сложного уровня — на удивление легко. Можно просто дождаться Карла. Он вернётся с ДнД около одиннадцати. Часа более чем достаточно. Обычно мне хватает нескольких минут сосредоточенных движений.

Я с удовольствием рассматривала свою руку — длинные изящные пальцы, гладкая кожа, идеально сформированные ногти — обхватывающую мой очень мужской член. Визуальный контраст был… мощным. Возбуждающим. Медленная, ползучая теплота начала разливаться в паху, член стал набухать, удлиняться, утолщаться в моей ладони. Это будет легко.

И тут, когда мысли уже начали уплывать в приятную, хоть и глубоко запретную фантазию, я почувствовала что-то… странное. Мой член, который так охотно реагировал на прикосновения, вдруг… перестал расти. И начал уменьшаться.

— Что за…? — прошептала я, голос дрогнул от внезапно подступающего ужаса.

На секунду я надеялась, что просто потеряла настрой. Но он продолжал уменьшаться. Меньше обычного спокойного размера. Он втягивался, словно испуганная черепаха, становился всё меньше и меньше, пока моя рука не осталась держать пустую кожу.

А потом — внутренний сдвиг. Глубокое, тянущее, перестраивающее ощущение в паху. Знакомое, но всё равно шокирующее чувство пустоты, которое сменилось новой, влажной, внутренней архитектурой. Мои яички, мои верные спутники всей жизни, растворились в небытии. А на их месте расцвела идеальная, тёплая, бесспорно женская вагина.

Я просто сидела, рука всё ещё лежала на теперь абсолютно плоском, гладком лобке, разум — чистый лист абсолютного шока. Бекон на тарелке уже остыл и был забыт.

Теперь я поняла. Поняла, почему задание сложное. Мужчине кончить легко. Несколько минут трения — и готово. А женщине… это совсем другая история. Тут не только физика. Тут психика. Эмоции. Сложная, тонкая, часто ускользающая алхимия, которую большинство парней, включая меня самого, никогда по-настоящему не освоили.

Шок постепенно отступал, сменяясь холодным, практичным ужасом. Я встала, пошатываясь, прошла из кухни в гостиную и рухнула на диван. Надо… надо осмотреть оборудование. Это уже не первый раз на таком транс-родео, но всё равно прошло несколько дней. Я стянула боксеры, ноги сами собой раздвинулись с отработанной лёгкостью, которая была одновременно эффективной и глубоко тревожной.

Всё было так, как я помнила. Мягкие, нежные внешние губы, тёмно-розовые внутренние лепестки, маленький блестящий бутон клитора, уютно спрятанный внутри. Я уже немного намокла — тонкая, скользкая плёнка возбуждения блестела в утреннем свете. Моё тело, похоже, было более чем готово к заданию, даже если разум кричал в протесте.

Я протянула руку, пальцы осторожно исследовали новую территорию. Я обвела клитор — прикосновение послало знакомый электрический разряд по всему телу. Да. Всё работает.

Но задание… оно будет тяжёлым. Жестоко тяжёлым. Мне нужно найти мужчину. Незнакомца или хотя бы кого-то, кто не потребует моего… участия. И не просто любого. Настоящего эксперта в тонком, почти мистическом искусстве кунилингуса. Мысль о том, что мужское лицо окажется между моих ног, его язык на моём… клиторе… заставила меня вздрогнуть от смеси отвращения и странного, непрошеного любопытства. А пальцы… мысль о мужских пальцах внутри меня, внутри моей киски… фу. Но… мне нужны самоцветы. А наказание за провал — вечная потеря всяких сексуальных ощущений — это судьба хуже смерти. Быть запертой в этом прекрасном, гиперсексуализированном теле навсегда бесчувственной… нет. Я не позволю этому случиться.

Мой разум лихорадочно работал. Карл — исключено. Он безнадёжен с женщинами. Наверное, думает, что клитор — это какой-то вид динозавра. И он вернётся только к одиннадцати. Часа точно мало — слишком рискованно. Мне нужен эксперт. Профессионал. Человек с доказанной репутацией.

Джордан. Имя взорвалось в голове, как чистый, неразбавленный луч надежды. Джордан. Тот самый парень, о котором в старшей школе шептались все девчонки. Тот, у кого репутация… хорошего. Внимательного. Щедрого. Он действительно заботился, чтобы партнёрше было хорошо. Он — мой единственный шанс. И, спасибо вчерашнему катастрофически успешному заданию, он сам вчера пригласил меня на свидание. Это идеально.

Я схватила телефон. Нужно написать ему. Но… не со своего номера. Он увидит «Олли» и вся хрупкая иллюзия рухнет. Мне нужен новый номер. Временный. Номер «Элли».

А это подводило к большому вопросу. Говорить ему правду? Или пытаться его надуть? Если скажу — поможет ли он? Парень помогает своему другу-парню, который сейчас девушка, кончить? Сама по себе безумная, мозговыносящая странность этого, наверное, окажется слишком даже для самого открытого человека. Он, скорее всего, запаникует и сбежит. Но надувать его… это казалось неправильным. Обманом. И рискованно. А если узнает?

Я решила: перейду этот мост, когда дойду до него. Сначала — новый SIM-карта. А значит — выйти. В люди. В таком виде. Элли.

Я вернулась в комнату Карла, ведомая новой решимостью. Мои дурацкие клетчатые боксеры точно не подойдут. Мне нужно нормальное бельё. Настоящее. Я на цыпочках прокралась в комнату Сандры и порылась в её ящике с бельём. Нашла простые чёрные хлопковые трусики. Мягкие, удобные — и идеально сели на мою новую анатомию. Ощущение нежной ткани на чувствительной коже… было приятно. Намного приятнее, чем боксеры.

Я надела вещи, купленные вчера: кэжуал белую женскую футболку и коричневые карго-брюки. Брюки сидели хорошо — плотно обхватывали новую, улучшенную попу, но в промежности оставляли достаточно свободы. А вот футболка… Я брала её как простую базовую вещь. Но это был женский крой. Она была создана, чтобы подчёркивать женскую фигуру. Ткань натянулась на груди до предела, выставляя напоказ великолепный размер и форму моих грудей. Подол был скроен так, что зауживался на талии и расширялся на бёдрах, подчёркивая мою фигуру «песочные часы» — пусть и не слишком выраженную. В этой футболке спрятаться было невозможно. Это была декларация.

Я подумала переодеться в одну из мешковатых футболок Карла, но остановилась. А какой смысл? Это теперь я. Это моё тело. Пора привыкать его одевать.

Я схватила телефон и кошелёк, сунула ноги в простые белые кеды, тоже купленные вчера, и вышла из дома. Отсутствие карманов ощущалось странно и неудобно.

Поездка в торговый центр прошла в тумане повышенного самосознания. Я чувствовала взгляды. Мужчин, женщин — неважно. Их глаза притягивались к моей груди, к моей попе, как магнитом. Неделю назад это бы ввергло меня в спираль стыда и паники. Теперь… это просто… шум. Фоновый гул восхищения и любопытства. Я шла новой, уверенной походкой, бёдра покачивались с естественной, ритмичной грацией, о которой я уже не думала. Я была Элли. И Элли, похоже, заставляла людей оборачиваться.

Я купила предоплаченную SIM-карту в маленьком киоске электроники — быстро, анонимно и без лишних вопросов. Уже в машине Карла я поменяла карточки, сердце колотилось от смеси вины и предвкушения. Пора связаться со своим невольным спасителем.

Пальцы летали по экрану. Слова казались одновременно чужими и странно естественными.

Я: Привет, это Элли. Та девушка из парка вчера. Надеюсь, не слишком нагло, но мне очень понравилось с тобой разговаривать. Ты сегодня вечером свободен? Хотелось бы встретиться снова.

Я нажала «отправить», дыхание перехватило. Ответ пришёл не сразу — меньше чем через две минуты телефон завибрировал.

Джордан: Привет, Элли! Нисколько не нагло, я сам собирался тебе написать попозже. Мне тоже очень понравилось. Сегодня точно свободен. Есть новый крутой коктейль-бар в центре, только открылся. Как насчёт восьми?

Сердце подпрыгнуло. Он согласен. Но восемь… это слишком поздно. Мне нужно больше времени.

Я: Звучит классно! Но я больше по домашним посиделкам 😉 Может, пропустим бар и ты просто заедешь ко мне?

Это был смелый ход. Очень в духе Элли. Та дразнящая, уверенная часть мозга работала на полных оборотах.

Джордан: Ого, прямо в лоб. Мне нравится. Но сегодня не получится — у соседа завтра важный экзамен, у нас строгое правило «никаких девушек по учебным дням». Глупо, знаю. Давай всё-таки бар сегодня, а на выходных ты приедешь ко мне — устроим нормальное свидание с готовкой? Я делаю шикарную карбонару.

Чёрт его побери с этими уважительными границами. Свидание с готовкой. Он хороший парень. Слишком хороший для этой долбаной ситуации. Но вариантов оставалось всё меньше. И времени тоже.

Я: Ладно, пусть бар. Но восемь не получится. У меня рано утром дела. Как насчёт четырёх? Ранний ужин?

Джордан: Не могу, извини! С работы ухожу только в семь. Но я могу за тобой заехать? Приеду к тебе.

Чёрт. Он не может приехать сюда. Увидит, что это дом Карла. Начнёт задавать вопросы.

Я: Всё нормально! Не беспокойся. Встретимся там в восемь. До встречи! 😊

Придётся смириться. С восьми до полуночи. Четыре часа. Узкое окно, но это всё, что у меня есть. Я всё ещё не знала, скажу ли правду. Решила оставить на судьбу. Посмотрю, как пойдёт свидание — и решу на месте.

Значит, весь день в моём распоряжении. Я пыталась поиграть в видеоигры — не получалось сосредоточиться. Задание нависало надо мной тёмной тучей сексуальной тревоги. Под кожей бурлила беспокойная энергия. Просто сидеть я не могла. Нужно… подготовиться.

Я вернулась в гостиную, мрачно решительная. Если уж я собираюсь позволить парню заниматься со мной куни, мне нужно знать, во что ввязываюсь. Нужно понять, что работает. Нужно провести исследование.

Я села на диван, послеобеденное солнце лилось сквозь окна. Стянула брюки и трусики. Моя киска — новая, временная и сейчас крайне важная часть оборудования — уже была влажной от предвкушения. Тело знало, что грядёт, даже если разум всё ещё был в шоке.

Я начала осторожно. Пальцы скользили по мягким, нежным складкам, заново знакомясь с территорией. Но стоило коснуться клитора — и из губ вырвался тихий, непроизвольный стон. Красивый звук. Лёгкий, дыхательный вздох удовольствия. И совершенно неконтролируемый. Это напомнило мне о смене тел с Хлоей. Её тело тоже стонало так. Как будто встроенная функция женской операционной системы. Автоматический, жёстко прошитый ответ на удовольствие. Я пыталась подавить его, сдержать — бесполезно. Чем больше я трогала себя, тем больше этих мягких, женственных звуков вырывалось наружу.

Я решила: просто отдамся этому. Закрыла глаза, позволила звукам быть, сосредоточилась на ощущениях. И они были… невероятными. Совсем не как мужская мастурбация. Не бешеная гонка к финишу. Медленное, вкусное исследование, симфония удовольствия с тысячей разных нот. Я экспериментировала, училась ритмам собственного тела. Лёгкие, дразнящие круги по клитору. Более глубокое, твёрдое давление. Ощущение собственных пальцев, скользящих внутрь тёплой, влажной глубины, заполняющих, растягивающих меня.

Первый оргазм пришёл неожиданно — внезапная, разрывающая волна удовольствия, начавшаяся глубоко внутри и разошедшаяся по всему телу, заставившая меня изогнуться, а из горла вырвался высокий, мелодичный крик. Я лежала, задыхаясь, в прострации, тело гудело от послевкусия.

Но я не закончила. Мне нужно было знать больше. Нужно было понять, что доведёт меня быстро. Эффективно. Я отдохнула пару минут и начала снова. Теперь уже более сосредоточенно, почти по-научному. Я выяснила, что комбинация прямой, ритмичной стимуляции клитора и ощущения наполненности от пальцев внутри — ключ. Тонкий баланс, двухсторонняя атака, которая при идеальной синхронизации наращивала удовольствие с головокружительной скоростью. Второй оргазм был даже сильнее первого — полное телесное взрывное удовольствие, оставившее меня дрожащей, обессиленной и полностью разбитой.

Я устала, но заставила себя пойти ещё раз. Ради науки. На этот раз я точно знала, что делать. Нашла ритм, давление, идеальное сочетание ощущений. И третий оргазм, когда он накрыл, стал чистой, неразбавленной волной блаженства. Самый быстрый, самый сильный, самый интенсивный из всех. Я лежала на диване, вся в поту, тело полностью выжато, но разум был ясен. Я знала, что делать. У меня были чит-коды. Я была готова.

После того как я привела себя в порядок, остаток дня прошёл в спокойном, сосредоточенном предвкушении. Около шести я услышала, как вернулась Сандра. Быстро заперлась в комнате Карла, сердце билось как сумасшедшее. Не хотела с ней сталкиваться. Не сейчас.

Пора готовиться. Пора превращаться из Олли — гендер-бендового беженца от проклятого приложения — в Элли, горячую, загадочную девушку на миссии получить оргазм по очень, очень уважительной причине.

Рутина подготовки, выбор одежды, сборы на выход в свет в образе женщины… становились пугающе привычными. Неделю назад это было бы чистой, мучительной пыткой. Теперь — просто логистика.

Обычная футболка и карго не годились для свидания. Нужно было что-то… большее. Я перерыла кучу одежды, купленной вчера — настоящий кладезь новых возможностей. Нашла шёлковый ромпер, который так заинтриговал меня в магазине. Я даже не была уверена, что это такое, но на манекене он выглядел потрясающе. Я разделась и надела его.

Ткань была прохладной, струящейся, невероятно приятной на коже. Это не платье, поняла я, натягивая его, а странный, элегантный гибрид: две широкие штанины, которые ниспадали как короткая, игривая юбка. Как будто платье и боди родили очень стильного ребёнка. Верх — простой, изящный вырез-лодочка на тонких бретельках-спагетти, спина глубокая, открывающая гладкую, бледную кожу моей новой, хрупкой фигуры. Эффект… ошеломляющий. Шёлк обтекал груди, подчёркивая их великолепную, не подвластную гравитации форму и размер — без вульгарности. А то, как он струился по попе… по моей новой, идеально круглой, улучшенной попе… это было произведение искусства. Лёгкая диспропорция бёдер и ягодиц всё ещё была заметна, если приглядываться — тонкий намёк, что что-то не совсем так, — но общий эффект был настолько ослепительным, что никто бы не заметил.

И лучшее? Моя киска идеально подходила под крой ромпера. Если бы у меня ещё был член — посадка была бы ужасной.

Я взяла из шкатулки Сандры простое золотое ожерелье — лёгкий укол вины пробежал по спине. Надела купленные сапоги-чулки из мягкой кожи, которые обхватывали мои длинные, изящные ноги. Посмотрела в зеркало — и на мгновение не узнала человека, который смотрел на меня в ответ. Она была красива. Уверена. Сексуальна — но так, что это ощущалось как сила, а не дешевизна. Я, Олли, каким-то образом сумела одеть себя как настоящую горячую девчонку.

Глядя на своё отражение — на воплощение соблазнительной женственности в зеркале — я почувствовала знакомое, предательское тепло внизу живота. Моя киска намокла. Просто от вида самой себя. Спокойно, Олли. Сосредоточься.

Я взяла телефон, потом замерла. Карманы. Вечный враг женской моды. Со вздохом я снова на цыпочках прокралась в комнату Сандры, прислушиваясь к звукам из кухни. В глубине её шкафа нашла маленькую чёрную клатч-сумочку. За одну ночь она не заметит. Сунула туда телефон и кошелёк. Я готова.

Я пришла в бар на несколько минут раньше, сердце колотилось как барабан. Джордан сидел за маленьким столиком в глубине, выглядел красиво и расслабленно в простой, хорошо сидящей рубашке. Я глубоко вдохнула, натянула уверенную улыбку Элли и направилась к нему.

Он поднял взгляд, когда я подошла. Глаза расширились, по лицу медленно расплылась восхищённая улыбка.

— Вау, — сказал он, вставая мне навстречу. — Элли. Ты выглядишь… потрясающе.

Он наклонился и мягко поцеловал меня в щёку. Я вздрогнула — кожа запекла от такой интимности. Фу. Джордан. Мой друг. Целует меня. Это будет долгая ночь.

Свидание было… странным. Я была так на взводе, так сосредоточена на своей тайной миссии, что почти не могла расслабиться. Я играла роль Элли — старалась быть обаятельной, загадочной, кокетливой. Но это было тяжело. Приходилось специально притворяться, что не знаю о нём вещей, задавать вопросы, на которые уже знала ответы. Он удивлялся моим знаниям о футболе, о видеоиграх, о каких-то нечто sci-fi фильмах.

— Ты совсем не похожа на большинство девушек, которых я встречаю, — сказал он в какой-то момент, и в его глазах светилось искреннее восхищение, от которого у меня внутри всё сжалось от чувства вины.

Разговор тек на удивление легко. Он был хорошим парнем. Смешным, умным, отлично слушал. Если бы я была настоящей девушкой — я бы втрескалась в него по уши. Но я не была. Я была Олли. И я врала в лицо своему другу.

В тот момент я решила: не скажу. Риск слишком велик. Он запаникует. Свидание закончится. Я провалю задание. Придётся довести это до конца. Придётся его надувать. Ради высшей цели.

Я бросила взгляд на телефон. 21:15. Время утекало. Пора действовать.

Я наклонилась вперёд, опёрлась локтями о стол, голос стал низким, соблазнительным мурлыканьем — чистая Элли, чистое дразнение.

— И что, — проговорила я, на долю секунды опустив взгляд на его губы. — Мы так и будем тут сидеть, или ты наконец увезёшь меня отсюда?

Этот жест, кстати, не совсем случайно подарил ему потрясающий, панорамный вид на моё великолепное декольте.

Его глаза расширились, кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

— Э… да, — запнулся он, его крутое самообладание наконец дало трещину. — Да, пошли.

— Твоя квартира недалеко? — спросила я, полностью отдавшись этому новому, мощному дразнящему импульсу.

— Я надеялся, что поедем к тебе, — сказал он с надеждой в глазах. — К нам нельзя — сосед завтра рано встаёт, у нас правило «никаких девушек в учебные дни».

Сердце упало. Чёрт. Я пыталась уговорить его, говорила, что сосед не будет против, что мы будем тихо. Но он был непреклонен.

— Всё нормально, — мягко сказал он. — Не торопись. Может, закончим на сегодня, а на выходных устроим то самое свидание с готовкой у меня?

Чёрт его побери. Чёрт его доброту, его уважение, его полное отсутствие напора. Он вёл себя как идеальный джентльмен. И это собиралось заставить меня провалить задание.

Выбора не оставалось. Пора переходить к плану Б. К правде. К безумной, невероятной, разрывающей реальность правде.

— Джордан, — сказала я, голос вдруг стал серьёзным, игривость исчезла. — Сейчас я скажу тебе кое-что. И ты должен пообещать, что поверишь. И что не запаникуешь.

Он посмотрел на меня, выражение лица сменилось с возбуждённой надежды на искреннее недоумение.

— Окей…?

Я глубоко вдохнула.

— Меня зовут не Элли. Я на самом деле Олли. Твой друг Олли. Из старшей школы.

Он просто смотрел на меня. Потом засмеялся — коротко, нервно.

— Олли? Типа… Олли Хендерсон? Странная шутка.

— Это не шутка, Джордан, — сказала я, голос дрогнул от отчаяния, которое было слишком реальным.

Я наклонилась ближе, перешла на срочный шёпот и начала рассказывать вещи. Вещи, которые мог знать только Олли. Как мы в десятом классе разбили машину его отца и свалили всё на бешеного оленя. Имя его первой любви. Секретное, стыдное прозвище, которым мы звали нашего учителя физкультуры в школе.

Его лицо побледнело. Смех застрял в горле, сменившись выражением медленно подступающего, катастрофического понимания. Он смотрел на моё лицо, на волосы, на грудь — и впервые, кажется, увидел за маскировкой того друга, которого знал годами, запертого в этом странном, красивом женском теле.

— Нет, — прошептал он, голос сиплый. — Ни хрена себе.

Я достала телефон и показала ему приложение. Показала задание. Объяснила всё. Проклятие. Превращения. Наказания. Он просто сидел, разум явно трещал по швам, пытаясь осмыслить невозможное.

Когда я закончила, он долго молчал. Потом посмотрел на меня — по-настоящему посмотрел — и в глазах появилась новая, глубокая печаль.

— Значит… Элли… её не существует? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила я, собственный голос сгустился от странного, неожиданного укола сожаления. — Её нет.

Он глубоко вздохнул. Ещё раз. А потом, к его вечной чести, кивнул — на лице появилось мрачное, верное решимость.

— Окей, — сказал он. — Окей. Что тебе нужно, чтобы я сделал?

— Мой сосед? — усмехнулся он почти истерически, когда мы стояли у входа в его подъезд. — Да пошёл он. Это же медицинская чрезвычайная ситуация. Космическая, гендер-бендинговая медицинская чрезвычайная ситуация. Надо сделать так, чтобы ты прошла.

Мы прокрались в квартиру на цыпочках — напряжение висело в воздухе такое густое, что его можно было резать ножом. Джордан провёл меня в свою комнату и тихо закрыл дверь.

— Тише, — прошептал он.

— Конечно, чувак, — прошипела я в ответ, мой голос звучал мягким, женственным шёпотом. — Как будто я собираюсь стонать или что-то в этом роде.

Слова показались мне ложью ещё на выходе.

Он бросил взгляд на часы на тумбочке. 21:45.

— И… что теперь? — спросил он, голос напряжённый.

Я не ответила. Просто начала раздеваться. Шёлковый ромпер с тихим шелестом соскользнул на пол, оставив меня стоять перед ним полностью обнажённой — в своей великолепной, новой коже.

Он уставился. Глаза расширились, челюсть отвисла. Он отметил, как мои улучшенные грудь и попа казались почти… слишком совершенными для остальной, более обычной, стройной фигуры. Я видела, как его взгляд скользнул по лёгкой диспропорции узких бёдер и ног по сравнению с моей новой, потрясающей круглой попой.

— Да, — тихо сказала я. — Странная смесь улучшений. Всё… сложно.

И тут снова вспыхнул тот дразнящий импульс — новая, мощная часть моего мозга. Я подхватила груди снизу, прижала их друг к другу, создавая по-настоящему впечатляющее декольте, и кивнула в сторону своей новой, влажной, идеальной киски.

— Ну? Ты так и будешь стоять столбом или приступишь к работе?

Джордан только рассмеялся — нервно, недоверчиво.

— Чёрт, твоя голова теперь действительно умеет дразниться, да?

Щёки вспыхнули от смущения.

— Поторопись, — пробурчала я.

Он послушно откинул одеяло на кровати.

Я легла, ноги свесились с края матраса, киска полностью открыта и уязвима. Джордан снова засмеялся — уже не от удивления, а просто от переполняющих эмоций.

— Прямо к делу, да?

— А ты чего ожидал? — огрызнулась я. — Что я тебя поцелую? Ни за что, приятель. Я же не по парням, помнишь? Давай уже. Мне нужно кончить.

Он только ухмыльнулся — в глазах мелькнуло что-то странное, почти нежное.

— Это так долбано странно, — сказал он. — Но в то же время… круто.

Он опустился на колени передо мной на пол. Всё моё тело напряглось. Вот оно. Он начал с поцелуев во внутреннюю сторону бедра — губы мягкие, прикосновения нежные.

— О боже, давай быстрее, — простонала я, нервы натянуты до предела.

— Терпение, — пробормотал он, не отрывая губ от кожи. — Женщинам нужно время. Просто… доверься мне.

И он приступил к делу. И он был… художником. Чёртовым виртуозом. Это было совсем не похоже на мои собственные неуклюжие, ориентированные на цель эксперименты. Он действовал медленно, методично — язык и пальцы двигались с уверенной, экспертной точностью. Это было медленное, вкусное нарастание, симфония ощущений, каких я никогда не испытывала. Тело отреагировало мгновенно: я выгнулась с кровати, бёдра задёргались, а стоны… о боже, стоны. Сначала тихие, потом всё громче, всё более безудержные — хор чистого, непроизвольного удовольствия.

Джордан на секунду отстранился.

— Ты говорила, что будешь тихо, — прошептал он с дразнящей улыбкой.

— Я не могу, придурок! — прошипела я, голос дрожал от отчаянного желания. — Тело само… оно просто делает это!

— Тогда прикрой рот рукой, — предложил он.

Я попыталась — зажала ладонью губы, — но бесполезно. Звуки всё равно вырывались — приглушённые, но совершенно явные.

Он ускорил темп. Язык двигался быстрыми, лёгкими кругами по клитору, а пальцы — сначала один, потом два — вошли глубоко внутрь, заполняя, растягивая, попадая в ту самую точку, от которой по всему телу пробегала вспышка чистого, белого жара. Я вспомнила жалкий минутный «заячьий» сеанс с Хлоей и почувствовала космическую жалость ко всем женщинам, которые никогда не испытывали ничего подобного. Это было… магией.

Но потом, посреди удовольственного бреда, я совершила ошибку. Открыла глаза. И увидела его. Джордана. Моего друга. Его лицо между моих ног. И в тот же миг заклинание лопнуло. Удовольствие никуда не делось — оно ревело, как физический огонь, — но тонкий ментальный мостик к оргазму рухнул. Я вывалилась из тела обратно в голову. В голову, которая вопила: «Это твой друг! Это парень! Это так чертовски странно!»

Я пыталась вернуться. Закрывала глаза, старалась сосредоточиться на ощущениях. Бесполезно. Чем больше я думала об этом, чем сильнее пыталась заставить себя, тем дальше всё ускользало. Прошёл час. Час самого интенсивного, изысканного, мучительно раздражающего удовольствия в моей жизни. Я была на самом краю, на пропасти освобождения, но не могла прыгнуть.

В конце концов я не выдержала. Оттолкнула его.

— Стоп, — выдохнула я, тело дрожало от неразряжённого напряжения. — Не получается.

— Что значит — не получается? — спросил он, подняв голову, лицо блестело, в глазах искреннее недоумение. — Ты была так близко.

— Знаю! — простонала я, села, натянула простыню на голое, разочарованное тело. — Я три раза сегодня днём себя доводила! Почему с тобой не работает?!

Джордан вздохнул — на лице появилось усталое, древнее мудрое выражение.

— Иногда это чисто ментальное, — мягко объяснил он. — Особенно в первый раз с новым человеком. Если ты слишком в голове, слишком напряжена, слишком сосредоточена на том, чтобы «сделать это»… ничего не выйдет. Ты не стеснительная, но я угадал: ты слишком зациклена на том, что это я, да?

Я только кивнула — глаза наполнились слезами чистого, неразбавленного разочарования.

Он поднялся, сел на край кровати рядом.

— Всё нормально, Олли, — тихо сказал он. — Попробуй отпустить. Перестань думать. Закрой глаза. Представь, что здесь кто-то другой. Ну… не знаю, горячая девчонка. С большими сиськами. Что угодно, что тебе нравится.

Это было глупо. Но я была в отчаянии. Легла обратно, закрыла глаза и попыталась. Представила женщину — красивую, анонимную женщину с великолепной грудью, её лицо между моих ног. И Джордан — благослови его терпеливое, понимающее сердце — вернулся к работе.

И это начало получаться. Киска пульсировала вокруг его пальцев, бёдра задвигались, удовольствие нарастало снова — на этот раз сильнее. Я была почти там, так близко, что уже чувствовала вкус… и тут мысли снова ушли. К своим собственным грудям. Потом к заданию. Потом обратно к Джордану. И всё исчезло.

Я оттолкнула его, из горла вырвался животный рык разочарования. Было уже 23:00. Он устал. Я была сырым, истрёпанным нервом сексуальной фрустрации.

— Если бы ты хоть немного умел это делать, я бы уже давно кончила! — выпалила я, слова были жестокими, несправедливыми, рождёнными моим собственным провалом.

Лицо Джордана окаменело.

— Знаешь что, Олли? Я просто пытаюсь помочь, — холодно сказал он. — Но если ты собираешься вести себя как мудак… то разбирайся сам. К чёрту. И так всё слишком долбано странно.

Он встал, схватил свою рубашку с пола. Выгонял меня.

— Нет! — взмолилась я, спрыгнув с кровати. — Прости! Мне нужна твоя помощь!

— Слушай, чувак, я понимаю, — сказал он, голос смягчился, но остался твёрдым. — Это много для нас обоих. Удачи с твоим… делом. Поговорим завтра, ладно?

И тут дверь его комнаты открылась. В проёме стоял его сосед — здоровый, устрашающий парень с бритой головой, злобно смотрел на нас.

— Что за хрень тут творится? Я пытаюсь учиться!

— Тебе пора, чувак, — прошептал Джордан, толкая меня к двери.

И вот я уже стояла в коридоре его подъезда — голая под шёлковым ромпером, миссия — полный катастрофический провал.

Вернулась домой к Карлу чуть после 23:30 — тень самой себя, уверенной и собранной. Карл был в ванной, чистил зубы, готовился ко сну. Увидел моё лицо — и просто мрачно кивнул. Без вопросов.

Я рухнула на кровать в гостевой комнате, тело ныло от глубокого, всепоглощающего, неудовлетворённого напряжения. Коснулась киски — она всё ещё была влажной, чувствительной, всё ещё гудела отчаянной, неутолённой потребностью. Я провалилась. Снова. Подумала попросить Карла помочь — но знала, что это бесполезно. Джордан был прав. Дело не в парне. Дело во мне. Я не могла вылезти из собственной головы.

— Ох, милая, — раздался в голове мягкий, почти жалостливый шёпот Надии — и это было почти хуже её обычных насмешек. — Похоже, тебе ещё многому предстоит научиться в тонком искусстве женской капитуляции. Не волнуйся. У тебя будет масса времени на практику.

Я проигнорировала её, натянула мягкую хлопковую пижаму, которую купила, заползла под одеяло и приняла свою судьбу. Ещё один провал. Ещё одно вечное наказание.

День 10

Я проснулась вместе с солнцем — под кожей пульсировала странная, новая энергия. Дом был тихим, словно пустой сосуд, который ждал, чтобы его наполнили. На холодильнике Сандра оставила записку — весёлую каракулю на наклейке в форме кошки: «Бери всё, что хочешь! Хорошего дня, Элли! — С.» Элли. Это имя всё ещё посылало по мне лёгкий фантомный разряд — напоминание о том, кем я притворяюсь, о человеке, который стремительно, пугающе становился настоящим.

Я приготовила себе завтрак. Идеальное яйцо-глазунья с золотым желтком, три хрустящих полоски бекона и тост. Села за кухонный стол. Карл уже был там — сгорбился над телефоном, перед ним стояла наполовину съеденная миска с хлопьями, лицо освещал синий свет какого-то дурацкого ютуб-видео. Когда я села, он поднял взгляд — глаза рефлекторно скользнули по мне. Даже в мешковатых боксерах и огромной футболке, в которых я спала, изменения были очевидны. Мягкие, женственные черты лица, каскад идеальных, блестящих каштановых волос, великолепная, неизбежная выпуклость груди.

— Доброе утро, — пробурчал он, задержав взгляд на моей груди на долю секунды дольше, чем следовало, потом спохватился, отвернулся, и по шее поползла слабая краска. Даже после всего, объективная реальность моего нового тела всё ещё была слишком тяжёлой для восприятия.

— Доброе, — ответила я. Мой голос — мягкое, мелодичное мурлыканье — уже становился таким же естественным, как дыхание. Я отпила кофе — горячий, горький глоток приятно ударил по системе.

— Ну, — сказал он наконец, отложив телефон. — Как вчера… ну, ты поняла. — Он неопределённо махнул рукой в мою сторону — молчаливый, всеобъемлющий вопрос.

Я вздохнула, поворошила вилкой яйца на тарелке.

— Было… много, — ответила я. А потом, потому что это был Карл, потому что он был единственным человеком на планете, который понимал весь безумный, мозговыносящий кошмар моей жизни, я рассказала ему всё. Про проваленное задание. Про мучительную, раздражающую и в итоге бесплодную встречу с Джорданом. Про наказание. Про постоянное добавление полностью функциональной — и теперь крайне необходимой — вагины.

Он просто слушал. На лице смесь сочувствия, ужаса и едва сдерживаемого, почти научного любопытства. Когда я закончила, он только покачал головой, тихо присвистнул.

— Чёрт, чувак… Значит, ты теперь… полностью девчонка. Навсегда. — Он сделал паузу, взгляд демонстративно опустился мне между ног. — И как оно? Ну… иметь… вот это.

Я метнула в него взгляд.

— Не та поддержка, которая мне сейчас нужна, Карл, — огрызнулась я, голос вышел резче, чем хотелось. — Это отбрасывает всё назад. Мне теперь нужно сорок самоцветов. Сорок. Чтобы всё исправить.

— Да, прости, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Просто… это тяжело переварить, понимаешь? Для нас обоих. — Он громко хлебнул молока из миски. — Так какой план? У меня сегодня выходной. Может, просто поиграем? Забудем обо всём на пару часов? Я только что скачал новый DLC к Elden Ring.

Предложение было заманчивым. Невероятно заманчивым. Целый день комфортного, знакомого побега. День, когда я снова просто Олли и Карл — два чувака на диване, рубятся в цифровых драконов, а настоящий, гендер-бендовый дракон в комнате временно забыт.

— Может, попозже, — тихо сказала я, и в голосе прозвучало искреннее сожаление. — Сначала надо посмотреть, какое сегодня задание. Сделать его, снять с плеч. Если буду в настроении — позову.

Он просто кивнул — в глазах появилось новое, уважительное понимание. Он понял. Это уже не игра. Это моя жизнь.

Я взяла кофе и ушла в гостевую комнату — пространство, которое стремительно превращалось в мой личный штаб, мою военную комнату. Села на край кровати, матрас прогнулся под весом, сделала длинный, медленный глоток горячего чёрного кофе, позволяя кофеину проникнуть в вены, обострить края решимости. Пора.

Я достала телефон — гладкий чёрный прямоугольник, который ощущался одновременно оружием и кандалами. Как только экран загорелся, её голос — шёлковый, торжествующий мурлык — раздался у меня в голове.

— Поздравляю, милая!

Я моргнула, растерянно.

— Поздравляю? С чем? С тем, что я эпично провалилась и теперь навсегда обзавелась вагиной, которую даже не знаю, как правильно использовать?

— Ох, не будь такой драмой, — хихикнула она. — И конечно, поздравляю с тем, что ты наконец стала полностью девочкой. Тебе очень идёт. Но я про твои награды.

— Какие ещё награды? — буркнула я. — Я же провалилась.

— Но у тебя же есть утешительный приз, помнишь? — пропела она. — Два блестящих новых самоцвета за труды. Итого у тебя теперь двенадцать. А главное — двадцать очков опыта. Если бы ты удосужилась посмотреть, этого как раз хватило, чтобы перешагнуть порог.

Я смахнула на экран статистики — глаза расширились. Она была права. По экрану пролетела яркая поздравительная лента.

**ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЧЕРВЯК! ТЫ ДОСТИГЛА УРОВНЯ ТКАЧА 4!**

**УТЕШИТЕЛЬНЫЙ ПРИЗ: +3 САМОЦВЕТА**

Голос Надии — хитрый, прощупывающий шёпот — прорезал моё оцепенение.

— Уже начинаешь чувствовать себя комфортно в новой шкуре… Элли?

— Не называй меня Элли, — рявкнула я, в груди вспыхнул чистый, защитный гнев.

— Ладно-ладно, большой мальчик, — промурлыкала она, насмешка в голосе ощущалась почти физически. — Не закручивай свои красивые трусики в узел. Но раз уж мы заговорили о прокачке… советую заглянуть в новое меню заданий. Ты открыла новую ступень сложности. Маленький подарок для более… авантюрных игроков.

Я вернулась на экран заданий — и вот оно. Четвёртый вариант, светящийся опасным, почти злобным малиновым светом. Лёгкое. Среднее. Сложное. И теперь… Экстремальное.

**[ЛЁГКОЕ]: 1+3 САМОЦВЕТА, 10+30 ОПЫТА**

**[СРЕДНЕЕ]: 3+3 САМОЦВЕТА, 30+30 ОПЫТА**

**[СЛОЖНОЕ]: 6+3 САМОЦВЕТА, 70+30 ОПЫТА**

**[ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ]: 10+3 САМОЦВЕТА, 150+30 ОПЫТА**

Челюсть отвисла. Тринадцать самоцветов. За одно задание. И даже утешительный приз… теперь три самоцвета и тридцать опыта. Это меняло всё. Я могла отыграть вчерашние потери за один день.

— Игроки, которые доходят до четвёртого уровня, милая, больше не заморачиваются низшими сложностями, — объяснила Надия, голос стал соблазнительным, заговорщическим шёпотом. — Соотношение риска и награды просто не имеет смысла. Зачем играть на жалкие четыре самоцвета, если можно рискнуть всем ради тринадцати? А с таким щедрым утешительным призом… провал — это просто чуть менее выгодная форма успеха. Конечно, — добавила она, голос сочился весельем, — большинство женщин на этом уровне уже так влюблены в приложение, так очарованы своей новой, улучшенной жизнью, что буквально умоляют о большем хаосе. Твой случай… уникален. Но признай — ты стала гораздо смелее с тех пор, как мы познакомились, правда? Не хочешь попробовать?

Предложение звучало как песня сирены — головокружительное обещание силы и прогресса. Но маленькая, осторожная часть моего мозга — последний упрямый осколок старого, разумного Олли — кричала в протесте. Слишком рискованно. Наказание за экстремальное задание… должно быть катастрофическим. Надо играть безопасно. Ещё одно сложное — девять самоцветов тоже огромный куш.

И тут телефон завибрировал. Сообщение от мамы.

Мама: Привет, солнышко. Просто проверяю, как дела. Ты точно в порядке? Я уже волнуюсь. Когда вернёшься домой?

В животе стянулся холодный узел ужаса. Ложь догоняла меня. Стены смыкались. Нужно было всё исправить. Быстро.

Я: Привет, мам! Всё отлично, обещаю! Просто очень глубоко в проекте с Карлом. У него недавно тяжёлый разрыв, я пытаюсь быть рядом. Наверное, ещё недельку, максимум.

Я нажала «отправить», ложь горчила на языке. Ответ пришёл мгновенно.

Мама: Разрыв? Ох, бедняжка. Ну, ты хороший друг. Ладно, солнышко. Люблю тебя.

Пока поверила. Но часы тикали. Я не могла вечно прятаться у Карла. Мне нужны были самоцветы. И нужны прямо сейчас.

— К чёрту, — прошептала я — слова были одновременно молитвой и проклятием. — Поехали.

Я твёрдой рукой ткнула в кнопку **[ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ]**.

Появился экран подтверждения — привычные оскорбления сменились одной зловещей фразой.

**ГОТОВА ЛИ ТЫ ПРИНЯТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ?**

Я не колебалась. Нажала **ПОДТВЕРДИТЬ**.

Экран на мгновение погас — сердце замерло. А потом появились слова — белые, резкие на чёрном фоне.

**ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ ПРИНЯТО: «ПЕРЕСПАТЬ С СЧАСТЛИВО ЖЕНАТЫМ МУЖЧИНОЙ»**

Кровь отхлынула от лица. Телефон выскользнул из онемевших пальцев и звякнул о пол.

— Что… за… хрень? — выдохнула я, голос сдавленный, дрожащий.

Я схватила телефон, перечитала — надеялась, молилась, что ослышалась. Но слова никуда не делись. Непреклонные. Непримиримые. Переспать со счастливо женатым мужчиной.

— Это… это… — запиналась я, разум — хаотичная пустота.

— Экстремальное? — закончила за меня Надия, голос звенел чистым, неподдельным, торжествующим ликованием. — Да, милая. Поэтому оно и называется экстремальным. Ты что, думала, мы попросим тебя испечь пирог?

Я просто уставилась на экран, разум кружился, пытаясь осознать всю катастрофическую наглость происходящего. Это уже было не просто про секс. Это было про… саботаж. Про развращение. Мне нужно было найти мужчину, который счастливо женат, доволен своей жизнью — и заставить его изменить. Предать жену. Всё разрушить ради одной ночи с… мной. С незнакомкой. С красивой, соблазнительной, полностью выдуманной незнакомкой.

Моральная низость этого была ошеломляющей. Но когда первая волна шока и отвращения начала отступать, холодная, прагматичная и глубоко циничная часть моего мозга — часть, которая с каждым днём становилась сильнее, — начала работать.

Как? Как я это сделаю? Я не знала никаких женатых мужчин. А даже если бы знала — как понять, счастливы ли они? И как, чёрт возьми, убедить счастливого мужчину изменить? Мне нужен был план. Стратегия. Безотказная, морально банкротная и невероятно соблазнительная стратегия.

Разум лихорадочно работал. Бар? Ночной клуб? Слишком хаотично. Слишком непредсказуемо. Мне нужна была контролируемая среда. Место, где женатые мужчины оказываются вдали от жён, вдали от своей жизни. Место, где соблазн может расцвести в стерильной анонимности гостиничного номера. Бизнес-туристы. Вот оно. Мужчины в городе на конференцию, на встречу. Мужчины с корпоративными картами, с пустыми вечерами, с обручальными кольцами, которые кажутся чуть свободнее, когда они в тысяче миль от дома.

План был хорош. Надёжен. Но когда я начала продумывать детали, меня осенило новое, леденящее осознание. Моя внешность. Я посмотрела на себя в зеркало — по-настоящему, критически, хищно. Лицо милое, да. Волосы красивые. Грудь… великолепная. Произведение искусства. Но остальное… я всё ещё была… средней. Бёдра узкие, ноги ничем не примечательные. Попа улучшенная, но всё равно выглядела немного не к месту на остальной стройной фигуре. Я была набором красивых частей, но целое… не шедевр. Я была милой. Красивой. Но была ли я «рискнуть-всем-изменить-жене-разрушить-всю-жизнь» красивой? Не уверена.

— Чувствуешь себя немного… невооружённой для текущей задачи, милая? — голос Надии — хитрый, соблазнительный шёпот — скользнул в мысли. — На случай, если тебе понадобится небольшой… толчок… у меня есть специальное, разовое предложение. Тот самый «Малый буст личной черты», который ты так благоразумно игнорировала в магазине? Он твой. Бесплатно. Только сегодня. Сто процентов усиления любой личной черты по твоему выбору. Чтобы уравнять шансы.

Я знала её игру. Знала, что она пытается заманить меня ещё глубже в эту кроличью нору необратимых, прекрасных, женственных превращений. Я могла усилить интеллект — безопасный, практичный выбор. Или харизму. Но мой новый, опасно стратегический разум знал, что мне действительно нужно. Мне нужно было быть горячее.

Но я не могла поддаться. Не сейчас. Сначала надо попробовать своими силами.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я справлюсь сама.

Я услышала её театральный вздох разочарования — и она исчезла, оставив меня наедине с решением.

Сначала — одежда. Вчерашний ромпер отпал. Плохая примета, да и слишком… девчачий. Какой мужчина изменит жене с какой-то инфантильной студенткой? Мне нужно было выглядеть утончённо. Властно. Как женщина, которая знает, чего хочет. Я вернулась в гардероб Сандры. Нашла льняные брюки кремового цвета и простую элегантную блузу с запахом из насыщенного шоколадного атласа. Надела. Эффект… преобразующий. Брюки свободные, изящные — намекали на изгибы, не переходя в вульгарность. А блузка… шедевр инженерного искусства. Она обтекала торс, мягкий, струящийся атлас прилипал к груди, глубокий драматичный V-вырез выставлял напоказ великолепное декольте с убийственным эффектом. Я выглядела как женщина, которая обедает в дорогих ресторанах. Как женщина с инвестиционным портфелем. Как женщина, которая может разрушить тебе жизнь и при этом выглядеть потрясающе.

Я собрала маленький рюкзак: запасную одежду — подходящую шоколадную атласную юбку к блузке (на случай, если брюки окажутся слишком формальными), простую футболку и спортивки на утро. Я была солдатом, который собирает тревожный чемоданчик для опасной, морально сомнительной миссии.

Финансовый квартал был каньоном из стали и стекла — памятником амбициям и жадности. Идеальное место для охоты. Я нашла дорогой отель — вестибюль больше моего дома целиком — и направилась в бар. Было чуть после обеда, место тихое, несколько мужчин в дорогих костюмах стучали по ноутбукам, лица освещались светом биржевых котировок и таблиц.

Я заказала бокал вина и села за барную стойку, притворяясь, что читаю толстую книгу в кожаном переплёте, которую взяла с полки в вестибюле. История кофе. Захватывающе. Я старалась выглядеть расслабленной, умной, притягательной. Чувствовала себя самозванкой.

Час — ничего. Я чувствовала их взгляды — быстрые, украдкой, — но никто не подошёл. Слишком сосредоточены. Слишком профессиональны. Или я просто не их тип. Моя уверенность, которая сначала горела пламенем, начала угасать. Может, я недостаточно горячая. Может, это была ошибка.

Я попыталась форсировать контакт. Подвинулась ближе к красивому седовласому мужчине с обручальным кольцом, спросила время. Он ответил, вежливо, но отстранённо улыбнулся — и тут же вернулся к ноутбуку. Я пошла ва-банк — «дразнящее» улучшение заработало на полную.

— У меня небольшая проблема с номером, — промурлыкала я, наклоняясь ближе заговорщически. — Горничные убирают, а я так устала. Не против, если я просто… вздремну у вас в номере?

Он посмотрел на меня — глаза расширились от смеси шока и чего-то похожего на жалость.

— Я… мне жаль, — запнулся он. — Но, уверен, персонал вам поможет.

Он отвернулся, демонстративно завершая разговор.

Поражение окатило меня холодной, горькой волной. Не получается. Я недостаточна. Грудь потрясающая — да. Но это не волшебная палочка. Мне нужно больше. Мне нужна базука.

И тут я услышала обрывок разговора группы мужчин, проходивших мимо моего столика.

— …большая корпоративная вечеринка сегодня… конференц-зал на пятом этаже… все слетаются…

Вечеринка. Корпоративная вечеринка. Прямо в этом отеле. Полная приезжих топ-менеджеров, вдали от жён, с открытым баром и целой ночью анонимности без последствий. Идеальный шторм возможностей. Мой шанс.

Я подошла к стойке регистрации и сняла номер — пятьсот долларов в неделю от улучшения «Новая работа» уже доказали свою ценность. Поднялась в номер, разум гудел. Вечеринка начиналась в четыре. У меня два часа. Два часа, чтобы превратиться из милой, но легко забываемой женщины в абсолютную, неоспоримую, разрушающую браки бомбу.

Был только один способ.

Я села на край роскошной кровати королевского размера и достала телефон. Перешла в магазин — сердце колотилось отчаянным, бешеным ритмом. Бесплатный буст черты. Он всё ещё был там — светился зловещим, соблазнительным светом. Придётся сделать это.

Но что усилить? Попу? Бёдра? Чтобы создать более… цельную… фигуру «песочные часы»? Я подумала, но вспомнила наказание. Женственная фигура — это одна большая категория. Если я просто усилю бёдра, потом придётся платить, чтобы отменить. Чтобы это наложилось на существующее наказание и не стоило дополнительных денег при отмене — нужно усиливать всю женственную фигуру целиком. А мысль о том, чтобы стать ещё более массивно изогнутой, ещё более бесспорно женственной… это было слишком.

А лицо? Это первое, что видят. Это то, что притягивает. Это могло стать моим оружием. И, что удобно, это тоже одно из моих постоянных наказаний. Усиление лица не добавит нового необратимого слоя к и без того сложной ситуации.

Я позвонила Джордану — пальцы слегка дрожали.

— Джордан? Это я. Мне нужна помощь.

После короткого, мучительно неловкого извинения с обеих сторон за вчерашний вечер я объяснила новое задание, свой план, свою дилемму. Он просто рассмеялся — звук был скорее смирившимся, чем весёлым.

— Чувак, тебе нужен… консультант по соблазнению? Это так долбано странно.

— Просто помоги, чувак, — взмолилась я.

— Ладно, ладно. Покажи одежду.

Я переключила камеру, чтобы показать ему наряд через звонок.

— Во-первых, снимай брюки, — сказал он мгновенно. — В них ты выглядишь так, будто сейчас кого-то уволишь. Тебе нужно выглядеть как весёлая, сексуальная подчинённая, с которой можно завести запретную интрижку, а не как новая начальница. Есть юбка?

Я пробурчала что-то, но послушалась — сняла брюки, надела подходящую шоколадную атласную юбку. Короткая, облегающая, открывающая неприлично много моих длинных, изящных ног. Сделала ещё один поворот.

— Намного лучше, — сказал он, в голосе низкий, одобрительный свист. — Теперь про усиление… ты права. Лицо. Твоё тело уже достаточно хорошее, даже если бёдра и ноги не совсем десятка. Грудь отвлекает. Но лицо… это то, что заставляет женатых парней чувствовать, будто они получают что-то новое, молодое, чего нет у их жён. Бери лицо.

Он замолчал, в глазах странный, почти тоскливый блеск.

— Не верится, что я вчера зарылся лицом в твою… ну, ты поняла… а теперь я твой стилист. Жизнь — странная штука.

— Не напоминай, — ответила я, щёки вспыхнули. Поблагодарила его, завершила звонок и вернулась к приложению. Всё. Пути назад нет.

Его совет — каким бы безумным и сюрреалистичным ни был контекст — прорезал туман нерешительности как лезвие. Дело было не в том, чтобы стать идеальной женщиной. Дело было в том, чтобы стать правильной женщиной для миссии. А миссия требовала бомбы. Оружия массового соблазнения. Моё текущее лицо — милое, но обычное — было пистолетом. Мне нужна была ядерная боеголовка.

Я сделала глубокий, успокаивающий вдох — воздух пах дорогим переработанным кислородом отеля и надвигающейся катастрофической переменой. Села на край роскошной кровати, прохладный шёлк покрывала резко контрастировал с внезапным жаром под кожей. Вот оно. Я сознательно, по своей воле, выбирала нырнуть глубже, отдать ещё одну частичку себя зловещей, прекрасной логике приложения.

Я открыла магазин. Предложение всё ещё горело мягким, зловещим, соблазнительным светом.

**[МАЛЫЙ БУСТ ЛИЧНОЙ ЧЕРТЫ: БЕСПЛАТНО — РАЗОВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ]**

Мой большой палец — твёрдый и уверенный — коснулся иконки. Появился знакомый список моих личных атрибутов — лист персонажа жизни, которую я больше не узнавала. Я пролистала мимо Силы, Выносливости, IQ — глаза остановились на единственном слове, которое держало ключ к успеху или провалу сегодняшней ночи.

**Голова**

Я нажала. Появился экран подтверждения — текст резкий, без украшений, почти клинический по своей серьёзности.

**[УСИЛИТЬ ЧЕРТУ: ГОЛОВА НА 100%? ДЕЙСТВИЕ НЕОБРАТИМО ДЛЯ ТЕКУЩЕГО НАКАЗАНИЯ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОТМЕНЕНО. ТЫ АБСОЛЮТНО УВЕРЕНА?]**

Я не колебалась. Я была солдатом накануне битвы, точившим клинок. Я ткнула **ПОДТВЕРДИТЬ** с мрачным, электризующим чувством окончательности.

Ощущение, когда оно началось, было совсем не похоже на тонкие, ползучие превращения прошлого. Это была приливная волна. Сверхновая. Сначала — тёплый, жидкий свет, который словно вливался прямо в череп, ощущение настолько интенсивное, настолько всепоглощающее, что балансировало на грани мучительной боли и экстатического наслаждения. Я ахнула, спина выгнулась над кроватью, пальцы вцепились в плюшевый матрас. Казалось, тысяча крошечных невидимых рук — рук космического скульптора из чистой энергии — проникли внутрь моей головы, разбирали меня по атомам и собирали заново. В нечто новое. В нечто лучшее.

Я чувствовала, как кости лица растворяются и перестраиваются — нежная структура челюсти заострилась в изящный сердечковидный контур, скулы поднялись в идеальные аристократические арки. Губы налились — мягкое жужжание, словно их наполняли тёплым мёдом. Нос — уже милый — отточился до шедевра утончённой, вздёрнутой совершенности. Глаза… о боже, глаза. Они будто расширялись, радужка менялась от простого коричневого к сложному, светящемуся ореховому с золотыми искрами. Мир буквально стал ярче — словно сняли завесу.

А потом волосы. Это был водопад прохладного, покалывающего огня. Сначала у корней — странное шипучее ощущение, и я смотрела, заворожённая, как богатый глянцевый каштан начал перетекать в бледное, сияющее золото. Это было не просто изменение цвета — это была текстура. Волосы росли, удлинялись в шелковистом каскаде по спине, каждая прядь наполнялась невесомым, лучистым светом. Это были волосы Хлои — но лучше. Волосы богини.

Последний штрих был самым сюрреалистичным. Я почувствовала лёгкое мерцание на веках, тёплое цветение на щеках, мягкое увлажнение на губах. Приложение не просто меняло черты — оно наносило макияж. Тонкие темные подводки от которого новые ореховые глаза буквально вспыхивали, лёгкий румянец, дающий вечное здоровое сияние, и идеальная нюдовая розовая помада, которая делала мои новые, более полные губы одновременно невинными и абсолютно развратными. Это был полный, системный эстетический апгрейд.

Когда ощущение наконец ушло, оставив меня задыхающейся, дрожащей и покрытой тонкой плёнкой пота, я почувствовала себя… опустошённой. Заменённой. Я сползла с кровати к большому зеркалу в роскошной ванной отеля — ноги дрожали, новый центр тяжести ощущался странным и непривычным.

И я увидела её.

Человек в зеркале не был Олли. Это даже не была та милая каштановая Элли, которой я была несколько минут назад. Женщина в зеркале была незнакомкой. Потрясающей, останавливающей сердце, невозможной красавицей. Женщиной, которая не просто поворачивала головы — она останавливала движение. Женщиной, которая заставляла верить в ангелов и демонов одновременно.

Я подняла руку — тонкие дрожащие пальцы коснулись идеальной, безупречной кожи нового лица. Это была я — но версия меня, отполированная, утончённая и улучшенная до уровня красоты, невозможного в природе. Я была живым, дышащим произведением искусства.

Разум, всё ещё кружившийся, пытался осознать чистую, объективную мощь этого нового сосуда. Нужно было проверить. Увидеть пределы. Я посмотрела в свои новые сияющие глаза и попыталась сделать злое лицо. Получилось не зло — яростный, решительный пухлый ротик, взгляд тлеющей интенсивности, который был скорее соблазнительным, чем пугающим. Я попробовала скорчить дурацкую рожу — ту, от которой Карл всегда фыркал со смеху. Женщина в зеркале просто выглядела очаровательно — черты сложились в выражение причудливого, игривого шарма. Я попыталась изобразить грусть — впустить то глубокое, экзистенциальное отчаяние, которое всё ещё пряталось где-то в ядре моего существа. Получился взгляд такой трагической, разрывающей сердце красоты, что я чуть не заплакала по-настоящему. А потом я улыбнулась. Сначала робко, потом широко, искренне, ослепительно. Эффект был как солнце, прорвавшееся сквозь тучи. Улыбка, которая могла останавливать войны, спускать на воду корабли и — главное — заставить счастливо женатого мужчину забыть собственное имя.

Из моих новых идеальных губ вырвался звук — наполовину смех, наполовину всхлип. Мой голос — прекрасный, мелодичный, улучшенный — звенел серебряными колокольчиками в тишине номера. Это было безумие. Это было моё оружие. Опасное, опьяняющее и глубоко, невероятно чуждое оружие.

Мне нужно было проверить, работает ли оно. Мне нужно было… подтверждение. Связь со старой реальностью, чтобы убедиться в новой. Дрожащими пальцами я нашла телефон. Сделала быстрое селфи — камера с трудом справлялась с сияющей реальностью моего нового лица. Отправила Джордану — без текста, без объяснений. Просто фото.

Ответ пришёл меньше чем через десять секунд. Это не было словом. Это была бессвязная, полная опечаток клавиатурная истерика, а потом одна, благоговейная фраза.

Джордан: Блять что это за фигня! Кто это?

Это было всё подтверждение, которое мне нужно. У меня была вечеринка, которую надо было сорвать. Брак, который надо было разрушить.

Выйти из номера и спуститься на лифте на пятый этаж было как выйти на сцену. Я немного нервничала и совсем не радовалась предстоящему поцелую с каким-то случайным мужиком, но чувствовала уверенность, что справлюсь и выиграю.

Вечеринка на пятом этаже уже была в самом разгаре. Я не делала грандиозного входа. Это не входило в план. Я была призраком. Хищником. Вышла из лифта вслед за шумной компанией смеющихся, подвыпивших топ-менеджеров — их громкая мужская энергия стала идеальным прикрытием. Проскользнула в двойные двери — молчаливая светловолосая тень — и растворилась в толпе.

Комната была морем дорогих костюмов и вежливого профессионального смеха. Воздух пропитан запахом джина, амбиций и закусок с фуршета. Я направилась к бару — движения медленные, выверенные, глаза сканировали, оценивали. Я не пыталась быть в центре внимания. Я пыталась слиться с обстановкой. Стать очень, очень красивой частью обстановки.

Я заказала пиво. Бармен — красивый молодой парень, будто только что сошёл с рекламы одеколона — сделал лёгкий двойной взгляд, когда я заказала пиво. Наверное, не привык, чтобы такие, как я, заказывали пиво.

Я взяла пинту — прохладный тяжёлый стакан странно приятно лежал в моей изящной руке — и нашла маленький пустой столик в тёмном углу. Отсюда открывался идеальный обзор. Я могла видеть всю комнату, сложный танец корпоративной политики и едва сдерживаемого вожделения. Медленно отпила пива — прохладная горькая жидкость прошлась по языку — и стала наблюдать.

К моему столику подошёл мужчина. Молодой, красивый, острый костюм, ещё более острая улыбка. Представился, глаза бесстыдно пожирали моё декольте. Я бросила взгляд на его левую руку. Без кольца. Подарила ему вежливую, отстранённую улыбку и вернулась к пиву — моя незаинтересованность была явным, недвусмысленным сигналом. Он задержался на секунду, совершенно ошарашенный, потом ушёл, его альфа-самцовская уверенность заметно подмочена.

Ещё один мужчина — постарше, с добрым лицом и грустным, одиноким взглядом — попытал счастья чуть позже. На безымянном пальце виднелся слабый след от кольца. Разведён. Я позволила ему поговорить пару минут — наслаждаясь эго-бустом от его подобострастного внимания, — прежде чем мягко, но твёрдо отшить. Это было не про эго. Это было про миссию.

Я была охотником — и искала очень конкретный тип добычи. Я сканировала комнату, взгляд скользил от левой руки к левой руке в поисках характерного блеска золота. Я видела десятки. Мужчины смеялись с коллегами, мужчины налаживали связи, мужчины постепенно напивались по мере того, как вечер шёл своим чередом. Но мне нужно было больше, чем просто кольцо. Мне нужен был счастливый мужчина. Мужчина, который не на охоте. Мужчина, который любил свою жену. Мужчина, чьё предательство стало бы настоящей, катастрофической победой.

И вот я его увидела.

Он стоял в небольшом кругу топ-менеджеров у окон, в руке стакан с янтарной жидкостью. Красивый — не той скользкой, хищной красотой молодых, а твёрдой, уверенной, хорошо сохранившейся. Середина сороковых, может старше — густые тёмные волосы, сильная челюсть, глаза, которые щурились в уголках, когда он улыбался. И он улыбался — искренне, легко, слушая рассказ коллеги. Он не сканировал комнату. Не искал очередную добычу. Он выглядел… довольным. А на безымянном пальце левой руки под мягким светом блестело простое, элегантное золотое кольцо. Он был идеален. Его имя, как я узнала позже, было Эштон Бриггс.

Я допила пиво, встала и начала двигаться. Я не пошла к нему прямо. Я текла по комнате — призрак с целью, — мой путь был длинной, изящной, якобы случайной дугой, которая неизбежно должна была пересечься с его траекторией. Я рассчитала идеально. Как раз когда он отвернулся от группы и направился к бару за добавкой, я сделала ход.

Я «случайно» споткнулась — лодыжка подвернулась. Вырвался тихий, дыхательный вздох, тело качнулось вперёд — прямо ему под ноги. Он среагировал мгновенно — свободная рука метнулась, поймала меня за предплечье, хватка сильная и уверенная.

— Эй, осторожно, — сказал он, голос тёплый, богатый баритон, пропитанный искренней, непритворной заботой. — Осторожнее.

Я подняла взгляд — новые сияющие глаза широко распахнуты, смесь смущения и благодарности.

— Ох, боже мой, — выдохнула я, голос мягкий, мелодичный шёпот. — Спасибо вам огромное. Я такая неуклюжая.

Я улыбнулась — робкой, ослепительной улыбкой, которая, я чувствовала, ударила его как физический удар.

— Вы мой герой.

Он просто смотрел на меня долгое мгновение — профессиональная выдержка на секунду забылась. Я видела, как за его добрыми, умными глазами происходят внутренние расчёты. Удивление, восхищение, быстрый рефлекторный взгляд на собственное обручальное кольцо.

— Ничего страшного, — сказал он наконец, голос чуть гуще, чем раньше. — Рад, что помог.

— Я как раз шла за ещё одним бокалом, — сказала я, голос полон невинности и света. — Можно… можно я угощу вас? В благодарность за то, что спасли меня от очень неловкого и, возможно, болезненного падения?

Он заколебался — в глазах мелькнуло внутреннее противоречие. Но я была слишком красивой, слишком обаятельной, слишком… совершенной. А соблазн провести ещё несколько минут в моём обществе оказался слишком сильным.

— Думаю, я могу себе это позволить, — сказал он, и на лице медленно расплылась неохотная улыбка.

Мы пошли к бару вместе — и игра началась. Я узнала, что он из лондонского офиса, старший вице-президент по приобретениям. Узнала, что его зовут Эштон. И узнала, что он обожает свою жену Элеонор. Он говорил о ней с такой теплотой, с такой неподдельной, естественной нежностью — это было одновременно трогательно и, с моей хищной точки зрения, невыносимо мило. Он показал мне её фото на телефоне. Она была красива, элегантна, подходящего возраста. Они выглядели счастливыми. По-настоящему счастливыми. Это будет сложнее, чем я думала.

Но теперь я была оружием. Точно настроенным инструментом соблазнения. И у меня было тайное преимущество. Я знала, как думают мужчины. Потому что я была одним из них.

Я не просто флиртовала. Я устанавливала связь. Говорила про машины, про абсурдное состояние киновселенной Marvel после «Финала», про тонкий гений идеально выстроенного сюжета видеоигры вроде The Last of Us. Он был потрясён. Очарован. Он никогда не встречал такую женщину. Женщину, которая не только ослепительно красива, но и понимает его страсти, может встретиться с ним на его интеллектуальной территории.

— Это как… — сказал он в какой-то момент, качая головой, на лице глубокое, растерянное восхищение. — Это как будто ты парень, запертый в теле горячей девчонки.

Я просто рассмеялась — звук серебряных колокольчиков, ирония была такой густой, такой вкусной, что я почти ощущала её на языке.

— Думаешь, я горячая? — спросила я, голос дыхательный, невинный шёпот.

Он запнулся, лицо вспыхнуло глубоким, виноватым багрянцем.

— Я… э… ну… да, — признался он, взгляд опустился на моё великолепное декольте. — Очевидно.

Я протянула руку — пальцы легко коснулись тыльной стороны его ладони, перо лёгкое прикосновение, которое послало разряд чистого, запретного электричества через нас обоих.

— Я тоже думаю, что ты горячий, — сказала я, голос опустился до заговорщического мурлыканья.

Я почувствовала, как он напрягся, увидела, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Увидела, как он поправился в кресле. Он был мой. Он просто ещё не знал этого.

Чуть позже я запустила финальную стадию плана. Прижала тыльную сторону ладони ко лбу — чистый, демонстративный жест женского страдания.

— Мне немного… тяжеловато, — прошептала я, голос густой от внезапной, убедительной усталости. — Все эти люди… и, кажется, я немного перебрала.

— Тебе нужен воздух? — спросил он мгновенно, в голосе забота, которая уже не была полностью профессиональной.

Я подняла взгляд — глаза широко распахнуты, умоляющие.

— У меня… есть номер, — сказала я, слова прозвучали мягким, отчаянным приглашением. — 1208. Не могли бы вы… просто проводить меня до двери? Убедиться, что я благополучно доберусь?

Он был хорошим человеком. Счастливо женатым человеком. Человеком, который любил свою жену. Но он был просто человеком. А я была богиней. У него никогда не было шансов.

Он помог мне встать со стула — рука тёплым, собственническим грузом легла мне на поясницу — и мы вышли из вечеринки вместе. Сотня пар завистливых, любопытных глаз следовала за каждым нашим шагом. Поездка на лифте до двенадцатого этажа прошла в молчании — воздух был густым от невысказанных возможностей.

У двери моего номера он снова стал деловым — идеальный джентльмен, отчаянно пытавшийся удержаться на скользком склоне измены.

— Ну, вот вы и дома, — сказал он, голос чуть слишком формальный, взгляд фиксировался на точке чуть выше моего плеча. — Спокойной ночи, Элли.

Он начал поворачиваться.

— Подождите, — сказала я, голос мягким, отчаянным мольбой, от которой он замер на месте. Я повозилась с ключ-картой — руки вдруг стали неуклюжими. — Я… я не могу снять блузку. Застёжка… она такая хитрая. Не могли бы вы… просто помочь мне с этим? А потом сразу уйдёте. Пожалуйста, Эштон.

Он заколебался — лицо маска чистой, мучительной борьбы. Но он был хорошим человеком. А хорошие люди помогают дамам в беде. Он последовал за мной в номер — я закрыла дверь за нами, мягкий щелчок замка прозвучал как окончательная, торжествующая победа.

Он возился с крошечной застёжкой на спине моей атласной блузки — пальцы неуклюжие, дыхание тёплое на обнажённой коже шеи. Я пожала плечами — блузка соскользнула с плеч, богатый шоколадный атлас упал на пол. Лифчика не было. Мои великолепные, не подвластные гравитации груди предстали во всей красе — бледные, идеальные полушария будто светились в мягком свете номера.

Он просто смотрел — дыхание перехватило в горле, глаза расширились от смеси благоговения, ужаса и чистого, неразбавленного вожделения.

— Я… я женат, — прошептал он — слова последней, отчаянной молитвы богу, который давно его оставил.

— Знаю, — промурлыкала я, делая шаг ближе, руки потянулись расстёгивать его дорогой кожаный ремень. — Но сегодня… ты не женат.

Я потянула его к кровати — он пошёл добровольно, все притворства сопротивления исчезли, потерянные в ошеломляющей, опьяняющей реальности моей совершенной, невозможной красоты. Он сорвал с себя дорогой костюм с лихорадочной, отчаянной поспешностью — и вот он уже на мне, тело горячее и тяжёлое.

Секс был… выходом из тела. Я всё ещё не могла кончить. Меня не тянуло к нему — не на том фундаментальном, животном уровне. Но моё тело — это великолепное женское тело — отвечало с энтузиазмом, почти яростным удовольствием. В номере была большая зеркальная дверь шкафа — и я смотрела на нас: странная, прекрасная, запретная картина. Я смотрела, как это невероятное светловолосое создание — эта совершенная сексуальная машина — берёт этого красивого, сильного мужчину с отработанной, уверенной лёгкостью — и это было одновременно ужасающе и возбуждающе. Я была одновременно участницей и зрительницей — разум холодный, отстранённый наблюдатель экстатического выступления собственного тела. Вид этого — чистая, мозговыносящая, гендер-извращённая реальность этой красивой женщины, которая была мной, прямым парнем, трахаемой этим красивым взрослым мужчиной… этого хватило.

Потом он лежал рядом — тело обмякшее, лицо маска послесексуального блаженства и медленно подступающего катастрофического сожаления. Он попытался обнять меня — притянуть моё тёплое обнажённое тело к себе. Я отшатнулась — эта интимность шокировала сильнее, чем сам секс. Слушай, как бы ни было приятно — я не по парням, и не стала бы этого делать, если бы не приложение, конечно. Последнее, чего я хочу — обниматься с каким-то мужиком. Это, однако, вызвало у него реакцию.

— О боже, — простонал он, перекатываясь на спину, ладонью закрыл глаза. — Я только что изменил жене. Что я наделал?

— Всё нормально, — сказала я, голос мягкий, успокаивающий шёпот. Я сказала, что я не сотрудница, что пробралась на вечеринку, что никто никогда не узнает. Его облегчение было осязаемым.

— Я… я никогда раньше такого не делал, — сказал он, голос густой от стыда, который был почти комичен.

— Знаю, — ответила я. Протянула руку и пожала его ладонь — как друзья. Жест чистой, платонической дружбы. — Этого никогда не было. Хорошо? Просто два незнакомца, разминувшиеся в ночи.

Я подмигнула — вспышка новой, опасной, дразнящей Элли.

Он посмотрел на меня — странная, почти благодарная улыбка на лице.

— Ты такая странная, — сказал он. — Но ты ещё и… совсем не похожа ни на одну женщину, которую я встречал.

Странное, неожиданное тепло разлилось в груди. Это не было комплиментом. Не совсем. Но это ощущалось… настоящим.

Я извинилась и ушла в ванную — сердце колотилось торжествующим ритмом. Достала телефон. И вот оно.

**ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО.**

**НАГРАДА: +13 САМОЦВЕТОВ, +130 ОПЫТА.**

Я сделала это. Я победила. Голос Надии молчал — редкое, почти уважительное признание моей победы.

Когда я вышла из ванной, он уже был одет — костюм идеально собран, самообладание восстановлено. Он протянул мне визитку.

— Слушай, — сказал он, голос низкий, серьёзный. — Вот моя карточка. Эштон Бриггс. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится… работа, рекомендация, что угодно… звони мне. Хорошо?

Он замолчал, в глазах надежда.

— Я в городе как минимум раз в неделю. Может… сходим как-нибудь на кофе? На следующей неделе, когда вернусь.

Он наклонился, быстро, целомудренно поцеловал меня в щёку — и ушёл, оставив меня одну в тихом, дорогом гостиничном номере. Запах его одеколона и нашего запретного приключения всё ещё висел в воздухе.

Я посмотрела на карточку в руке. Эштон Бриггс. Генеральный директор. Briggs International Holdings. Я быстро загуглила его. Он был не просто богат. Он был титаном. Одним из самых могущественных людей в финансах.

И я только что переспала с ним.

По спине пробежала дрожь — от страха, от власти, от головокружительной, ужасающей новой реальности. Во что я, чёрт возьми, ввязалась? Завтра будет время всё осмыслить. А пока я приняла долгий горячий душ — смыла все следы своего греха. Заползла в огромную пустую кровать королевского размера — чистые, хрустящие простыни стали желанным утешением.

День 11

Мир проступил сквозь дымку незнакомых запахов и ощущений. Простыни были слишком мягкими, их плотность — на сотни порядков выше моего старого, застиранного хлопка. В воздухе витал аромат дорогого, безликого мыла и слабый, но стойкий след мужского одеколона. Я потянулась — ленивый утренний стретч — и на лицо упал каскад длинных, невероятно мягких волос. Светлых. Глаза распахнулись. Отель. Эштон. Задание. Всё обрушилось разом — приливная волна воспоминаний, от которой перехватило дыхание и закружилась голова. Я была бомбой.

Я сползла с немыслимо удобной громадной кровати — тело было великолепным, чужим сосудом, который я всё ещё училась пилотировать. Прошлёпала босиком в роскошную мраморную ванную — холодный камень обжёг ступни — и уставилась на женщину в зеркале. Она была ошеломляющей. Полностью чужой. Та милая каштановая Элли двухдневной давности казалась далёким наброском — черновиком, который стёрли и перерисовали в этот шедевр невозможной, сияющей красоты. Приходилось признать: приложение знало своё дело.

Обыденный процесс мочеиспускания — сесть на холодный фаянс — всё ещё ощущался странно, отстранённо, как будто это была чужая биологическая необходимость. Я почистила зубы — лицо в зеркале повторяло каждое движение — и натянула простую, удобную одежду из рюкзака: белую футболку и серые спортивки. Я выглядела как богиня, которая решила день-другой побездельничать.

Села на край кровати — матрас вздохнул под весом — и взяла телефон. Дюжина пропущенных звонков и панических сообщений от Карла.

Карл: ЧУВАК. ТЫ ГДЕ? ОЛЛИ. ТЫ ЖИВА?

Карл: Если не ответишь через час — звоню копам. И твоей маме.

Я вздохнула — звук вышел мягким, мелодичным — и быстро напечатала ответ.

Я: Спокойно. Я в порядке. Задание было… сложным. Задержалась. Долгая история. Но прошла. Скоро расскажу.

Ответ пришёл мгновенно — волна облегчения буквально пробилась сквозь экран.

Карл: СЛАВА БОГУ. Я уже с ума сходил. Мама спрашивает, будешь ли дома к ужину. Она сегодня рано освобождается, хочет знать, сколько тако готовить.

Тако. Маленький кусочек нормальности посреди хаоса. Но… Сандра. Увидеть меня такой. Милая каштановая Элли — одно. Эта… светловолосая бомба — совсем другой уровень обмана.

Я: Ой-ой. Я выгляжу… немного иначе. Задание вчера… дало побочки.

Карл: Насколько иначе? Типа новый цвет волос? Всё нормально, чувак. Мама без очков слепа как крот. Она тебя и близко толком не видела. Скажешь — сходила в салон. Ей понравится.

Оставалось надеяться, что он прав. Вечно прятаться я не могла. Схватила вещи — странное чувство окончательности легло на плечи. Время таинственной обитательницы отеля-соблазнительницы закончилось. Пора возвращаться к своей странной, новой, домашней жизни. Но сначала… трофеи войны. Я открыла приложение — торжествующая улыбка расплылась по новому, идеальному лицу. Надия всё ещё молчала — редкое, почти уважительное признание моей победы.

И вот оно. Мой баланс самоцветов. Двадцать пять. Двадцать пять великолепных, тяжёлым трудом добытых самоцветов. Я сделала это. Я провернула невозможное. И по экрану пронеслась мерцающая поздравительная лента.

**ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЧЕРВЯК! ТЫ ДОСТИГЛА УРОВНЯ ТКАЧА 5!**

**НАГРАДНЫЕ БОНУСЫ ПОСТОЯННО УВЕЛИЧЕНЫ. БАЗОВАЯ НАГРАДА: +5 САМОЦВЕТОВ. УТЕШИТЕЛЬНЫЙ ПРИЗ: +4 САМОЦВЕТА, +40 ОПЫТА.**

Дыхание перехватило. Базовая награда — плюс пять самоцветов. Значит, успешное экстремальное задание теперь стоит пятнадцать. У меня двадцать пять. Нужно сорок. Ещё один успех. Ещё один бросок кубика — и я верну всё назад. Финишная черта была так близко, что я уже ощущала её вкус.

Я перешла в магазин — сердце колотилось отчаянным, полным надежды ритмом. Я могла сделать это. Прямо сейчас. Отменить две вещи. Грудь и вагину. Я могла стать плоскогрудым парнем с женственной фигурой и девичьей головой. Это был бы шаг. Огромный шаг. Или фигуру и голову. Я могла снова стать мужчиной — мужчиной с великолепной грудью и киской, но всё же, в основе, мужчиной.

Я остановилась. Нет. Мысль была соблазнительной песней сирены — обещанием частичного возвращения к жизни, которую я едва помнила. Но это тело… это прекрасное, могущественное, женское тело… было моим главным оружием. Ключом к победе в этой игре. Я не могла от него отказаться. Не сейчас. Не когда я была так близко. Ещё один день. Ещё одно задание. Этого хватит.

И тут я увидела. Новый предмет, только что разблокированный и доступный для покупки, притаился среди привычных соблазнов.

**[ПРИОБРЕСТИ НОВЫЙ НАВЫК (ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ): 20 САМОЦВЕТОВ]**

Выбери из списка обыденных, но полезных смертных навыков и мгновенно стань в них профи. Языки, музыкальные инструменты, программирование, готовка… возможности безграничны, как твоя, жалкая, нехватка талантов.

Интересно. Но нет. Нужно сохранять фокус. Любопытство и так завело меня в эту яму. Ещё одно задание. Это была миссия.

Я уже собиралась закрыть приложение, как на экране всплыло сообщение от неизвестного номера.

Неизвестный: Доброе утро, красавица. Вчерашний вечер был… незабываемым. Надеюсь, ты благополучно добралась.

Это был Эштон. Сердце сделало странный, виноватый кульбит. Я уже собиралась проигнорировать, удалить сообщение и воспоминание, но пришло ещё одно.

Эштон: Кстати, я не шутил. Оставил кое-что на прикроватной тумбочке — маленькую благодарность за… очень познавательный вечер.

Я бросила взгляд на тумбочку. И правда. Толстый белый конверт формата бизнес. Подняла. Тяжёлый. Разорвала. Челюсть отвисла. Аккуратные стопки новеньких сотенных купюр. Десять тысяч долларов. Наличными. Осязаемая реальность этого была ошеломляющей. Это было настоящее. Сила этого тела, сила Элли — это была не просто цифровая валюта в проклятом приложении. Это были настоящие, холодные, твёрдые деньги.

Ещё одно сообщение от него.

Эштон: Я никогда не встречал такую женщину. Потрясающе красивая, но ещё и… острая. На моём уровне. Большинство красивых женщин, которых я знаю… ну, ты понимаешь. Ты другая.

Я просто рассмеялась — звук вышел мягким, мелодичным. Ох, милый, ты даже не представляешь. Я не ответила. Просто сунула деньги в карман — новая, опасная и глубоко опьяняющая волна силы прокатилась по венам.

Пора. Я перешла на экран заданий — прежняя тревога исчезла, сменившись холодной, жёсткой, профессиональной решимостью. Я была игроком. И я пришла побеждать. Нажала на кнопку экстремального задания. Поехали.

Экран погас. А потом появились слова — простое, сокрушительное предложение, которое перепишет все законы моего существования.

**ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ ПРИНЯТО: «ДЕВОЧКА-СОГЛАСИЕ»**

С этого момента и до полуночи ты физически не способна сказать «нет» на любую прямую просьбу мужчины. Ты будешь вынуждена говорить «да» и выполнять всё, что тебя попросят. Ты должна успешно согласиться и выполнить три просьбы от трёх разных незнакомых мужчин.

Телефон выскользнул из пальцев и шлёпнулся на плюшевый ковёр отеля. Я просто уставилась на экран, разум превратился в воющую пустоту.

— Что… за… херня? — прошептала я, мой новый прекрасный голос превратился в сдавленный хрип.

Я схватила телефон, перечитала — кровь превратилась в ледяную воду. Не способна сказать «нет». Вынуждена говорить «да». На любую просьбу. От мужчины.

Это не было заданием. Это была смертная казнь. Отказ от свободы воли, автономии, самой себя. Меня превращали в марионетку — прекрасную, светловолосую, дышащую марионетку, и каждому мужчине на планете только что вручили ниточки.

Внизу экрана горела маленькая красная иконка. Кнопка отмены. Я могла всё прекратить. Прямо сейчас. Нажать, взять утешительный приз в четыре самоцвета и просидеть остаток дня запершись в номере, в безопасности. Но наказание… что будет за провал? Текст зловеще умалчивал. А награда… пятнадцать самоцветов. Финишная черта. Она была прямо здесь. Я не могла сдаться. Не сейчас.

Я рассмеялась — высоким, истерическим звуком.

— Ладно, — сказала я пустой комнате. — Ладно. Я справлюсь.

План был прост. Я останусь в отеле весь день. Закажу еду в номер. Буду смотреть фильмы. Не буду разговаривать ни с одним мужчиной. Не выйду из номера до полуночи. Задание требует трёх просьб от незнакомцев. Если я ни с кем не встречусь — не получу никаких просьб. Это лазейка. Идеальная, безотказная лазейка.

Но потом я перечитала текст. Провал наступает, если он нажмёт кнопку отмены или если часы пробьют полночь, а он не выполнит три просьбы от трёх разных парней.

Кровь застыла. Это не лазейка. Это ловушка. Мне придётся выйти. Мне придётся подставить себя под удар. Мне придётся сознательно, по своей воле, шагнуть в мир в образе красивой женщины, которая физически не может сказать «нет», и надеяться, что три полученные просьбы будут… выживаемыми.

Ладно. Новый план. Карл. Я поеду к Карлу. Он поможет. Найдёт трёх парней — может, своих друзей — и пусть попросят сделать что-то простое, безобидное. «Можешь передать соль?» «Можешь завязать шнурки?» «Можешь подпрыгнуть три раза?» Легко. Я схватила телефон — пальцы летали по экрану, в груди поднималась новая волна надежды.

Я: чувак это новое задание странное… я должна соглашаться на всё, что попросит парень, поэтому мне нужна твоя помощь — найди кого-нибудь, кто попросит меня о чём-то супер-простом, чтобы я могла сказать да.

Но слова на экране — пока я печатала — оказались не моими. Пальцы двигались, но набирали другое сообщение — сообщение, которое я не контролировала.

Я: чувак это новое задание странное… в любом случае это не помешает мне быть дома к ужину сегодня. Скоро расскажу.

— Что за хрень? — прошептала я. Удалила. Попробовала снова. То же самое. Я не могла ему сказать. Не могла предупредить. Приложение блокировало меня. Попробовала записать голосовое. «Я должна говорить «да» на всё, что попросит мужчина», — сказала я, и мой красивый голос произнёс это чётко. Но когда включила воспроизведение — услышала только бессмысленную, весёлую тарабарщину. Я была одна. Полностью, абсолютно одна.

Я в ловушке. Мне нужно выйти. Мне нужно встретиться с миром. Единственная надежда — закончить быстро. Найти трёх парней, получить три безобидные просьбы и рвануть обратно сюда, запереться до полуночи.

Я уже собиралась написать Карлу, что не приду на ужин, но его сообщение пришло первым.

Карл: Может, приедешь к ужину к шести? Мама говорит, сегодня рано будем есть. Извини.

Я уставилась на экран — большой палец завис над клавиатурой. Это была просьба. От мужчины. Я попыталась написать «нет». Н-Е-Т. Палец не двигался. Словно врезался в стену. Я боролась — молчаливая, отчаянная битва воли против невидимой, всемогущей силы. А потом палец — сам по себе — напечатал:

Конечно!

И нажал отправить.

— Нет! — закричала я на телефон. Но было поздно. Я была вынуждена. Мне нужно ехать на ужин. И Карл не был незнакомцем — значит, просьба даже не засчитается в счёт. Это был кошмар. Это был долбаный кошмар.

Руки дрожали, когда я набрала ещё одно сообщение — отчаянную последнюю попытку вернуть контроль. Я собиралась выключить телефон, отрезать себя от мира мужских просьб.

Я: Я выключу телефон на время соревнования.

Но прежде чем я успела нажать отправить, мои предательские большие пальцы добавили ещё одну строчку.

так что увидимся в шесть.

Я вдавила кнопку питания — экран погас прежде, чем он успел ответить, прежде чем успел попросить меня «ни пуха ни пера» или ещё какую-нибудь невинную фразу, которую приложение могло бы истолковать как буквальную, обязывающую команду. Теперь я летела вслепую.

Схватила рюкзак — сердце билось как сумасшедшее, испуганная птица в груди — и вышла из номера, шагнув в мир, который только что стал бесконечно опаснее.

После того как я оставила сумку на ресепшене и заскочила в банк положить десять тысяч долларов — сюрреалистический, почти комичный эпизод посреди дня чистого экзистенциального ужаса — я обнаружила себя бредущей по улицам: красивая, светловолосая бомба замедленного действия, готовая взорваться от первой невинной мужской просьбы. Мне нужно было поскорее это закончить.

Я нашла маленькую людную булочную с бейглами — анонимность толпы казалась успокаивающим, хоть и иллюзорным одеялом. Встала в очередь — глаза опущены, старалась быть максимально незаметной. Заказала бейгл и кофе — голос мягкий, едва слышный шёпот. Бариста — молодой дружелюбный парень с пучком и кольцом в носу — принял заказ.

— Семь пятьдесят, — сказал он. Я расплатилась — руки слегка дрожали. — Подождёте здесь, пока приготовим? — спросил он, кивнув на маленькую зону ожидания.

Это была просьба. Простая, безобидная, нейтральная просьба. Тело двинулось раньше, чем мозг успел осознать. «Да», — сказала я, голос мягкий, автоматический. Я прошла в зону ожидания — сердце колотилось. Телефон — который я неохотно включила обратно — пискнул в кармане. Один. Осталось два. Это было легко! Может, даже слишком легко.

Я забрала еду и села за маленький пустой столик в углу — спиной к стене. Нужно просто доесть бейгл, допить кофе и свалить отсюда. Я держала телефон выключенным — риск нового сообщения от Карла был слишком велик.

— Извините? Привет? — молодой, неуверенный голос прорезал мысли. Я подняла взгляд. Парень примерно моего возраста стоял у столика — нервная, надеющаяся улыбка на лице.

— Я… э… просто подумал, что вы очень красивая, — запнулся он, щёки вспыхнули очаровательным багрянцем. — И я подумал… у вас есть парень?

Это был вопрос, не просьба. Я могла ответить. Уже собиралась сказать «нет», отшить его. Но слово, которое вырвалось изо рта, было не моим.

— Да, — сказала я — простое, неоспоримое, полностью выдуманное утверждение.

Лицо парня вытянулось.

— Ах, чёрт, — сказал он. — Ладно. Ну… хорошего дня.

Он ушёл, а я осталась сидеть — ошеломлённая.

Два. Приложение засчитало. Это была просьба об информации, и я была вынуждена ответить. Но… я солгала. У меня не было парня. Так почему приложение приняло это?

И тут рядом со столиком возник ещё один мужчина. Красивый, в дорогой кэжуал-куртке, держался с лёгкой уверенностью. Я его совсем не знала.

— Прости, детка, — сказал он, голос низкий, знакомый рокот, который я не могла узнать. — Была очередь в туалет. Им правда нужно больше одного в этом месте.

Он посмотрел на ушедшего парня — собственнический, слегка раздражённый взгляд.

— Этот парень тебя доставал? Извини, приятель, она занята.

Я просто уставилась на него — разум превратился в чистый, неразбавленный шок. Детка? Занята? Кто этот чёртов парень? Приложение… оно не просто заставило меня солгать. Оно сделало ложь правдой. Оно материализовало его. Моего парня. Парня, которого у меня не было, которого я не хотела и даже не знала.

Он сел напротив, обнял меня за плечи собственническим жестом.

— Готова идти? — спросил он, голос полный обычной домашней интимности.

Мозг кричал НЕТ. Я хотела доесть бейгл. Хотела сбежать от этого красивого, полностью выдуманного мужчины, который только что возник из воздуха. Но тело — моё предательское, марионеточное тело — имело другие планы.

— Да, — услышала я свой красивый голос. — Пойдём.

Телефон пискнул. Три. Я прошла. Просьбы выполнены. Это было легко! Может, Надия облажалась в этот раз. Может, это была моя халявная победа.

Я встала — вынужденная собственным нежеланным согласием — и направилась к двери, собираясь рвануть прочь, как только мы выйдем на улицу.

— Эй, детка, куда ты? — позвал он вслед, в голосе растерянное веселье.

Я обернулась — в груди вспыхнул отчаянный, дерзкий огонь.

— Слушай, чувак, — сказала я резко. — Я тебя не знаю, и я ухожу.

Улыбка исчезла — сменилась искренней обидой, гневом.

— Подожди, — сказал он тихо — это была команда. — Вернись.

И я остановилась. Ноги, тело — всё замерло. Я попыталась сделать шаг, бежать — но словно врезалась в невидимую стену. Принуждение было абсолютным.

— Хорошо, — сказала я, слово вырвалось сдавленным, побеждённым шёпотом, и я развернулась и пошла обратно к нему. Задание не закончилось. Оно действовало до полуночи. И я была его марионеткой.

— Почему ты ведёшь себя так странно? — спросил он, нахмурив брови в искренней, обеспокоенной растерянности.

Разум лихорадочно работал.

— Я… просто немного не в настроении, наверное, — запнулась я. — Знаешь… женщины.

Он выглядел озадаченным.

— Не в настроении? Что ты имеешь в виду? Это из-за того, что я сказал утром? Про то, что тебе надо в зал?

Я понятия не имела, о чём он. Мы никогда не вели этот разговор. Но мой рот — мой предательский, марионеточный рот — ответил за меня.

— Да, — сказала я.

Лицо смягчилось.

— Детка, прости, ладно? — сказал он. — Я не так имел в виду. Ты же знаешь, я люблю твоё тело. Просто… ты в последнее время носишь эти… мужские шмотки. Я подумал, тебе самой стыдно за себя. Но я люблю твоё тело. Именно таким, какое оно есть.

Он взял меня за руку.

— Слушай, давай поедем ко мне, и я покажу тебе, как сильно я люблю твоё тело?

Сердце ухнуло вниз.

— Конечно, — услышала я себя. Он улыбнулся и повёл меня из булочной — ноги шли за ним против воли, разум кричал безмолвным, отчаянным хором «Нет, нет, нет, нет, нет». Это уже не было заданием. Это был хоррор. И я была финальной девушкой, добровольно идущей в ловушку убийцы.

Машина была чёрным, неприлично дорогим «Мерседесом» — пахла новой кожей и тихим, лёгким богатством. Поездка до его квартиры прошла в тумане едва сдерживаемой паники и череды невинных, но ужасающих просьб. «Не против, если включу свой подкаст?» Да. «Можешь сделать погромче?» Да. Каждое его слово было потенциальной ловушкой. Я сидела на пассажирском сиденье — молчаливая, красивая заложница.

Он бросил взгляд.

— Скажи, что взяла переодеться, — сказал он. — Этот наряд такой… не твой. Не сексуальный.

— Да, взяла, — ответила я автоматически. И тут почувствовала мягкий толчок у ног. Посмотрела вниз. Маленькая элегантная спортивная сумка материализовалась из воздуха. Приложение. Оно снова переписывало реальность.

— Что взяла? — спросил он. — Нет, подожди, угадаю. Это тот маленький спортивный комплект, который я тебе купил? С сексуальным кроп-топом и обтягивающими шортиками?

Я заглянула в сумку. Удобные спортивки и футболка исчезли. Вместо них лежал крошечный кусочек белой корсетной ткани и чёрные шортики из блестящей кожзаменителя, которые, кажется, не налезли бы даже на десятилетнего ребёнка.

— Да, именно они, — услышала я себя.

— Класс, — сказал он, глаза заблестели. — Переоденешься дома.

— Хорошо, конечно, — ответила я, сердце ухнуло в желудок.

Его квартира была стерильным минималистичным дворцом из стекла и стали с захватывающим видом на город. Я едва успела войти — он уже подтолкнул меня к ванной.

— Давай, переодевайся. Я закажу нам обед.

Я заперлась в ванной — руки дрожали, когда я вытащила новый наряд. Верх — корсет с косточками и подкладкой, предназначенный поднимать грудь вверх и вместе в неприличное, великолепное декольте. Шортики — крошечные, обтягивающие, из блестящей кожзаменительной ткани, которая выглядела одновременно дешёвой и невероятно неудобной.

Не в силах отказаться от просьбы, я втиснулась в шортики. Они были немыслимо тесными — натянулись до предела на попе, врезались в мягкую плоть бёдер. Потом верх. Это была битва, но в итоге я влезла. Грудь была поднята так высоко, что почти упиралась в подбородок. Я выглядела… невероятно. И ненавидела это.

Я уже собиралась выйти, как услышала его голос из комнаты.

— Эй, ты долго там. Надеюсь, ты не критикуешь своё тело в этой одежде. Ты же знаешь, что у тебя самые лучшие ноги, бёдра и попа во всём городе, да?

— Да, — крикнула я в ответ — слово вырвалось само. И тут началось. Глубокое, тёплое, волнообразное ощущение — началось с бёдер и потекло вниз по ногам. Я посмотрела вниз — челюсть отвисла.

Ноги — уже длинные и изящные — удлинились ещё сильнее, мышцы стали суше, рельефнее. Бёдра резко расширились, создав идеальный, захватывающий дух силуэт «песочные часы». Попа набрала новый, великолепный, не подвластный гравитации объём. Тесные кожзаменительные шортики натянулись до абсолютного, почти прозрачного предела — вторая кожа, демонстрирующая нижнюю часть тела, которая уже не была просто милой. Это было произведением искусства.

— Детка? — позвал он. — Ладно, выходи. Дай посмотреть.

— Хорошо, иду! — Моё тело двинулось — вынесло меня из ванной в гостиную медленным, уверенным, покачивающим бёдрами шагом, который полностью создал он. Он просто смотрел — глаза расширились, челюсть отвисла.

— Вот это моя девочка, — выдохнул он. — Ты выглядишь так чертовски горячо.

Он шагнул ближе — глаза потемнели.

— Ты так же возбуждена, как я, или что?

— Да, я так возбуждена, — промурлыкала я — слова были моими, но не моими.

Он ухмыльнулся.

— Правда? Ты никогда не бываешь такой готовой.

— Да, я вся мокрая, — промурлыкала я.

Он не стал медлить.

— Ну, иди сюда, — прорычал он. — И трахни меня.

— Хорошо, — выдохнула я — и моё тело — моё прекрасное, ужасающее, идеальное, предательское тело — метнулось к нему, все сознательные мысли уничтожены подавляющей, непреодолимой силой проклятия.

Мир растворился в вихре непроизвольных действий. Разум стал далёким, кричащим зрителем, запертым за глазами чужака, который носил моё лицо. Это тело — великолепная тюрьма из улучшенной плоти и магических принуждений — двигалось с хищной грацией, которая не принадлежала мне. Оно преодолело расстояние тремя длинными, покачивающими бёдрами шагами — тесные кожзаменительные шортики скрипели от движения.

Его руки нашли мои новые, невозможные бёдра — большие пальцы впились в мягкую плоть, притянули меня к себе.

— Боже, ты совершенство, — прорычал он, рот обрушился на мой.

Поцелуй не был нежным. Это было жёсткое, собственническое захватывание — декларация владения. Разум отпрянул в отвращении от ощущения его губ, царапанья щетины, вкуса утреннего кофе. Но тело… тело растаяло в нём. Новые полные губы раскрылись, голова запрокинулась, руки поднялись и запутались в его волосах, притягивая ближе. Из горла вырвался мягкий, дыхательный стон — звук чистого, неподдельного удовольствия, самая большая ложь, которую я когда-либо произносила.

Он оторвался от поцелуя — дыхание рваное. Посмотрел вниз — на корсет, на великолепный перелив груди, выплёскивающейся из чашек.

— Сними это для меня, — приказал он, голос низкий, гортанный хрип.

— Да, — промурлыкала я — и пальцы с раздражающей отработанной ловкостью нашли крошечные крючки на спине корсета. Верх упал — груди, освобождённые, вырвались наружу, тяжёлые, круглые, настолько чувствительные, что прохладный воздух комнаты ощущался как тысяча крошечных иголочек. Соски стояли твёрдыми камешками, ныли от потребности, которая не была моей.

Он просто смотрел — глаза расширились от почти религиозного благоговения.

— Теперь потрогай себя для меня, — прошептал он, взгляд прикован к моему.

Мои руки — мои предательские руки — поднялись и обхватили груди. Я сжала их — чистый электрический разряд пронзил тело. Я смотрела, заворожённая, как собственные пальцы играют с сосками — крутят, щиплют, удовольствие было таким интенсивным, таким всепоглощающим, что колени подогнулись. Я бы упала, если бы он меня не держал. Другая рука скользнула ниже — по плоскому, подтянутому животу, пальцы прошлись по резинке крошечных шортиков, нырнули внутрь, нашли скользкую, горячую влагу между ног. Я обвела клитор — прикосновение послало волну сокрушительного удовольствия по всему телу, бёдра задвигались, извиваясь против его руки.

— На колени, — приказал он.

Тело послушалось мгновенно — опустилось на пол, холодный паркет обжёг голые колени. Я посмотрела на него снизу вверх — молчаливая, красивая марионетка, разум кричал, слово «отмена» вспыхивало за глазами неоновой вывеской. Но я не могла. Пятнадцать самоцветов. Финишная черта. Я выдержу.

Он расстегнул ширинку — и я знала, что будет дальше.

— Соси меня, — прорычал он — и моя голова наклонилась, рот раскрылся. Действие прошло в размытом калейдоскопе ощущений — чисто физический процесс, который разум отказывался признавать. Но тело… тело было вундеркиндом. Оно точно знало, что делать — язык и губы двигались с отработанным, экспертным мастерством, которое было одновременно ужасающим и, на каком-то глубоком, отстранённом уровне, впечатляющим.

Когда он закончил с этим, он поднял меня на ноги — руки всё ещё сжимали мои бёдра.

— Теперь, — сказал он, голос густой от нового, опасного голода. — В спальню. Я хочу видеть эту невероятную попу в деле. Скачи на мне.

Спальня была такой же стерильной и безличной, как остальная квартира. Он толкнул меня на кровать — я оседлала его, тело двигалось с плавной, гипнотической грацией. Я смотрела на нас в зеркальную дверь шкафа — странная, прекрасная, запретная картина. Я видела великолепное светловолосое создание, которым была я, — идеальные груди подпрыгивали в медленном, завораживающем ритме, невозможная попа двигалась вверх-вниз, лицо — маска чистого, экстатического удовольствия. Но это была не я. Это было представление. Разум находился в тысяче миль — холодный, отстранённый наблюдатель, фиксирующий ощущения, звуки, чистое, мозговыносящее безумие происходящего.

Он не был терпеливым любовником. Он был дирижёром, а я — его оркестром. «Быстрее», — командовал он, и мои бёдра ускорялись. «На четвереньки», — рычал он, и тело переворачивалось, подставляя ему новую, идеальную попу. Каждая поза, каждый акт — новая команда, новая капитуляция.

И потом — финал. Он вышел, тело блестело от пота. Перевернул меня на спину — лицо сосредоточенное, напряжённое.

— Открой рот, — приказал он.

Я послушалась — сердце превратилось в холодный, мёртвый комок в груди.

— Глотай, — велел он.

И я сделала. Акт стал окончательным, глубоким и унизительным нарушением — сдачей последней крепости моей физической автономии.

Я думала — всё. Но он не закончил. Перевернул меня обратно, пальцы снова нашли клитор — теперь грубо, нетерпеливо.

— А теперь, — прошептал он, горячее дыхание у самого уха. — Ты так близко. Кончи для меня, малышка.

И моё тело — прекрасное, предательское и абсолютно великолепное тело — послушалось. Оргазм, когда он накрыл, не был мягкой, катящейся волной моих сольных экспериментов. Это был товарный поезд. Ядерный взрыв. Полнотелесная конвульсия чистого, сырого, неразбавленного удовольствия, которая пронзила меня с такой силой, что я закричала — высоким, пронзительным, мелодичным криком чистого животного освобождения, который длился и длился, волна за сокрушительной волной, пока я наконец, милосердно, не рухнула — обессиленная, дрожащая — в бездну.

Когда я пришла в себя, было почти пять вечера. Под кожей зажужжала новая, срочная потребность. Нужно одеться. Нужно ехать к Карлу. Нужно быть там к ужину.

Я сползла с кровати. Потянулась к удобным спортивкам и футболке — рука не двинулась. Я могла носить только то, что он приказал. Корсет. Крошечные кожзаменительные шортики. Конечно.

Он смотрел, как я одеваюсь — ленивая, удовлетворённая улыбка на лице.

— Куда собралась, детка? — спросил он.

— К Карлу, — сказала я. — На ужин.

— Э-э… ладно, — сказал он. — Я всё равно вымотался. Увидимся завтра?

— Да, — сказала я — и часть меня умерла внутри.

Я практически выбежала из его квартиры. На улице компания студентов увидела меня.

— Эй, блонди! — крикнул один. — Покажи сиськи!

И к моему ужасу, мои руки — по своей воле — потянулись к подолу корсета.

— Хорошо, — сказала я — и подняла его, демонстрируя великолепные, идеальные груди под хор восторженных воплей и свиста, прежде чем опустить ткань и броситься бежать — лицо горело от стыда такого глубокого, что он ощущался физической болью.

Наконец я добралась до Карла. Он открыл дверь — челюсть отвисла. Он просто смотрел на меня — на светлые волосы, идеальное лицо, невозможное тело, втиснутое в нелепый, почти бельевой наряд.

— Что… за… хрень… с тобой случилось? — выдохнул он. — Это вообще ты?

— Да, это я, идиот, — огрызнулась я. — Приложение свихнулось. Но если я продержусь до полуночи… всё закончится.

В этот момент в комнату вошла Сандра. Увидела меня — глаза расширились от удивления.

— Элли! О боже! Твои волосы! Какая красота!

— Привет, Сандра, — сказала я, голос яркий и весёлый. — Нравится? Решила сегодня стать блондинкой.

— Потрясающе, милая, — сказала она. — И ты выглядишь… по-другому. Ты что-то с макияжем сделала? Ты такая красивая.

— Нет, — ответила я — на лице появилась искренняя, облегчённая улыбка. — Просто я.

Ужин был сюрреалистическим канатоходческим актом нормальности. Я ела тако, смеялась над историями Сандры, притворялась Элли.

После ужина я уже собиралась сбежать. Но тут Карл — мой друг, мой союзник, мой невольный мучитель — повернулся ко мне.

— Чувак, — сказал он. — Поиграем в игры?

— Да, Карл, — сказала я — голос был пустым, мёртвым.

Мы сели на диван — знакомый хаос Mario Kart резко контрастировал с кричащим хаосом в моей голове. Мы играли часами. А потом, посреди гонки, он поставил игру на паузу. Повернулся ко мне — странный, нерешительный и глубоко любопытный взгляд.

— Чувак, — сказал он шёпотом. — Ты должна показать мне. Свою киску.

Кровь застыла. Его слова повисли в воздухе — резкая, жестокая, абсолютно обязывающая команда.

— Да, — сказала я — голос стал пустым эхом. — Должна.

— Погоди, серьёзно? — спросил он, глаза расширились от недоверия.

— Да, — сказала я — слово прозвучало как смертный приговор.

— Ладно, чувак, — сказал он, в голосе странная смесь благоговения и вины. — Покажи.

— Хорошо, — выдохнула я — и моё тело — моё прекрасное, ужасающее и абсолютно порабощённое тело — встало, расстегнуло крошечные шортики и стянуло их вниз, обнажая идеальную, влажную и глубоко, невероятно личную правду моей новой анатомии.

Он просто смотрел — лицо маска чистого, ошеломлённого шока. Встал, опустился на колени передо мной.

— Ух ты, — прошептал он. А потом мои руки — мои собственные предательские руки — потянулись вниз и мягко раздвинули нежные розовые складки, давая ему лучший обзор.

— Не строй никаких планов, — сказала я — голос низкий, предупреждающий рык.

— Окей, окей, — быстро сказал он. — Вау. Спасибо, наверное. Чёрт, это так горячо. Я… я даже немного завидую. Тебе достались все лучшие части. А мне в прошлый раз только голова перепала.

— Это не так круто, как кажется, — сказала я — голос был пустым, мёртвым.

Он зевнул — огромный, хрустящий зевок, самый прекрасный звук, который я слышала в жизни.

— Блин, я вымотался, — сказал он, выключая игру. — Пойду спать.

Он отпускал меня. Я была свободна. Я не стала ждать «спокойной ночи». Просто развернулась и бросилась в гостевую комнату, заперла дверь. Рухнула на кровать — корсет впивался в рёбра, тесные шортики пережимали кровоток — и просто… лежала. Вспомнила сумку, оставленную на ресепшене отеля — сумку с удобной, нормальной одеждой. Она казалась реликвией из другой жизни. Сейчас имело значение только время.

Я смотрела, как цифры переваливают. 23:58. 23:59. И наконец, милосердно, полночь. Принуждение спало. Невидимые ниточки обрезали. Я снова была собой.Я открыла приложение. **ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО.** Я пережила. Я рухнула в глубокий, без сновидений сон — разум и тело наконец, благословенно, обрели покой. Я была готова к завтрашнему дню. Готова к своим сорока самоцветам. Готова вернуться к нормальности.

продолжение следует...