The Day the World Changed автор: Morpheus

Я сидел на корточках в гараже, разглядывая стоящий передо мной кроссовый мотоцикл. Выглядел он довольно неплохо, но я-то знал: у него есть серьёзные проблемы, которые не видны на первый взгляд. Во-первых, в бензобаке — мелкая трещина, и это не считая того, что творится с двигателем. Пару недель назад я знатно перевернулся на этом байке, и хотя шлем с защитой спасли меня от чего-то серьёзнее пары жутких синяков, моему железному коню повезло куда меньше.

— Чёрт, — буркнул я, поднимаясь на ноги.

Точно не выйдет участвовать в мотокроссе, пока байк снова не на ходу. А это случится не раньше, чем я найду деньги на ремонт.

Я поправил очки и машинально провёл ладонью по своим лохматым каштановым волосам, прикидывая, сколько времени уйдёт, чтобы наскрести нужную сумму. Отец просто так не даст, а с поиском подработки после школы мне откровенно не везло. Похоже, с нынешней экономикой вакансий для 18 парней, желающих подзаработать, практически нет.

Меня зовут Дэнни Уоткинс. Я самый обычный старшеклассник. Внешне ничем не выделяюсь, и только моё хобби — гонки на выходных — спасает меня от ярлыка «ботаник». А сейчас меня дико бесило, что хобби практически встало на паузу, пока я не раздобуду деньги.

— Чёрт, — повторил я.

До зуда хотелось выйти на трассу и разогнаться. Нет ничего лучше, чем забыть о всех проблемах, рассекая по грязевой трассе на бешеной скорости. Лично я считаю: куче народу, которая таскается к психотерапевтам, стоило бы сэкономить кучу денег и просто заняться этим.

Я всё ещё рассматривал мотоцикл и размышлял о безнадёжности ситуации, когда в гараж вошёл отец. Коренастый, с залысинами и небольшим — не назвать же пузом — животиком. Меж пальцев у него почти всегда дымила сигарета.

— Хватит тратить время на эту рухлядь, — отец нахмурился. — Гараж надо убрать, займись-ка лучше этим.

— Сделаю за двадцать баксов, — предложил я.

Отец только фыркнул в ответ:

— Твоя плата — ужин и крыша над головой.

Как только он ушёл, я окинул взглядом гараж и вздохнул. Да, прибраться тут не мешало бы. Но раз уж не платят — спешить не вижу смысла. Я решил, что гараж может подождать ещё пару часов. В конце концов, бардак никуда не денется.

Я вышел из дома и направился к своему лучшему другу Кайлу. Кайл когда-то тоже гонял, но полгода назад мама запретила ему: после аварии, в которой он вдребезги разбил мотоцикл, сломал руку и ногу. Вместе мы больше не катались, но всё ещё тусовались, и иногда я давал Кайлу тайком прокатиться на моём байке. По крайней мере, давал, пока и мой не вышел из строя.

Через пару домов от моего находилось жилище мистера Джорджа. Старика, потерявшего зрение и почти всю левую ногу ещё во Вьетнаме. Мистер Джордж сидел на крыльце — ничего удивительного, он там почти всегда, когда я прохожу мимо. Мне он всегда напоминал Джеймса Эрла Джонса, только с густой седой бородой. Когда-то я сказал ему об этом, а он в шутку ответил: если бы про него снимали кино, он бы предпочёл, чтоб его играл Дензел.

— Добрый день! — крикнул я мистеру Джорджу. — Как поживаете?

— Да совсем неплохо, — отозвался он с доброй улыбкой. — А ты как, Дэнни?

Он повернулся в мою сторону, хотя я знал, что он меня не видит. Глаза скрывали солнцезащитные очки-«капитанские», но вокруг них на лице виднелись шрамы. Интересно, как выглядят его глаза без очков? Хотя, наверное, я никогда этого не узнаю.

— Всё по-старому, — ответил я, пожав плечами.

— Тебе бы зонт захватить, — заметил мистер Джордж, глянув вверх. — Дождём пахнет.

Я поднял голову — в небе лишь пара облаков, явно недостаточно для дождя. Но игнорировать мистера Джорджа было глупо. У него на такие вещи словно шестое чувство. Однако тащиться домой за зонтом или курткой, когда дождя пока нет, я не собирался.

— Спасибо, — бросил я, проходя мимо. — Увидимся…

— Жаль, я не могу сказать того же, — пошутил он, махнув рукой.

Через пару минут я уже был у Кайла и сразу прошёл в его комнату. Он как раз рубился в какую-то видеоигру. При моём появлении Кайл кивнул, но почти минуту молчал — полностью поглощён процессом. Только когда выдалась пауза, он отложил геймпад.

— Здорово, чё как? — спросил Кайл.

— Да так, — я пожал плечами. — Надо было от отца сбежать на время.

— Чё? — Кайл удивился. — Опять пилит, чтоб в футбольную команду записался?

— Не в этот раз, — ответил я, плюхнувшись на край его кровати. — Сейчас он по старой схеме: «мой дом — ты раб».

Кайл протянул мне второй геймпад, и я присоединился. Отличный способ убить время и оттянуть уборку в гараже. Но где-то через час я глянул в окно — хлынул ливень.

Я вспомнил слова мистера Джорджа и усмехнулся:

— И как у него это получается?

Последний урок. Я сидел, развалившись на стуле, и смотрел на часы, а не на учителя. Можно было бы сказать, что я не люблю математику и она мне не даётся, но на самом деле я к ней равнодушен и понимаю неплохо. Проблема в другом: мы проходим то, что я уже давно знаю, и я просто трачу время.

— Бессмысленно, — раздражённо буркнул я.

Взгляд упал на мистера Нельсона. Лысеющий грузный мужчина, которому едва за тридцать, но выглядит он старше и уставшим. Он только усиливал общую скуку — видно, что сам он к своему предмету давно охладел.

Я обвёл взглядом класс. Синди сидит через пару парт, и ей, кажется, действительно интересно. Типичная стереотипная «ботаничка»: прыщи, толстые очки, полное отсутствие уверенности в себе. Я одно время пытался с ней подружиться, но она, похоже, решила, что я просто разыгрываю её, чтобы потом посмеяться. Не могу не сочувствовать человеку, который в каждом дружеском жесте видит скрытую угрозу.

— Хорошо хоть скоро закончится, — Кайл сидел рядом и тоже сверлил взглядом часы.

Когда прозвенел звонок, я с радостью покинул кабинет. Быстро заскочил к шкафчику, скинул учебники — оставил только то, что нужно на дом. И домой.

Но едва я направился к выходу, как заметил: Джейсон Томас, звезда школьной футбольной команды, прижал Синди в углу. Он, к несчастью, полностью вписывался в стереотип «качок-задира» и сейчас явно развлекался, донимая девчонку-ботанку.

— Джейсон, отстань от неё, — устало бросил я.

Джейсон обернулся:

— Эй, Дэнни-бой…

Я закатил глаза, но промолчал. Несмотря на свой скверный характер, ко мне Джейсон никогда особо не цеплялся. Видимо, мой мотокросс давал мне достаточно «очков», чтоб не считаться жертвой. Но друзьями мы уж точно не были. Просто тусовались в разных кругах.

— Чё? — Джейсон глянул на меня с любопытством. — Запал на эту заучку?

— Думаю, тебе есть чем заняться и получше, — попытался отвлечь я. — В смысле, тебе же на тренировку к большой игре?

— И то верно, — через пару секунд согласился Джейсон. Он усмехнулся Синди: — Есть дела поважнее, чем с тобой время тратить. — Развернулся и ушёл.

Синди окинула меня подозрительным взглядом, потом развернулась и поспешила в противоположную сторону — даже не поблагодарила за вмешательство. Я, в общем-то, и не ждал. Она, наверное, до сих пор думала, что я тоже просто развожу её.

— Неплохо, — Кайл подошёл и хлопнул меня по спине. — Но если ищешь даму в беде для спасения, мог бы выбрать кого-то получше.

— Отвали, — усмехнулся я.

Мы вместе пошли на автобус, всю дорогу обсуждая, какую машину каждый из нас хочет купить, когда накопит денег. Я-то знал: как бы я ни мечтал о своём авто, все заработанные деньги уйдут сначала на ремонт байка.

На остановке Кайл бросил:

— Пока, лузер.

Я показал ему средний палец и зашагал в другую сторону — к дому.

Остановка была прямо у дома мистера Джорджа, поэтому я помахал ему — хоть он и не видел — и крикнул:

— Здорово, мистер Джордж! Как жизнь?

— Даже не знаю, — ответил он, нарушив своё обычное «да совсем неплохо». Он повертел головой, принюхался: — Что-то большое грядёт… Что-то странное…

Я моргнул:

— В смысле?

— Сам толком не скажу, — задумчиво произнёс мистер Джордж. — Но чувствую — идёт… То, что изменит мир.

— Ладно, — я не знал, что на это ответить. Мелькнула мысль: может, старик начинает впадать в маразм? Но надеялся, что нет. Он мне нравился. Таким я всегда представлял дедушку — если бы у меня был живой дед. — Ну, увидимся.

— Не дождусь, — хохотнул мистер Джордж, махнув рукой.

Домой я шёл с лёгкой тревогой за него. Может, кому-то стоит сообщить, если он и правда теряет рассудок? Но, насколько я знал, семьи у него нет. Остаётся только надеяться, что этот странный разговор — разовая случайность и он не свихнулся.

Едва я переступил порог, на меня налетел шестилетний брат Тайлер:

— Ты обещал починить мой велик!

— Господи, дай хоть рюкзак бросить, — улыбнулся я.

— И про домашку не забудь, — напомнила мама.

— Не знаю, — я скорчил невинную физиономию. — Думаю, спущенное колесо поважнее домашки будет.

— Ага! — поддержал Тайлер.

Я зашвырнул рюкзак в угол — игнорируя мамино требование убрать его на место — и повёл брата в гараж чинить велосипед. Я-то знал, каково это — остаться без колёс. Так что помочь ему снова встать на колёса — самое малое, что я мог сделать.

Часа через два, когда мы уже собирались ужинать, из кухни вдруг донёсся мамин крик:

— О боже!

Мы с отцом бросились туда. Мама стояла, уставившись в окно с абсолютным шоком на лице.

— Какого чёрта ты орёшь? — нахмурился отец.

— Посмотри на небо! — мама указала в окно.

Я выглянул и сразу понял, о чём она. Небо изменило цвет — стало странного, зеленоватого оттенка. Несколько секунд я просто смотрел, пока отец бормотал ругательства, а потом мы все выбежали на улицу, чтобы видеть лучше. Снаружи стало ясно: небо изменилось полностью, не только в той части, что мы видели.

— Может, это та херня с глобальным потеплением, про которую все говорят? — отец нервно затянулся сигаретой.

Я с изумлением смотрел вверх и вдруг вспомнил слова мистера Джорджа.

— Чёрт возьми, — выдохнул я. — Он опять был прав… Творится что-то странное.

Через пару минут я наконец отвёл взгляд — голова закружилась, и по телу разлилось странное ощущение, какая-то лёгкая щекотка. Я не мог объяснить, почему вдруг так почувствовал. Оглядел маму, отца, Тайлера — никто из них, похоже, такого не испытывал. Наверное, показалось.

Я глянул вдоль улицы: люди выходили из домов, тоже таращились на небо. Скоро почти весь район стоял на улице. Внезапно это напомнило Четвёртое июля — как все смотрят фейерверки.

Мы вернулись в дом и ужинали в гостиной, включив новости. По телевизору сказали: это не локальное явление — небо позеленело по всему миру, по крайней мере там, где день. Там, где облака закрывали небо, они сами стали зелёными. А на тёмной стороне планеты луна тоже окрасилась в зелёный.

Сначала никто не понимал причину. Потом нашлись учёные, которые предположили: Земля проходит сквозь какое-то галактическое облако. Но ни у кого из опрошенных не было ни малейшего понятия, из чего оно состоит и опасно ли.

— Брехня! — рявкнул отец. — Да это какая-то химическая атака…

— На всю планету? — скептически спросил я.

Затем сообщили: больницы по всему миру переполнены людьми, которые жалуются на недомогание из-за зелёного неба. Перечислили симптомы: тошнота, зуд, покалывание во всём теле.

Я ахнул.

— У меня такие же симптомы, — выпалил я. — Я тоже так чувствую…

— Точно? — мама встревожилась.

Отец только фыркнул:

— Дэнни придумывает. — Он бросил на меня скептический взгляд. — Увидел по телику и теперь хочет внимания.

— Но это правда! — запротестовал я, зная, что бесполезно. Если отец что-то вбил себе в голову, переубедить его — та ещё задачка.

Я продолжал смотреть новости до самого отбоя, но никаких реальных ответов или объяснений так и не дали. Только разные теории — больше похожие на догадки. Странный зуд и покалывание не проходили, но и не усилились до опасного. Может, просто аллергия на ту самую космическую пыль, как говорил один из врачей в эфире. В любом случае, врачи ничем не могли помочь, и я просто лёг спать в надежде, что утром всё вернётся в норму.

Будильник заорал, требуя подъёма. Я выругался и медленно выполз из кровати. Вставать по утрам всегда тоска, но сегодня — особенно. Меня всю ночь мучили зуд и дискомфорт, уснуть было почти невозможно, а когда удавалось — снились какие-то безумные, яркие сны. Многие из них — эротические.

Зуд и странное ощущение никуда не делись. Более того, я просто чувствовал себя… неправильно. Не объяснить — просто всё тело было каким-то неправильным. Но спросонья мне ни на чём не хотелось зацикливаться. Если что, схожу к врачу позже.

Я оделся как обычно, наскоро. И тут обнаружил: вся одежда висит на мне мешком, будто на пару размеров больше. Даже кроссовки, вчера сидевшие идеально, сегодня были слегка великоваты. Меня охватила настоящая тревога.

— Что за чертовщина? — прошептал я нервно.

Через минуту я нашёл маму в гостиной — она сидела перед телевизором, по-прежнему новостной канал. Тайлер уже тоже встал, уплетал завтрак и ныл, что мама не даёт ему мультики.

— Но я хочу Спанч Боба! — надул губы Тайлер, запихивая в рот огромную ложку сахарных хлопьев.

— А где папа? — спросил я.

— Ушёл на работу, — ответила мама, не отрываясь от телевизора.

Я кивнул, не удивляясь. Будь хоть конец света, отец не позволит, чтобы это помешало его планам.

— Сегодня школы закрыты, — сказала мама. — Все закрыли, потому что слишком много людей болеет…

— Кажется, я тоже заболел, — неловко сказал я. — Мне бы к врачу…

Мама наконец повернулась ко мне, и её глаза расширились.

— Твои волосы… — выдохнула она.

— Что с ними? — встревожился я ещё сильнее от её реакции.

Мама просто смотрела на меня со страхом и недоумением, что никак не помогало моему собственному состоянию.

— В новостях… — голос у неё дрожал. — Сказали, что те, кто заболел, начинают меняться… Твои волосы…

— Меняться? — переспросил я, не веря своим ушам.

Мама была слишком шокирована, чтобы отвечать, поэтому я сам пошёл в ванную — посмотреть, что там с моими волосами. Глянул в зеркало и ахнул. Волосы стали длиннее сантиметров на десять, не меньше. И цвет — фиолетовый.

— Какого чёрта? — выпалил я, дёргая себя за прядь — она была настоящей. Я сунул голову под кран, отчаянно пытаясь смыть краску, но фиолетовый никуда не делся. — Этого не может быть…

Я окончательно растерялся. Вернулся в гостиную, сел рядом с мамой смотреть новости — может, хоть там объяснят. Но всё, что они могли сказать: люди по всему миру меняются.

Один учёный заявил:

— Похоже, Земля уже выходит из галактического облака, через несколько часов мы должны от него освободиться. Возможно, у этих «заражённых» всё вернётся обратно, но пока мы знаем недостаточно.

Другой добавил:

— Мы понятия не имеем, почему и как эти люди меняются, но точно знаем: это не заразно. Меняются только те, у кого изначально проявились симптомы после контакта с облаком. Новых случаев заболевания или трансформации не зафиксировано.

И ещё один врач:

— Это не вирус. Никаких следов вирусной инфекции не обнаружено.

Прослушав всё это, я понял: идти к врачу абсолютно бессмысленно. Никто из докторов и так называемых экспертов не знает, что происходит. Чем тут же воспользовались религиозные деятели — полезли в эфир со своими теориями. Единственная хорошая новость: какой бы ни была эта штука, людей она, кажется, не убивает — только меняет. Но легче от этого не становилось.

Теперь, когда я задумался, то почти физически ощущал, как тело трансформируется. Меня это полностью выбивало из колеи. Я старался игнорировать, притворяться, что ничего не происходит. Но это было трудно, особенно когда Тайлер пялился на меня и спрашивал, почему у меня волосы фиолетовые. Мама немногим лучше.

Я понял, что пока смотрел новости и пытался не думать о переменах в собственном теле, мои волосы отросли ещё сантиметров на десять. Мне на это указала мама.

Зуд не проходил, я то и дело чесался — как и с прошлой ночи. Но когда я почесал грудь, то с удивлением обнаружил, что под футболкой она какая-то мягкая и припухшая. Холодок пробежал по спине — что со мной происходит?

Я медленно встал и заметил, что кроссовки теперь болтаются на ногах ещё сильнее. Вся одежда висела мешком. Я сглотнул и посмотрел на маму — она тоже поднялась и вдруг увидела, что я смотрю на неё почти вровень, глаза в глаза. Ещё один холодный пот прошиб меня: мой рост был 178 см, её — 170 см. А теперь мы одного роста.

— Твоё лицо… — прошептала мама, коснувшись моей щеки, и уставилась на меня с тревогой. — Ты уже не похож на себя… И глаза…

— Странный ты, — добавил Тайлер, подозрительно глядя на меня, словно уже не уверенный, кто я такой.

Страх, который я пытался подавить последние пару часов, обрушился на меня с новой силой. Я бросился в ванную… или попытался. Сделал несколько шагов, нога выскользнула из кроссовка, и я рухнул лицом в пол. Кое-как вскочил — штаны тоже начали сползать.

Я разразился отборной бранью, мама ахнула и шикнула:

— Следи за языком! — выразительно кивнув на Тайлера.

То, что Тайлер услышит плохие слова, было меньшей из моих проблем. Я стянул второй кроссовок, маршировал в ванную и снова уставился в зеркало. Я ахнул, увидев отражение, — лицо изменилось до неузнаваемости с тех пор, как я смотрелся в последний раз. Это меня тоже испугало до чёртиков.

В прошлый раз, глядя в это зеркало, я был похож на себя обычного — только волосы отросли и поменяли цвет. Теперь же я смотрел на почти незнакомца. Волосы точно стали длиннее, я уже заметил, но цвет остался фиолетовым. Главные изменения — лицо.

Первое, что бросилось в глаза, — глаза. Они изменили цвет и теперь были ярко-фиолетовыми, абсолютно неестественными для человека. Почти аметистовые. Я снял очки, протёр глаза, и зрение на секунду расплылось, а затем резко сфокусировалось с кристальной чёткостью. Я ахнул: я видел идеально, без очков.

— Не может быть, — прошептал я, подняв перед собой руку. Никакой обычной для меня размытости. Кажется, я видел даже лучше, чем обычно в очках.

Я снова уставился в зеркало. Лицо словно смягчилось, разгладилось. Мелкие волосики на лице, которые начинали пробиваться, исчезли бесследно. Пропал маленький шрам у губы — с тех пор, как я в детстве упал на камин, примерно в возрасте Тайлера.

Лицо изменилось и в других мелочах, которые трудно описать. Но в итоге я с трудом узнавал себя в отражении. Лицо в зеркале почти могло принадлежать какой-то девушке.

Я почесал руку, потом грудь — под футболкой всё ещё ощущалась мягкая припухлость. Я быстро стянул футболку и потрогал грудь, которая теперь выглядела немного распухшей. Я всё ещё щупал её с тревогой, когда мама зашла проверить меня.

Мама замерла на мгновение, глядя на меня широко раскрытыми глазами, с выражением полной растерянности. Потом вдруг выпалила:

— У тебя грудь…

— Что? — отозвался я, посмотрев вниз, и тут до меня дошло: с обеих сторон действительно припухлости, почти как маленькие груди. Ещё я вдруг заметил, что соски стали крупнее, а мелкие волоски, которые начинали расти на груди, исчезли — это добавляло эффекта.

Мама приложила ладонь к моему лбу — проверить температуру, как делала всегда, когда я болел. Хотя нужды не было: жара я не чувствовал. Потом она уставилась на мою грудь, даже чуть наклонилась, чтобы рассмотреть получше. Слышно было, как она сглотнула. Затем бросила на меня ещё один испуганный взгляд и выбежала из ванной.

— О господи, — прошептал я, закрывая глаза и обращаясь к божеству, с которым никогда раньше не разговаривал. — Что со мной происходит?

Я снова посмотрел в зеркало — и заметил, что уши тоже меняются. Они стали чуть заострёнными сверху. Я потрогал их — точно, заострённые.

— Да что за хрень со мной творится? — спросил я у своего отражения. Ответа, конечно, не последовало.

Я закрыл дверь и заперся — чтобы мама не ворвалась опять. Начал стягивать штаны. Я уже заметил, что волосы на руках исчезли, как и на лице. Теперь увидел: то же самое с ногами. Ноги стали абсолютно гладкими и мягкими, а почти все шрамы на теле пропали.

Потом я снял бельё и уставился на своё хозяйство с ледяным ужасом. Все волосы в паху исчезли, яички почти полностью втянулись. Я никогда не был порнозвездой, но даже пенис уменьшился вдвое. Теперь я был устроен как дошкольник.

Это было безумно странно, но стало ещё страннее: у меня возникла эрекция. Правда, маленькая. Я вдруг почувствовал возбуждение — что, учитывая моё состояние, было каким-то извращением.

— Господи Иисусе, — прошептал я, снова уставившись в зеркало. Я вдруг понял: с изменениями лица и припухшей грудью я теперь выгляжу почти как девушка. А с учётом того, что изменилось между ног… У меня было очень плохое предчувствие насчёт того, во что я превращаюсь. — Не может быть…

Мне хотелось запаниковать, удариться в истерику, но я был просто эмоционально оглушён. Помогло осознание: я не один такой. В новостях сказали, что очень многие по всему миру заболели и меняются. Интересно, они все меняются так же, как я?

С тяжёлым сердцем и чувством обречённости я натянул одежду обратно. Меня охватила дурнота, когда я подумал о том, как свободно на мне теперь висит одежда, — явный признак, что я уменьшаюсь в процессе изменений.

Через пару минут я вернулся в гостиную, уставился в телевизор с отчаянной надеждой, что какой-нибудь учёный вот-вот объявит: они поняли, что происходит, и знают, как это исправить. Увы, не случилось. Но я всё же узнал кое-что новое о переменах у «заболевших».

В новостной студии у них самих были меняющиеся сотрудники, и их пригласили рассказать, как они меняются и что чувствуют. Я смотрел, затаив дыхание. Один оператор теперь имел серую кожу, вырос на четыре дюйма и стал мускулистым. Потом поговорили с женщиной, которая стала ниже и коренастее. Главное, что они подчеркнули: у всех изменения разные.

Я остро осознавал собственные перемены — и то, что они продолжаются. Я даже знал, в какую сторону меняюсь: у меня растёт грудь, а мужские причиндалы исчезают. Комки на груди становились всё больше. И, как ни странно, соски набухали, торчали, становились чувствительными и странными — почти как эрекция.

Вскоре с работы вернулся отец — мама позвонила ему в панике из-за того, что творится с моим телом. Как ни странно, её истерика помогла мне самому не слететь с катушек.

— Какого хрена с тобой? — рявкнул отец, войдя и остановившись, уставившись на меня с шоком и недоверием. — Дэнни?

— Ага, — ответил я, неловко глядя в пол, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Я слышал, люди меняются, — сказал отец, продолжая пялиться. — Чёрт, один мужик на работе позеленел… Буквально, мать его, позеленел…

— Но я не зеленею, — выпалил я зло, указывая на себя. — Я, кажется, превращаюсь в девушку…

— Ты и выглядишь как девчонка, — вставил Тайлер, и мама с отцом закивали.

Я посмотрел на маму — и вдруг заметил, что теперь мне приходится смотреть на неё чуть снизу вверх. Я сглотнул и вздрогнул: я стал ниже мамы.

Родители начали спорить, что со мной делать, почти игнорируя моё присутствие. Отец хотел немедленно везти меня в больницу, но мама возражала: все больницы забиты другими меняющимися… и в новостях сказали, что никто понятия не имеет, как остановить эти изменения, не то что обратить их вспять.

Я слушал пару минут, потом не выдержал и сбежал. Вернулся в ванную, взглянул на отражение — и поморщился. Я выглядел как девушка, даже ещё больше, чем прежде. Лицо стало девчачьим, очень симпатичным. Губы — пухлые, «для поцелуев», такие, которые я сам любил целовать у настоящих девушек.

— Вот дерьмо, — прошептал я, пошёл в свою комнату и запер дверь.

Я сел на кровать и почти гипервентилировал. Опустил руку в слишком свободные штаны — пенис почти полностью исчез. Я нащупал что-то другое, начинающее формироваться, и сглотнул. Схватился за растущую грудь через футболку — она заметно увеличилась с того момента, как я её осматривал.

— У меня сиськи, — пробормотал я, качая головой, уверенный, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

Через минуту я снял футболку и посмотрел на свою грудь. Очевидная пара молочных желёз. Наверное, уже как минимум B-чашка, хотя я в этом не разбираюсь. Вообще-то, это были первые настоящие сиськи, которые я видел вживую за пределами порножурнала.

Но как ни безумны были мои изменения, одно из самых странных ощущений — моё тело начинало чувствовать себя… хорошо. У меня всё ещё была очень маленькая эрекция, и меня разбирало возбуждение, которое только усиливалось. Я не удержался и коснулся набухших сосков — ахнул от их чувствительности.

— Чёрт, до чего странно, — воскликнул я.

Тут в дверь постучали, отец позвал:

— Выходи, Дэнни…

— Нет, — отозвался я, чувствуя себя ужасно неловко. Мне было стыдно за то, что со мной происходит, и я не хотел, чтобы кто-то видел меня таким. — Не хочу, чтоб меня видели… — Голос мой предательски дрогнул и прозвучал странно.

На этот раз отец не стал давить и ушёл — к моему огромному облегчению. Я свернулся калачиком на кровати, чувствуя, как тело продолжает меняться. Казалось, изменения ускоряются — или мне это просто чудилось от того, что они накладывались одно на другое.

Следующие два часа я просидел взаперти и наблюдал, как моё тело трансформируется. Грудь становилась всё больше. Я держал на ней ладони и почти чувствовал, как она медленно набухает прямо под пальцами. Одновременно остатки мужского достоинства исчезли совсем, и на их месте образовалась щель. В тот момент меня охватил настоящий ужас. И всё это время я продолжал чувствовать возбуждение.

Наконец зуд, покалывание и тошнота утихли, и я перестал ощущать, как тело меняется. Однако возбуждение осталось. У меня теперь было влагалище вместо пениса, но ощущение было сродни эрекции — только мягкой и словно вывернутой внутрь. И ещё там было влажно и скользко.

— Всё кончилось, — тихо сказал я, испытывая смесь облегчения и страха.

Я встал и снова оглядел себя, хотя внимательно следил за трансформацией всё это время. У меня была красивая, округлая, очень упругая грудь — одновременно мягкая и подтянутая. Она казалась мне просто огромной; я понимал, что она больше, чем у одной из учительниц в школе (у той была четвёрка с плюсом), как минимум на пару размеров.

— О боже, — прошептал я, глядя на свои руки. Теперь они были женскими, с идеально ухоженными ногтями, покрытыми каким-то перламутровым блеском.

Через минуту я уже водил этими руками по каждому сантиметру тела. Кожа была гладкой и безупречной — ни единого волоска, ни одного шрама. Любая знакомая девушка убила бы за такую кожу, но мне от этого было не легче.

Как бы ужасно это ни было, я отлично осознавал: у меня шикарное тело. Очень сексуальное: невероятно тонкая талия и фантастические изгибы. Но это лишь усложняло ситуацию.

Ни одна вещь из моего гардероба больше на меня не налезала, но я натянул шорты и футболку — хотя бы прилично, чтобы выйти из комнаты. Затем направился в ванную — в моей комнате зеркала не было. Мне нужно было увидеть себя.

Из зеркала на меня смотрело совершенно иное лицо, чем в прошлый раз. Оно стало куда более женственным и невероятно сексуальным. Кожа вокруг глаз слегка потемнела, отливая фиолетовым — словно я нанесла легкие тени. Губы — полные, манящие, чуть тёмные и блестящие, будто покрытые блеском.

Волосы отросли ещё и теперь доставали до поясницы — это я уже заметил. Но что действительно удивило: уши заметно заострились и стали выше сантиметра на два.

Фигура была невероятной, почти нереальной. Я выглядел не столько как настоящая женщина, сколько как карикатурная пародия на женщину. Словно воплощение Джессики Рэббит во плоти.

— Я выгляжу как какая-то порнозвезда, — ахнул я.

Тут я заметил, что и голос изменился. Даже в собственных ушах он звучал сексуально, женственно. Я сглотнул и попробовал произнести несколько бессмысленных фраз — просто чтобы услышать, как звучит. Оказалось, я не только выгляжу как порнозвезда, но и говорю как она.

— Ты там, Дэнни? — раздался из-за двери мамин голос.

Я помедлил, прежде чем тихо ответить:

— Да…

Затем глубоко вздохнул, собираясь с духом, и открыл дверь. Мы с мамой уставились друг на друга — теперь разница в росте была очевидна. Её нормальный рост — 170 см, а я, судя по разнице, был примерно 163 см. Я вдруг почувствовал себя очень маленькой.

— О боже мой, — прошептала мама, глядя на меня.

— Кажется, я перестала меняться, — сказала я, наблюдая за её реакцией на мой голос.

Выходить в гостиную, где меня могли видеть отец и Тайлер, было крайне унизительно. Они оба просто таращились с явным недоверием, и мне хотелось развернуться и убежать обратно в комнату, спрятаться под кровать.

— Невероятно, — выдохнул отец, в упор разглядывая меня… особенно мою грудь — от этого становилось только хуже.

— В новостях не говорили о лекарстве? — спросила я, прекрасно зная, как это маловероятно, но отчаянно надеясь.

— Нет, — мягко ответила мама. — Прости…

— Чёртовы изменения, — пробормотал отец, закуривая сигарету и качая головой. — Никакого смысла.

Тайлер просто смотрел на меня снизу вверх и неуверенно спросил:

— Ты правда Дэнни?

— Да, — отозвалась я со слабой улыбкой.

— Ты не похож на Дэнни, — запротестовал Тайлер, всё ещё подозрительно косясь.

— Ты видел, как он менялся, милый, — успокоила его мама. Потом снова посмотрела на меня и выдавила улыбку. — Теперь ты больше похожа на Даниэль…

Я просто рухнула на диван и в ошеломлении уставилась на своё тело. Сквозь отчётливо выступающие выпуклости на груди я едва видела остальное.

— Что мне теперь делать? — наконец спросила я, глядя то на маму, то на отца с отчаянной надеждой, что у них есть ответ. Но я видела: они в таком же замешательстве, как и я. — Боже… кто я теперь?

Я проснулась утром, обнаружив одну руку на груди, а другую — между ног, пальцы всё ещё внутри влажной и скользкой щели. Я покраснела, осознав, что, должно быть, ласкала себя во сне, но руки не убрала. Я всё ещё была невероятно возбуждена.

Я невольно вспомнила прошлую ночь перед сном: как наконец сдалась и начала мастурбировать. При воспоминании щёки вспыхнули. Как же хорошо было тереть соски и играть с собой. Это было невероятно, особенно когда я наконец кончила. У меня было несколько оргазмов, и мне пришлось прикусить подушку, чтобы семья не услышала. К сожалению, это нисколько не утолило мою похоть, и я уснула неудовлетворённой.

Спать последнее время было трудно не только из-за странности собственного тела или тяжести на груди, но и из-за бесконечного возбуждения. Когда же удавалось заснуть, снились очень эротические, яркие сны — большинство я не могла вспомнить. Неудивительно, что я трогала себя во сне.

— Что со мной не так? — пробормотала я, играя с грудью и слегка постанывая от удовольствия. Я тёрлась между ног и погружала палец в очень влажную щель, прикусывая губу в предвкушении очередного оргазма, как прошлой ночью. — Не могу поверить, что делаю это…

Но тут в коридоре закричал Тайлер — слов не разобрать. Я поморщилась и быстро отдёрнула руки, чувствуя прилив вины и смущения. Не могу поверить, что мне это нравится.

Через минуту я оделась — хотя это сложно назвать одеждой. На мне были мои шорты и футболка, которая слишком обтягивала грудь. К сожалению, у меня не осталось вещей, которые бы подходили по размеру. Мама обещала это исправить сегодня. Думаю, она всё ещё надеялась, что за ночь я изменюсь обратно и покупки не понадобятся. Я сама на это надеялась.

Я нашла маму в гостиной — она, как и вчера утром, смотрела новости. Тайлер носился по комнате, играя в какую-то игру. Заметив меня, он остановился и с любопытством уставился, но подходить не стал.

— Что-то новое? — спросила я маму с надеждой.

— Нет, — она покачала головой. — А папа на работе.

— В субботу? — удивилась я.

Мама слабо улыбнулась:

— Захотел взять переработку.

Я только кивнула — не особо удивилась. Вчерашний вечер был очень неловким для нас обоих. Отец бросал на меня взгляды, полные стыда и отвращения, но ещё хуже было то, как он, думая, что я не замечу, пялился на мою грудь. Переработка — просто повод меня избегать.

Несколько минут я просто стояла и смотрела новости, выискивая хоть намёк на то, что произошло со мной и почему. Трудно было поверить, что какое-то странное облако могло накрыть всю планету и сотворить такое. Но главное — мне хотелось надежды, что найдут способ вернуть всё обратно. Не увидев ничего нового, я пошла в ванную, чтобы справить утренние дела.

Сначала я чуть не забыла, что теперь нужно сидеть: потянулась рукой вниз — и не нашла того, к чему привыкла. Потом, закончив, пришлось напомнить себе мамин вчерашний урок: подтираться спереди назад, чтобы не занести инфекцию. Никогда не думала, что мне это пригодится.

Затем — душ. Я собиралась принять его побыстрее, но как только тёплая вода коснулась груди, я ахнула от ощущений. Поразительно, как хорошо это было. Я и раньше знала, что всё тело стало чувствительнее, превратилось в одну большую эрогенную зону, но сейчас напомнила себе об этом особенно явственно.

— О боже, — простонала я, растирая грудь руками, смакуя это восхитительное чувство.

Затем моя рука скользнула между ног — я снова начала ласкать себя. Это было невероятно, я закрыла глаза и продолжала, пока напряжение не достигло пика и не прорвалось оргазмом. Оргазмы накатывали так быстро и легко, что я успела кончить ещё дважды, прежде чем закончила. В итоге я сидела в ванне, дрожа от удовольствия и наслаждаясь послевкусием.

— И всё равно я возбуждена, — в отчаянии воскликнула я. — Ну почему я такая чёртова нимфоманка?

С трудом, но я закончила мыться и начала сушить волосы. Вчера мама сказала, что хотела бы иметь такие же шёлковые волосы… если не считать фиолетового цвета. Для меня всё ещё было странно иметь столько волос, но это было одним из наименее странных в моей ситуации.

Приведя себя в порядок, я вернулась в гостиную, быстро позавтракала под телевизор. Наконец появилась новая информация, правда, не очень хорошая. Оказалось, изменилось гораздо больше людей, чем я думала. По новостям, от десяти до двадцати процентов населения планеты подверглось изменениям.

— Я и не знала, что их так много, — ахнула мама, когда об этом объявили. — Неудивительно, что все больницы переполнены…

— Чёрт возьми, — только и смогла выдохнуть я, за что тут же получила мамин укоризненный взгляд и напоминание не выражаться при Тайлере.

— Сегодня купим тебе новую одежду, — мама через силу улыбнулась, задержав взгляд на моей груди. — Боюсь, тебе понадобится бюстгальтер на заказ… — В её взгляде мелькнула зависть, и не впервые. Она смотрела на меня с ревностью с тех пор, как я закончила меняться.

— Замечательно, — буркнула я, чувствуя отвращение при одной мысли о ношении лифчика, не говоря уже о таком, который нужно заказывать индивидуально. Но я была достаточно реалистична, чтобы понимать: пока у меня на груди такие монстры, поддержка необходима. — Надеюсь, скоро я от них избавлюсь.

— И верх подобрать будет непросто, — задумчиво продолжала мама, то ли не замечая моего дискомфорта, то ли игнорируя. Потом она начала перечислять, что ещё, по её мнению, мне может понадобиться, и я поняла: это её способ справляться с ситуацией.

Чуть позже мама странно посмотрела на меня и осторожно спросила:

— Ты в порядке? Выглядишь… неловко.

— Конечно, неловко, — я нахмурилась и указала на себя. — Посмотри на меня. Я — это не я. У меня на груди вот ЭТО.

Я не добавила, что ещё и возбуждена, и это меня бесит. Я не могла ничего с этим поделать, пока мы с ней и Тайлером здесь, да и мои попытки до сих пор особо не помогали.

— Прости, — извинилась мама, выглядя смущённой. — Ты просто ёрзала…

— Ёрзай-ёрзай-ёрзай! — воскликнул Тайлер, встав передо мной и странно на меня глядя. — Ты странно выглядишь, когда ты девчонка…

— О-о, спасибо, — закатила я глаза. — Я и сама чувствую себя странно, будучи девчонкой.

— Но ты довольно симпатичная, — добавил Тайлер.

— Не хочу тебя ещё больше смущать, — осторожно заметила мама, — но ты не совсем подходяще одета для выхода на люди.

Я посмотрела на свою футболку и шорты — и поняла, что она имеет в виду. На мне не было лифчика, соски отчётливо проступали сквозь ткань. Честно говоря, я удивилась, что она вообще позволила мне ходить так по дому, но выбора особо не было. Как ни странно, я была слишком пышногрудой для маминой одежды.

— Я думаю, — продолжила мама, — схожу куплю тебе что-то на первое время, а потом уже вместе подберём остальное.

— Хорошо, — согласилась я, радуясь поводу не выходить из дома.

Мама кивнула и начала собираться. На мгновение она остановилась, ещё раз внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Уверена, что больше не чувствуешь себя плохо?

— Ну, чувствую, — призналась я, зная, что не могу сказать правду — что я просто невероятно возбуждена.

— Я так и думала, — самодовольно кивнула она. Ещё мгновение она смотрела на меня со смесью зависти и недоумения, потом покачала головой. — Я возьму Тайлера с собой, чтобы ты могла отдохнуть в тишине.

Едва мама с Тайлером ушли, я засунула руку в шорты и снова начала мастурбировать. Я прикусила губу, постанывая от удовольствия, но этого было мало. Мне хотелось больше… МНЕ НУЖНО было больше. Словно внутри зудело что-то, умоляя, чтобы его почесали. И тут я поняла: мне нужно что-то внутри себя.

К этому моменту я была настолько возбуждена и раздражена, что почти не колебалась. Я метнулась в мамину спальню, к нижнему ящику комода, где, я знала, хранятся её игрушки. Но мысль о том, чтобы использовать что-то, принадлежащее ей, всё равно вызывала отвращение.

Мой взгляд упал на огромный дилдо ярко-розового цвета, длиной больше фута. Я слышала, как мама шутила с подругой, когда думала, что я не слышу: это был прикол с девичника, который она посетила. В шутку она называла его Монстром и говорила, что он слишком большой, она даже представить не может, как им пользоваться. В тот момент зуд внутри был настолько сильным, что часть меня думала: только Монстр способен с ним справиться.

— Не могу поверить, что я вообще об этом думаю, — пробормотала я, морщась от острого чувства нужды.

Уже через полминуты я была в своей комнате, раздетая, раздвинув ноги. Я смотрела на чудовищный дилдо толщиной с банку газировки, гадая, каково это — ощущать его внутри. Я колебалась, понимая, что сама мысль об этом — полное извращение, но это меня не остановило.

Я раздвинула половые губы и медленно начала вводить Монстра внутрь, боясь, что он может оказаться слишком большим. Я уже была влажной и очень скользкой, и, к моей радости, легко растянулась, принимая его. Мгновение спустя я медленно двигала им внутрь и наружу, ахая от невероятных ощущений.

— О боже, — воскликнула я, достигнув оргазма. — О боже, как же это хорошо…

Я взорвалась очередным оргазмом, потом ещё одним, наслаждаясь этим чувством. Мне хотелось больше… НАМНОГО больше. Но в то же время этого было недостаточно. Я всё ещё не была удовлетворена. Чего-то не хватало.

Тут я закричала от разочарования — и от стыда за то, что только что сделала. Я только что трахнула себя огромным дилдо, и меня переполняло холодное отвращение. И что ещё хуже — мне это безумно понравилось, и я хотела ещё. Но этого всё равно не хватало, чтобы утолить эту бесконечную похоть.

Через мгновение из коридора донёсся мамин голос:

— Я кое-что забыла и вернулась. Как ты тут… — Она открыла дверь и замерла, глаза расширились от шока и ужаса, когда она увидела меня на кровати с Монстром. — КАКОГО ЧЁРТА? — Она резко обернулась и крикнула в коридор: — Не подходи сюда, Тайлер! Иди в машину! ЖИВО!

Я судорожно натянула на себя одеяло, задыхаясь от полнейшего позора и унижения. Стало ещё хуже, когда мама вошла и закрыла дверь, чтобы Тайлер не видел, и уставилась на меня с отвращением.

— Какого чёрта ты делаешь? — зло потребовала она. — И это был… — Её взгляд заставил меня съёжиться.

— А что, по-твоему, я должна делать? — огрызнулась я в ответ, тоже злясь и раздражаясь. — Я настолько чёртовски возбуждена, что схожу с ума… — я завыла и яростно потребовала: — Почему это не прекращается? Почему я не могу это остановить?

— О чём ты говоришь? — мама выглядела растерянной и даже немного испуганной.

Я поморщилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Это пришло с изменением… Боже, я так возбуждена… И это не прекращается. Я только и делаю, что сдерживаюсь, чтобы не трогать себя постоянно. С самого изменения не прошло и дня…

— О господи, — прошептала мама, глядя на меня уже совсем другими глазами — с ужасом. — Почему ты сразу не сказала?

— Что? — горько усмехнулась я. — Типа я могу сказать маме: «Я возбуждена»? — Я фыркнула. — Теперь у меня нет выбора.

— Я не знаю, что сказать, — растерянно ответила мама, явно не представляя, что думать, не то что делать. Не говоря больше ни слова, она развернулась и вышла.

Через несколько минут я услышала, как отъехала мамина машина, а я просто сидела и плакала от стыда и отвращения к себе. В довершение унижения я не могла оторвать взгляда от Монстра и думала о том, как хорошо было бы снова трахнуть себя им.

Когда часом позже мама с Тайлером вернулись, я уже привела себя в порядок. Мама не упомянула о том, что случилось, и о том, что у меня в комнате всё ещё лежит Монстр.

— Пришлось угадывать с размерами, — сказала мама, вытаскивая купленную одежду. — Надеюсь, подойдёт… — Она покачала головой. — Ты не представляешь, что там творится. Магазины забиты изменившимися, которые покупают новую одежду. Некоторые выглядят так, словно изменились ещё сильнее тебя…

— Мы видели Халка! — гордо заявил Тайлер. — Он был огромный…

— Там был мужчина, — мама выглядела ошарашенной. — Громадный… под 2 с лишним метра. И огромные мышцы… Он и правда похож на Халка… но уродливый. Очень уродливый.

— А я вот что получила, — пробормотала я, глядя на себя. — Ему — большие мышцы, мне — большую грудь.

Я слушала, как мама и Тайлер рассказывают о странных людях, которых видели, и мне стало любопытно. Мне было страшно, что другие увидят меня такой, но в то же время хотелось посмотреть на других изменившихся.

Одежда, которую привезла мама, меня не особо впечатлила, но это было лучше, чем ничего. Двое брюк примерно моего размера — одни чуть тесноваты, другие чуть свободны. Ещё две кофточки: одна с откровенным декольте, вторая — блузка как для полной женщины средних лет. И пара кроссовок — чуть великоваты.

— По крайней мере, есть в чём выйти, — вздохнула я, одевшись. Как мама и сказала, это позволит мне хотя бы выйти из дома и подобрать что-то более подходящее. Но это уже завтра.

Вскоре я снова сидела на диване в гостиной и, как вчера и сегодня утром, смотрела новости. Было интересно: наконец давали новую информацию об «изменённых» — так теперь называли всех, кто подвергся трансформации. И что важнее, это помогало отвлечься от непрекращающихся требований моего тела.

— Мы выяснили, — вещал диктор, — что изменения не так случайны и уникальны, как думали сначала. Похоже, существует лишь несколько десятков типов трансформации, и каждый изменившийся вписывается в один из них. Врачи до сих пор каталогизируют виды изменений, но сообщают, что каждый тип — это почти новая раса или даже вид…

Затем они пригласили трёх человек прямо в студию — двух мужчин и женщину, у которых явно были очень похожие изменения. У всех троих — серая кожа, у женщины волосы очень светлые, почти белые, у мужчин — темно-серые. Оба мужчин — за 198 см (очень мускулистые), женщина — 193 см и сложена как бодибилдерша.

— На прошлой неделе я была 173 см, — стесняясь, сказала женщина с серой кожей, сгибая руки, демонстрируя толстые мышцы. — И уж точно не такой.

— Может, есть и другие, как я, — прошептала я, глядя на себя и представляя толпу пышногрудых девушек с фиолетовыми волосами и неконтролируемым либидо. Мысль была интересная, но и пугающая.

Я смотрела, как репортёр беседует с тремя серокожими изменёнными, как они рассказывают о своих ощущениях и как рады, что не одиноки. Затем репортёр проделал то же самое с двумя другими людьми, которые в результате изменений стали очень низкими и коренастыми. Они сразу напомнили мне гномов из фэнтезийных книг и фильмов. У одного даже была густая борода — одень его соответствующе, и я бы приняла его за статиста из «Властелина колец».

Конечно, просмотр новостей не заставил мою похоть волшебным образом исчезнуть. Я ёрзала на стуле, подкладывая руки под себя, чтобы не прикасаться к себе неприлично. Мама бросала на меня понимающие взгляды, полные неодобрения, но, к счастью, молчала.

— Я видела двоих, похожих на вулканцев из «Звёздного пути», пока ходила по магазинам, — сказала мама. И вдруг ткнула пальцем в телевизор: — Вот, прямо как они!

Трое изменённых, с которыми сейчас беседовал репортёр, были очень стройными, даже хрупкими. У всех троих — заострённые уши, ярко-зелёные глаза и белые или серебристые волосы. Двое были очень бледными, а у третьего кожа была гораздо темнее — возможно, до изменения он был чернокожим, но теперь кожа отливала медью. В общем, они напоминали мне скорее эльфов, чем вулканцев.

— Они немного похожи на тебя, — задумчиво заметила мама. — Только у той девушки грудь почти плоская, у них у всех зелёные глаза, а у тебя фиолетовые, и цвет волос другой…

— То есть, — усмехнулась я, — ты хочешь сказать, что у меня такие же заострённые уши, как у них.

Я стала смотреть новости ещё внимательнее в надежде, что покажут кого-то, кто изменился, как я. Но после того, как закончили с этими вулканцами или эльфами, начали повторять старые сюжеты.

Я встала и отошла от телевизора — похоже, ничего нового в ближайшее время не будет. Я пыталась придумать, чем себя занять, кроме как пойти в комнату и снова взяться за Монстра, когда зазвонил дверной звонок.

— Я открою, — сказала я маме.

Открыв дверь, я слегка опешила, увидев Кайла — хотя чему удивляться, он постоянно ко мне приходит. Кайл просто стоял и смотрел на меня, уставившись на мою грудь, что заставило меня неловко осознать её присутствие.

— Кайл, — позвала я, чтобы отвлечь его.

— Эм… миссис Уоткинс, полагаю, — неловко сказал Кайл. — Я к Дэнни…

— Я и есть Дэнни, — тихо ответила я, поморщившись от шока на его лице.

— Дэнни? — ахнул Кайл, отступив на шаг. — Не может быть…

Я сжалась — это было полное унижение.

— Это я, — подтвердила я. — Заходи…

Когда Кайл вошёл, я остро осознала, что теперь он намного выше меня. Раньше мы были примерно одного роста, а теперь рядом с ним я чувствовала себя карлицей. Впрочем, теперь я и правда стала коротышкой.

— Привет, Кайл, — поздоровалась мама. Она многозначительно посмотрела на меня и сказала: — Как видишь, у нас тут небольшая драма…

— Чёрт возьми, — пробормотал Кайл, снова оглядывая меня с ног до головы скептически и покачивая головой. Затем неуверенно спросил: — Кто-нибудь ещё из твоей семьи изменился?

— Больше никто в доме, — ответила мама, нахмурившись. — Я до сих пор не могу дозвониться до некоторых дальних родственников.

— Моя тётя изменилась, — сообщил Кайл, неловко глядя на меня. — Она помолодела лет на десять и теперь похожа на эльфа.

Я кивнула, вспомнив эльфоподобных людей по телевизору.

— Наверное, это довольно распространённый тип среди изменённых, — сказала я неловко. В новостях упоминали, что некоторые типы изменений встречаются гораздо чаще других, и те три типа, которые показывали в студии, — одни из самых распространённых.

— Чувак, это правда ты, Дэнни? — вдруг спросил Кайл. — Я не слышал, чтобы кто-то ещё превращался в девушку…

— Это я, — настаивала я.

Затем я закрыла глаза на мгновение, понимая: если когда и был день, когда мне нужно было гонять по грязевой трассе, чтобы сжечь стресс, то это сегодня. Я молча выругалась, вспомнив, что мой байк сломан, и тут до меня дошло кое-что ещё.

— Вот чёрт, — пробормотала я, направляясь в гараж. Кайл с любопытством последовал за мной.

Я стояла перед своим мотоциклом, с раздражением глядя на него и бормоча поток ругательств, которые, похоже, забавляли Кайла. Из-за изменений я стала намного меньше, значит, байк теперь для меня слишком велик. Если я снова захочу ездить, придётся покупать совершенно новый мотоцикл, подходящий по размеру. И вдобавок — с такими монстрами на груди я не смогу кататься, не рискуя, что они будут болтаться туда-сюда.

— Я больше не смогу пользоваться своим чёртовым байком, — в отчаянии сказала я Кайлу. — Даже если починю его.

Кайл кивнул, больше не сомневаясь в моей личности. Однако он казался слегка удивлённым.

— Просто забавно слышать, как ты ругаешься и говоришь как Дэнни, а голос — как у оператора секса по телефону.

— Отвали, — огрызнулась я в ответ. Это только развеселило его ещё больше.

Мы вернулись в дом и направились в мою комнату, но мама сказала:

— Дверь в спальню держите открытой.

Я замерла, удивившись, зачем она это сказала, пока не вспомнила, как я теперь выгляжу, и не догадалась, о чём она думает — особенно после моего признания пару часов назад, что я всё время возбуждена. Не важно, насколько я была возбуждена — я ни за что не стала бы ничего делать с Кайлом. Сама мысль была омерзительна и неправильна. Но где-то в глубине сознания шептал голосок: это не более омерзительно и неправильно, чем играть с Монстром.

— Мне нужен свежий воздух, — резко сказала я Кайлу, развернувшись и направляясь к входной двери. — Я не выходила на улицу с тех пор, как начала меняться…

Я чувствовала лёгкую нервозность, впервые выходя на улицу в новом теле, даже немного страха. Но это лишь доказывало, что мне нужно быть здесь. Если ты разбился на байке — надо сразу же садиться обратно, как только можешь.

Через минуту я посмотрела через улицу и увидела, как из входной двери выходит низенький коренастый коротышка, похожий на гномов из новостей. У него уже была густая щетина, хоть ещё и не полноценная борода. Мистер Аткинс жил там один, так что я предположила, что это он изменился — хотя мне было не до разговоров. Всё равно это был первый изменённый, которого я видела лично, не считая зеркала, и я невольно засмотрелась. Он тоже замер, уставившись на меня, — его можно понять.

— Чёрт, это странно, — сказал Кайл, когда мы пошли по тротуару. — Я имею в виду, не могу поверить, что ты — это ты… Ты ни капли не похожа на себя ни внешне, ни голосом.

— Ты понятия не имеешь, насколько это странно, — ответила я, поморщившись при мысли о сильном искушении прямо сейчас начать трогать себя. — Ни малейшего.

— И… каково это? — осторожно спросил Кайл.

— Всё тело кажется неправильным, — ответила я. — У меня сиськи, которые торчат на фут вперёд, и они тяжёлые. Чувство равновесия напрочь сбито. — Я указала на грудь. — Эти чёртовы штуки постоянно мешаются. — Я вспомнила, как вчера вечером забыла о них и случайно задела грудью тарелку с ужином. Конечно, я не могла рассказать ему, насколько я возбуждена.

— Да, но подумай о плюсах, — ухмыльнулся Кайл. — У тебя своя собственная грудь, которую можно трогать когда захочешь.

— Это да, — усмехнулась я. Ему необязательно знать, что я уже много раз это делала — и не только. Я всё ещё смущалась при мысли о Монстре, но в то же время меня это странно заводило.

— Можно посмотреть? — с нетерпеливой улыбкой спросил Кайл.

Я моргнула от неожиданности.

— Чёрта с два.

— Ну давай, для чего ещё нужны друзья? — в его глазах заплясали озорные искорки.

Я закатила глаза.

— Почему-то, — вздохнула я, — я не припоминаю в руководстве лучшего друга главы о том, что надо давать друзьям смотреть на свои сиськи…

— Это в приложении, — хмыкнул Кайл.

— Знаешь, — задумчиво произнесла я, — мистер Джордж знал, что это случится.

— Что? — удивился Кайл. — Да ладно, шутишь.

Я покачала головой.

— Нет… На днях он сказал мне, что грядёт нечто большое… то, что изменит мир. Он сказал это ещё до того, как небо позеленело и всё такое.

— Ни хрена себе, — пробормотал Кайл. — И откуда он это знал?

Мы переглянулись и направились к дому мистера Джорджа. Прибыли через пару минут, но его на крыльце не было. Поколебавшись пару секунд, мы подошли и постучали в дверь — никто не ответил. Заглянули в окно — ни души.

— Может, он изменился и уехал в больницу, — предположил Кайл. — Или уехал к семье.

— Может быть, — согласилась я, понимая, что причин для его отсутствия много. Но мне хотелось спросить, откуда он знал про изменения и знает ли он что-то ещё. Как назло, когда я действительно хотела с ним поговорить, его не было.

На этом я решила, что свежего воздуха с меня хватит, развернулась и медленно пошла обратно. Кайл шёл рядом, украдкой поглядывая на мою грудь и рассуждая об изменённых, старательно обходя мои собственные изменения. Ему было явно любопытно, но он был достаточно вежлив, чтобы не давить — по крайней мере, сейчас. Дайте ему день-два, и он начнёт задавать самые личные вопросы, какие только можно вообразить. Я была благодарна ему за сдержанность, но в то же время в глубине души не могла не завидовать: он избежал изменений.

Я чувствовала себя неловко, проходя по торговому центру с мамой, — остро осознавая все эти странные взгляды и пристальные взгляды, которые на меня бросали. Конечно, я была далеко не единственной, на кого пялились: вокруг полно других изменённых, и большинство выглядели ещё более странно, чем я. Однако пришлось признаться себе: абсолютно никто из них не выглядел так сексуально, как я.

Мы с мамой уже два часа искали новую одежду, и я нашла больше, чем ожидала, и намного дешевле. Всё благодаря обмену вещами, который устроили на парковке торгового центра. Изменённые приносили одежду, которую больше не могли носить, и отдавали её, как и те, кто не изменился, но хотел помочь. В итоге я бесплатно нашла кое-что подходящее, и нам почти не пришлось ничего покупать — разве что нижнее бельё.

Я слегка удивилась тому, как спокойно и организованно всё это проходило. После такого глобального события, как изменение, я ожидала военного положения и беспорядков. Конечно, в некоторых странах так и было, но не в США… по крайней мере, не в большинстве штатов — кое-где всё же случались бунты. Я почти не сомневалась, что это отчасти заслуга жены президента — она сама была изменённой, и он призывал к спокойствию и взаимопомощи.

— Жаль, папа этого не видит, — сказала я маме. Я знала, что отца разозлило бы такое количество изменённых, и мне хотелось бы на это посмотреть. Однако он предпочёл остаться дома, а не идти с нами за покупками — не виню его, я бы тоже не пошла, если б не пришлось. Перед уходом он долго и громко возмущался расходами на мою новую одежду.

— Ему нужно время, чтобы привыкнуть, — ответила мама. Я закатила глаза.

— Это не ему нужно привыкать ко многому, — горько пробормотала я.

Отношения с отцом у меня всегда были сложноваты, но после моего изменения они стали ещё хуже. Его смущали мои перемены, он бросал на меня неодобрительные взгляды при каждой встрече — словно это я виновата, что изменилась. А ещё он, похоже, вообще недолюбливал изменённых, называл нас уродами, когда думал, что я не слышу.

Мама просто кивнула, старательно глядя в сторону. Её мои изменения тоже сбивали с толку, но она хотя бы пыталась с ними смириться, а не избегала меня. Я была ей за это благодарна.

— Хорошо хоть нашли пару лифчиков, — сказала мама, имея в виду вещи, которые мы нашли в пункте обмена — похоже, всё это принесла одна и та же женщина. Там было несколько кофточек, которые мне подходили, и даже бюстгальтеры. Правда, некоторые вещи были откровенно вызывающими и смелыми — я заподозрила, что их бывшая владелица могла быть стриптизёршей. — Не нравится мне, что ты носишь чужое бельё, но придётся потерпеть, пока не закажем тебе новое…

Я кивнула, слушая, как мама перечисляет другие необходимые мне вещи, но сама я больше смотрела по сторонам на других изменённых. Рядом со мной стояла стройная женщина-эльф, которая жаловалась обычной женщине: мол, до изменения у неё была грудь побольше, а после трансформации уменьшилась.

Я была не единственной, кто заметил сходство некоторых изменённых с мифическими расами. Из-за этого люди уже начали называть таких, как она, эльфами, а моего соседа мистера Аткинса — гномом. Но сходство не ограничивалось внешностью; почти все типы изменённых получили прозвища… многие из них отсылали к мифологии. Крупных мускулистых с серой кожей называли «серыми» или «орками».

Сегодня утром я нашла в интернете сайт, где был перечень типов изменённых, идентифицированных на данный момент, и прозвища, которые им дали. Там были не только эльфы и гномы, но и гоблины, тролли, снежные люди и даже русалки. Были перечислены и другие типы, но того, в кого превратилась я, я пока не нашла.

— Ты как? — мама посмотрела на меня с беспокойством.

— Да, — кивнула я, слабо улыбнувшись. — Пока держусь.

Конечно, мама имела в виду мою проблему с возбуждением — я знала, что она рассказала отцу прошлой ночью. После этого он избегал меня ещё больше, словно боялся заразиться. Хотя, может, доля правды в этом была. Прошлой ночью, пока я играла с Монстром перед сном, я слышала, как родители занимались сексом в своей спальне. Меня это злило: это у меня неконтролируемая похоть, а это они трахаются.

Я заёрзала на месте, всё ещё чувствуя сильное возбуждение, несмотря на то, что уже провела некоторое время с Монстром этим утром. Эта похоть с каждым днём всё сильнее мешала думать о чём-либо, кроме секса. Мне требовалось усилие, чтобы сохранять концентрацию из-за этой невыносимой фрустрации.

— Нам пора, — напомнила мама. — У тебя приём через полчаса…

Я понятия не имела, как родителям удалось записать меня к врачу, когда все больницы и клиники забиты изменёнными, желающими обследоваться… но каким-то образом у них получилось. Обычно я ненавидела ходить к врачу по любому поводу, но сейчас я даже радовалась. Я не тешила себя иллюзией, что доктор сможет вернуть меня в нормальное состояние, но, может быть, он хотя бы что-то сделает с моим вечным возбуждением.

Доктору Андерсу было под пятьдесят, тёмно-каштановые волосы начинали седеть. Это был не мой обычный врач, но единственный, к кому родители смогли записаться. После встречи в его кабинете мой энтузиазм поутих. Он поздоровался, уставившись на мою грудь, и продолжал пускать слюни на меня на протяжении всего приёма, почти не пытаясь это скрывать.

— Можете звать меня Дэйв, — сказал доктор Андерс, когда мы остались вдвоём в смотровой с закрытой дверью. Я посмотрела на него скептически — подозревая, что не всем своим пациентам он предлагает обращаться по имени, это было как-то непрофессионально. — Прежде чем я начну осмотр, мне нужно знать что-то ещё? Ваша мама сказала, что после изменения у вас появились необычные симптомы.

— Да, — неловко призналась я, не в силах взглянуть на него, описывая своё непрекращающееся возбуждение. Это было полным унижением — говорить такое постороннему мужчине, но я сказала себе: он врач, и он не сможет помочь, если не узнает о проблеме. — И это не проходит, — слёзы разочарования выступили у меня на глазах. — Я с ума схожу…

— Вы… мастурбируете? — осторожно спросил он. Я неохотно кивнула.

— Постоянно, — тихо ответила я. — Помогает, но не полностью.

— Что ж, давайте-ка я вас осмотрю, — сказал доктор Андерс. Он начал измерять давление и продолжил: — Знаете, за последние пару дней я осмотрел десятки изменённых, но таких, как вы, ещё не видел. По сути, вы первый, кто сменил пол, о ком я слышал.

— О, какая честь, — саркастически ответила я. — Чувствую себя особенной.

— Заострённые уши, — задумчиво заметил доктор Андерс, светя фонариком мне в уши. — Необычный цвет глаз… Скажите «а-а-а»… Хорошо. А теперь покажите язык. О, он длиннее обычного.

— Правда? — удивилась я, снова высунув язык, и заметила, что он длиннее сантиметров на пять. Я даже могла достать языком до кончика носа — не то чтобы я этого хотела. — Похоже, я могу неплохо изобразить Джина Симмонса.

Затем доктор Андерс достал стетоскоп и послушал сердцебиение. Он приложил его к одной из моих грудей, а не ближе к сердцу, и я сначала подумала, что он не знает, что делает. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: он отлично знает, что делает. Он двигал стетоскоп и «случайно» касался моей груди рукой.

Я ахнула от контакта — это было приятно. Слишком приятно. Я прикусила губу, чтобы не застонать и ничего не сказать, но гневно посмотрела на доктора Андерса. Он, похоже, понял намёк и стал осторожнее заканчивать эту часть осмотра.

— Для дальнейшего осмотра вам нужно раздеться, — сказал он, пытаясь выглядеть спокойным и профессиональным, но я видела блеск в его глазах.

Хотя мне хотелось настоять на том, что я ни за что не разденусь перед этим извращенцем, я напомнила себе: он врач, это осмотр. Я неохотно разделась и позволила ему видеть меня голой.

Тут я заметила выпуклость в его штанах и испытала смешанные чувства. С одной стороны, мне было стыдно, но с другой — меня охватило злорадство. Если уж мне суждено постоянно быть возбуждённой и ничего не мочь с этим поделать, то справедливо, чтобы и он помучился.

Доктор Андерс, кажется, понял, что перегнул палку, потому что дальше осматривал остальное тело более профессионально — по крайней мере, старался. Но он явно получал слишком много удовольствия от этого осмотра, и меня слегка беспокоило, что часть меня наслаждалась вниманием. Когда он закончил и я наконец смогла одеться, я с облегчением выдохнула и сделала это как можно быстрее.

Когда всё закончилось и я была полностью одета, доктор Андерс сказал:

— Насколько я могу судить, вы выглядите здоровой женщиной, за исключением того, что уровень ваших гормонов зашкаливает, равно как и либидо. — Он покачал головой и на мгновение посмотрел на меня с любопытством. — Откровенно говоря, вы больше не человек. Вы изменились, и я понятия не имею, насколько глубока эта разница, насколько иначе устроена ваша внутренняя физиология. Мне нужны рентген, МРТ и куча анализов крови, чтобы узнать больше, и, честно говоря… сейчас все лаборатории перегружены.

Доктор Андерс сказал, что не рискнёт прописывать мне что-либо от возбуждения, поскольку недостаточно знает о том, как изменения повлияли на мою физиологию и какие могут быть реакции. Я была крайне разочарована и расстроена, когда уходила из кабинета. Единственное, что я получила от этого визита, — официальный диагноз «нимфомания», который нечем лечить.

Как только я вернулась домой, сразу села за компьютер и снова открыла список известных типов изменённых. С утра добавилось несколько новых пунктов, включая один, который полностью описывал мои изменения: «Все выглядят как сексуальные пышногрудые женщины с заострёнными ушами, цвет волос варьируется от розового до фиолетового, страдают неутолимой нимфоманией. Это один из редчайших известных типов изменений».

Холодок пробежал по спине, когда я перечитала описание, особенно ту часть, где говорилось, что у каждой известной нимфы — неутолимая нимфомания. Затем я посмотрела на название, которое нам дали, и сглотнула. Нимфа.

Это был первый день возвращения в школу после того, как мир изменило то самое галактическое облако. Я шла в школу, как и каждый понедельник, хотя этот понедельник был совсем не похож на другие.

Меня слегка удивило, что большинство школ снова открылись, закрытыми они были всего один день из-за изменений. Но правительство призывало людей продолжать жить своей жизнью, указывая, что большинство не изменилось. Те, кто изменился, могут брать больничный индивидуально, но нет причин держать дома всех остальных.

К несчастью для меня, родители решили, что я должна пойти в школу. Отец был упрям и пытался делать вид, что всё нормально, словно, заставляя меня вести себя как обычно, он мог вернуть всё назад. Видимо, правительство придерживалось той же философии. Я подозревала, что мама просто хотела вытащить меня из дома и, возможно, даже считала, что школа отвлечёт меня от проблем.

Единственное, что было хорошего в это утро, — мама подвезла меня до школы, а не заставила ехать на автобусе. Наверное, боялась, что я «случайно» опоздаю на автобус, и не хотела рисковать. Чёрт, как же она меня знает.

Как только я вошла в школу, сразу ощутила на себе внимание. Точно такое же, как вчера, когда мы с мамой выбирали одежду. Множество любопытных взглядов — фиолетовые волосы сразу выдавали во мне изменённую, и большинство, вероятно, никогда не видели таких, как я. Потом взгляды парней — откровенное влечение. Эти взгляды смущали меня, но я понимала, почему они пялятся, и сама бы пялилась, будь я на их месте. Но хуже всего были девушки: кто с завистью, кто с откровенной враждебностью.

Однако, несмотря на всё это внимание, я ещё острее осознавала своё тело и свои потребности. Я была чертовски возбуждена и с трудом могла сосредоточиться на чём-либо ещё надолго. Я даже взяла с собой Монстра в рюкзаке — вдруг удастся улучить момент и снять напряжение позже. Чувство стыда при использовании Монстра почти полностью сгорело под натиском гормонов и удовольствия, которое он мне дарил.

Я тряхнула головой, пытаясь сохранять концентрацию, и направилась к своему шкафчику за учебниками. Замерла, оглядывая коридор: мимо проходили другие изменённые. Я встретилась взглядом с парнем — низким, худым, лысым, с тёмно-зелёной кожей и большими заострёнными ушами. Я узнала тип изменённых, которых называли гоблинами. Я не могла прочесть выражение его лица, но он быстро отвернулся и поспешил прочь.

— Чёрт, — пробормотала я, гадая, каково это — превратиться в низкорослого лысого зелёного мужика. Я не знала, то ли пожалеть его, то ли завидовать: он хотя бы остался парнем и без этой проклятой нимфомании.

— Эй, Дэнни, — раздался голос Кайла за спиной, и я чуть не подпрыгнула. — Это ведь ты? Я тут больше никого похожего на тебя не видел…

— Да, это я, — вздохнула я.

Кайл кивнул, оглянулся, убеждаясь, что рядом никого нет, и тихо сказал:

— Я лазил в интернете и, кажется, понял, кто ты. Ты — нимфа.

— Знаю, — поморщилась я.

Кайл уставился на меня, расширив глаза — очевидно, он слышал о проблеме нимфомании у нимф.

— Чёрт, тебе повезло, что ты не полная нимфоманка. — Я просто гневно посмотрела на Кайла. Он сглотнул. — Твою мать… Ты ведь нимфоманка, да?

— Пошёл ты, — огрызнулась я. — Не твоё собачье дело.

Но Кайл не понял намёка и продолжал допытываться:

— Ну серьёзно, каково это?

Я демонстративно проигнорировала Кайла и направилась к первому уроку. Он шёл за мной и задавал ещё больше вопросов. Когда мы дошли до класса, я не выдержала:

— Это та ещё заноза в заднице, и я не собираюсь это обсуждать… тем более в школе.

— Ладно, — Кайл закатил глаза. Он явно понятия не имел, через что я прохожу, и просвещать его я сейчас точно не собиралась. Первый урок у нас был разный, так что я зашла в класс, радуясь, что хоть на время избавлюсь от Кайла, а он пошёл в свою сторону.

Я переступила порог кабинета и огляделась: почти все взгляды мгновенно устремились на меня. Та же картина, что и в коридоре: любопытство, влечение, зависть, враждебность. Я неловко поёжилась и заметила, что в классе есть ещё один изменённый.

Азиатская девушка Ким уже сидела за партой. Она тоже довольно заметно изменилась, хоть и не так радикально, как я. Её уши переместились выше на голову и стали почти кошачьими, глаза — жёлтые, как у кошки. И, что ещё заметнее, у неё появился хвост.

Ким была первой «кошкой», которую я видела, хотя знала, что она не единственная. Слышала, что у этого типа изменённых несколько названий, включая «неко». Сейчас она привлекала всеобщее внимание — ученики с любопытством разглядывали её изменения, особенно втягивающиеся когти, которые она начала демонстрировать.

Затем я перевела взгляд на учителя, мистера Хоторна. Пожилой бывший хиппи с седыми волосами и бородой. Обычно он был расслабленным и, казалось, действительно любил преподавать литературу, поэтому первым уроком утром у него было не так уж плохо.

Мистер Хоторн посмотрел на меня, потом обвёл взглядом класс и, наконец, свой список посещаемости.

— Раз все остальные девочки на месте, — сказал он, снова глядя на меня и мягко улыбаясь. — Полагаю, ты Мишель.

Я покачала головой и тихо ответила:

— Нет. — Я помедлила, чувствуя, как краска заливает лицо, и почти прошептала: — Я Дэнни. Дэнни Уоткинс.

— Дэнни? — ахнул от удивления мистер Хоторн.

Это мгновенно привлекло внимание почти всего класса, и я снова оказалась под прицелом взглядов. На этот раз к прочим выражениям добавились шок, изумление и даже жалость. Я поморщилась и изо всех сил старалась их игнорировать, заняв своё обычное место.

— Ничего себе, — выдохнула девушка рядом, скептически глядя на меня. — Ты и правда изменился. — Я только покраснела и сжалась, мечтая стать невидимкой.

Мистер Хоторн начал урок минуту спустя, но то и дело бросал на меня взгляды, как и большинство учеников. Я пыталась слушать лекцию, но сосредоточиться было очень трудно. Мысли постоянно уходили в сексуальные фантазии, и чем скучнее становилось, тем легче этим мыслям было захватить контроль. Мне приходилось вцепляться в парту, чтобы не начать машинально ласкать себя прямо в классе. Меня пугало осознание, как легко это могло бы случиться в моём нынешнем состоянии.

Тут мистер Хоторн раздал контрольную работу, и я даже обрадовалась. Контрольная даст мне повод сосредоточиться и думать о чём-то, кроме проклятого возбуждения. Однако, едва взглянув на бланк, я поняла: проблема уже в первом вопросе. Это был не вопрос по пройденному материалу, а просто графа, куда нужно вписать имя.

С момента изменения мама называла меня Даниэль и поощряла отца с Тайлером делать то же самое. Но, несмотря на моё женское тело, я не чувствовала себя Даниэль. Подумав с минуту, я просто написала «Дэни» — чтобы сохранить своё имя и лишь немного изменить написание. Если кто спросит, можно сказать, что это сокращение от Даниэль — мама будет довольна.

Когда мы сдали работы и мистер Хоторн быстро их проверил, я обнаружила, что написала не очень хорошо — ничего удивительного. Контрольная дала мне повод сосредоточиться, но я всё равно была слишком рассеянна. Я внезапно задумалась: смогу ли я вообще когда-нибудь сосредоточиться на чём-то, кроме возбуждения и мыслей о сексе? От этой мысли меня охватил холодный ужас.

Когда урок закончился, почти все парни вышли, прижимая книги или рюкзаки спереди. Я сразу узнала этот приём — сама так пыталась скрыть неудобную эрекцию в прошлом — и покраснела, понимая, что, скорее всего, причина в мне.

Я направилась к следующему уроку, пытаясь игнорировать взгляды и шёпот в коридоре. Но краем уха уловила слово «нимфа» и слегка поморщилась. Я ожидала, что люди быстро поймут, кто я, — не тогда, когда столько других тоже изучают разные типы изменённых. Я чувствовала: до конца дня вся школа будет знать, кем я стала.

Сейчас же большинство понятия не имело, кто я и что я, но это не мешало им перешёптываться, когда я проходила мимо. Я услышала, как одна девушка сказала:

— Я не знаю, кто она, но с такой внешностью она точно полная шлюха. — Мне показалось, она даже нарочно повысила голос, чтобы я слышала.

Я не успела пройти и половины пути до следующего класса, как дорогу мне преградил очень крупный парень — или, по крайней мере, он казался огромным в моём новом, маленьком размере. Из прошлого опыта я знала, что его рост всего шесть футов. Это был Джейсон Томас, звезда школьной футбольной команды и просто засранец.

— Чёрт, ты горяча, — сказал Джейсон, глядя на меня сверху вниз с очень оценивающим видом. Я вдруг остро осознала внушительную выпуклость в его штанах и изо всех сил старалась туда не смотреть. — Я Джейсон…

— Я знаю, кто ты, — нахмурилась я. — Я Дэни Уоткинс… — При его недоумённом взгляде я закатила глаза. — Ну, Дэнни, парень в очках, который занимается мотокроссом…

— Чего? — ахнул от удивления Джейсон, глядя на меня так, будто я издеваюсь. — Ты ни хрена не парень…

— Я изменилась, — напомнила я.

— Ну, сейчас ты точно выглядишь как девушка, — сказал он, снова окидывая меня взглядом, задерживаясь на груди с голодным выражением.

— Только физически, — неловко ответила я, не зная, что ещё сказать. — Мне надо на урок…

Когда я прошла мимо и продолжила путь, Джейсон крикнул вдогонку:

— Чёрт, какая же у тебя задница…

Я поморщилась и покачала головой, отказываясь оборачиваться — я знала, что он пялится. Но я чувствовала на себе взгляды других, которые слышали этот разговор, и теперь почти все в коридоре знали, кто я.

На уроке истории повторилось то же, что и в прошлом периоде. Половина учеников, похоже, уже знала, кто я на самом деле, и я слышала шёпотом слова «нимфа» и «нимфоманка».

Наша учительница, миссис Делавэр, обычно была полной чернокожей женщиной за пятьдесят. Однако она изменилась и стала орком. Теперь она выглядела на двадцать лет моложе, была чуть выше 180 см и сложена как женщина-бодибилдер. И, как у всех орков, кожа у неё стала серой вместо прежнего тёмно-коричневого.

— Очень странно быть такой, — призналась миссис Делавэр одной из учениц. — Всё вокруг кажется таким маленьким по сравнению с тем, что было, и я чувствую себя такой сильной… Я даже выше и сильнее собственного сына. — Она оглядела себя и слегка улыбнулась. — Это может быть странно, но, думаю, мне это даже нравится.

Я только поморщилась и села на своё место, размышляя о несправедливости: она стала крупнее и сильнее, а я — меньше и слабее. Я теперь не могла дотянуться до вещей на кухонных полках, до которых раньше доставала без проблем, — факт, над которым Тайлер издевался надо мной прошлым вечером.

Меня отвлекли от мыслей возгласом:

— О боже мой, ты правда превратился в девушку…

Быстрый взгляд — это была Холли Джаспер, красивая пышногрудая блондинка, самая горячая девушка в школе… или, по крайней мере, была до изменений. Как ни странно, я вдруг осознала, что у меня теперь грудь больше, чем у неё, и я намного сексуальнее. Судя по враждебному взгляду, ей это очень не нравилось.

— Не нарочно, — вздохнула я.

— Ты выглядишь как какая-то дурочка, — сказала Холли с презрением, скрывающим зависть. Комментарий был ироничен, учитывая, кто его произнёс.

Если судить по стереотипам, Холли должна была быть капитаном группы поддержки. Но чирлидерши на самом деле много работают и тренируются, чтобы быть хорошими в своём деле, а ни то, ни другое Холли не подходило. Вместо этого она была королевой стервозности без этого клишированного места в команде поддержки.

— Ты не слышала? — с усмешкой сказала одна из подруг Холли. — Она же нимфоманка…

Я прикусила язык и залилась краской, не зная, как реагировать. Я знала, что Холли и её подруги могут быть жестоки к другим девушкам, но даже представить не могла, что они обратят на меня такое внимание.

В этот момент все в классе уставились на дверь и ахнули. Самое крупное существо, которое я когда-либо видела, вошло в кабинет, слегка пригнувшись, чтобы пройти. Она просто громадная — около 2 метров с лишним, с буграми мышц, по сравнению с которыми новая фигура миссис Делавэр казалась маленькой и хилой. У неё зелёная кожа и волосы, не говоря уже о том, что она была УРОДЛИВА. Грубые черты лица, тяжёлая челюсть — словно какой-то гигантский зелёный неандерталец.

— Чёрт возьми, — прошептала я, мгновенно узнав тип изменённых, которых многие называли «халками» из-за их роста, мускулатуры и зелёной кожи. Но их также называли троллями — и это казалось не менее уместным.

Она постояла мгновение, мрачно оглядывая класс, наконец объявила:

— Я не помещусь за парту.

И тут до меня дошло, кто это. Я ахнула от шока и неверия, узнав её скорее по рюкзаку, который она несла в одной руке, чем по чему-то ещё.

— Вот дерьмо.

Это была Синди, та самая застенчивая девушка-ботанка, с которой я пытался подружиться. Её изменения были не менее радикальными, чем мои, если не более. Теперь она выглядела как какое-то чудовище, и было легко понять, почему её тип изменённых прозвали троллями. Я не могла не посочувствовать ей.

Через пару минут несколько парт сдвинули, и Синди села на пол — в кабинете не нашлось парты, достаточно большой для неё. Во всей школе таких, наверное, не было.

Холли проигнорировала меня и принялась насмехаться над Синди, понизив голос, чтобы та не слышала. Холли и её подруги, может, и любили издеваться над другими, но, очевидно, новые габариты и очевидная физическая сила девчонки-ботаники их слегка пугали.

К счастью, миссис Делавэр начала лекцию, и её собственный новый размер припугнул нескольких учеников, которые обычно её игнорировали, заставив слушать. Я же вцепилась в парту, лихорадочно думая, где бы найти уединение, чтобы использовать Монстра и унять зуд внутри.

Когда урок закончился, я начала вставать, но тут Холли и её подруги снова переключили внимание на меня.

— Не могу поверить, что ты на самом деле превратилась в нимфоманку, — сказала Холли с явно фальшивой улыбкой.

— Нимфу, — мрачно поправила я. — Я нимфа.

— Насколько я слышала, — хмыкнула Холли, — это одно и то же.

Меня эти девчонки уже реально бесили. Я схватила рюкзак и направилась к выходу, бросив:

— Зато мои сиськи не силиконовые.

Холли вдруг схватила меня за плечо и рявкнула:

— Ах ты сука! — и влепила мне пощёчину. Рост Холли был всего пять футов восемь, но это на четыре дюйма выше меня. Трудно было поверить, что эта блондинистая дурочка теперь тоже выше меня.

— Видимо, задела за живое, — ухмыльнулась я.

Холли с довольным видом схватила мой рюкзак и высыпала всё содержимое на пол. Наверное, просто хотела заставить меня подбирать вещи. Но тут выпал Монстр — ярко-розовый футовый дилдо.

— О боже мой, — ахнула одна из подруг Холли, тыча пальцем в Монстра. — Вы только посмотрите на эту штуку…

Все, кто ещё оставался в классе, разразились хохотом, а я была полностью уничтожена стыдом. Я судорожно запихнула Монстра и учебники обратно в рюкзак и бросилась вон из кабинета со всех ног, пытаясь сбежать от этого позора. Но смех всё ещё звучал у меня в ушах, и я знала без сомнений: я только что окончательно закрепила за собой репутацию, от которой не отмыться до самого выпуска.

Я примчалась на следующий урок как можно быстрее и плюхнулась на место, всё ещё пылая от унижения. Казалось, все в классе смотрят на меня и шепчутся — хотя я не была уверена, сколько в этом реальности, а сколько — моей параноидальной фантазии.

Тут зашёл Кайл и сел рядом, странно глядя на меня.

— Это правда? — спросил он.

— Что правда? — нервно сглотнула я.

— Я слышал, у тебя в рюкзаке был огромный дилдо, — сказал Кайл, косясь на мой рюкзак, будто хотел, чтобы я показала ему содержимое.

Я только поморщилась, потрясённая тем, как быстро распространилась история. Я была уверена: через полчаса о ней узнает вся школа.

— Чёрт, — пробормотала я, стукнувшись головой о парту и мечтая провалиться сквозь землю. Я всё ещё слышала шёпот вокруг и улавливала обрывки слов: нимфа, нимфоманка, шлюха, дилдо. Я чувствовала, что умру от стыда.

Внезапно шёпот стих, раздались изумлённые вздохи. Я подняла голову и увидела: в кабинет вошла ещё одна ученица — абсолютно потрясающая. Ростом около шести футов, может, даже шести футов двух дюймов — точно не скажу. Длинные волосы цвета клубники со светлым отливом, большая грудь — примерно моего размера, и убийственная фигура с отличным мышечным тонусом; она выглядела почти как фитнес-модель или инструктор по аэробике. Эта новенькая была невероятна — тело, словно сошедшее с комиксов про супергероинь.

— Бьюсь об заклад, она — апекс, — сказал Кайл рядом со мной, пристально глядя на девушку.

— Апекс… — задумчиво повторила я, понимая, что он, вероятно, прав.

Существовало несколько десятков различных типов изменений, и большинство были довольно радикальными — настолько, что их считали уже другими видами. Однако тем, кому повезло стать апексами, люди с радостью продолжали называть людьми. Эти изменённые просто становились улучшенными людьми: выше, сильнее и привлекательнее. Насколько я знала, каждый апекс обладал телом атлета и внешностью модели.

— Точно, она апекс, — согласилась я.

Апекс-девушка выглядела слегка смущённой, войдя и сев за парту. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, кто обычно там сидел. Мелисса — невысокая, пухловатая девушка, ничем не примечательная.

— Это Мелисса, — изумлённо сказала я, понимая, что она определённо из счастливчиков. Почти каждый хотел стать апексом, и она была одной из немногих, кому это удалось.

— Похоже, у тебя появилась конкурентка, — ухмыльнулся Кайл, указывая на то, что многие парни теперь пялились на неё с таким же вожделением, а девушки — с завистью и враждебностью.

— Меня это устраивает, — ответила я, чувствуя даже облегчение: это не только отвлекало внимание от меня, но и отвлекало всех от слухов о Монстре.

Через минуту начался урок — такой же, как и предыдущие. Большинство учеников отвлеклись на изменённых в классе, особенно парни. Казалось, каждый парень в классе пялился либо на Мелиссу, либо на меня. Она выглядела так, будто колебалась между удовольствием от внимания и неуверенностью. Должно быть, ей было странно получать столько внимания после того, как её раньше не замечали.

— Чёрт, она горячая, — шепнул мне Кайл посреди урока. — Я бы её трахнул.

Я только фыркнула. Ещё неделю назад я бы полностью согласился с Кайлом, но после того, как сам стал объектом такого внимания, я уже не так охотно высказывал эти мысли вслух. Хотя это не значило, что я их не думал… очень много.

Когда урок закончился, Мелисса бросила на меня понимающий взгляд. Я подошла к ней и сказала:

— Трудно привыкнуть, да?

— Ага, — согласилась она с кривой улыбкой. — Я всегда мечтала быть красивой девушкой, а теперь, когда я такая, я не знаю, что мне делать. Люди, которые раньше ко мне хреново относились, теперь прикидываются моими лучшими друзьями.

Я кивнула.

— И каждый парень хочет залезть к тебе в трусы.

Мы посмотрели друг на друга, потом она хмыкнула:

— Но внимание — это забавно… И быть выше большинства парней тоже ничего.

Мы с Мелиссой понимающе кивнули друг другу и разошлись по разным классам. Мне было интересно: ей тоже нелегко, даже несмотря на то, что она превратилась в шикарного апекса. Но я подозревала, что она быстро привыкнет быть красивой и популярной. И, похоже, некоторых парней ждёт жестокое разочарование в том, как они к ней раньше относились.

Я шла по коридору и вдруг увидела Синди, идущую навстречу. Она внезапно прорычала:

— С дороги! — и оттолкнула крупного парня в сторону, словно он ничего не весил. Несколько человек тут же отскочили, явно напуганные. Я увидела выражение её лица и усмешку и поняла: ей нравится это новое чувство силы. Если и были парни, которые пожалеют, что плохо обращались с Мелиссой, то некоторые очень серьёзно пожалеют, что задирали Синди.

— Чёрт, — пробормотала я, внезапно почувствовав жалость к тем, кто у неё на плохом счету.

Следующий урок прошёл без происшествий, хотя было очевидно, что слухи обо мне уже расползлись по всей школе. Я изо всех сил старалась игнорировать не только их, но и свои физические желания — даже ценой того, что пропустила бóльшую часть лекции.

Когда наконец наступил обед, я была более чем благодарна за возможность уединиться и побыть одной. Физический голод был ничем по сравнению с тем другим голодом, который я испытывала, и мне стоило огромных усилий не начать трогать себя прямо в первой попавшейся уборной.

Я шла по коридору, пытаясь сохранять контроль и думать о месте, где смогу уединиться. Всё, чего я хотела, — достать Монстра и унять зуд между ног.

Я снова увидела Синди в коридоре — на этот раз она запугивала пару качков. Я не слышала, что она говорит, но она прорычала что-то и ударила кулаком по шкафчику, оставив на нём большую вмятину. Однако бить качков она не стала — они убежали со всех ног, — так что я пошла дальше.

Затем я заметила мистера Нельсона, своего учителя математики. Я едва узнала его — он изменился в эльфа. Выглядел моложе и гораздо стройнее, к тому же перестал лысеть. Волосы отросли и посветлели до платинового блонда.

— Мистер Нельсон, — поздоровалась я, проходя мимо.

— Боюсь, я вас не узнаю, — отозвался он с любопытством.

Я поморщилась — думала, что обо мне уже слышали все.

— Дэнни. Дэнни Уоткинс из вашего седьмого урока.

— Дэнни? — удивился мистер Нельсон. — О боже, ты действительно сильно изменился…

— Да, — ответила я, поморщившись, и поспешила дальше, чтобы найти уединение. — Вы себе не представляете.

— В какой тип ты изменился? — спросил он с любопытством.

Я помедлила, прежде чем ответить:

— В нимфу.

Мистер Нельсон посмотрел на меня с недоумением.

— Кажется, я не слышал о таком типе.

— Скоро услышите, — тихо сказала я.

Я нахмурилась, думая о том, как странно: мы изменились всего несколько дней назад, а уже обсуждаем типы изменённых. Наверное, это механизм выживания — способ привести в порядок изменившийся мир, в котором мы живём.

— Мне пора, — сказала я мистеру Нельсону, извиняясь.

После этого я выскользнула из главного здания школы и направилась на задний двор, где, надеялась, смогу найти уединение. Там, у футбольного поля, стояла маленькая постройка — там хранили инвентарь для тренировок футбольной команды.

Сарай был заперт — не удивительно. Но я знала, что за ним есть укромное место, где я смогу сделать то, что нужно. Ненавижу делать это в школе, но выбора нет. Сдерживаться становилось всё труднее, я просто обязана снять напряжение.

Я поставила рюкзак, достала Монстра — и почти кончила от одного взгляда на него. И тут услышала чей-то голос:

— Я так и знал.

Я резко обернулась и увидела Джейсона. Он стоял там, очевидно, проследив за мной. Я была так поглощена своим возбуждением и желанием, что даже не заметила его. Даже в голову не пришло оглянуться.

— Ты нимфа, — ухмыльнулся Джейсон, с голодным блеском в глазах. — Нимфоманка… Ты просто шлюха…

— Отстань от меня, — зло сказала я.

— Я знаю, ты хочешь этого, — Джейсон приблизился. — Я могу дать тебе это гораздо лучше, чем кусок пластика…

— Но я же парень, — слабо запротестовала я, понимая, что больше ни капли не похожа на парня. Я даже не могла сойти за мужеподобную женщину.

Джейсон окинул меня похотливым взглядом, облизнул губы:

— На парня ты точно не похожа. — Он схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но безуспешно. Он был намного крупнее и сильнее. — Я знаю, ты хочешь… Ты же чёртова нимфоманка… Ты хочешь этого, и я тот, кто тебе это даст.

— Отпусти меня! — закричала я, дёргаясь.

Но Джейсон вдруг ударил меня тыльной стороной ладони по лицу, и я отлетела на землю. Он тут же навалился на меня, сдирая штаны и стягивая их вниз. Я пыталась сопротивляться, но он был всё ещё слишком силён.

— НЕТ! — закричала я в панике. — Отпусти! ОТПУСТИ!

Джейсон обнажил свой член — он был больше, чем мой когда-то, но далеко не размером с Монстра. Полностью эрегированный и готовый, он без лишних слов навалился и вошёл в меня. Я ахнула от ощущения проникновения, кричала, чтобы он остановился, но потом закричала от того, как это было приятно. Он не был таким большим, как Монстр, но моя киска плотно обхватила его.

— Прекрати, — выдохнула я, пока он продолжал насиловать меня. Я была в ужасе и панике, и в то же время это было так хорошо. Так правильно. — Нет… — Мои протесты слабели с каждым разом.

Джейсон кончил в меня, и я закричала, захлестнутая не только собственным оргазмом, но и чем-то ещё. Что-то искрой прошло по всем моим нервам, наполняя меня не только удовольствием, но и… странным чувством удовлетворения и облегчения. Впервые с момента моего изменения моё тело получило то, что оно жаждало. Я получила то, в чём так отчаянно нуждалась.

— Лучше никому не рассказывай об этом, — сказал Джейсон, выходя из меня и застёгивая штаны. — Пожалеешь.

Джейсон поспешил уйти, оставив меня на земле со спущенными штанами, дрожащую от микро-оргазмов. Я была в полном шоке от того, что только что произошло. Меня жестоко изнасиловали… И мне это понравилось. Нет… я это обожала. Моя нимфомания не прошла, но определённо немного утихла.

Я разрыдалась, чувствуя ужас и стыд. Но это конфликтовало с чувством глубокого удовлетворения. Мне не только понравилось, что меня насилуют, — я хотела ещё. Много ещё. Это делало мой стыд и унижение только глубже.

— Кто я? — закричала я, полная ненависти к себе. — Кто я, чёрт возьми? — Но я уже знала ответ. Впервые я по-настоящему поняла, что значит быть нимфой. Я была тем, в честь кого назвали нимфоманию.

Я стояла на улице, не зная, куда идти и что делать. Школа закончилась почти два часа назад, но я ушла раньше. Я так и не вернулась в здание после обеда… после моего изнасилования. Вместо этого я убежала и бродила где-то в оцепенении.

В голове был вихрь из мыслей и эмоций. Одно я знала точно: я не могу никому рассказать, что меня изнасиловали. Не только потому, что это невероятно унизительно, но и потому, что мне никто не поверит. После сегодняшнего утра в школе у меня уже была репутация полной и законченной шлюхи. Правда это или нет, я знала: никто не поверит, что это случилось не по обоюдному согласию.

— ЧЁРТ! — воскликнула я, злясь не только на Джейсона, но и на себя.

Я всегда знала, что он настырный с девушками, но никогда не думала, что он способен на такое… тем более со мной. Меня ещё больше тошнило от того, как сильно мне это понравилось. Всё, что я знала, говорило мне: это неправильно, но я не могла не думать о том, как хорошо было наконец получить то, что мне нужно.

Я знала, что должна с кем-то поговорить о случившемся, но мне не с кем. Родителям я об этом рассказать точно не могла. Мелькнула мысль поговорить с мистером Джорджем — у него всегда было открытое ухо, и он, казалось, знал обо всём заранее, — но его всё ещё не было, и дома его не наблюдалось.

— Не могу поверить, что Джейсон сделал это со мной, — прошептала я, содрогаясь.

С тех пор меня наполняли не только чувство вины и ненависть к себе, но и странное ощущение присутствия Джейсона. Я как будто чувствовала его в своей голове. Если сосредоточиться, я, наверное, могла бы указать, где он находится. Но более того, когда я закрывала глаза и думала о нём, я словно могла слегка коснуться его разума. Я видела то, что видел он, и слышала то, что слышал он.

— Она полная шлюха, — рассказывал сейчас Джейсон паре своих друзей. — Эта сука сама умоляла меня трахнуть её.

— Я даже выкинуть его из головы не могу, — горько пробормотала я, отстраняя его — чтобы всё ещё чувствовать, но уже не видеть и не слышать.

Я замерла, огляделась и поняла, что стою перед домом Кайла. Поколебавшись мгновение, я подошла к входной двери и постучала.

Через минуту я уже сидела в комнате Кайла, а он смотрел на меня неловко.

— Где ты была? — спросил он с лёгким беспокойством. — Ты исчезла после обеда…

— Я ушла из школы, — мрачно сказала я. — Я… я не могла остаться.

Кайл протянул мне геймпад, и мы несколько минут молча играли. Этот старый ритуал успокаивал и почти позволял забыть о том, что произошло. Почти.

— Я слышал, ты и Джейсон… — наконец сказал Кайл, глядя на меня скептически и с укором. — Он сказал, ты сама на него набросилась…

— Джейсон — грёбаный лжец, — зло огрызнулась я. — Я бы никогда добровольно не трахнула этого козла.

Кайл уставился на меня, явно пытаясь понять подтекст сказанного.

— Эм… я знаю, ты нимфа, — осторожно подбирая слова, сказал он. — То есть, я знаю, что ты должна быть полной нимфоманкой…

— Значит, ты ему поверил, — тихо сказала я. Кайл кивнул. — Я знаю… Все поверят. — Я горько выплюнула последние слова. — Я проучилась в школе всего полдня, а у меня уже репутация. Никто не примет слово человека с моей репутацией против популярной звезды футбола.

— Погоди, — воскликнул Кайл, и глаза его расширились. — Что случилось? Что на самом деле произошло между тобой и Джейсоном?

Я поморщилась и с минуту не могла заставить себя посмотреть на него.

— Это было не по обоюдному согласию, — наконец горько выплюнула я. — Я пыталась отбиться… — Кайл ахнул от ужаса, а я поморщилась от отвращения к себе. — И, прости господи… мне понравилось. — Я сжалась от стыда, прошептав: — Как это вообще нормально?

— Твою мать, — выдохнул Кайл. — Ты должна кому-то рассказать…

— Кому? — спросила я. — Кто мне теперь поверит? — Я закрыла глаза. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё знал… Мне и так достаточно стыдно.

Мы с Кайлом просто сидели, оба молчали. Видеоигра была почти забыта. Но пока мы сидели, я заметила, что у Кайла внушительная выпуклость в штанах. Казалось, одного моего присутствия достаточно, чтобы у любого парня вокруг встал член. Как ни странно, даже у отца вставал на меня — наверное, поэтому он меня так избегал.

— Каково это? — тихо спросил Кайл. — Каково быть нимфой?

— Странно, — задумчиво ответила я. — В смысле, я превратилась в девушку… Мои причиндалы исчезли, — я указала вниз, — и у меня теперь девчачьи штуки. На груди — эти монстры, вечно мешаются. Каждый парень вокруг пялится и думает только о том, как залезть ко мне в трусы.

— Чёрт, — сказал Кайл.

— Но это не самое худшее, — покачала головой я. — Всё это — просто часть превращения в девушку. Быть нимфой — это гораздо больше. — Я помедлила, облизнув губы — это мгновенно привлекло его внимание. — Я возбуждена… Так чертовски возбуждена, ты не представляешь…

Глаза Кайла расширились, он сглотнул.

— Да?

— О да, — промурлыкала я максимально сексуально, наклонившись вперёд, так что мои губы почти коснулись его губ, и видя, что это оказывает именно тот эффект, на который я рассчитывала. — Представь… то, что ты чувствуешь сейчас, умноженное на десять. А теперь представь, что это чувство не проходит. Ты можешь дрочить сколько угодно, но это не уходит, и ты не получаешь настоящего облегчения. Представь, каково это — быть таким возбуждённым весь день и всю ночь… быть настолько возбуждённым и раздражённым, что едва можешь думать о чём-то ещё.

— Не может быть, — прошептал Кайл.

Я всё ещё была прямо перед его лицом и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, сократила расстояние между нами и поцеловала его в губы. Он ахнул от удивления и ответил. Мой язык легко скользнул в его рот и начал там хозяйничать.

Часть меня была в ужасе от того, что я делаю, но остальная часть наслаждалась. Я знала, что это неправильно, но почему-то мне было всё равно. Инстинкты взяли верх и говорили мне: у Кайла есть то, что я хочу… что мне нужно. Всё, что мне нужно, — чтобы он дал мне это, и очевидно, что он этого хочет.

Кайл колебался лишь мгновение и совсем не возражал против моих действий. Через минуту мы уже стаскивали друг с друга одежду, отбрасывая её в сторону. Я взяла его руки и положила себе на грудь — я знала, что он хотел этого с того момента, как впервые увидел меня нимфой. Его руки приятно согревали, и я тихо застонала, когда он начал играть с моей грудью.

— О да, — прошептала я, опуская руку к его члену. Он был примерно такого же размера, как у меня раньше — то есть средний. Почти сразу, как я взяла его в руку, он кончил… прямо мне на руку.

— Я… обычно я дольше держусь, — неловко сказал Кайл. По правде говоря, я почти не сомневалась, что у него никогда раньше не было девушки. Меня охватило странное веселье от осознания, что я, наверное, первая, с кем он зашёл так далеко.

Я отняла руку и мгновение смотрела на сперму, покрывающую её. Потом, подчиняясь неведомому инстинкту, лизнула. Она была солёной, сладкой, сливочной… и самой вкусной вещью, которую я когда-либо пробовала в своей жизни. Я ахнула от удовольствия, словно искры пронзили тело. В это мгновение я вдруг поняла: вот чего не хватало. Вот что моё тело жаждало. Вот что мне нужно. Я немедленно слизала остатки спермы с руки.

Мои последние запреты разлетелись в клочья, когда я наклонилась и начала лизать его всё ещё твёрдый член. Кайл ахнул от удивления, когда я взяла его в рот и начала делать минет, обнаружив в процессе, что у меня, похоже, вообще нет рвотного рефлекса. Когда он кончил снова, сперма попала прямо мне в рот, и я с жадностью проглотила каждую каплю, постанывая от удовольствия.

К моему изумлению, Кайл после этого всё ещё был твёрд. Я никогда не могла оставаться твёрдой после того, как дрочила, и обычно требовалось время, чтобы снова быть готовым. Но жаловаться я точно не собиралась.

— О боже, — выдохнул Кайл. — Не могу поверить, что ты…

Я прикрыла ему рот рукой, чтобы он замолчал, затем откинулась назад и раздвинула ноги, приглашая его продолжать. Кайл сглотнул, явно не веря своей невероятной удаче — такая горячая и сексуальная нимфа, как я, позволяет ему трахнуть себя. Но второго приглашения ему не потребовалось.

Мне пришлось помочь Кайлу войти в мою щель, но как только он оказался внутри, он начал двигаться. Он был немного неуклюж, но мне всё равно нравилось. Несмотря на мою внешность и постоянную похоть, у меня самой было не больше опыта, чем у него. По сути, моим единственным предыдущим партнёром был насильник, так что я была рада, что мой первый раз по собственной воле был хотя бы с тем, кто был моим лучшим другом.

Когда Кайл наконец кончил снова, я почувствовала это всем телом. Он вышел из меня, наконец-то потратив все силы и обмякнув. Я осталась лежать, смакуя не только послевкусие оргазма, но и то глубокое удовлетворение, которое дала мне его сперма.

— Вот что мне было нужно, — прошептала я. Потом посмотрела на Кайла и слабо улыбнулась. — То, что сделал со мной Джейсон, было ужасно, но это дало мне первое облегчение с момента моего изменения. Ты не можешь понять… но мне это нужно больше, чем ты можешь себе представить.

— Боже, ты действительно нимфоманка, — сказал Кайл, но это не прозвучало как оскорбление.

— Нет, — тихо возразила я. — Хочу я этого или нет, я нимфа. Думаю, секс нужен мне так же, как тебе — еда. — Я замолчала, осознавая, что теперь чувствую Кайла в своей голове так же, как чувствовала Джейсона.

После этого я оделась и ушла. Я едва могла поверить в то, что только что сделала: что сама набросилась на Кайла. Я без колебаний отсосала ему и трахнула его. Я чувствовала вину за это, но удовлетворение от его спермы всё ещё было со мной, и это не давало мне воспринимать вину всерьёз.

— Это я теперь такая? — спросила я себя, медленно направляясь к дому. Я сглотнула, чувствуя холодный ужас от того, что это значило для моего будущего. — Чёрт, я влипла.

Возвращаться в школу после вчерашних событий было неловко, но выбора у меня особо не оставалось. Мама снова настояла, чтобы подвезти меня, и слушать не желала никаких протестов или доводов, почему мне стоит разрешить остаться дома. Конечно, всё могло бы измениться, расскажи я ей о том, что сделал со мной Джейсон, но мне не хотелось, чтобы кто-то ещё знал. Я и так чувствовала себя достаточно униженной.

Когда я вчера поздно вечером вернулась домой, родители оба были на меня взбешены. Я почти не сомневалась: они подозревают, что у меня был секс, хотя ни один из них не сказал об этом прямо — только бросали неодобрительные взгляды и пригрозили посадить под домашний арест, если я снова опоздаю. Меня просто передёргивало при мысли о том, что бы они сказали, узнай, что я вообще ушла из школы пораньше, не говоря уже о том, что трахнула Кайла.

Неудивительно, что я с трудом могла думать о чём-то, кроме вчерашнего дня — не только о Джейсоне, но и о Кайле. С Джейсоном меня изнасиловали, а с Кайлом это был мой собственный выбор — или, по крайней мере, я так считала. Мои гормоны и инстинкты настолько полно завладели мной, что никакого осознанного выбора или решения практически не было.

Я чувствовала вину и отвращение к себе, и в то же время — странную радость от того, что наконец-то поняла, чего жаждет моё тело и как это удовлетворить. Даже после секса с Кайлом я всё ещё была возбуждена — но это было скорее расслабленное, удовлетворённое возбуждение, а не та отчаянная потребность, которую я испытывала до того, как Джейсон меня изнасиловал. Даже сейчас уровень моего возбуждения снова нарастал, но до вчерашнего утра ему было далеко.

Как я и ожидала, слухи обо мне уже разлетелись по всей школе, и заявления Джейсона, что я сама на него набросилась, упали на благодатную почву. Протестовать, утверждая, что это неправда, или рассказывать правду, было бы абсолютно бесполезно. Меня это злило и бесило, но я знала, что это бесполезно. Вместо этого я просто воспользовалась возможностью отомстить по-своему.

— Джейсон — лжец, — почти заговорщицки сказала я одной девушке. — Он сам прибежал ко мне, умолял трахнуть его… сказал, что его так заводит, что раньше я был парнем. — Я театрально закатила глаза. — В конце концов я согласилась — просто чтобы узнать, каково это — заниматься сексом в роли девушки. Не могу сказать, что впечатлилась.

Меня саму тошнило от того, что я признаюсь, будто у меня был секс с Джейсоном, да ещё и утверждаю, что по обоюдному согласию. Но это было гораздо лучше, чем если бы все смеялись надо мной, зная, что меня изнасиловали.

— У него совсем маленький, — сказала я другой девушке. — И, кстати, очень-очень плох…

Когда я закончила, я была уверена: Джейсону будет очень трудно с кем-либо встречаться в этой школе. Немного, но хотя бы начало.

В остальном же, за исключением моих собственных попыток распустить слухи, первые пару уроков прошли так же, как и вчера. Большинство изменившихся учеников чувствовали себя чуть менее неловко, чем вчера, а некоторые ребята, которые отсутствовали, наконец появились, демонстрируя свои изменения.

Меня всё ещё поражало, как все пытаются делать вид, что всё нормально, что изменённые существуют здесь не несколько дней, а целую вечность. Словно каждый отчаянно доказывает, что мир всё ещё нормален и имеет смысл, тогда как изменённые — живое доказательство обратного. Это была натянутая игра в притворство, но она, похоже, помогала большинству людей чувствовать себя комфортнее в мире, который так неожиданно переменился.

К сожалению, с Кайлом всё было более чем неловко. Почти всё утро он меня избегал, а когда мы всё же сталкивались, он молчал. Ему было явно очень неловко из-за прошлой ночи — впрочем, не больше, чем мне.

На третьем уроке нам пришлось сидеть рядом — выбора не было. Но половину урока мы всё равно делали вид, что друг друга не замечаем, или, по крайней мере, притворялись.

— Насчёт вчерашнего… — Кайл наклонился и прошептал.

— Не волнуйся, — так же тихо ответила я. — Я никому не сказала. — Я фыркнула — будто бы я стала рассказывать всем, что переспала с ним. Хотя о встрече с Джейсоном я говорила — но это было совсем другое. Кайл с облегчением кивнул и собирался сказать что-то ещё, но я перебила: — Я бы не хотела обсуждать это здесь.

Кайл кивнул.

— Да… Верно.

Когда урок закончился, мы с Кайлом встретились в коридоре и нашли укромное место, где нас никто не подслушает. Мы оба чувствовали себя неловко, но лёд уже был сломан, и мы начали разговор.

— Вчера вечером всё вышло странно, — сказал Кайл, поморщившись. Потом быстро добавил: — Не пойми меня неправильно… мне очень понравилось. Но…

— Но ты не хочешь, чтобы между нами стало слишком странно, — закончила я за него, думая о том же. — Слишком поздно.

— Да, наверное, — согласился Кайл с болезненным выражением лица.

— Я не хотела, чтобы это случилось, — тихо сказала я. — Я просто зашла поговорить. — Я помедлила и покачала головой, заставляя себя улыбнуться. — Я как-то потеряла контроль. Не могу объяснить… но, кажется, мне нужен секс. Боюсь, я просто не могу с собой совладать.

— Чёрт, — прошептал Кайл. — Думаешь… думаешь, ты захочешь повторить?

Я посмотрела на Кайла и, покраснев, неловко кивнула. Я всё ещё была возбуждена и знала: это лишь вопрос времени, когда я снова потеряю контроль. Теперь, когда я точно знала, что нужно для утоления моей жажды, у меня было чувство, что сдерживаться станет гораздо труднее. Я уже смотрела на парней совсем иначе, чем когда-либо могла себе представить.

— Наверное, я была бы не против повторить с тобой, — сказала я Кайлу, едва веря, что говорю это. Конечно, я помнила, каким вкусным было его семя прошлой ночью, и растущая часть меня едва могла дождаться, чтобы попробовать его снова. От одной мысли у меня потекли слюнки.

— Но что ты будешь делать с Джейсоном? — осторожно спросил Кайл. — Я имею в виду, после того, что он с тобой сделал…

— Что-нибудь придумаю, — вздохнула я.

Кайл внимательно посмотрел на меня.

— У меня есть бейсбольная бита. Мы можем подкараулить его после школы…

Я ухмыльнулась — мысль определённо понравилась.

— Это было бы неплохо, — согласилась я. — К сожалению, в драке я теперь не помощник, а если ты что-то сделаешь, он натравит на тебя своих дружков. — Я покачала головой и вздохнула. — Не хочу, чтобы ты попал в больницу или хуже. Я что-нибудь другое придумаю.

Мы оба молчали почти полминуты, пока Кайл не сказал:

— Должно быть, это полный кошмар — быть такой… ну, нимфой.

— Ты понятия не имеешь, — вздохнула я. Потом криво усмехнулась. — Мой отец вообще с катушек слетает, даже разговаривать со мной не хочет. Родители записали меня к другому врачу на сегодня — надеются, что найдут какую-нибудь таблетку, чтобы всё это прекратить.

— Не думаю, что это поможет, — скептически заметил Кайл. — В смысле, они же даже понятия не имеют, как произошло изменение…

— Я то же самое отцу говорила, — буркнула я. — Конечно, он и слушать не стал. Он никогда не слушает.

— Наверное, нам пора на урок, — напомнил Кайл. — Не хватало ещё опоздать.

Я кивнула.

— Увидимся.

Через пару минут я сидела на четвёртом уроке — биологии, — и странные взгляды на меня бросал парень, сидевший рядом. Вчера его не было, так что он ещё не видел меня в новом обличии, и это было для него неожиданностью. Я не удержалась и чуть выпятила грудь — для пущего эффекта.

Парень рядом тоже изменился, и я впервые видела его после его собственной трансформации. Это был чернокожий парень по имени Антон — всегда довольно дружелюбный и спокойный. Теперь он стал человеком-кошкой, хотя называть его «неко» я бы поостереглась. Выглядел он примерно так же, только глаза стали жёлтыми, кошачьими, уши сместились наверх и тоже стали кошачьими, и теперь у него была львиная грива. Ну и, конечно, втягивающиеся когти и клыки, которые при улыбке выглядели довольно устрашающе.

Я с минуту смотрела на Антона, поражаясь разнице между его изменениями и изменениями Эми. Оба стали людьми-кошками, но у каждого, похоже, были черты разных видов кошачьих.

— Хорошая грива, — сказала я Антону.

— Хорошая грудь, — ответил он, уставившись на меня.

Я закатила глаза.

— Отвали.

Антон только ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

— Если настаиваешь… — Я хмыкнула, и, несмотря на то, что мы оба изменились, это было почти как в старые добрые времена.

Когда урок начался, мы не стали возвращаться к теме, которую проходили всю прошлую неделю, а продолжили то, что начали вчера: обсуждать различные типы изменённых. Наш учитель биологии, мистер Хестон, был абсолютно очарован изменёнными и считал, что урок биологии — идеальное место для этого.

— Вчера вечером я читал статью, — сказал нам мистер Хестон. — В ней указывалось, что некоторые типы изменённых, по-видимому, встречаются только у людей определённого географического или этнического происхождения. Такие типы, как гномы, орки, эльфы и апексы, универсальны и встречаются по всему миру. — Затем он посмотрел на меня. — Насколько я понимаю, все известные нимфы имеют европейское происхождение. А тех, кого мы называем снежными людьми или йети, — в основном азиатское или североамериканское.

— А люди-кошки? — спросил Антон рядом со мной.

— Люди-кошки, похоже, распространены повсеместно, — сказал мистер Хестон. — Они встречаются в большей части Азии, многих регионах Африки и некоторых частях Южной Америки. Однако люди-кошки из разных регионов имеют разные характеристики — в зависимости от местных видов кошачьих. Например, у большинства людей-кошек, о которых сообщалось из Индии, в волосах есть тигриные полосы.

Мы ещё некоторое время обсуждали эту тему, и мистер Хестон признал, что об этом пока мало что известно. В конце концов, изменённые существуют меньше недели, так что это всего лишь результаты быстрых опросов.

Затем разговор зашёл о том, о чём я ещё не слышала: некоторые учёные предполагают, что изменённые просто превратились в виды, которые когда-то существовали на Земле, но вымерли много веков назад. Идея заключалась в том, что галактическое облако каким-то образом пробудило латентную ДНК у людей, которые, возможно, были потомками этих видов.

— Согласно этой теории, — сказал мистер Хестон, — изменённые, которых мы называем гномами, на самом деле могут быть настоящими гномами. А те, кого мы зовём эльфами, — настоящими эльфами. Это объяснило бы, почему так много типов изменённых так близки к мифическим существам.

Дискуссия продолжалась до конца урока: одни ученики спорили за теорию, другие против, а мистер Хестон выступал в роли модератора, напоминая, что изменённые — слишком новое явление, и мы знаем о них слишком мало, чтобы быть в чём-то уверенными.

Биология сегодня была довольно интересной благодаря этим обсуждениям, но когда прозвенел звонок, извещая о начале обеда, я была более чем готова уйти. Мои мысли переключились на проблему: где найти укромное место, чтобы использовать Монстра без риска снова быть атакованной и изнасилованной.

Выходя из класса, я заметила пару учеников, которые ходили с петицией. Одна девушка спрашивала ребят в коридоре:

— Подпишете петицию о том, чтобы запретить изменённым посещать школу? Они могут быть заразными.

Один из парней, шедший с ней, увидел меня и брезгливо поморщился.

— Не могу поверить, что этим уродам разрешают ходить в школу.

Я показала им средний палец и пошла дальше. За последние несколько дней я видела таких людей и раньше — в торговом центре, когда искала одежду, и в школе. Многие боялись нас, изменённых, или просто не любили. Человеческой природе свойственно бояться того, что отличается от нормы, а уж более отличающихся, чем изменённые, не найти. Но я старалась не зацикливаться. У меня и без того проблем хватало.

Когда я вошла в столовую, то увидела огромную зелёную тролльшу с четырьмя подносами, доверху заставленными едой. Синди испепеляла взглядом любого, кто приближался, и успешно отгоняла всех, кто мог бы её побеспокоить.

— Бедная Синди, — пробормотала я.

Я и так видела достаточно, чтобы знать: она в полной мере пользуется своим новым размером и силой, чтобы задирать всех, кто когда-то её обижал. Один из футболистов пришёл в школу с гипсом на руке — и я не могла не задаться вопросом, не приложила ли она к этому руку.

— От жертвы до главного школьного хулигана, — задумчиво произнесла я, покачав головой, и подумала, что надо бы быстро перекусить, пока не ушла искать уединения.

Но тут кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась и увидела красивую брюнетку. Я сразу узнала Кассандру Холлис — чирлидершу, одну из самых популярных девушек в школе.

— Могу я поговорить с тобой наедине? — спросила Кассандра.

— Конечно, — ответила я, слегка удивившись — мы с Кассандрой никогда особо не общались, хотя у нас было пару общих уроков.

— Можем поговорить здесь, — сказала Кассандра, ведя меня в кабинет драмы, который находился рядом со столовой и сейчас был пуст.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя всё большее любопытство. — Что случилось?

— Я знаю, что раньше ты была парнем, — сказала Кассандра, выглядя смущённой и нервной. — Я помню тебя с уроков… и видела, как ты на меня смотрел.

— Думала, тебе это безразлично, — заметила я, имея в виду, что пару месяцев назад она совершила каминг-аут как лесбиянка. Тогда я считала, что её заявление — скорее дань моде, чем что-то серьёзное. Но тут я заметила, как она на меня смотрит, и прошептала: — О…

Кассандра застенчиво улыбнулась, глядя на меня с тем же оценивающим выражением, с которым я и большинство других парней смотрели на неё. Это было немного странно, но, признаться, мне нравилась такая перемена ролей.

— Ну, — сказала Кассандра, приблизившись ко мне вплотную, — я считаю тебя абсолютно горячей штучкой и надеялась, что ты не против небольшого эксперимента в своём новом теле.

Мне не потребовалось больше приглашений. Я поцеловала её, прижимаясь грудью к её груди — хотя моя, надо признать, была больше.

— Комната реквизита, — выдохнула она, когда мы оторвались друг от друга. Она указала на заднюю комнату. — Там мы будем одни.

Через минуту мы уже были в комнате реквизита и заперлись изнутри. Я снова поцеловала её. Я определённо чувствовала возбуждение — но в этом не было ничего нового. Мы разделись и начали ласкать грудь друг друга, и как бы приятно это ни было, мне чего-то не хватало.

— Боже, ты такая горячая, — сказала Кассандра, начиная вводить пальцы в мою щель. Я ответила тем же, лаская её, и думала о том, что это мечта сбылась. Я трахаюсь с горячей чирлидершей-лесбиянкой.

Я довела Кассандру до оргазма и сама испытала несколько, но всё ещё не была удовлетворена. И тут меня внезапно осенило. Я, безусловно, могла оценить её внешность… но физически она не давала мне того, что я не могла бы сделать сама. У неё не было того, что я хотела… чего я жаждала… что мне было нужно.

— Это было хорошо, — сказала Кассандра с довольной улыбкой. Потом посмотрела на меня. — Что-то не так?

— Было приятно, — призналась я, чувствуя возбуждение и разочарование. — Но… я… — Я не могла заставить себя посмотреть на неё. — Думаю, мне нравятся только парни.

Кассандра несколько мгновений смотрела на меня, прежде чем ответить.

— Кажется, я понимаю… — пробормотала она. — Чёрт.

— Мои мысли всё ещё любят девушек, — слабо улыбнулась я. — Но тело, кажется, предпочитает парней.

— Всё в порядке, — вздохнула она. — Я не обижаюсь. — Она быстро оделась и быстро поцеловала меня. — Спасибо за приятное время. — И с этими словами она ушла.

Я осталась сидеть на месте, испытывая сильное искушение продолжить ласкать себя, но зная, что это не поможет. Я могу довести себя до нескольких оргазмов, но это не даст мне того, что действительно нужно.

Я оделась и, бормоча проклятия, вышла из кабинета драмы. Я была чертовски возбуждена — небольшая игра с Кассандрой не утолила мою похоть, а лишь усугубила.

Конечно, я точно знала, что нужно сделать, чтобы утолить свою жажду. Мне нужен парень… любой парень. Но один сразу пришёл на ум как менее отталкивающий, чем остальные.

— Пойдём со мной, — сказала я Кайлу, как только нашла его, схватив за руку и потащив за собой.

— Куда мы? — спросил он удивлённо и растерянно.

— Туда, где нас никто не увидит, — ответила я. Минуту спустя я уже была в комнате реквизита и, к его неверию, стягивала с Кайла штаны. — Трахни меня, — приказала я. — Трахни меня жёстко.

Прошлой ночью мои запреты полностью рухнули под напором желания, позволив мне сделать то, на что я никогда бы не пошла иначе. Позже запреты снова возникли, но уже не такие сильные. На этот раз я сознательно решила отодвинуть их в сторону, чтобы получить то, что мне нужно. Меня поражало, как легко это давалось.

— Ещё, — сказала я, когда Кайл погрузил в меня свой член. — Сильнее… Быстрее…

Кайл яростно двигался всего минуту, прежде чем кончил, излив своё семя внутрь меня. Я почувствовала, как искры пронзили тело, наполняя меня невероятным удовольствием и утоляя мои потребности на данный момент.

— Боже, да, — простонала я.

Следом я собиралась отсосать Кайлу, чтобы получить ещё порцию этого восхитительного крема, но, к сожалению, этот короткий раунд полностью его истощил — он уже обмяк. Я раздражённо поморщилась: жаль, что он не продержался дольше, как прошлой ночью. Ну что ж, нельзя иметь всё сразу, и он всё же дал мне некоторое облегчение.

— Не могу поверить, — выдохнул Кайл, изумлённо глядя на меня. — Это значит…?

— Не придавай этому большого значения, — сказала я Кайлу, начиная одеваться. — Я не собираюсь становиться твоей девушкой или что-то в этом роде. — Потом я удовлетворённо улыбнулась, слегка удивляясь собственным действиям — но не сильно. — Но можешь рассчитывать на то, что будешь часто получать.

С этими словами я развернулась и вышла, оставив явно ошеломлённого Кайла позади, и направилась в туалет — немного привести себя в порядок перед следующим уроком. Я знала, что должна чувствовать вину и ужас от того, что сделала, но сейчас я не могла заставить себя это почувствовать — не тогда, когда мне было так хорошо.

Остаток школьного дня прошёл примерно так же, как и утро: Холли отпустила пару стервозных комментариев, а Джейсон злобно зыркал на меня в коридоре. Однако я не обращала на них особого внимания — меня больше волновал важный вопрос: когда я снова смогу получить порцию секса.

Когда я наконец вернулась из школы домой, у меня едва хватило времени бросить рюкзак, прежде чем мама запихнула меня и Тайлера в машину — мы ехали на приём к врачу. Она так торопилась, что у меня возникло чувство, будто она почти так же, как и я, хочет, чтобы доктор решил мою проблему с нимфоманией. В конце концов, это значило бы, что ей и отцу больше не придётся за меня краснеть. Я прекрасно осознавала, как сильно я смущаю отца.

На этот раз приём был в клинике побольше той, где работал доктор Андерс, но и ехать нужно было гораздо дальше. Мы жили в пригороде, и пришлось ехать в соседний город — почти час. Это было далековато, но давало мне надежду, что дополнительные усилия стоят того. Однако, несмотря на надежду, у меня всё равно было стойкое подозрение, что и это не поможет.

Врачом была доктор Моретта — темноволосая женщина, выглядевшая максимум на тридцать с небольшим. Обычно мысль о визите к женщине-врачу заставила бы меня нервничать, но после общения с извращенцем Андерсом она была приятной переменой. Учитывая моё новое тело, я понимала, что обращаться к женщинам-докторам теперь гораздо логичнее.

— Начнём с базового осмотра, — сказала доктор Моретта, когда мы остались вдвоём в смотровой.

— У меня лёгкое чувство дежавю, — усмехнулась я. Она вопросительно посмотрела на меня, и я объяснила: — Меня уже осматривали на днях. Родители хотели второго мнения.

— Понимаю, — приветливо ответила доктор Моретта. — Можете для начала высунуть язык и сказать «а-а-а»?

Осмотр прошёл почти так же, как у доктора Андерса, но доктор Моретта была гораздо профессиональнее. Однако когда мы дошли до того места, на котором Андерс остановился, новый доктор сообщила, что у неё есть ещё несколько тестов.

— Возьмём анализ крови и отправим в лабораторию, — сказала доктор Моретта. — Сейчас там большая загрузка, но эти тесты необходимы, чтобы определить, можем ли мы что-то сделать.

— Звучит неплохо, — сказала я. Мысль об игле была неприятна, но если она сможет хоть как-то помочь мне избавиться от постоянного возбуждения, это того стоило.

— И поскольку вы недавно превратились в женщину, — продолжила доктор Моретта, — вам нужно пройти ещё несколько обследований…

— Каких? — спросила я с любопытством.

— По соседству есть гинеколог, который завершит ваш осмотр, — сказала доктор Моретта, слегка улыбнувшись моему ужасу.

После того как доктор Моретта взяла у меня кровь, она проводила меня в соседний кабинет и познакомила с гинекологом — немолодой чернокожей женщиной в толстых очках по имени доктор Рэмбо.

Доктор Рэмбо начала с тщательного осмотра груди и была удивлена, заметив, что мои соски напряглись и я постанываю от удовольствия во время осмотра. Затем она поместила меня в некое подобие орудия пытки, широко раздвинув мне ноги для гинекологического осмотра. Когда она приступила, её слегка напугало то, что я уже была совершенно мокрая.

— У вас есть что-нибудь побольше? — спросила я, когда она засунула в меня какой-то зонд. Я не удержалась и ухмыльнулась, увидев выражение её лица.

Осмотр был крайне неприятным и навязчивым, но я его пережила. Когда всё закончилось, мне показалось, что доктор Рэмбо смущена не меньше меня.

Я вернулась в приёмную, где меня ждали мама с Тайлером, радуясь, что хотя бы с тестами покончено. Мне не терпелось убраться отсюда и вернуться домой, хотя я размышляла, не уговорить ли маму заехать куда-нибудь поужинать. Не каждый же день у нас возможность выбраться в этот район.

Доктор Моретта вышла следом за мной и сказала маме:

— Всё прошло хорошо, но результаты анализов будут готовы, вероятно, через неделю-две. Лаборатории сейчас очень перегружены из-за наплыва изменённых.

Когда мы через минуту уже собирались уходить, я замерла и уставилась на женщину, только что вошедшую в двери клиники. Она была абсолютно потрясающей — с почти утрированной убийственной фигурой: большая грудь, тонкая талия. Длинные фиолетовые волосы, заострённые уши и глаза того же фиолетового оттенка, что и у меня. Это было почти как смотреться в зеркало — только она была одета в профессиональный деловой костюм и выглядела всего на пару лет старше меня.

— Ты как я, — выпалила я, поражённая: это была первая нимфа, которую я видела, кроме себя.

Другая нимфа остановилась, на мгновение посмотрела на меня и улыбнулась.

— О, хорошо, — сказала она очень сексуальным, томным голосом, который звучал очень похоже на мой собственный. — Я боялась, что не успею тебя найти.

— Что? — моргнула я от удивления. — Ты меня искала?

— Я попросила своих людей присматривать за другими нимфами, — призналась она. — Мне сообщили, что одну видели здесь.

— И что вам нужно от него? — спросила мама, с подозрением и враждебно глядя на нимфу.

— Мам… — запротестовала я, раздражённая, что она вмешивается в мой первый разговор с другой нимфой.

— Его? — переспросила нимфа. — Мам? — Она посмотрела на меня с лёгким удивлением. — Сколько тебе лет?

— 18 — неловко ответила я.

— И раньше ты был парнем, — кивнула она. — Представляю, как тебе тяжело.

Мама гневно уставилась на нимфу.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Простите, — сказала нимфа, оценивающе глядя на маму. — Я Энн Маккормик… и я адвокат.

— Адвокат? — мама скептически посмотрела на неё. — Вы выглядите слишком молодо…

— На прошлой неделе я выглядела гораздо старше, — с лёгкой усмешкой сказала нимфа… Энн. Затем она посмотрела на меня. — Вообще-то, я здесь не по работе. Я здесь просто как товарищ-нимфа.

Я удивлённо моргнула.

— В смысле?

— Нас не так много, — с лёгкой улыбкой ответила Энн. — Нимфы — один из редчайших типов изменённых, поэтому нам трудно найти других, кто понимает, через что мы проходим и с какими уникальными проблемами сталкиваемся. Поэтому несколько из нас объединились и пытаемся наладить способ встречаться и общаться. — Она протянула мне визитку. — Я здесь, чтобы пригласить тебя. Мы встречаемся завтра.

— Это что-то вроде клуба нимф? — скептически спросила я.

— Что-то вроде того, — усмехнулась Энн. — Возможно, наполовину групповая терапия, наполовину конференция. — Она посмотрела на маму. — У нас есть доступ к гораздо бóльшему объёму медицинской информации о нимфах, чем здесь пока доступно. Намного большему. Мы намерены делиться этой информацией с теми, кому она нужна.

— Не уверена, что это хорошая идея, — сказала мама, больше разговаривая сама с собой.

Энн бросила на маму быстрый раздражённый взгляд, которого мама, кажется, не заметила, и сказала мне:

— Надеюсь, мы там увидимся.

Как только Энн ушла, я посмотрела на визитку, которую она мне дала. Это была профессиональная визитка с её именем и контактными данными, но также там был написан от руки адрес и время встречи. Я крепко сжала карточку, покосилась на маму и решила, что пойду туда независимо от того, разрешит она или нет. В конце концов, я не могла упустить такую возможность.

Я сидела в машине с мамой, мы ехали тем же маршрутом, что и вчера, когда направлялись к доктору Моретте. Я чувствовала одновременно волнение и радость при мысли, что совсем скоро встречу ещё больше нимф. У них у всех такие же проблемы с возбуждением, как у меня? Я им понравлюсь? Ответы узнаю, когда приеду.

Большую часть пути мы молчали, поэтому я думала не только о предстоящей встрече, но и о событиях сегодняшнего дня. До школы я сделала Кайлу минет — и, как будто этого было мало, в обед не смогла найти Кайла и схватила другого парня в школе, которого едва знала, но который явно был не против.

Меня слегка мутило от страха, что я превращаюсь в какого-то сексуального монстра, неспособного себя контролировать. Мне становилось всё труднее беспокоиться о том, почему не стоит заниматься сексом с парнями, или даже переживать по этому поводу… и это меня пугало.

Когда я ходила по школе или вообще появлялась в общественных местах, я замечала, как меняется моё восприятие. Я обращала больше внимания на парней, полностью осознавая, что у каждого из них есть то, что мне нужно для утоления моей жажды. Я теряла интерес к девушкам и всё больше интересовалась парнями, даже фантазировала о сексе с ними. Меня пугало, что я, кажется, постепенно теряю себя под напором своего либидо. Надеюсь, другие нимфы знают, как помочь.

Я посмотрела в окно и увидела небольшую группу протестующих — около двух десятков человек стояли на обочине. Многие держали плакаты и транспаранты с лозунгами: «Изменённые — доказательство апокалипсиса», «Верните всё как было», «Эльфам место в Средиземье, а не на главной улице».

— Протестуют против изменённых, — тихо сказала я, чувствуя оскорбление, но не удивляясь. Я видела достаточно подобного в школе, хотя одноклассники не были так организованы.

Нашим пунктом назначения был очень приличный отель — наверное, слишком дорогой для моих родителей, даже если бы они захотели устроить второй медовый месяц. Когда мы вошли в холл, я увидела Энн Маккормик — она стояла там, очевидно выполняя роль встречающей. Только через мгновение я заметила другую нимфу с тёмно-розовыми волосами, одетую в очень откровенный наряд; она откровенно флиртовала с мужчиной за стойкой регистрации. Мама бросила на ту нимфу крайне неодобрительный взгляд.

— Рада, что вы смогли прийти, — тепло улыбнулась мне Энн. Однако маме она досталась гораздо более сдержанным взглядом. — Простите, — сказала она маме, — но эта встреча только для нимф.

Мама гневно уставилась на Энн и твёрдо заявила:

— Я не отпущу Даниэль в комнату, полную незнакомцев, без присмотра. — Она не сказала, но подразумевала: она не хочет, чтобы я шла в комнату, полную возбуждённых нимф, без её присутствия — для гарантии, что ничего не случится.

— Мне жаль, что вы так считаете, — осторожно сказала Энн. — Но, видите ли, это обстановка групповой терапии, и всем присутствующим необходимо чувствовать себя свободно, чтобы открыто и честно делиться своими мыслями и проблемами. Мы все пришли поговорить с теми, кто проходит через те же трудности, и мы не хотим, чтобы нас осуждали те, кто не может понять.

Мама заколебалась, и я немедленно этим воспользовалась.

— Ну мам, — взмолилась я, — я правда хочу поговорить с другими, похожими на меня… — Я покосилась на Энн. — И вчера она сказала, что они, может быть, смогут помочь…

— Ладно, — ответила мама через пару секунд. Видно было, что она недовольна, но спорить дальше не стала.

Энн слабо улыбнулась и сказала моей маме:

— Вы можете подождать нас в lounge-зоне, если хотите. Я распоряжусь, чтобы всё, что вы закажете, внесли в наш счёт.

Когда мама ушла в lounge, Энн сказала мне:

— Очень хорошо сыграно. Правильная смесь логики и эмоциональной просьбы.

— Эм… спасибо, — ответила я, не зная, что на это сказать.

— Ты была последней, кого мы ждали, — сказала Энн, жестом подзывая розоволосую нимфу у стойки регистрации. Та кивнула и подошла к нам. — Даниэль… это Сабина. Она в основном и организовывала это.

— Даниэль, — сказала Сабина, оглядывая меня. Я делала то же самое. Она была очень похожа на моё отражение в зеркале, только с розовыми волосами и выглядела примерно на восемнадцать-девятнадцать. — Энн рассказала мне о тебе. Ты самая молодая из известных мне нимф.

Я покачала головой.

— О… я не знала…

Сабина кивнула.

— Поговорим подробнее, когда все соберутся.

Я последовала за Сабиной и Энн к лифту, а затем в номер, который был для нас забронирован. Это был очень красивый, дорогой номер в отеле, с большим пространством. В центре комнаты стояло несколько стульев, расставленных в круг. Сбоку был мини-бар и столик с едой.

В комнате уже находились три нимфы — две сидели и потягивали вино, третья накладывала себе еду. Я посмотрела на каждую из них, поражённая тем, насколько они все похожи на меня, хотя, встретив Энн и Сабину, удивляться этому уже не стоило. Все они выглядели на восемнадцать-девятнадцать лет, и единственное серьёзное различие, которое я могла заметить, — цвет волос. У одной были тёмно-розовые волосы — чуть темнее, чем у Сабины, у другой — светло-фиолетовые, чуть светлее моих, а у третьей — оттенок, почти идентичный моему.

Энн и Сабина налили себе по бокалу вина, и Сабина спросила, не хочу ли я.

— Мне ещё нет восемнадцати, — напомнила я.

Это вызвало несколько любопытных взглядов других нимф.

— Неважно, — с усмешкой ответила Сабина. — И я не скажу твоей матери, если ты не скажешь.

Я рассмеялась и взяла бокал, отпила немного, пытаясь понять, нравится мне это или нет. Я села на один из стульев, остальные сделали то же самое.

Когда все расселись, Сабина сказала:

— Спасибо всем, что пришли. Я знаю, некоторым из вас пришлось преодолеть большой путь, чтобы добраться сюда. — Затем она медленно обвела взглядом каждую из нас. — Мы, нимфы, — один из редчайших типов изменённых. Я полагаю, что это, вероятно, крупнейшее собрание нашего вида в мире.

— Это крупнейшее собрание? — спросила другая розоволосая нимфа, оглядывая полдюжины присутствующих и ахая. Я сама была слегка поражена этим фактом.

— Позвольте мне начать с представления, — улыбнулась Сабина. — Ещё на прошлой неделе меня звали Себастьян Кейн, и я был восьмидесятисемилетним мужчиной в плохом здравии, с ограниченным временем, оставшимся на этой Земле.

Почти все мы ахнули. Я просто смотрела на Сабину, чувствуя облегчение от того, что я не единственный парень, прошедший через смену пола во время изменения. Поскольку я ни о ком другом с такой же трансформацией не слышала, я уже начала бояться, что я в этом смысле уникальный урод.

— Нечего и говорить, — продолжила Сабина, усмехнувшись, — моё изменение было весьма радикальным и требует огромной адаптации. Однако я склонна считать, что это на самом деле благословение в обличье проклятия. Это второй шанс на жизнь, возможность начать всё сначала. Я стала намного моложе и здоровее, и могу испытывать удовольствия, о которых раньше и не мечтала. Конечно, есть и недостатки, но вы все о них знаете. — Мы все кивнули. — Я решила называть себя Сабиной — так больше подходит к моей новой жизни.

— С большинством из вас я уже встречалась, — сказала Энн, оглядывая комнату. — Но для единообразия: меня зовут Энн, я адвокат по профессии. Мне сорок два года, и я всегда была женщиной. Однако это изменение далось мне тоже очень тяжело. Понимаете, я была… вернее, являюсь убеждённой лесбиянкой. — Она помедлила, выглядя смущённой. — Когда я изменилась, моя партнёрша, с которой мы прожили восемь лет, была рада, что я стала такой возбуждённой и сексуальной. Но потом я поняла, что она не может удовлетворить мои потребности… что меня больше к ней не влечёт. — Энн грустно покачала головой. — По иронии судьбы, после целой жизни предпочтения женщин и наконец принятия этого… теперь меня интересуют мужчины. Нечего и говорить, что это серьёзно сказывается на наших отношениях.

Затем другая розоволосая нимфа нервно огляделась и начала:

— Я Мишель Келли. Мне девятнадцать, я учусь в колледже, хочу стать инженером. — Она помедлила, выглядя крайне неуверенно, и я её понимала. — Я… я берегла себя для брака… Мой парень Грэг постоянно хотел заняться со мной сексом, но я всегда отказывала. А потом я изменилась, и теперь Грэг думает, что это лучшее, что с ним случалось. — Мишель начала плакать. — Я всё молюсь, чтобы это прошло.

— Тяжело, — тихо сказала я.

— А что насчёт тебя? — спросила меня Мишель.

Я сглотнула и обвела взглядом комнату, понимая, что моя очередь.

— Эм… привет, — неловко начала я. — Я Дэни Уоткинс. Раньше я писал имя через «и», а теперь через одно «и»… — Я поняла, что начинаю заговариваться, и попыталась сосредоточиться. — Мне 18, и на прошлой неделе я был парнем.

Я поймала пару сочувствующих взглядов. Я хотела на этом остановиться, но знала, что не могу — не после того, как остальные так откровенничали.

— Меня это просто выносит, — тихо сказала я. — То есть только что я флиртовал с девчонками в школе, и вдруг — делаю минет своему лучшему другу… — Я поморщилась, понимая, что сказала слишком много, но почему-то здесь чувствовала себя в безопасности. — Я превращаюсь в шлюху, мой отец считает меня уродом, и я понятия не имею, что мне, чёрт возьми, делать.

Мишель положила руку на мою.

— Мне так жаль… — Я поймала сочувственные и понимающие кивки от остальных.

— Я Кэти, — сказала следующая нимфа. Она огляделась. — Мне обязательно называть возраст?

— Только если не хочешь, — мягко сказала Сабина. — Хотя вряд ли ты меня переплюнешь…

— Хороший аргумент, — улыбнулась Кэти. — Мне тридцать пять, я домохозяйка. Когда я изменилась, мои дети испугались и растерялись. Дочь меня вообще не узнаёт. Мой муж, конечно, думает, что это здорово… по крайней мере, сначала думал. — Она выглядела печальной. — Я потеряла контроль и переспала с его лучшим другом… и с соседом.

— Боюсь, моя история не настолько драматична, — сказала последняя нимфа, выглядя довольной. — Я Дженнифер Кулидж. Мне пятьдесят три, и изменение — гораздо лучше любой пластической операции. — Она указала на себя и усмехнулась. — Я актриса… или, по крайней мере, была, пока меня перестали брать даже на эпизодические роли. Впрочем, вы могли помнить меня по «Дьяволам с автострады» или «Венценосным ведьмам в жару».

— Кажется, я видел «Дьяволов с автострады», — сказала я, смутно припоминая какой-то дешёвый ночной слэшер категории Б.

— Мне это даже нравится, — приятно сказала Дженнифер. — Я снова молода и привлекательна, и у меня секса больше, чем за всю жизнь. Я подумываю снова вернуться к актёрству. Это было бы фантастическое возвращение.

Теперь, когда мы все представились, я посмотрела на каждую из них и с удивлением поняла, что чувствую себя среди них в безопасности и комфорте. Они были почти полностью незнакомы, но не ощущались чужими. Может, потому что мы все нимфы и понимаем, через что проходим другие.

С другой стороны, могли быть и иные причины. С момента моего изменения каждый парень рядом со мной испытывал сексуальное напряжение. Каждый парень пялился на меня и возбуждался — даже мой отец, как бы это ни было извращённо. И в то же время любая девушка либо завидовала мне, либо видела во мне угрозу — даже те, кто был со мной добр, как мама. Впервые здесь не было ни сексуального напряжения, ни завистливой враждебности. Какова бы ни была причина, я чувствовала себя более расслабленной и комфортно с этими женщинами, чем с кем-либо ещё после моего изменения.

— Теперь, когда мы закончили с представлениями, — сказала Сабина, сделав непринуждённый глоток вина, — есть кое-что, что вам всем нужно знать. — Это мгновенно привлекло внимание всех. — Должна вам сказать, что я довольно состоятельна, и это означает, что у меня есть ресурсы, которых нет у большинства. Как только я изменилась, я поручила доверенным специалистам провести полное обследование, чтобы определить, как именно я изменилась. Благодаря этому я получила гораздо больше информации о нимфах, чем кто-либо другой.

— Начну с того, — осторожно сказала Сабина, — что мы больше не люди. Внешне мы можем выглядеть почти как люди, но внутренняя физиология у нас совершенно иная. Похоже, мы — отдельный вид… полностью женский. Нимф-мужчин не существует, и любой, кто превращается в нимфу, становится женщиной. — Она многозначительно посмотрела на меня.

— Я встречала много других изменённых, — сказала Кэти. — Вы двое — единственные, кого я знаю, кто изменил пол…

— Насколько мне удалось определить, — задумчиво ответила Сабина, — единственные люди, которые действительно сменили пол во время изменения, — это мужчины, ставшие нимфами, и женщины, ставшие сатирами.

— Сатирами? — спросила Мишель.

— Все сатиры — мужчины, — сказала Сабина. — Даже те, кто начал как женщины. Они — наши мужские аналоги: постоянно возбуждены и производят огромное количество семени. Очевидно, они прекрасно дополняли бы наши потребности, но это другой вид. — Она задумчиво помолчала. — Один из моих бывших сотрудников стал сатиром… Жаль… она была такой милой девушкой.

— Думаю, мы немного отвлеклись, — заметила Энн.

— У всех нимф есть общие физические черты, — усмехнулась Сабина, пытаясь вернуться к теме. — Наиболее очевидная — наше экстремально высокое либидо и тяга к семени.

— Тут ты права, — пробормотала Дженнифер, облизнувшись.

— Мы не просто жаждем семени, — сказала Сабина. — В нём содержатся гормоны и питательные вещества, которые необходимы нашему организму для жизни. Это не просто прихоть, а физическая потребность, такая же, как еда или вода. Если мы не получаем достаточно… мы заболеем и, вероятно, умрём.

— Вот дерьмо, — прошептала я, видя, что я не единственная, кого это потрясло.

— Наше тело, похоже, создано для его усвоения, — продолжила Сабина. — Перорально, вагинально, анально… не имеет значения…

— Сексуально, — усмехнулась Дженнифер.

— Я намерена поручить моим людям попытаться создать какую-нибудь добавку или заменитель семени, — сказала Сабина с глубоким недовольством. — Лично мне хотелось бы иметь возможность удовлетворить свои потребности и пищевые нужды, не полагаясь на присутствие мужчин.

— Всё, что может помочь, приветствуется, — одобрительно кивнула Энн.

— Определённо, — согласилась Кэти с грустным видом. — Всё, что может спасти мой брак.

Мишель кивнула.

— Буду молиться, чтобы они скоро что-то нашли.

— Наш организм — как химическая фабрика, — объявила Сабина. — Уровень гормонов невероятно высок, но я уверена, это никого из вас не удивляет. Мы вырабатываем феромоны, которые вызывают возбуждение у любого мужчины, достигшего половой зрелости и оказавшегося рядом, что оказывает нам определённую помощь в добыче необходимого. Кроме того, наша слюна содержит более мощную версию, которая действует как очень сильный и почти мгновенный аналог виагры.

— Я уже говорила, что наша биология отличается настолько, что мы по сути отдельный вид, — продолжила Сабина. — Но в отличие от большинства видов, у нас, похоже, нет способности к размножению. Понимаете, не только нет нимф-мужчин… у нас также нет яичников. У нас отсутствуют и некоторые другие важные органы. — Она помедлила, обводя взглядом комнату. — Мы не можем забеременеть.

Я уставилась на Сабину, внезапно осознавая, что это решение очень серьёзной проблемы, о которой я даже не задумывалась. Холодок пробежал по спине, когда я подумала, как легко я могла бы забеременеть в противном случае. С моими новыми потребностями и желаниями я, наверное, уже через пару месяцев стала бы матерью-подростком. Я оглядела остальных и увидела, что не одна испытываю облегчение.

— С новым образом жизни, который требует от нимфы, — задумчиво сказала Энн, — это очень хорошая новость.

Мишель, однако, выглядела почти испуганной.

— Но я хотела когда-нибудь иметь детей, — тихо сказала она. — Я хотела семью…

— У нашего тела есть и другие адаптации к необходимому образу жизни, — добавила Сабина. — Мы очень живучи. Заживаем гораздо быстрее обычных людей и, кажется, полностью невосприимчивы к болезням. Более того, мы, по-видимому, крайне устойчивы к любым паразитам.

— Понятно, — сказала Дженнифер, выглядя довольной. — Значит, можно больше не бояться подцепить крабов. Думаю, презервативы теперь тоже не особо нужны…

Кэти задумчиво кивнула.

— Они только мешают получить то, что нам действительно нужно…

— Вот именно, — согласилась Сабина. — Есть ещё одна важная вещь… то, что вы, наверное, уже заметили. — Она помедлила, прежде чем добавить: — Когда мы занимаемся сексом… или, по крайней мере, поглощаем мужскую сперму, у нас образуется с ним психическая связь, которая длится день или два. Мы можем проникнуть в его чувства… видеть то, что видит он, и слышать то, что слышит он.

— Я думала, мне показалось, — сказала Кэти, звуча слегка удивлённо.

— Я тоже это заметила, — согласилась Дженнифер, и Мишель, Энн и я просто кивнули.

Выражение лица Сабины стало серьёзным.

— Об этом не следует рассказывать другим. Если мужчины узнают, что секс с нами позволяет за ними шпионить, они будут гораздо менее склонны его совершать.

Я кивнула, как и остальные. Я жаждала секса и спермы… нуждалась в них больше, чем когда-либо могла себе представить. Я не собиралась делать ничего, что помешает мне получать больше. Без сомнения, остальные чувствовали то же самое.

— Мы не единственные изменённые, у кого развились психические способности, — сказала Энн после паузы. — Эльфы могут посмотреть тебе в глаза и спроецировать образ… заставить видеть определённые вещи в течение нескольких минут.

— Мы не единственные, у кого проблемы с гормонами и самоконтролем, — усмехнулась Дженнифер. — Я знаю, что у троллей агрессия и проблемы с управлением гневом… у них как будто встроенная стероидная ярость…

— Да, — согласилась Энн. — А эльфы — полная противоположность. У них уровень гормонов низкий, так что они не испытывают гормональных или биологических всплесков эмоций. По-видимому, у них даже адреналин вырабатывается не так, как мы его знаем, поэтому любой эльф, которого вы встретите, скорее всего, будет спокоен и уравновешен.

Мы ещё около получаса просто говорили о других типах изменённых и проблемах, с которыми им приходится сталкиваться. Мы также обсуждали, у каких ещё типов могут быть психические силы или особые способности. Идей было много, но никто, похоже, не знал ничего наверняка — даже Сабина или Энн, у которых было больше всего реальных знаний.

Затем Дженнифер вернула разговор к нимфам.

— Знаете, что странно… кроме очевидного… до изменения я выкуривала пачку в день. А после — ни одной тяги. Когда я выкурила сигарету, ничего не почувствовала, кроме раздражённых лёгких.

— Это не должно удивлять, — с лёгкой улыбкой заметила Энн. — У нас уже есть встроенная зависимость, так что, может, места для другой нет…

— Твой организм, вероятно, больше не перерабатывает никотин так же, — добавила Сабина. — То же самое с алкоголем… Когда пару дней назад я поддалась своим потребностям и впервые занялась сексом с мужчиной, после этого я выпила целую бутылку двадцатилетнего скотча. Я почти ничего не почувствовала.

— Чёрт, — пробормотала Дженнифер. — Напиться будет сложновато.

— Но есть и определённые преимущества, — усмехнулась Кэти. — Я подумываю, как забавно будет напоить мужа до потери сознания.

Я кивнула, теперь понимая, почему Сабина без проблем наливала мне вино. Если то, что она сказала, правда, это было не крепче стакана виноградного сока.

— Отлично, — вздохнула я. — Теперь я никогда не узнаю, каково это — напиться.

— Я тоже, — сказала Мишель. — Но, с другой стороны, я никогда особо и не собиралась много пить.

— Вы не знаете, что теряете, дети, — вздохнула Дженнифер. — Некоторые из лучших ночей, которые я не помню, случились благодаря изрядному количеству выпивки…

Я допила остатки вина и встала, чтобы налить себе ещё. Если мне не нужно беспокоиться о том, что напьюсь, нет причин не выпить ещё. Пока я это делала, я думала о том, что Кэти говорила про то, как напоит мужа, и гадала, смогу ли я провернуть такое с Кайлом. Это было бы унизительно — проиграть в соревновании по выпивке такой сексуальной девушке, как я.

В конце концов Сабина снова привлекла наше внимание.

— Боюсь, мне нужно сказать вам ещё кое-что. Видите ли, одна из главных причин, по которой я собрала нас вместе, — это то, что у нас есть общие проблемы, выходящие за рамки просто наших потребностей и желаний. Некоторые из них касаются всех изменённых, а некоторые более специфичны для нимф.

— Мы с Сабиной это немного обсуждали, — нахмурилась Энн.

Сабина кивнула и посмотрела на нас очень серьёзно.

— Как вы знаете, есть люди, которые протестуют против самого существования изменённых, призывая поместить нас в карантин или, по крайней мере, регистрировать и отслеживать правительству. Некоторые даже утверждают, что мы больше не люди, а значит, больше не защищены правами человека или конституцией.

— Более того, один губернатор штата продвигает идею декриминализировать сексуальное насилие в отношении нимф, — мрачно сказала Энн. — Он утверждает, что невозможно изнасиловать ту, кто любит это и постоянно просит. Это абсурд, но, похоже, предполагает, что он либо уже совершил такое, либо планирует. Конечно, это не пройдёт, но сама попытка провести такой закон — явное предупреждение нам.

— Мои собственные внуки были готовы ждать, пока я умру, — грустно покачала головой Сабина. — Но теперь, когда я, похоже, не собираюсь умирать в ближайшее время, они пытаются признать меня недееспособной. Они утверждают, что моя тяжёлая нимфомания лишает меня способности принимать рациональные решения.

— Вот дерьмо, — ахнула я, представляя, каково это — когда собственная семья так против тебя ополчается.

— Если у них получится, — сказала Энн с явным гневом в глазах, — это создаст прецедент: одного факта, что ты нимфа, достаточно, чтобы объявить тебя недееспособной. Каждую из нас тогда смогут поместить под опеку государства или назначенного опекуна. Мы станем в глазах закона детьми, потеряв право даже на собственные решения.

— Ни за что, — выплюнула Дженнифер, и остальные эхом повторили это.

— У нас, нимф, много проблем, — мрачно сказала Энн. — Меня саму уже уволили из фирмы, потому что я больше не выгляжу достаточно профессионально.

— Я… меня вчера выгнали из ресторана, — тихо сказала Кэти, выглядя так, будто вот-вот заплачет. — Сказали, что не хотят видеть проституток в семейном заведении. Мои дети тоже были там… Это было так унизительно…

Мишель кивнула и неуверенно добавила:

— Один из моих профессоров намекнул, что я могу провалить его курс, если не… — Она помедлила и через силу улыбнулась. — Боюсь, некоторые мои однокурсники становятся слишком агрессивными и, возможно, попытаются меня изнасиловать.

— Меня уже изнасиловали, — почти шёпотом призналась я.

Все замерли и уставились на меня с удивлением. Я поморщилась от стыда, но почему-то чувствовала себя в безопасности с этими женщинами — достаточно, чтобы рассказать правду.

— Это был мой первый секс… вообще. Я сказала нет… Я пыталась отбиться… — Я снова помедлила, чувствуя, как наворачиваются слёзы. — Он ударил меня и всё равно сделал это.

Мишель сочувственно положила руку мне на плечо, Кэти подошла и обняла меня. Остальные тоже подошли — с сочувствием и гневом, — и я оказалась в центре групповых объятий, которые оказались гораздо утешительнее, чем я могла представить.

— Кто он? — потребовала Сабина, когда мы закончили обниматься. — Мы должны помогать друг другу.

— Я могу помочь с этим, — сказала Энн с почти хищным блеском в глазах.

Я смотрела на них обеих и внезапно осознала, какой урон могу нанести Джейсону с помощью разгневанного адвоката и миллионерши. Я не удержалась и слабо улыбнулась, представляя, как раздеваю его до нитки в суде или даже отправляю за решётку. Но через мгновение я вспомнила: это означало бы, что всё станет достоянием общественности… что все узнают, что меня изнасиловали. Я ни за что не пойду на это… особенно когда в школе все, вероятно, решат, что я всё выдумала.

— Я… думаю, мне нужно разобраться с ним самой, — тихо сказала я. — Но спасибо за предложение.

— Уверена? — спросила Энн с беспокойством. — Если тебя волнует оплата, я сделаю это полностью pro bono…

— Нет, дело не в этом, — сказала я.

Сабина мгновение смотрела на меня задумчиво.

— Если передумаешь… просто дай нам знать. Мы поможем с чем угодно.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя себя невероятно тронутой.

Сабина обвела остальных мрачным взглядом.

— Вот почему мы должны помогать друг другу. Вот почему мы должны держаться вместе и прикрывать друг друга. Если мы не будем заботиться друг о друге… кто будет?

— У меня уже был опыт столкновения с дискриминацией, — усмехнулась Энн, всё ещё выглядя разгневанной. — Но это нечто другое. Мы, нимфы, словно созданы для того, чтобы нас использовали. Мы выглядим так, и у нас есть позывы, которые мы не можем контролировать… автоматически создаётся репутация, которая гарантирует, что никто не воспримет нас всерьёз.

— Она права, — сказала Сабина. — Сама наша природа заставляет мужчин желать нас, и, как мы знаем… иногда они не принимают отказ. — Несколько пар глаз покосилось на меня. — Всё, что нужно сделать, — похитить нас и контролировать наш доступ к мужчинам, и любую из нас можно превратить в покорную секс-рабыню. К сожалению, это очень реальная опасность, с которой мы все сталкиваемся.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, когда я осознала, насколько она права. Я на собственном опыте убедилась, что некоторые парни готовы пойти на крайние меры, чтобы получить желаемое, особенно когда они могут оправдать это перед собой, говоря, что мы на самом деле этого хотим. Как бы страшно это ни было, это очень реальная возможность.

— Есть и другая причина, по которой люди будут проявлять к нам интерес, — добавила Сабина почти через минуту. — Причина, которая сделает нас ценными для всех, не только для мужчин. Видите ли, мы не только невосприимчивы к болезням… мы также — лекарство. Наша иммунная система способна убивать любые вирусы и даже уничтожать раковые клетки, не повреждая здоровые.

— Ты шутишь, — удивилась Кэти.

— Нет, — покачала головой Сабина. — Пока никто об этом не знает, но это лишь вопрос времени. Когда узнают, очень велика вероятность, что нас будут насильно задерживать для изучения на благо общества. Это не говоря уже о всех больных, которые будут отчаянно искать лекарство…

Мы все молчали, обдумывая это и то, что это значит для нас. С одной стороны, мне определённо нравилась идея быть невосприимчивой к раку и всем ЗППП, которые могут стать проблемой в будущем, но с другой — я легко представляла, как меня запирают и используют как подопытную морскую свинку, чтобы врачи поняли, как я это делаю. Определённо не то, с чем мне хотелось бы столкнуться.

— Я использую все свои ресурсы, чтобы попытаться предотвратить это, — сказала Сабина. — Но я не могу сделать это одна. Мы сталкиваемся со слишком многими проблемами, чтобы каждая из нас справлялась в одиночку. Мы должны работать вместе… помогать друг другу. Я намерена приглашать других нимф присоединиться к нам… столько, сколько смогу найти.

— Я полностью намерена делать всё возможное, чтобы помочь, — сказала Энн, очевидно, согласившись с этим заранее.

— Я с вами, — через пару секунд сказала Дженнифер.

Остальные быстро согласились участвовать в этом, хотя я и не представляла, чем именно мы могли бы помочь. Конечно, думаю, мы все согласились бы встречаться и помогать друг другу ещё до того, как узнали о возможности стать подопытными кроликами.

После этого мы продолжили разговор, но не зацикливались на том, о чём предупреждала Сабина. Вместо этого мы старались отвлечься и просто говорили о себе, о своей жизни и опыте как нимф. Я быстро узнала гораздо больше о каждой из этих женщин и рассказала то, чего никогда не ожидала кому-либо рассказывать. К тому времени, когда мы закончили, я почти чувствовала, что они — самые близкие друзья, которые у меня когда-либо были.

Это последний урок дня, последний день недели. Пятница. Я сижу на математике у мистера Нельсона, смотрю на учителя и пытаюсь привыкнуть к тому, что теперь он — эльф. Он довольно милый — стройный, почти андрогинный. Я не могу удержаться от мысли: интересно, какой у него член и каков на вкус эльфийский оргазм? Готова поспорить — божественный.

Трудно поверить, что прошла уже целая неделя с тех пор, как я превратилась в нимфу, с тех пор, как изменился весь мир. В каком‑то смысле кажется, что это случилось гораздо раньше.

Я отвожу взгляд от мистера Нельсона и сосредотачиваюсь на другом парне в классе — том, с которым уже переспала вчера после школы. У него средний размер, но опыта, похоже, больше, чем у остальных моих партнёров. Это само по себе делает его гораздо интереснее. Я облизываю губы, уже предвкушая его восхитительную, такую нужную мне сперму.

Тут до меня доходит, что мистер Нельсон говорит о домашнем задании на выходные. Я хмурюсь и заставляю себя слушать, но это нелегко. Сосредоточиться на чём‑то, кроме секса, становится всё труднее. Это один из многих минусов состояния, когда ты постоянно, без остановки возбуждена.

Звенит звонок, все выбегают из кабинета. Я хватаю рюкзак и выхожу в коридор, задерживаясь у двери ровно настолько, чтобы окинуть взглядом всех проходящих мимо парней. Я всё ещё могу оценить симпатичную девушку… по крайней мере, признать на интеллектуальном уровне, что она красива. Но физически красивая девушка больше ничего во мне не пробуждает. В конце концов, это не то, чего я жажду.

На мгновение я чувствую себя хищницей на охоте. Хотя, конечно, мне не нужно выслеживать добычу — парни сами приходят ко мне, буквально умоляя дать им то, что мне нужно. Я поддаюсь импульсу, хватаю одного проходящего мимо парня и жадно, долго целую его. Самоконтроль — ещё одна вещь, с которой у меня после изменения стало гораздо хуже.

— Какого чёрта? — визжит какая‑то девушка, в ярости оттаскивая меня от парня и влепляя мне пощёчину. — Отвали от него, шлюха!

У парня от моего поцелуя встал член, но эта девушка уводит его, продолжая кричать. Я раздражённо хмурюсь, игнорируя полные враждебности взгляды других девчонок в коридоре. Я привыкаю к этим взглядам, но вряд ли когда‑нибудь к ним привыкну по‑настоящему.

Почти каждая девушка сверлит меня взглядом, почти каждый парень — пожирает глазами. Как ни странно, большинство людей теперь видят во мне лишь сексуальный объект или угрозу. И столь же странно: большинство парней для меня теперь — тоже не более чем сексуальные объекты.

— Чёрт, — бормочу я, высматривая другого парня.

Тут я вспоминаю кое‑что важное. Школьный автобус. Если я потрачу время на секс с кем‑то, то опоздаю на автобус и придётся идти пешком. Огромная часть меня плевать хотела на это, но я заставляю себя отогнать эти мысли и напоминаю себе, что тащиться домой пешком совсем не хочется.

Через мгновение меня осеняет. Сегодня пятница, вечером — большая футбольная игра. Я ухмыляюсь, думая обо всех парнях, которые там будут. Игра начинается через полчаса. Похоже, на автобус я всё‑таки опоздаю.

Я иду на футбольное поле и торчу там, пока все собираются и рассаживаются на трибунах. Я снова в режиме хищницы-охотницы, высматриваю того, кто утолит мою жажду. Вижу группу футболистов из нашей команды — они собрались возле раздевалки. Это не вся команда, только пятеро. К счастью, Джейсона среди них нет.

— Эй, детка, — скалится один из парней, глядя на меня голодными глазами. — Не хочешь развлечь нас перед игрой? Ну там, удачу принести?

Я секунду смотрю на него, потом перевожу взгляд на остальных четверых. На моём лице расплывается улыбка: мне предлагают целый пир.

— Конечно, — отвечаю я, уже направляясь к говорившему и расстёгивая его штаны. — С удовольствием…

— Твою мать, — выдыхает кто‑то из парней. — Она правда собирается это сделать.

Через секунду его член у меня во рту. Я сосу его, используя все навыки, приобретённые за последнюю неделю. Проходит минута — он кончает, наполняя мой рот. Я с жадностью глотаю каждую каплю, постанывая от наслаждения.

— Теперь я, — говорит другой парень, глядя так, будто не верит своему счастью.

Не говоря ни слова, я перехожу к нему и повторяю процесс. Сама не верю своей удаче. Где‑то в глубине сознания пищит слабый голосок протеста, но с каждым днём он становится всё тише — моя нимфья натура берёт верх.

Следующие два парня кончают быстро. Остаётся последний — огромный орк ростом шесть футов восемь дюймов. Мускулистый, мощный. Ещё неделю назад он был обычным ботаником, но после превращения в орка его сразу взяли в футбольную команду. Сегодня у него первая игра. И, к моей радости, его член — почти такого же размера, как Монстр.

— О да, — довольно мурлычу я и с восторгом приступаю к минёту. К сожалению, он слишком велик, чтобы я могла проглотить его полностью, — придётся принимать его по‑другому. Я не получу этого божественного вкуса, но у проникновения есть свои преимущества. — О да, это будет хорошо…

— Ни хрена себе, — выдыхает кто‑то из игроков, — вы только посмотрите на его размер…

Я спускаю штаны, чтобы трахнуться с ним по-настоящему. Ещё один парень ахает от изумления:

— Она собралась это в себя взять? Да не может быть…

— Я не хочу тебя поранить, — нерешительно говорит орк, почти испуганно.

— Не поранишь, — усмехаюсь я.

Орк входит в меня своим чудовищным членом, и я ахаю от восторга. Он подхватывает меня на руки, прижимает к стене и начинает трахать. Это фантастика. Лучше, чем Монстр. А когда он кончает в меня, я тоже кончаю — волна удовольствия накрывает с головой, тело впитывает новую порцию спермы.

— Не могу поверить, что она его взяла, — выдыхает кто‑то. — Чёрт, да она просто шлюха…

После этого парни уходят на игру, а я сижу и наслаждаюсь ощущениями. Никогда в жизни у меня не было столько спермы за раз, и я чувствую себя невероятно удовлетворённой. Конечно, возбуждение никуда не делось, но оно никогда и не проходит. Быть возбуждённой — почти как дышать; это постоянный фон, о котором уже и не думаешь.

Раз уж я получила что хотела, а футбол меня не интересует, я отправляюсь в долгий путь домой. Обычно это испортило бы мне настроение, но после встречи с футболистами я в приподнятом расположении духа.

Где‑то на полпути раздаётся низкий голос:

— Здравствуй, Дэни.

Я останавливаюсь и оглядываюсь. В стороне стоит знакомый мужчина в хорошей куртке и шляпе, опираясь на трость.

— Мистер Джордж! — восклицаю я от удивления. Я не видела его целую неделю — с тех пор, как он предсказал, что мир изменится. Не зная, что сказать, спрашиваю: — Эм… как поживаете?

— Да совсем неплохо, — усмехается мистер Джордж.

Он смотрит прямо на меня, хотя я не вижу его глаз за тёмными очками — как и всегда. Но сегодня есть что‑то другое. Я не могу точно определить, что именно, но у меня такое чувство, что он действительно на меня смотрит.

— Ты сильно изменилась, — говорит мистер Джордж, и в его голосе слышна грусть.

— Вы себе не представляете, — бормочу я. Мгновение мы молчим, потом я выпаливаю: — Откуда вы знали? Откуда вы знали, что всё это случится?

— Я не знал… по крайней мере, в деталях, — осторожно отвечает мистер Джордж. — Я чувствовал, что грядёт нечто большое, но не знал, что именно. Понятия не имел, что это будет так… — Он качает головой и подходит ближе. — Я не знал, что ты изменишься. Вот так.

Я смотрю на себя. Из‑за большой груди почти ничего не видно.

— Мне было очень тяжело.

Мистер Джордж кивает.

— Представляю.

Я не знаю, что сказать, поэтому осматриваю его и замечаю:

— По крайней мере, вы не изменились. Вы не представляете, как это всё странно…

— О, но я изменился, — с тихим смешком отвечает мистер Джордж. Видя мой скептический взгляд, он продолжает: — Не все изменившиеся заметны внешне. Есть несколько типов изменённых, у которых меняется только внутреннее содержание. Я один из них.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я с подозрением.

Мистер Джордж улыбается и несколько секунд стоит с задумчивым видом.

— Я — то, что называют провидцем, — наконец отвечает он. — Я вижу вещи… знаю то, что большинству не дано. Я знаю тайны прошлого и даже будущего.

— Вы видите будущее? — переспрашиваю я, понимая, что, возможно, это не так безумно, как звучит. В конце концов, он предсказал изменение.

— До некоторой степени, — объясняет он. — Представь время как реку, а у меня просто есть карта. Я знаю, куда потечёт река, какой путь выберет, но не знаю, где будут все пороги, камни и заводи. По большей части я вижу только общую картину… но иногда ловлю проблески, куски того, что впереди. Возможно также, что случаются неожиданности — вещи, которые перекрывают реку или меняют её русло. — Он пожимает плечами. — Если такое происходит, я не знаю, становится ли моя карта бесполезной и устаревшей или я получаю новую. Я многого ещё не знаю.

— Много таких изменённых, как вы? — осторожно спрашиваю я. — Провидцев, я имею в виду?

— Не очень, — со слабой усмешкой отвечает мистер Джордж. — Нас даже меньше, чем нимф. Но многие провидцы контактируют друг с другом, пытаясь решить, что нам делать. Мы видим часть будущего, но это не даёт нам мудрости, чтобы направлять его. По большей части мы решили не вмешиваться.

Мистер Джордж смотрит вдаль, почти забывая о моём присутствии. Почти минуту он молчит, потом тихо говорит:

— Знаешь, Дэни, такое уже случалось раньше.

— Что? — не понимаю я.

— Изменения, — поясняет мистер Джордж. — Уже были нимфы… и эльфы, и гномы, и другие существа. Они вымерли, но теперь у них второй шанс… второй шанс соперничать с человечеством. В этот раз, может быть, другая раса выживет и победит… а может, и нет.

Я смотрю на мистера Джорджа, всё ещё не зная, говорит ли он правду или слегка тронулся. Может, и то и другое.

— Раньше существовали и другие расы, — продолжает мистер Джордж после паузы. — Некоторые древние расы исчезли навсегда и не вернутся. Но, как и во всём, есть баланс. В этот раз появилось несколько новых рас, которых никогда раньше не было на Земле. Те, кого вы зовёте орками, — одна из них.

— Это уже случалось? — ахаю я. — Почему мы тогда об этом не знаем?

— Нет, это не первый раз, когда Земля проходит через облако, — тихо говорит мистер Джордж, почти про себя. — Это облако породило существо, впервые ступившее на сушу… млекопитающих, получивших преимущество над рептилиями. Это облако создало приматов, способных мыслить, и двигало эволюцию с самого начала жизни на Земле.

Он снова поворачивается ко мне, и мне кажется — он меня видит.

— Во мне уже была частица провидца до этого, — усмехается он. — Очень слабая, остатки от далёкого предка, пробуждённые изменением. Точно так же ты — потомок древних нимф.

— Вот дерьмо, — шепчу я, понимая, что он абсолютно серьёзен. Трудно поверить, что тролли и нимфы существовали в прошлом и не оставили никаких доказательств, но я ему верю. Я уверена: мистер Джордж прав. — Это слишком, чтобы осознать.

Мистер Джордж кивает.

— Это точно. Но я не затем пришёл. — Он грустно улыбается в ответ на мой вопросительный взгляд. — Тебе было непросто. И, как мне ни больно тебе это говорить, станет ещё хуже, прежде чем станет лучше. — Он кладёт руку мне на плечо. — Но станет лучше… если ты не сдашься.

— О чём вы? — теперь я встревожена.

— Больше я ничего не могу сказать, — снова грустно улыбается мистер Джордж. — Ты всегда мне нравилась, Дэни, и я хотел, чтобы ты знала… что у тебя может быть будущее. — Он вздыхает и качает головой. — Боюсь, нам пора прощаться. Теперь я знаю слишком много, чтобы оставаться здесь. Найдутся те, кто захочет заполучить мои знания и не остановится, пока не получит. Может, мы ещё встретимся, но не скоро.

— Вы не можете уйти, — протестую я, желая задать ещё столько вопросов.

— Могу и должен, — говорит мистер Джордж, разворачиваясь и уходя, сильно хромая. — Надеюсь, однажды мы снова увидимся, Дэни.

На мгновение я думаю пойти за ним, но что‑то подсказывает: это бесполезно. Он сказал то, зачем пришёл, и попрощался. Я качаю головой, понимая, что мы никогда не были особенно близки, но я всё равно буду скучать.

Я стою на месте несколько минут, обдумывая его слова. Много новой информации, но, в общем‑то, не более странной, чем само изменение. Потом я наконец пожимаю плечами и продолжаю путь домой. С нетерпением жду завтрашнего разговора с Кайлом… после того, как пересплю с ним, конечно.

Когда я прихожу домой, родители уже ждут меня, и оба не в духе.

— Ты опоздала, — рявкает отец. — Где тебя черти носили?

— Я задержалась на футболе, — морщась, отвечаю я.

Отец слегка кивает — футбол для него уважительная причина.

— В следующий раз звони, если задерживаешься. Мать волновалась.

Я с облегчением выдыхаю: пронесло. Но тут мама начинает принюхиваться и бросает на меня подозрительный взгляд. Через секунду она тычет пальцем в мою футболку и ледяным тоном спрашивает:

— Это то, что я думаю?

— Что? — Я смотрю вниз, куда она указывает. На футболке огромное пятно спермы. Не задумываясь, я слизываю его пальцем и облизываю палец. Божественно. Правда, не такое свежее, как я люблю.

— О боже, — выдыхает мама, глядя на меня с шоком и ужасом. — Я не могу поверить…

— ЧТО? — рявкает отец. Потом до него доходит, что это за пятно. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?

— Мне звонили, говорили, что ты спишь с кем попало, — кричит мама, глядя на меня с недоверием. — Я не верила… Думала, ты и не посмотришь на парня… А теперь ты шляешься, ведёшь себя как последняя шлюха.

— Я и есть шлюха, — тихо отвечаю я. Слёзы наворачиваются на глаза. — Я не хочу ей быть, но я такая…

— Не могу поверить, что мой сын — пидор, — рычит отец, и в его взгляде столько ярости, что я отшатываюсь.

— Но я больше не твой сын, — возражаю я, тоже начиная злиться. — Я теперь девушка… ВИДИШЬ? — Я хватаю себя за грудь. — Я НИМФА. Хочу я того или нет, мне нравятся парни… Как я могу быть геем, если я женщина и люблю парней?

Я гневно смотрю на маму, и она отвечает мне тем же. Я рассказывала ей кое‑что из того, что узнала от Сабины: о невосприимчивости к болезням, о невозможности забеременеть. Конечно, далеко не всё. Я специально говорила ей: есть вещи о нимфах, которые ей лучше не знать.

— НЕ СМЕЙ МНЕ ГРУБИТЬ! — орёт отец, и я сжимаюсь ещё сильнее. Он в бешенстве, а мама смотрит на меня с ужасом и разочарованием. Оба выражения пронзают меня насквозь.

— Я НИМФА, — кричу я в ответ, слёзы текут ручьём. Весь стыд и ненависть к себе возвращаются под родительскими взглядами. — Вы хоть понимаете, что это значит? Это значит, я ЧЁРТОВЫМИ СУТКАМИ ВОЗБУЖДЕНА… и если у меня не будет секса, я заболею и умру.

Мама вдруг замахивается и влепляет мне пощёчину с такой силой, что я отшатываюсь. Щека горит, но это ничто по сравнению с болью от её взгляда.

— ТЫ ПОД ДОМАШНИМ АРЕСТОМ! — орёт отец, багровея, и мне кажется, у него сейчас лопнет вена.

Я могу только смотреть на них обоих мгновение, потом разворачиваюсь и бегу в свою комнату, с грохотом захлопываю дверь, падаю на кровать и рыдаю. Когда мистер Джордж говорил, что будет хуже, я и представить не могла, что настолько. Что может быть хуже, чем когда собственные родители тебя ненавидят? Что может быть хуже ненависти к самой себе?

Суббота, день, и я чертовски возбуждена. Ничего удивительного — я под домашним арестом, мне строго-настрого запрещено выходить из дома. Родители за всё утро едва ли сказали мне пару слов — только чтобы напомнить об этом. Честно говоря, у меня стойкое ощущение, что они предпочли бы, чтобы я вообще не высовывалась из комнаты.

Когда я только изменилась, я продержалась несколько дней, прежде чем поддаться своим желаниям, и сделала это осознанно, лишь когда поняла, чего именно жажду. Теперь, когда я знаю, чего лишаюсь, обходиться без этого гораздо труднее, но выбора у меня пока нет.

Более того — ко всему прочему, у меня ещё и горло болит. Задняя часть языка какая‑то опухшая, чувствительная. Наверное, перенапряглась, пытаясь заглотнуть орка.

Я уже провела некоторое время взаперти с Монстром, но, конечно, это не дало мне того, что действительно нужно. Теперь я просто пытаюсь найти, чем отвлечься, но безуспешно.

Тайлер сидит на диване, расстроенно играя в портативную консоль. Я смотрю на него.

— Эй, как дела?

— Нормально, — бурчит Тайлер с несчастным видом. Я молчу, и через минуту он продолжает: — Жду, когда папа починит мой велосипед… Опять спустило колесо.

— Не проблема, — говорю я, с облегчением выдыхая: наконец‑то есть чем заняться. — Я могу починить.

— Нет, — Тайлер решительно мотает головой. — Девочки не умеют чинить велики.

Я просто смотрю на Тайлера, чувствуя, как обида разливается внутри.

— Но я же чинил твой велосипед на прошлой неделе, — напоминаю я.

— Тогда ты не был девочкой, — возражает Тайлер. — Я хочу, чтобы папа починил.

Ничего не отвечая, я встаю и оставляю Тайлера с его игрой. Я чувствую себя преданной, хотя знаю, что он не со зла. Я иду в гараж и останавливаюсь, глядя на свой мотоцикл. Он всё так же сломан, как и до моего изменения.

— Чёрт, — бормочу я, глядя на него в раздражении.

Даже если бы я нашла деньги на ремонт, это всё равно не поможет. Тайлер, может, и ошибается насчёт того, что девочки не умеют чинить велосипеды, но я точно понимаю: нимфы не могут заниматься мотокроссом. Моё тело для этого больше не приспособлено. В процессе превращения в нимфу я потеряла своё старое хобби, но приобрела новое… то, которым сейчас не могу наслаждаться из‑за домашнего ареста. И если родители добьются своего, не смогу никогда.

Я отворачиваюсь от мотоцикла и оглядываю гараж. Вижу велосипед Тайлера со спущенным колесом, но оставляю его как есть. Я могу починить — и доказать ему, что он неправ, — но после его слов мне не хочется делать ему одолжение. А учитывая, какой у нас отец, Тайлер может ждать этот велосипед очень долго.

Вздыхая, я подхожу к спортивному инвентарю в углу, беру бейсбольную биту, делаю пробный замах. И тут меня осеняет: из неё выйдет отличный дилдо. Я уже собираюсь примерить её по размеру, но останавливаюсь.

— Чёрт, — бормочу я, бросая биту и едва веря собственным мыслям. — Мне нужно, чтобы меня трахнули. Срочно.

Я возвращаюсь в дом. Мама говорит:

— Мы с Тайлером едем покупать ему новую одежду. Ты остаёшься дома.

Как только они уезжают, я выдыхаю с облегчением. Без свидетелей можно сколько угодно играть с Монстром, утолять зуд как могу — насколько это вообще возможно в одиночку. К сожалению, я прекрасно знаю: этого недостаточно.

Я раздражённо хмурюсь, проклиная домашний арест и строгий запрет покидать дом. Потом ухмыляюсь. Мне запретили выходить… Но мама ничего не сказала о том, что кто‑то может прийти ко мне.

Через секунду я уже звоню Кайлу.

— Приходи, как только сможешь. Я сделаю так, что ты не пожалеешь. — Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Теперь остаётся только ждать. К сожалению, ждать я никогда не умела.

Всего через пару минут к дому подъезжает машина. Сердце уходит в пятки: вдруг родители что‑то забыли и вернулись? Было достаточно плохо, когда мама застукала меня с Монстром. Если они узнают, что я вызвала Кайла, чтобы трахнуться, — это конец. Но, выглянув в окно, я вижу не их машину и вообще никого из знакомых.

Когда водитель выходит, я с облегчением выдыхаю, хотя и слегка озадачена. Я сразу узнаю Энн — удивлена, но приятно. Я не удивлена, что она знает, где я живу: на прошлой встрече мы обменялись контактами. Но интересно, что она здесь делает.

Я встречаю Энн у двери, она тепло улыбается.

— Здравствуй, Дэни.

Мы секунду смотрим друг на друга, потом неожиданно обнимаемся. В этих объятиях нет ничего сексуального — такое чувство, будто обнимаешь члена семьи, любимую тётю или старшую сестру. Мне сразу становится спокойнее и уютнее.

— Заходи, — приглашаю я.

— Родители дома? — Энн оглядывается с любопытством.

— Нет, — пожимаю плечами я. — Все ушли.

Энн кивает — заметно, что она рада. Думаю, ей не очень хотелось снова встречаться с моей мамой, и я её не виню. С отцом, наверное, было бы ещё хуже.

— Я была в районе, решила заехать проведать тебя, — говорит Энн, с беспокойством глядя на меня. — После того, что ты рассказала… — Она качает головой и через силу улыбается. — Тебя снова атаковали? Или были ещё проблемы?

— Не такие, как тогда, — вздыхаю я. — Но каждый парень в школе считает меня шлюхой, почти каждая девчонка — ненавидит. — Я морщусь, вспоминая вчерашний вечер.

— Что ещё? — мягко спрашивает Энн, заметив мою реакцию. Она кладёт руку мне на плечо, с беспокойством заглядывая в глаза.

Я медлю, потом тихо признаюсь:

— Вчера… мама и папа узнали, что значит быть нимфой… — Я морщусь, вспоминая их гнев и стыд. — Они восприняли это плохо.

— Что случилось? — Энн мягко подталкивает меня продолжать.

— Посадили под домашний арест до конца жизни, — усмехаюсь я. — Думаю, они планируют не подпускать меня к парням как минимум до восемнадцати.

Энн смотрит на меня с сочувствием и ужасом.

— Но как же ты тогда…?

— Я позвонила другу, — объясняю я. — Он придёт, пока родителей нет…

— Хорошо, — говорит Энн с облегчением, но всё ещё мрачно. На её сексуальном лице это выглядит почти как каприз. — Разве они не понимают, как сильно тебе нужен секс? Что ты заболеешь без него?

Я качаю головой и вздыхаю.

— Думаю, они не верят. — Чтобы сменить тему, спрашиваю: — А у тебя как дела?

Я вижу боль на лице Энн и понимаю: у неё тоже всё непросто. Она медлит, прежде чем ответить.

— Ну, есть люди, пытающиеся лишить меня лицензии на адвокатскую деятельность… — Я ахаю, но она пожимает плечами. — Говорят, я больше не пригодна для этой профессии. Но с этим я могу бороться. На самом деле больнее не профессиональные проблемы, а личные.

— Твоя… девушка? — спрашиваю я.

— Гвен, — кивает Энн. — Я всё ещё люблю её, но меня больше не тянет к ней физически… Мне потребовалось много времени, чтобы принять свою гомосексуальность, а теперь я внезапно стала гетеро. — Она грустно качает головой. — Впрочем, ты знаешь, каково это — вдруг переключиться с предпочтения женщин на предпочтение мужчин.

— Да, — тихо соглашаюсь я.

— Я могу имитировать, — вздыхает Энн. — Но она больше не вызывает во мне физического отклика и не может дать мне то, что действительно нужно. Прошлой ночью… мы расстались.

— Ого, — шепчу я, сочувственно касаясь её руки. — Мне так жаль…

Мы сидим на диване несколько минут, молча черпая утешение в присутствии друг друга и взаимном понимании. Меня до сих пор поражает: мы почти не знакомы, а я чувствую себя с Энн уютнее, чем с собственной семьёй. Конечно, она понимает всё, через что я прохожу как нимфа. Нас связывает то, что никогда не сможет понять никто, кроме нимф.

Вдруг меня осеняет: может, наша связь — не только в схожем опыте. Может, здесь нечто большее? Ведь на прошлой встрече я чувствовала то же самое по отношению ко всем нимфам, и они — ко мне.

— Энн, — осторожно начинаю я, — я думала о наших феромонах…

— Да? — она смотрит с любопытством.

— Возможно ли, что мы влияем друг на друга? — спрашиваю я. — Я знаю, что они возбуждают парней. Но что они делают с нами? Я чувствую себя с тобой и остальными так спокойно и комфортно…

Энн молчит секунду.

— Я тоже об этом думала. — Она слабо улыбается. — Ни к кому я не привязывалась так быстро, как к вам. Это было бы логично. Наше тело сильно зависит от биохимии, инстинктов и позывов. Имеет смысл, что мы распознаём друг друга… что наши феромоны дают нам понять: мы — одно и то же.

Я сижу ещё минуту, размышляя, важно ли, почему мне нравятся Энн и остальные. В конце концов, решаю: неважно, пока они чувствуют то же самое. Даже если наши феромоны помогают нам легче находить общий язык, у нас всё равно есть общее понимание того, что значит быть нимфой. Мы все члены очень эксклюзивного клуба, в который посторонним вход воспрещён.

— Мне нужно в туалет, — говорю я Энн, вставая. — Я вернусь через минуту.

Закончив дела, я направляюсь обратно в гостиную и вдруг слышу голос Кайла.

— Эй, ты сегодня очень нарядно одета, — говорит Кайл. — И выглядишь по‑другому…

— Правда? — в голосе Энн слышится веселье. — И как же?

Я слушаю ещё несколько секунд, понимая, что Кайл принял Энн за меня, а она подыгрывает. Мне очень хочется остаться и посмотреть, что будет дальше, но другие желания сильнее, особенно теперь, когда Кайл здесь и может их утолить.

Я вхожу в гостиную. Энн стоит с довольным видом, наблюдая за реакцией Кайла. В её глазах — тот же голодный блеск, что я видела в зеркале. А у Кайла, судя по внушительной выпуклости в штанах, реакция вполне очевидная.

— Привет, Кайл, — мурлычу я самым сексуальным, соблазнительным тоном.

Кайл мгновенно переводит взгляд на меня, в его глазах — удивление и неприкрытая похоть. Именно то, что мне нужно. Я смотрю на Энн — она выглядит скорее развлечённой, чем раздражённой моим вторжением.

— Дэни? — выдыхает Кайл, переводя взгляд с Энн на меня и обратно в полном замешательстве.

— Это Энн, — представляю я. — Моя подруга.

— Приятно познакомиться, — Энн протягивает Кайлу руку. Судя по взгляду, она хочет гораздо большего, чем просто пожать руку. Я её полностью понимаю.

— Вы… — начинает Кайл, глядя на Энн.

— Нимфа, — улыбается Энн. — И, что ещё страшнее, адвокат.

— Адвокат? — переспрашивает Кайл, и его глаза расширяются — до него, вероятно, доходит, что она старше, чем выглядит.

Я ухмыляюсь, внезапно видя возможность, за которую будучи парнем убил бы.

— Эй, Энн, — озорно спрашиваю я. — Не хочешь устроить с Кайлом триолу?

У Кайла отвисает челюсть. Энн смеётся. Она с вожделением смотрит на него, потом качает головой.

— Не могу, — говорит она, хотя звучит не очень убедительно. — Он несовершеннолетний…

Я чувствую, что Энн очень соблазняет эта мысль — хотя бы потому, что Кайл — парень. Я не питаю иллюзий: ей неинтересно заниматься чем‑то сексуальным со мной, и мне тоже. Когда‑то я отдал бы левое яйцо за секс с женщиной, выглядящей как она, но теперь, когда я лишился обоих, желание пропало. В то же время мне с Энн настолько комфортно, что я знаю: если мы разделим Кайла, неловкости не будет.

— Я… я хочу, — осторожно говорит Энн, оценивающе глядя на Кайла. — Моё тело определённо говорит «да»… но разум говорит «нет». Он несовершеннолетний, и я не могу позволить себе таких проблем с законом… особенно сейчас, когда борюсь за то, чтобы меня не лишили адвокатского статуса.

— Понимаю, — говорю я Энн, бросая на Кайла извиняющийся взгляд. Я чувствую лёгкую вину за то, что поставила Энн в такое положение.

Энн улыбается, старательно не глядя на Кайла.

— Мне, наверное, пора, пока я не передумала, — говорит она, тоже виновато улыбаясь. — Перед уходом хочу напомнить: если тебе что‑нибудь понадобится… что угодно… ты можешь мне позвонить. Сабина тоже предлагает свою помощь.

— Спасибо, — обнимаю я её.

— И помни, — Энн уже у двери оборачивается, — в среду ещё одна встреча. Я очень надеюсь снова там тебя увидеть. — Она останавливается, подмигивает мне и бросает: — Развлекайтесь, вы двое. — И уходит.

Как только Энн уходит, Кайл говорит:

— Твоя подруга — что‑то с чем‑то…

— Я бы предпочла, чтобы ты уделил внимание этой подруге, — говорю я, прижимаясь к нему и целуя, щедро смачивая его слюной — надо выжать из него максимум. Отстранившись, я запускаю руку ему в штаны. Он уже готов.

— И много у тебя таких подруг? — стонет Кайл, пока я стягиваю с него штаны.

— Друзья с привилегиями, — отвечаю я, глядя на его твёрдый член и облизывая губы. — Отличными привилегиями…

Вторник, день, и я занята обедом… ну, или отсасыванием парню, что почти одно и то же. Я уже дала ему меня трахнуть, а теперь вылизываю его член в ожидании вкусной спермы. Иногда я забываю, что когда‑то находила эту идею абсолютно омерзительной, — особенно теперь, когда не могу насытиться. Легко забыть, что другие люди не способны ценить сперму так, как я. Мне их даже немного жаль.

Парень, с которым я сейчас, — среднего размера, и я уже поняла, что размер действительно имеет значение. Конечно, мастерство может компенсировать недостаток длины, но у него его тоже нет. Трахается он не так хорошо, как мне хотелось бы, но у него есть то, что мне нужно, и этого достаточно для удовлетворения.

После родителей стало гораздо труднее получать желаемое. Я под строжайшим домашним арестом — только школа и обратно. Мама подвозит меня, чтобы я не сбежала с уроков, и сразу после школы я должна ехать домой. Мне запрещено выходить куда‑либо, запрещено принимать гостей… особенно парней. Будто они боятся, что я займусь сексом с кем‑то в соседней комнате. И они были бы правы, но дело не в этом. И, конечно, это выглядит нечестно на фоне того, как они сами трахаются каждую ночь — во многом благодаря влиянию моих феромонов на отца.

Пока что мне удавалось тайком выбираться к Кайлу, когда все ложились спать, и устраивать быстрый перепихон перед школой. К счастью, во время обеда легко найти парня или двух для перепихона — например, вот этого. Я подцепила его в коридоре в самом начале обеда, и он, конечно, был более чем счастлив дать мне то, что я хочу.

Когда мой сегодняшний любовник заканчивает, он быстро уходит. Я облизываю губы и откидываюсь назад, размышляя, не найти ли мне ещё одного парня до конца обеда. Раз уж родители так осложнили мне жизнь, приходится использовать любую возможность.

Через несколько минут я снова иду по коридору, высматривая потенциального любовника. Я обращаюсь к психической связи, которую только что установила с последним партнёром. Я чувствую её так же, как чувствую связь с Кайлом и несколькими другими — одни сильнее, другие слабее, в зависимости от того, как давно я «кормилась» от них.

К моему удивлению, парень, которого я только что трахнула, сейчас разговаривает с Кайлом.

— Ты был прав, — говорит он Кайлу. — Я просто торчал там, где ты сказал, и она сама попросила меня трахнуть её…

— Видишь? — ухмыляется Кайл. — Запомни, ты у меня в долгу.

— Ещё бы, — отвечает парень.

Я отключаюсь от связи, чувствуя лёгкий шок. Кайл подстроил мне этого парня… Я чувствую себя использованной и обманутой, но в то же время странно благодарной. Почти как будто Кайл оказал мне услугу.

Я возвращаюсь в реальность и замечаю враждебные взгляды почти всех девчонок в коридоре. Слова «дурочка», «шлюха», «проститутка» шепчут вокруг — и парни, и девушки. Парней ко мне тянет, большинство с радостью бы переспали, но моя репутация такова, что никто не хочет, чтобы его видели со мной разговаривающим.

Вдруг я вижу Мелиссу, высокую красивую апекса, идущую по коридору навстречу. Первые пару дней мы были довольно дружелюбны — обе привыкали к изменениям. Но она быстро освоилась в новой роли и влилась в популярную компанию, а значит, не может позволить себе общаться с такой, как я.

Мелисса проходит мимо, бросает на меня быстрый неодобрительный взгляд и идёт дальше, делая вид, что меня нет. Меня это задевает и оскорбляет, хотя мы никогда не были особо близки.

С момента изменения я вынуждена признать: у меня почти не осталось друзей. Все парни, которых я считал друзьями, теперь избегают меня, называют уродом за спиной и одновременно мечтают залезть ко мне в трусы. Будь они поласковее, я бы с радостью им дала.

Кайл — единственный настоящий друг, который у меня остался, и с ним мы в последнее время почти не занимались обычными дружескими делами. Я едва помню, когда мы в последний раз просто играли в видеоигры или болтали о мотокроссе. Кажется, всё, что мы теперь делаем вместе, — это секс. Я не против, но скучаю по нашим старым разговорам, которые куда‑то исчезли.

— Трудно теперь говорить о девушках, с которыми хотел бы переспать, — вздыхаю я.

Вдруг меня толкают сзади, я едва не падаю, но удерживаю равновесие. Резко оборачиваюсь: стерва Холли с ухмылкой на лице и две её подружки.

— Какого чёрта ты всё ещё делаешь в этой школе? — цедит Холли. — Твоим тут не место.

— Это каким же? — холодно спрашиваю я. — Сексуальным девушкам? Ну, если не я, то кто?

— Уродливая шлюха, — с отвращением выплёвывает одна из подруг.

— Ты со всеми изменёнными так разговариваешь или только со мной? — парирую я. — У меня хотя бы есть оправдание, что я шлюха. А у тебя?

Холли замахивается для пощёчины, но я перехватываю её руку и отвешиваю ответную пощёчину.

— СУКА! — орёт Холли и бросается на меня.

Холли дерётся, как девчонка — больше царапается и шлёпает, а я умею бить по-настоящему. Я бью, и у неё рассекается губа. К сожалению, она выше меня, а ещё у неё подруги, и у меня серьёзные проблемы.

— Девчачья драка! — кричит кто‑то, и все в коридоре отступают, наблюдая.

Одна из подруг хватает меня за волосы и тянет. Я вскрикиваю от боли. Холли пользуется моментом и пытается расцарапать мне лицо, я пинаю её ногой.

— ХВАТИТ! — рявкает голос.

Холли и её подруги отступают. Я вижу учителя — узнаю его, но точно не знаю имени: у меня не было с ним уроков. Он смотрит на меня с явным осуждением.

— За это получишь взыскание, — говорит он мне, полностью игнорируя Холли и её подруг, которые, ухмыляясь, убегают.

— ЧТО? — в шоке переспрашиваю я. — Это они на меня напали…

— Не перекладывай вину, — бросает он с ещё более неодобрительным взглядом.

Я смотрю на него, едва сдерживаясь, чтобы не послать его. Вместо этого я заставляю себя успокоиться и мило улыбаюсь.

— Посмотрим, что на это скажет мой адвокат, — максимально вежливо отвечаю я. — Я жертва нападения, но наказать хотите меня… Это явно дискриминация, не находите? — Я ухмыляюсь, представляя его реакцию, когда он увидит, что мой адвокат — тоже нимфа. Энн сказала звонить, если что.

Учитель бледнеет.

— Вы мне угрожаете? — ледяным тоном спрашивает он.

— Нет, — всё так же мило улыбаюсь я.

— Убирайтесь, — рявкает он, пытаясь скрыть нервозность. — Это последнее предупреждение…

Я ухмыляюсь и ухожу. Мысль о том, что у меня есть адвокат, которому можно позвонить, мне определённо нравится. Это как иметь бойцовскую собаку, которую можно на кого‑то натравить… или хотя бы припугнуть. Не думаю, что Энн понравится сравнение с собакой, но она же адвокат.

Эйфория от того, что я поставила на место учителя, быстро проходит, когда я задумываюсь, почему он вообще на меня набросился. Почти все ученики в школе меня ненавидят — даже парни, которые меня хотят, — и это распространилось на учителей. Я видела, как некоторые из них смотрят на меня с тем же презрением, что и ученики.

Все мои оценки резко упали после изменения. Я бы хотела списать это на то, что учителя меня недолюбливают, но знаю: это из‑за того, что я больше не могу сосредоточиться на уроках. К сожалению, моя успеваемость только подтверждает слухи о том, что я тупая дура, и это, несомненно, повлияло на отношение ко мне учителей.

Хорошее настроение после секса улетучилось под натиском Холли и учительского хамства. Я смотрю на лица окружающих и чувствую ещё большую депрессию. Я не просила становиться нимфой — как и любой другой изменённый не просил становиться тем, кем он стал. Но почему‑то со мной обращаются как с дерьмом, а такие, как Мелисса, которой повезло стать апексом, внезапно оказались суперпопулярны и любимы.

Я погружена в свои мысли, размышляя, что делать дальше, как вдруг кто‑то грубо хватает меня за руку выше локтя. Моя первая мысль: «Только не снова». Я оборачиваюсь и вижу Джейсона. Вторая мысль: «ВОТ ДЕРЬМО… ТОЛЬКО НЕ СНОВА!»

— ОТПУСТИ! — приказываю я, пытаясь вырваться, но уже знаю, что это бесполезно. Как я уже успела убедиться, он слишком силён.

— Заткнись, — рявкает Джейсон и снова бьёт меня по лицу. Меня уже тошнит от этих пощёчин. — Я возбуждён, сделай мне минет.

— Нет, — кричу я, отбиваясь ещё сильнее. Я даже пытаюсь ударить его, но в ответ получаю очередную болезненную пощёчину — почти как удар кулаком.

— Ты же хочешь, — скалится Джейсон. — Хватит ломаться.

Я морщусь, ненавидя себя за то, что он прав. Я хочу этого… всегда хочу. Даже если он изнасилует меня, пока я буду кричать «нет», мне всё равно понравится… и я возненавижу себя за это потом. А если он спустит штаны, мои инстинкты, скорее всего, возьмут верх, и я окажусь на коленях с его членом во рту.

— С этого момента, — Джейсон тащит меня по коридору в поисках уединённого места, — ты моя. Ни с кем, кроме меня, если я не разрешу…

— Пошёл ты, — плюю я. — Я никому не принадлежу…

— Будешь делать, что я скажу, — рявкает Джейсон, швыряет меня на пол и нависает сверху. Я думаю, он собирается изнасиловать меня прямо здесь, в коридоре.

Вдруг кто‑то оттаскивает Джейсона от меня. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: его поднял над полом огромный зелёный тролль — девушка, и выглядит она крайне разъярённой. Синди, которую Джейсон когда‑то задирал, без видимых усилий швыряет его в конец коридора. Он с громким стуком врезается в пол.

— Ты в порядке? — Синди наклоняется и смотрит на меня своим грубым, звероподобным лицом.

— Эм… да, — робко отвечаю я, одновременно испытывая благодарность и страх. — Спасибо.

Я смотрю на Джейсона, который медленно поднимается. Он бросает на Синди взгляд, полный желания наброситься на неё сзади, но, кажется, передумывает и убегает в противоположном направлении со всех ног. Наверное, до него дошло: она не только гораздо крупнее и сильнее, и он, вероятно, помнит, как сам её задирал.

Сначала я думаю, что Синди вмешалась, потому что хотела поквитаться с Джейсоном. Но вместо того, чтобы гнаться за ним, она помогает мне подняться на ноги. Я всё ещё настороже — я помню, как она использовала свой новый размер, чтобы задирать половину футбольной команды и всех крупных парней в школе. Если она может вот так швырнуть Джейсона через коридор, что она может сделать со мной?

— Зачем ты помогла? — осторожно спрашиваю я.

Синди секунду смотрит на меня, потом тихо отвечает:

— По той же причине, по которой ты помогла мне… Ты была мне нужна. — Я киваю, чувствуя стыд от того, что оказалась в ситуации, когда меня жалеют. — К тому же, я была у тебя в долгу.

Синди разворачивается, чтобы уйти, но останавливается. Стоит мгновение, потом снова поворачивается ко мне. Она опять смотрит на меня сверху вниз несколько долгих секунд, и я ещё острее осознаю, насколько она огромна по сравнению со мной. Я прекрасно понимаю иронию: маленькая слабая девушка, которую я когда‑то спасла от Джейсона, теперь возвышается надо мной. Мне не смешно.

— Ты всегда вёл себя со мной по‑доброму, — наконец говорит Синди, и в её взгляде подозрение. — Зачем? Чего ты добивался?

— Я ничего не добивался, — отвечаю я. — Просто подумал, что тебе не помешал бы друг.

Синди продолжает смотреть на меня, но подозрение исчезает, сменяясь чем‑то вроде растерянности.

— Я всегда думала, что ты чего‑то хочешь… только не знала, чего именно.

— Может, я просто хотел залезть к тебе в трусы, — предполагаю я.

— Конечно, — Синди закатывает глаза. — Это же то, что нужно нимфе… — Она хмурится. — Но ты тогда не был нимфой… Сейчас почти все со мной добры… по крайней мере, в глаза. Но это только потому, что они меня боятся. Ты единственный, кто был ко мне добр раньше…

Я пожимаю плечами, не зная, что ответить. Я видела, как люди говорят о ней за спиной — гораздо больше, чем раньше. Раньше они в основном её игнорировали, теперь называют тупой и уродливой — просто не в лицо. Я определённо понимаю, что такое плохая репутация.

— Наверное, я тебе завидовала, — признаётся Синди. — Изменение сделало тебя такой красивой, а меня превратило в чудовище. Я думала, тебя теперь все должны обожать.

— Ты шутишь? — выпаливаю я в ответ. — Я школьная шлюха. Парни хотят только трахнуть меня, девчонки завидуют… Все относятся ко мне как к дерьму, за исключением тех случаев, когда парни пытаются залезть ко мне в штаны… а поскольку все знают, как это легко, они даже не утруждают себя вежливостью. — Я закатываю глаза. — В этой школе я больше не человек. Я просто сексуальная машина, и всё.

Синди мрачнеет.

— Похоже, быть нимфой не легче, чем троллем.

— По крайней мере, тебя никто не пытается изнасиловать, — горько замечаю я.

— Это да, — соглашается Синди и ухмыляется. — И, может, я и чудовище, но мне нравится, какая я сильная… Словно меня ничто не остановит. Теперь со мной мало кто связывается…

— Я заметила, — отвечаю я, вспоминая, как она задирала качков.

Звенит звонок — до следующего урока пара минут.

— Хочешь, я провожу тебя до класса? — спрашивает Синди. — Чтобы никто к тебе не лез. — Я киваю. — Может, если нас увидят вместе, подумают, что мы пара, — шутит она.

— Не надейся, — усмехаюсь я. — Лесбиянок среди нимф не бывает.

— Это хорошо, — ухмыляется Синди в ответ. — Я тоже не по этой части. Но ты не представляешь, как трудно найти парня, который согласится пойти со мной на свидание. А я думала, до превращения в монстра было сложно…

Мы идём по коридору вместе, и я качаю головой, поражённая: когда я пыталась подружиться с Синди раньше, она всегда меня игнорировала. Понадобилось, чтобы я превратилась в похотливую шлюху, а она — в чудовищного тролля, прежде чем она наконец ответила взаимностью.

Среда, ранний вечер. Я вне себя от волнения — вхожу в отель, где проходит встреча нимф. Я с нетерпением жду возможности побыть с людьми, которые понимают, через что я прохожу, и не осуждают меня за это. Это особенно ценно сейчас, когда больше никто в моей жизни не видит во мне ничего, кроме шлюхи, — даже собственные родители.

Родители были не в восторге от идеи отпустить меня на встречу с другими нимфами. Сначала они вообще отказались — я же под домашним арестом. Потребовалось немало уговоров, прежде чем они согласились, и то лишь после того, как я пообещала убрать весь дом для мамы. И, конечно, пришлось объяснить, что с другими нимфами у меня точно не будет секса — мы физически не привлекаем друг друга.

Я вхожу в холл — на этот раз одна, мама отказалась идти со мной. Оглядываюсь и вижу Кэти. Она замечает меня, восклицает:

— Дэни, ты здесь! — и обнимает.

— Ты тоже, — улыбаюсь я.

Оглядываю холл и замечаю женщину в очках с каштановыми волосами — она разговаривает с кем‑то из персонала отеля. Я не слышу, что она говорит, но похоже, спрашивает дорогу. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять: она тоже нимфа. Я почти пропустила это из‑за её каштановых волос и очков. У всех нимф идеальное зрение, даже у тех, кому раньше требовались очки. Догадываюсь, что она пытается скрыть свою сущность, хотя её сексуальное тело и черты лица скрыть невозможно — даже очки и мешковатая одежда не особо помогают.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я новой нимфе. — Полагаю, вы на конференцию…

Нимфа осторожно смотрит на меня и неловко кивает.

— Это так заметно? — спрашивает она.

— Не с первого взгляда, — признаю я. — Краска для волос и очки сбили меня с толку на секунду.

— Я пытаюсь избегать внимания, — нервно улыбается она. — Я Лиза.

— Дэни, — представляюсь я, показываю на Кэти и представляю её.

Мы втроём направляемся в комнату для встреч. Лиза заметно расслабляется. Ещё одно доказательство, что наши феромоны действуют на нас успокаивающе. Я сама чувствую себя лучше — хотя это может быть и от того, что я с людьми, которые не осуждают меня.

— Я всего второй раз встречаю других нимф, — говорит Лиза. — В первый раз — когда мисс Сабина нашла меня и пригласила сюда…

— Нас не так много, — приветливо говорит Кэти. — Хорошо, что есть место, где мы можем собираться.

Когда мы подходим к этажу, где находится комната для встреч, я почти сразу замечаю очень высокого мускулистого орка в форме отеля. Я, Кэти и Лиза — мы все смотрим на него с одинаковым вожделением и одобрением.

— Здравствуйте, — мурлычу я сексуальным голосом, вспоминая, какой огромный член был у орка из школьной футбольной команды. — Я Дэни.

— Привет, — отзывается орк, с интересом оглядывая всех троих. Выпуклость в его штанах только усиливает моё возбуждение.

— Не хочешь немного развлечься? — кладу руку ему на ширинку, чтобы не осталось сомнений, что я имею в виду. Очень маленькая часть меня всё ещё находит мои действия шокирующими, но с каждым днём эта часть становится всё тише. Сейчас я едва слышу её сквозь зов моей природы.

— А как же я? — нетерпеливо спрашивает Кэти. — Уверена, триол… — Она замолкает, смотрит на Лизу и ухмыляется. — Уверена, квартет был бы великолепен…

— Думаю, ты для меня слишком молода, — нерешительно отвечает орк.

Кэти смеётся.

— Я гораздо старше, чем выгляжу. Как и большинство нимф.

Лиза осторожно замечает:

— Но нам же нужно на встречу…

— Конечно, — вздыхает Кэти с разочарованием. — Нам ещё нужно показать тебе дорогу… — Она бросает на орка многозначительный взгляд. — Может, в другой раз…

— Да, — он тоже выглядит разочарованным.

Кэти неохотно уходит по коридору с Лизой. Я говорю им:

— Я догоню вас… — Кэти оборачивается, понимающе кивает и уходит. Я смотрю на орка. — Так на чём мы остановились?

Минуту спустя мы уже в подсобке уборщицы, где нас никто не видит. Орк трахает меня. Его член — огромный, даже больше, чем Монстр или член орка из футбольной команды. Он наполняет меня, как никто и никогда. Он вбивается в меня, и удовольствие накрывает с головой, особенно когда он кончает внутрь, заливая меня своей спермой.

Орк не останавливается. Мы продолжаем, я наслаждаюсь каждой секундой. Я вдруг понимаю: это первый раз, когда я занимаюсь сексом со взрослым мужчиной, а не с подростком. Это иначе — и не только из‑за его размера. У него есть опыт и навыки. Я внезапно осознаю: после него меня уже никогда полностью не удовлетворит парень.

Проходит около двадцати минут, прежде чем орк заканчивает. Я бы с радостью продолжала ещё дольше. Конечно, я его не целовала и не поила своей слюной, иначе мы бы могли продолжать бесконечно. К сожалению, Кэти и Лиза правы: мне всё же нужно на встречу. Я не могу пропустить её целиком, даже ради такого потрясающего секса.

— О да, — мурлычу я, выходя из подсобки. — Мне определённо нужен мужчина… — Я облизываю губы в предвкушении нового партнёра с такими же размерами и опытом. Боюсь, такая комбинация может встречаться не так часто, как мне хотелось бы.

Я вхожу в комнату. Все уже в сборе. Все присутствующие оборачиваются, с понимающими улыбками глядя на меня.

— Извините за опоздание, — говорю я.

— Всё понятно, — с понимающей улыбкой отвечает Сабина.

Она обнимает меня, следом — Дженнифер и Энн. Я улыбаюсь, чувствуя себя счастливее, чем за последнее время. Но тут замечаю, что кого‑то не хватает.

— А где Мишель? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает Сабина, слегка хмурясь. — На прошлой неделе она сказала, что едет домой, к семье. Я звонила ей несколько раз, оставляла сообщения о сегодняшней встрече, но она не перезванивает. — Я чувствую, что Сабина обеспокоена, хотя пытается это скрыть. — Наверное, просто закрутилась с родными.

В этот момент дверь открывается, и входит ещё один человек. Все женщины в комнате замирают, с неприкрытым вожделением и голодом глядя на него. Это мужчина. Его ноги покрыты густой шерстью — больше похожей на звериную, чем человеческую. У него член длиной более полутора футов — даже больше, чем у орка, с которым я только что была. Его размер виден отчётливо — штанов на нём нет. Сомнений нет: это сатир.

— Это Макс, — представляет новенького Сабина. — Он работает на меня. — Мы все бросаем на неё завистливые взгляды, догадываясь, чем именно он занимается.

— Леди, — приветствует нас Макс. В его глазах — похоть, на лице — широкая нетерпеливая улыбка. Он протягивает Сабине папку, но продолжает смотреть на нас с очень голодным выражением.

— Здравствуй, Макс, — мурлычет Дженнифер.

— Уверена, Макс с радостью… поговорит с любой из вас после встречи, — самодовольно говорит Сабина.

Макс ухмыляется ещё шире, облизывая губы.

— С нетерпением жду, — бросает он и уходит.

— Трудно поверить, — задумчиво говорит Сабина, — что всего пару недель назад Макс был миниатюрной девушкой по имени Минди. — Она усмехается. — Хотя, наверное, то же самое можно сказать о большинстве из нас.

Убедившись, что у всех есть напитки и всем удобно, Сабина начинает встречу. Мишель среди нас нет, но зато есть две новые участницы — Лиза и фиолетововолосая нимфа с коротко стриженными волосами, из‑за чего её заострённые уши особенно заметны. Она в мешковатой мужской одежде — я догадываюсь, что она, как и я, раньше была парнем. И, судя по одежде, она, вероятно, находится в ещё более глубоком отрицании своей женской сущности, чем я когда‑то.

Мы начинаем с представлений. Я узнаю, что новую нимфу зовут Джордж. Она использует своё старое мужское имя — это подтверждает мои догадки и вызывает ещё больший интерес. В конце концов, мы с Сабиной и Джордж — единственные здесь, кто сменил пол, став нимфами. Но пока я мало что знаю о ней.

— Мои внуки всё ещё пытаются признать меня недееспособной, — рассказывает Сабина, делясь новостями. — Один из них попробовал тактику: заявил, что я самозванка, воспользовавшаяся изменением, чтобы украсть моё состояние. — Она горько усмехается. — К счастью, у меня есть врач, подтвердивший мою личность, и я записывала видео, отслеживая прогресс моей болезни и изменений.

— Муж подаёт на развод, — тихо говорит Кэти. — И, судя по всему, суд точно не отдаст мне детей.

Следующая — Энн. Она повторяет то же, что рассказывала мне в субботу: о расставании с Гвен, о возможной потере адвокатской лицензии.

— Непрофессиональное поведение, — качает головой Энн. — Какое лицемерие. — Она оглядывается. — И ещё: я подумываю сменить имя… Нимфье имя.

— Новое имя — это не редкость, — с усмешкой замечает Сабина, многозначительно глядя на меня. — Какое имя ты рассматриваешь?

— Ну, Энн — довольно простое имя… скучное, — Энн выглядит слегка смущённой. — Я больше не чувствую себя простой и скучной, поэтому хочу что‑то более сексуальное… экзотическое. — Она делает паузу. — Я думала об Ане.

— Звучит немного по‑русски, — замечает Дженнифер. — Но мне нравится.

— Мне тоже, — соглашаюсь я.

— Я тоже хочу новое имя! — восклицает Дженнифер с лёгкой завистью. — Может, Дженна. Звучит гораздо сексуальнее. — Она ухмыляется. — Да, мне нравится. Теперь зовите меня Дженна.

— Хорошо, Дженна, — подбадривает её Кэти. — Но как у тебя дела?

— Неплохо, — отвечает Дженнифер… Дженна с усмешкой. — Я решила вернуться к актёрству… С таким телом, — она указывает на себя, — я уверена, мне дадут много ролей.

— Зная Голливуд, — с лёгкой улыбкой говорит Лиза, — уверена, они будут счастливы вас заполучить.

— Ага, — соглашается Дженна. — Я не снималась уже много лет, так что не могу дождаться, когда снова вернусь в индустрию. — Она внезапно поворачивается к Кэти. — Знаешь, ты могла бы взять себе имя Китти.

— Этого не случится никогда, — хмурится Кэти. — Кэти меня вполне устраивает.

Дженна смотрит на меня.

— А ты, Дэни? Будешь брать новое нимфье имя?

— Я уже использую новое имя, — напоминаю я.

Дженна закатывает глаза.

— Прости, но Даниэль — это как девушка по соседству, а ты совсем не так выглядишь и себя не ведёшь. Тебе нужно что‑то более экзотическое…

— Может, Даная, — с усмешкой предлагает Сабина, произнося «Да-на-эй». — И достаточно похоже, чтобы легко привыкнуть.

— Меня устраивает Дэни, — отвечаю я, хотя, признаюсь, имя Даная мне понравилось. Оно более экзотичное, и, как заметила Дженна, я уж точно не невинная девушка по соседству.

— У тебя всё наладилось? — Энн… то есть Аня смотрит на меня с беспокойством.

— Не особо, — тихо отвечаю я. Все смотрят на меня, и я решаю рассказать Лизе и Джордж немного больше о себе — до сих пор я сообщила им только имя. Я специально смотрю на них. — Меня зовут Дэни, и пару недель назад я был 18 парнем. — Лиза и Джордж ахают, хотя, подозреваю, по разным причинам.

Джордж понимающе кивает и выглядит более расслабленно.

— Представляю, каково тебе в школе — полный кошмар.

— Ты себе не представляешь, — вздыхаю я. Я решаю не вдаваться в подробности об изнасиловании и о том, что Джейсон пытался повторить. — Я школьная шлюха, девчонки меня ненавидят, оценки летят в пропасть, учителя тоже начинают относиться ко мне как к дерьму. У меня остался только один настоящий друг, и между нами всё стало очень странно… — Я качаю головой. — Дома не лучше…

Аня морщится.

— Значит, ты всё ещё под домашним арестом.

— Бессрочно, — грустно вздыхаю я. Смотрю на остальных. — Мои родители ненавидят то, что я нимфа, и делают всё, чтобы у меня не было секса. Не выпускают из дома без сопровождения… кроме школы. А дома только сверлят взглядами и ведут себя так, будто я какая‑то извращённая уродка, которая сама этого хотела. Это чудо, что мне вообще удалось уговорить их отпустить меня сюда. Пришлось умолять… — Я морщусь. Аня и Кэти кладут руки мне на плечи, утешая.

Джордж мрачно качает головой.

— Жесть.

Лиза сочувственно смотрит на меня и говорит:

— Эм… привет. Я не знаю, с чего начать…

— Обычно начинают с начала, — подшучивает Дженна, доброжелательно улыбаясь.

Лиза смеётся.

— Наверное, ты права. Меня зовут Лиза… но я, кажется, уже говорила. Почти всю жизнь я была очень полной и не привыкла к положительному вниманию. Когда я изменилась, я была счастлива наконец получить тело, о котором всегда мечтала… даже несмотря на эти позывы, о которых я даже не подозревала… — Она задумчиво хмурится. — Я просто не привыкла к такому вниманию, и мне от этого неловко. Ирония в том, что я всегда хотела, чтобы парни смотрели на меня так, а теперь, когда они смотрят… — Она качает головой и пожимает плечами.

— Я Джордж, — Джордж оглядывает комнату с вызовом. — И нет, я не собираюсь менять своё чёртово имя. Рано или поздно они придумают, как вернуть нас обратно… — Она звучит очень убеждённо, но я слышу в её голосе сомнение.

— Тебе вовсе не обязательно менять имя, если не хочешь, — говорит Сабина.

— Кем бы мы ни были раньше, — тихо говорит Аня, — мы больше не те люди. Не только наши тела изменились — мы делаем и думаем о вещах, о которых большинство из нас даже не помышляло. Для меня логично, что такая новая жизнь заслуживает нового имени… чтобы напоминать нам, что мы уже не те, и дать шанс начать всё сначала.

— Пожалуйста, продолжай, Джордж, — подбадривает её Кэти.

Джордж кивает.

— Ну, в общем, я работала на стройке… клала гипсокартон. По крайней мере, до того, как меня уволили в задницу. — Она горько морщится. — Чёртовы ублюдки… — Она замолкает, вероятно, осознавая иронию: она только что обозвала своих бывших коллег «членососами». — Скажем так, никто из моих так называемых друзей не верит, что я ещё на что‑то гожусь, а моя бывшая жена угорает со смеху.

Мы продолжаем обсуждать наши личные жизни и проблемы, выбалтывая вещи, которые никогда не рассказали бы незнакомцам. Но никто здесь не кажется мне незнакомцем — даже Лиза и Джордж. Проходит совсем немного времени, и обе начинают ощущаться давними подругами.

— Есть несколько вещей, которые вам всем нужно знать, — переводит разговор Сабина. — Некоторые из вас слышали теорию, что мы превратились в настоящих нимф… тех самых из древних легенд. Согласно этой теории, когда‑то гномы, эльфы и тролли действительно существовали, но вымерли, как и многие другие виды. Некоторые считают, что, когда Земля проходила через галактическое облако, оно пробудило что‑то дремавшее в нашей ДНК… остатки далёких предков, некогда скрещивавшихся с людьми…

— Я слышала эти байки, — скептически говорит Джордж. — Всегда считала, что, если бы такие существа существовали на самом деле, были бы какие‑то доказательства.

— И они есть, — Сабина обводит нас напряжённым взглядом. — Оказывается, доказательства существуют. Археологи находили останки других рас, но не знали, что это такое. Они ошибочно классифицировали их как деформации, вызванные болезнями или травмами, либо просто игнорировали как не вписывающиеся в устоявшиеся представления. Те учёные, которые предполагали, что рядом с людьми существовали другие разумные расы… дальние родственники человека… считались шарлатанами либо были достаточно благоразумны, чтобы молчать. Но теперь, после изменения, некоторые из этих учёных выходят из тени… учёные с репутацией, заслуживающей уважения. Доказательства, долгое время игнорировавшиеся или отложенные в долгий ящик как необъяснимые, теперь рассматривают заново…

— Подожди, — ахает Дженна, глядя на Сабину. — Ты хочешь сказать, что эльфы и прочие действительно существовали в древности?

— Именно, — улыбается Сабина.

Я смотрю на Сабину.

— Мистер Джордж сказал мне то же самое…

— Кто? — переспрашивает Сабина.

Я медлю, потом рассказываю им о мистере Джордже: как он предсказал изменение мира прямо перед тем, как это случилось. Объясняю, как мистер Джордж пришёл ко мне и что рассказал об истории и существовании провидцев.

— Завораживает, — шепчет Аня. — Есть изменённые, которые всё ещё выглядят как люди… Если он, конечно, сказал правду.

— Его предсказание изменения говорит в пользу того, что он не врал, — замечает Сабина.

— Я ему верю, — говорю я. Мистер Джордж никогда раньше не рассказывал мне сказок.

— Есть и другие вещи, которые мне нужно поднять, — грустно говорит Сабина. — На прошлой неделе я рассказывала вам об опасностях, которые грозят изменённым, и об особых опасностях, грозящих нам как нимфам… — Она пристально смотрит на Лизу и Джордж, а затем повторяет большую часть того, что рассказывала нам на прошлой встрече. Мы, уже слышавшие это, просто молчим.

— Твою мать, — выдыхает Джордж. — Если мы невосприимчивы к раку, каждый учёный захочет разрезать нас на части, чтобы понять, как это работает…

— Есть сенатор, — с мрачным видом говорит Сабина. — Сенатор Перкинс. Он набирает последователей среди законодателей и быстро наращивает влияние в обществе. Он продвигает регулирование всех изменённых…

— Что это значит? — спрашивает Кэти.

— Это значит, — объясняет Аня, — что он пытается провести закон, обязывающий каждого изменённого сообщать правительству свой тип трансформации. Правительство будет вести полную базу данных обо всех изменённых, полностью отслеживая нас.

— Сенатор Перкинс очень не любит изменённых, — говорит Сабина. — Он считает, что мы представляем опасность для страны и нас необходимо контролировать. Он утверждает, что мы потенциально заразны и опасны своей неизвестностью. Этот закон — лишь первый шаг к защите страны от нас… к ограничению наших возможностей получения государственной работы или пособий. Он хочет лишить нас многих прав, используя аргумент, что безопасность и защита нации перевешивают права отдельных лиц, которые, возможно, уже не являются безопасными или даже вменяемыми.

Я слушаю, как Сабина описывает дальнейшие планы сенатора Перкинса и к чему, по его мнению, это приведёт в будущем. Звучит скверно. В худшем случае — даже концентрационные лагеря.

— Я ни за что не позволю такому случиться, — решительно заявляет Сабина.

— Мы уже согласились помогать друг другу в этом на прошлой неделе, — говорит Дженна. — Что мы можем сделать?

— Да, ёлки-палки, я хочу помочь! — восклицает Джордж.

— Я пока не уверена, — признаётся Сабина, выглядя слегка неуверенно. — Сейчас я пытаюсь заручиться поддержкой, чтобы противостоять ему, но ещё не знаю, какую роль нам предстоит сыграть. Знаю только одно: мы должны держаться вместе.

— Те, кто не держатся вместе, будут висеть поодиночке, — цитирует Аня фразу, которую я слышала от учителя истории, но не помню, чья она.

— Как назовём нашу организацию? — улыбается Аня, глядя на Сабину. — У любой организации должно быть имя.

— Анонимные шлюхи? — предлагает Дженна.

— Альянс нимф? — вношу я свой вариант.

— Знаешь, вы все мне больше как сёстры, чем соучастницы, — улыбается Кэти.

Я обвожу взглядом комнату, смотрю на других нимф и киваю. Я чувствую себя ближе к этим женщинам, чем к кому‑либо ещё, даже к собственной семье. Я люблю свою семью, но они не понимают меня… не могут понять. Им даже неинтересно пытаться. Но здесь я чувствую, что я на своём месте, и очевидно, что каждая из них чувствует то же самое. Нас связывает нечто, что не в силах понять никто, кроме нимф.

— Сёстры, — задумчиво повторяет Лиза, глядя по сторонам. — Мне нравится…

— Мне тоже, — улыбается Сабина. — Назовёмся Сестринством?

Следующие несколько минут мы обсуждаем предложенное Сабиной название и другие варианты — некоторые довольно удачные, некоторые ужасные. Но к «Сестринству» мы возвращаемся снова и снова. Это странно, но эти женщины — мои сёстры по нимфьей судьбе, и название кажется очень уместным. Когда полчаса спустя мы заканчиваем встречу и приглашаем Макса обратно, мы уже официально именуем себя Сестринством.

Четверг, день. Школа только что закончилась. У меня смешанные чувства: я рада уйти отсюда, но домой возвращаться не очень‑то хочется. По ощущениям — просто смена одной тюрьмы на другую.

Я возвращаюсь мыслями к прошлой ночи и не могу сдержать улыбку, вспоминая Макса и его чудовищный член. У него не хватило спермы на всех нас, но он смог оставаться твёрдым достаточно долго, чтобы дать каждой из нас хорошую порцию. Думаю, Макс тоже был в восторге — целый личный гарем.

После того, как мы все закончили с Максом, большинство из нас осталось, и Дженна устроила нам урок по всем женским премудростям: как одеваться сексуально, как себя вести, чтобы привлекать мужчин. С нашими телами проблема не в том, чтобы найти мужчин для секса, но любая помощь не помешает.

Даже нимфы, которые изначально были женщинами, остались на урок: как носить каблуки, красить глаза, вести себя сексуально. Большинство из них до изменения не были особенно сексуальными и рады были научиться новому, тем более что теперь это приносило практическую пользу. Сабина всё это уже освоила, но тоже осталась — почти как ассистент преподавателя. Джордж ушла первой, заявив, что ей не нужно учиться быть ещё более женственной, чем она уже есть.

— Было весело, — задумчиво говорю я. Жаль, не могу позволить себе туфли на каблуках и более сексуальную одежду — родители ни за что не согласятся, не говоря уже о том, чтобы оплатить. Я даже ремонт своего мотоцикла не могу себе позволить, не то что новый гардероб. — Не терпится снова с ними встретиться…

Я улыбаюсь, зная, что ждать осталось недолго. Сабина переносит следующую встречу на воскресный вечер — так всем будет удобнее в выходной, чем среди недели. И проводить её будут в новом месте, которым она владеет. Я определённо жду этого с нетерпением.

— Хотя бы школа закончилась, — бормочу я, направляясь к автобусу.

День в школе был тяжёлым, как обычно. Я переспала перед школой, сделала два миньона в обед, получила порцию хамства от Холли и тщательно избегала Джейсона, чтобы у него не возникло идей. Единственное светлое пятно за весь день — Синди.

Синди была слегка удивлена, узнав, что у нас с ней есть нечто общее благодаря нашим изменениям: у обеих появились позывы и эмоции, которые мы больше не можем контролировать. Конечно, я — похотливая нимфоманка с ненасытной жаждой спермы, а у неё — постоянное чувство гнева и приступы стероидной ярости.

Одно из преимуществ дружбы с Синди — когда она рядом, меня меньше донимают. Я очень ценю эту защиту, хотя она не спасает от шёпота за спиной, когда её нет рядом.

Потом я думаю о Кайле — единственном оставшемся друге. Я проникаю в его сознание через психическую связь, смотрю и слушаю то же, что и он. Я могу сделать это с любым парнем, с которым спала или которому сосала за последние пару дней, но он — единственный, кто меня интересует.

— Двадцать баксов, — говорит Кайл какому‑то парню. — Мне нужно двадцать.

Второй парень — старшеклассник, я его не очень хорошо знаю, но видела в школе. Он лезет в бумажник и протягивает Кайлу двадцатку.

— Если ты реально устроишь, чтобы она меня трахнула, это того стоит, — говорит парень Кайлу.

— Конечно, — отвечает Кайл. — Я могу заставить её переспать с кем угодно. Она полная шлюха… и просто животное. Она любит это в любом виде, в любом месте. Поверь, я без проблем тебя с ней сведу.

— Лучше бы не врал, — бросает парень. — Если обломится, я тебе задницу надеру.

Я отключаюсь от связи с Кайлом и хмурюсь. Он пытается продать мои услуги какому‑то парню… Не могу поверить… Мой друг использует меня, чтобы заработать.

— Он делает из себя моего сутенёра, — ахаю я от ужаса, меня тошнит.

Кайл — мой друг, и я испытываю смешанные чувства. Часть меня рада, что он помогает мне получить секс, но другая часть в шоке от того, что он пытается превратить меня в дешёвую проститутку… без моего разрешения и даже без моего ведома.

— О, мы с тобой обязательно поговорим об этом, — мрачно обещаю я себе. — Как только я тебя увижу…

Я уже почти у выхода из школы, когда кто‑то хватает меня сзади. Рука зажимает мне рот, чтобы я не закричала, обе руки крепко держат. Я пытаюсь вырваться, паникуя: наверное, Джейсон решил попробовать снова. Но я не вижу нападающих… нападающих. Их больше одного.

Меня тащат по боковому коридору и выводят через запасной выход. Только когда мы оказываемся снаружи, подальше от чужих глаз, меня швыряют в сторону. Я спотыкаюсь, оглядываюсь и вижу пятерых… все девушки, и у всех на лицах маски, чтобы я не могла их узнать.

— Чтоб ты сдохла, шлюха! — орёт одна из них, и голос кажется смутно знакомым, хотя я не могу его опознать. — Ты трахнула моего парня…

— И моего! — выкрикивает вторая.

Внезапно они набрасываются на меня. Двое держат руки, остальные начинают бить. Я пытаюсь отбиваться, но они держат крепко, швыряют меня об стену, роняют на пол и со всех ног начинают пинать.

Я пытаюсь свернуться калачиком, чтобы минимизировать урон, но одна из них бьёт меня ногой по голове, и перед глазами всё плывёт. Удар за ударом — по бокам, по животу, по всему телу.

— Чёртова уродка, — выкрикивает одна, и я узнаю голос. Холли. Этого достаточно, чтобы узнать двух других нападавших — её подруг. Впрочем, сейчас мне это не сильно помогает.

Одна из девушек наклоняется и плюёт мне в лицо.

— Может, научишься не трогать чужих мужиков… — Она бьёт меня кулаком прямо в лицо.

— Может, если бы ты умела давать ему то, что ему на самом деле нужно, — слабо отвечаю я, понимая, что это плохая идея, но не могу удержаться. Если не могу дать сдачи кулаками, хоть так отомщу.

Она звереет, бьёт меня по лицу ещё несколько раз, затем проводит ногтями по щеке. Смеясь, отстраняется, и все снова начинают меня пинать. Ещё один удар по голове — и всё темнеет.

Палата тихая, стерильная и до ужаса скучная. В общем, очередная тюрьма, как и все остальные, в которых я побывала, — только эта держит меня ещё крепче: я даже с кровати встать не могу.

Всё тело адски болит — не удивительно, оно почти полностью покрыто синяками. У меня треснуло ребро, и глубокая рана на одной груди — одна из нападавших пырнула меня ножом, когда я уже была без сознания. Когда врачи дали мне маленькое зеркальце, я увидела два фингала, рассечённую губу, глубокие царапины на щеке и лопнувшие сосуды в глазу — теперь он весь красный. И, конечно, сотрясение.

Унизительно думать, что меня отделала группа девчонок, да ещё и отправила в больницу. Если бы изменение уже не лишило меня права называться мужчиной, этот случай точно отобрал бы у меня лицензию на мужественность.

Вчера вечером приходила полиция, задавала вопросы о том, кто на меня напал. Бесполезно. Я почти уверена, кто были некоторые из нападавших, но они были в масках, свидетелей нет, и полиция отказывается что‑либо делать. Я ни капли не удивлена — Холли дочь шерифа.

Физическая боль и унижение — это плохо, но есть кое‑что ещё, не менее мучительное. С тех пор как меня привезли в больницу, у меня не было секса. Ни капли. И с каждой минутой я становлюсь всё более возбуждённой и отчаянной.

— Пожалуйста, пусть меня скоро выпишут, — молю я любого бога, который готов слушать.

— Думаю, выпишут через денёк, — неожиданно раздаётся голос от двери.

Я смотрю на вошедшую медсестру и разочарованно вздыхаю. Пока что мне попадались только женщины-медсёстры, и врач, который меня осматривал, тоже женщина. Если бы прислали медбрата, я бы хотя бы могла его соблазнить. К сожалению, я подслушала разговор двух медсестёр: они намеренно не подпускают ко мне мужской персонал, чтобы у них «не возникало идей».

— А что, если я хочу, чтобы у них возникали идеи? — бормочу я, глядя на медсестру.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает медсестра, подходя и осматривая меня. Она показывает на мою грудь, замотанную бинтами и марлей. — Это всё ещё беспокоит?

— Меня пырнули ножом, — усмехаюсь я. — Думаю, это доказывает, что силикона у меня нет. Если бы были импланты, одна бы точно лопнула.

Медсестра кивает и рассеянно спрашивает:

— И что же вы такого сделали, чтобы это заслужить?

— Ну, я спала с парнем… или с двумя, — отвечаю я.

Медсестра замирает, странно смотрит на меня и говорит:

— Этого достаточно.

Минуту спустя она уходит — как раз в тот момент, когда входят мои родители. Мама, папа и Тайлер появляются в палате с обеспокоенными лицами.

— Дэни! — Тайлер бросается ко мне. — Ты в порядке…?

— Зависит от определения, — морщусь я.

Мама подходит и осторожно обнимает меня. Я вздрагиваю от боли.

— Пожалуйста, не трогай меня, — прошу я.

— Прости, — отступает она.

Отец стоит в стороне, хмурится, смотрит на меня с беспокойством и осуждением. Точно так же он смотрел на меня вчера, когда они с мамой приехали в больницу. Тогда он ушёл, не сказав мне ни слова.

— Вот к чему приводит твоё распутство, — наконец фыркает отец.

— Не будь таким, — в шоке возражает мама.

— Что? — рявкает отец. — Это правда. Если бы она не вела себя как грёбаная шлюха, ничего бы не случилось…

Я морщусь, понимая: как бы жестоко это ни звучало, это правда. Именно поэтому взгляд отца, полный отвращения, ранит так сильно. Наверное, пословица права: больнее всего бьют те оскорбления, которые попадают в цель.

Отец сверлит меня взглядом.

— Раз ты не в состоянии себя контролировать, я сделаю это за тебя.

— Что ты имеешь в виду? — требую я ответа, и мне это очень не нравится.

— Я отправлю тебя в закрытую школу для девочек, — объявляет отец. — Подальше от парней.

Я ахаю от ужаса. Отец смотрит на меня самодовольно.

— Ты не можешь, — протестую я. — Я не хочу…

— Мне плевать, чего ты хочешь, — фыркает отец. — Ты поедешь, и точка.

— Вообще‑то, — раздаётся новый голос от двери, — это крайне плохая идея.

Я смотрю на вошедшую и ахаю.

— Аня…

— Профессионально — всё ещё Энн, — говорит она, входя в палату. Рядом с ней — Сабина.

— Какого чёрта вы тут делаете? — рявкает отец.

— Энн Маккормик, — холодно отвечает Аня. — Я адвокат Дэни.

— Что? — ошеломлённо выдыхает отец. — Не может быть.

Аня улыбается. Улыбка не дружелюбная.

— О, Дэни держит меня на постоянном контракте, — спокойно говорит она. — И хорошо, что держит. Это очень близко к делу о халатности.

Сабина подходит к моей койке.

— Ты в порядке, Дэни? Мы приехали, как только услышали…

— Я… мне очень больно, — отвечаю я.

— А вы, чёрт возьми, кто такая? — зло требует отец.

Сабина, нисколько не обеспокоенная его тоном, отвечает:

— Можете звать меня Сабина. — Даже не глядя на него, она достаёт из сумочки бутылочку и протягивает мне. — Выпей это.

— Что это? — требует мама, глядя на бутылочку.

— Пищевая добавка, — с усмешкой отвечает Сабина.

Я открываю бутылочку и вдыхаю аромат. Слюнки текут мгновенно. Я жадно глотаю содержимое, чувствуя, как электрические разряды пробегают по телу, когда я получаю то, что мне нужно. Холодная сперма — не чета свежей, но всё же даёт мне то, что необходимо.

— Вы не имеете права здесь находиться, — настаивает отец. — А ну убирайтесь отсюда!

— Если я уйду прямо сейчас, — холодно говорит Аня, — в следующий раз вы увидите меня в зале суда…

— Что? — моргает отец. — Ты слишком молода для адвоката, девочка… Не ври мне.

— Я старше, чем выгляжу, — отвечает Аня. — Изменение так влияет на некоторых из нас.

— Что значит «суд»? — спрашивает мама.

Сабина усмехается.

— У нас, нимф, уникальные диетические потребности. Наш организм требует определённых питательных веществ, которые содержатся только в мужской сперме.

Мама ахает, отец фыркает:

— Чушь.

Сабина продолжает, и её голос становится холодным и жёстким.

— Если мы не получаем необходимое, наши высшие мозговые функции начинают отключаться. Затем отказывает нервная система, и мы умираем. — Она пристально смотрит на отца. — Наше тело знает, что нам нужно, и мы жаждем этого… так же, как героиновый наркоман жаждет героина. Но, в отличие от наркомана, мы без этого действительно умрём.

— Вы активно препятствуете тому, чтобы ваша дочь получала необходимое её организму питание, — говорит Аня. — Если вы продолжите, это будет считаться халатностью, и последуют юридические меры.

Я ахаю от удивления и от ярости на лице отца. С трудом сдерживаюсь, чтобы не захлопать. Мама закрывает уши Тайлеру, а отец заикается.

— Какого чёрта вы о себе возомнили? — в бешенстве требует он. — Это не вы даёте ей крышу над головой и оплачиваете её чёртовы счета…

— Ошибаетесь, — перебивает Сабина. — Я оплачиваю все её медицинские счета.

Аня кивает, подходит и кладёт руку на мою. Она виновато улыбается.

— Мы не могли больше на это смотреть. Мы должны были тебе помочь.

— Спасибо, — отвечаю я, очень ценя их помощь. К сожалению, я почти уверена, что отец выместит злость за их вмешательство на мне. Но это не новость.

— Слушай сюда, девочка, — рычит отец на Сабину, хватая её за руку.

Сабина смотрит на него холодно.

— У меня внуки старше вас. Не смейте называть меня «девочкой». — Отец в изумлении отдёргивает руку.

— Я бы с удовольствием поговорила ещё, — грустно говорит мне Аня, бросая взгляд на моих родителей. — К сожалению, сейчас не лучшее время. В следующий раз, когда поговорим, я посмотрю, что можно сделать с теми девушками, которые на тебя напали.

— Вряд ли вы много сможете сделать, — вздыхаю я. — Все они были в масках. Я узнала некоторых, но одна из них — дочь шерифа.

— Тем не менее, — говорит Аня, — я посмотрю, что можно сделать. Но это подождёт.

Сабина снова подходит ко мне, полностью игнорируя разглагольствования отца о том, кто она такая и почему думает, что может указывать ему, как воспитывать дочь. Она тоже кладёт руку на мою и улыбается.

— Жаль, что мы не смогли это предотвратить, — мягко говорит она. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию.

— Спасибо, — отвечаю я.

Сабина и Аня прощаются и уходят. Моя семья остаётся ненадолго. Визит неловкий, особенно после того, как Сабина с Аней взбесили отца, но Тайлер не даёт атмосфере стать совсем уж мрачной.

Я сидела на краю кровати, дверь в спальню закрыта, и с досадой хмурилась. Воскресенье, день. Меня выписали из больницы ещё вчера утром, но я всё равно в заточении — под домашним арестом до конца жизни… или по крайней мере до восемнадцати.

Отец всегда был упрямым, и это ничуть не изменилось. Разговор с Аней и Сабиной в больнице не заставил его передумать, только сделал ещё более несговорчивым. Он твердил, что я остаюсь под арестом, и всё ещё поговаривал о той школе для девочек. Тот факт, что сперма мне буквально необходима для выживания, казался ему почти несущественным. Отец никогда не позволял правде вставать у него на пути, если он уже принял решение.

— Упрямый козёл, — горько выплюнула я.

И что ещё хуже — отец взбесился из-за вмешательства Сабины и Ани в больнице и запретил мне даже думать о встречах с другими нимфами. Категорически запретил с ними общаться, заявив, что они дурно на меня влияют.

— Хоть заживает быстро, — пробормотала я, пытаясь сосредоточиться на хорошем.

Сабина не шутила, когда говорила, что нимфы регенерируют быстрее обычных людей. Все синяки зажили полностью, даже фингалы прошли. Царапины на щеке тоже исчезли, остались только слегка ноющие рёбра и саднящее место на груди, где ножевая рана ещё не затянулась до конца.

Я посмотрела на часы и слабо улыбнулась — волнение захлестнуло меня, когда я увидела время. Я вышла из спальни и прошла через дом. В гостиной никого, как и во всём остальном доме. Мои уехали по делам, оставив меня одну — ведь я под арестом.

— Тем лучше, — усмехнулась я, подходя к входной двери и наблюдая, как у дома останавливается лимузин.

Вид лимузина впечатлил меня — я ожидала чего угодно, но не такого. После того как отец ясно дал понять, что ни он, ни мама не повезут меня на встречу Сестринства, я позвонила Сабине и попросила помочь с транспортом. Думала, приедет Аня или она сама, но не это.

Водитель лимузина вышел, и я не удержалась — облизнула губы, размышляя, не уговорить ли его задержаться. У меня сегодня ещё не было ни секса, ни спермы, и я отчаянно хотела и того, и другого. Но он открыл заднюю дверцу, и внутри оказался сатир Макс с неизменно эрегированным членом и, разумеется, без штанов.

— Я здесь, чтобы подвезти тебя, — осклабился Макс.

Я ухмыльнулась в ответ и забралась внутрь.

— Ты не представляешь, как я это ценю…

Поездка на лимузине заняла около полутора часов, и всё это время я скакала на Максе, получая столько секса и спермы, сколько мне было нужно. В конце концов я выкачала из него всё до капли, но мы продолжали, пока даже я не стала чувствовать боль и удовлетворение — хотя всё ещё оставалась слегка возбуждённой. Если уж Макс не способен полностью утолить мою похоть, значит, это вообще невозможно.

Пунктом назначения оказался небольшой особняк, у которого уже стояло несколько машин. Я вылезла из лимузина, поправила одежду, прекрасно понимая, что и так видно, чем я только что занималась. Впрочем, нимфу это выдает и без одежды.

— Наверное, здесь мы прощаемся, — усмехнулся Макс. — По крайней мере, до тех пор, пока тебя не приспичит домой.

— Буду ждать с нетерпением, — ответила я.

Я направилась к входной двери и заметила, что она открывается задолго до того, как я успеваю подойти. Сабина вышла наружу под руку с мужчиной — высоким седовласым мужчиной лет пятидесяти. Она поцеловала его, и он направился к своей машине. Только тогда Сабина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Даная, — поприветствовала она меня нимфьим именем, которое предложила на прошлой встрече. — Или ты всё ещё пользуешься Дэни?

— Я всё ещё Дэни, — усмехнулась я.

Мы обнялись, и Сабина провела меня внутрь.

— В этот раз, — поддразнила она, — ты не последняя.

Сабина привела меня в комнату, заставленную дорогой мебелью, но обставленную примерно так же, как и номер в отеле, где мы встречались в прошлый раз. Несколько стульев стояли подковой, а в стороне — хорошенький бар.

— Будешь что-нибудь выпить? — спросила Сабина. — Бренди?

— Я никогда не пробовала бренди, — ответила я. — Я же несовершеннолетняя.

— Ну, напиться ты всё равно не сможешь, — с усмешкой заметила Сабина. — А развращение несовершеннолетних — теперь вопрос спорный. — Она налила мне бренди. — Не бойся пробовать то, что хочешь. Так ты поймёшь, что тебе нравится.

Я сделала пробный глоток бренди и села на один из стульев. Сабина села рядом, и мы немного поговорили о моём нападении, инциденте в больнице и последствиях с отцом.

— Мне жаль, если я только ухудшила ваши отношения, — извинилась Сабина. — Я не хотела. Я просто пыталась донести до них, как важно давать тебе удовлетворять свои потребности.

— Я знаю, — вздохнула я. — Но вы не знаете моего отца. Если он что-то вбил себе в голову — ни за что не передумает.

— Он действительно показался мне упрямым, — сказала Аня, входя в комнату. — Надеюсь, нам не придётся прибегать к юридическим мерам, чтобы тебе помочь.

Затем начали подходить остальные. Сначала Кэти, потом Лиза, Джордж и Дженна. Каждую новую гостью мы встречали объятиями и искренними улыбками. Эти люди понимали меня — единственные во всей моей жизни, кто по-настоящему понимал. В каком-то смысле эти женщины действительно были моими сёстрами.

Затем пришли новенькие — три нимфы, которых пригласили присоединиться к нам. Одна из них напомнила мне Лизу — я даже не сразу распознала в ней нимфу. Никс, как она себя называла, была готессой с волосами до плеч, выкрашенными в чёрный. В каждом ухе у неё было около полудюжины пирсингов, ещё по одному — в носу, губе и брови. Вдобавок — тёмная тушь и готический макияж, скрывающие естественные нимфьи краски.

Вторую новенькую звали Джессика — она была полной противоположностью Никс. Длинные светло-фиолетовые волосы, одета очень сексуально и женственно. Жизнерадостная, яркая — сразу подумалось «чирлидерша».

Лена — третья новенькая, нимфа со светло-розовыми волосами и облегающими чёрными кожаными брюками, которые фантастически смотрелись на её ногах и бёдрах. А до изменения она была полицейским по имени Леон. К сожалению, после трансформации она стала посмешищем и потеряла работу.

Когда мы поприветствовали новеньких и представились, начался разговор о том, у кого какие дела. Я рассказала группе о нападении и больнице — это вызвало ужас и много сочувствия.

— Сложная проблема, — сказала Лена, оценивая мою ситуацию с точки зрения человека, проработавшего в полиции одиннадцать лет. — Нет свидетелей, готовых подтвердить твои слова. Ни одного чёткого изображения лиц подозреваемых. И тот факт, что главная подозреваемая — дочь шерифа, делает ситуацию ещё более… щекотливой.

— Мы найдём решение, — заверила меня Сабина.

— Есть способы защитить себя, — предложила Лена. — Перцовый баллончик, некоторые приёмы самообороны, а если ничего не помогает… — Она помедлила. — Я не предлагаю ничего противозаконного… но если уж совсем безвыходно, есть методы разобраться с ними без привлечения закона.

Следующей была Кэти.

— Я потеряла контроль и переспала с соседским парнем-подростком, — грустно сказала она. — Его родители в ярости, и теперь я точно не получу опеку над детьми в разводе.

— Это ужасно, — воскликнула я. — Да любой подросток мечтает переспать с такой, как ты… — Я криво усмехнулась. — Уж поверь мне.

Кэти кивнула и продолжила:

— Раз уж я развожусь, нужна новая работа… Ну… — Она смутилась. — Я устроилась стриптизёршей.

— Классно! — ухмыльнулась Дженна. — Раз уж у тебя такое тело — надо его показывать.

— Да, это даёт доступ ко всем мужчинам, которые мне нужны, — признала Кэти. — Мой сценический псевдоним — Китти.

— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Дженна. — А у меня новая работа. Я собиралась возвращаться в актёрство, но тут открылась другая возможность… — Она помедлила. — Я снимаюсь в порно.

— Что? — выпалила Джордж. — Ты будешь порнозвездой?

— А почему нет? — пожала плечами Дженна. — Мне нужны и секс, и деньги. Логично получать и то, и другое одновременно.

— Неплохая мысль, — признала Джордж, выглядя слегка смущённой. — Я тоже подумываю заняться проституцией…

— Будешь шлюхой? — удивилась Лена. — Это не совсем законно… — Она покачала головой. — Хотя, учитывая наши обстоятельства и потребности, это вполне логично.

Джордж неловко кивнула.

— Я… я решила, что мне нужно новое имя. Думаю о Мине. Всегда считала, что Мина — очень сексуальное женское имя.

— Хороший выбор, Мина, — улыбнулась Сабина. Остальные закивали, поздравляя её с шагом к принятию своей женской сущности.

— У меня… странные новости, — сказала Аня, когда подошла её очередь. Она выглядела смущённой и слегка потрясённой. — Я узнала только вчера… Кажется, у меня будет ребёнок.

— Что? — ахнули почти все хором.

— Я думала, мы не можем забеременеть, — выпалила я.

— Не можем, — подтвердила Сабина, внимательно глядя на Аню. — Мои люди исследовали, как нимфы вообще размножаются, если мы отдельный вид, и мы выяснили: забеременеть мы не можем, но дети у нас всё же могут быть. — Она помедлила, словно подбирая слова. — У нас есть орган, похожий на яичники, в самой глубине языка. Когда мы поглощаем большое количество спермы за короткое время, избыток гормонов иногда запускает выработку оплодотворённой яйцеклетки. У некоторых из вас, возможно, было странное ощущение в задней части языка…

— Было, — призналась я, и Аня с Дженной кивнули.

— Эта яйцеклетка остаётся жизнеспособной всего несколько дней, потом организм её рассасывает, — объяснила Сабина, поясняя, почему у меня прошла боль в языке. — Но пока яйцеклетка оплодотворена… Похоже, наш язык работает как яйцеклад. — Видя наши недоуменные взгляды, она пояснила: — Мы можем использовать язык, чтобы имплантировать оплодотворённую яйцеклетку в матку женщины… оплодотворяя её нашей яйцеклеткой.

— Что? — вытаращилась Дженна. — То есть мы теперь мужики?

— Нет, мы по-прежнему женщины, — заверила её Сабина. — Мы просто имплантируем оплодотворённую яйцеклетку другой женщине, чтобы она выносила ребёнка, вместо того чтобы делать это самим.

— И как это, блин, работает? — потребовала Джордж… Мина. — Я раньше любила девчонок, а теперь они мне на фиг не нужны…

— Это не очень эффективный способ размножения, — признала Сабина. — Возможно, поэтому древняя раса нимф вымерла.

— Я пробовала своё новое тело с Гвен, — смущённо сказала Аня. — До того, как поняла, что у нас ничего не выйдет. И… я сделала её беременной.

— Твою мать, — выдохнула Дженна. — Женщина сделала беременной другую женщину. Это, наверное, впервые…

— Как минимум впервые за несколько столетий, — согласилась Сабина. — Обычно для определения беременности слишком рано, но после того, как мы узнали, как размножаются нимфы, и поговорили с Аней, мы попросили её бывшую партнёршу разрешить нам провести тест. Результат… она определённо беременна и не была с мужчиной уже больше десяти лет.

Джордж… Мина и Лиза рассказали о проблемах, с которыми им пришлось столкнуться — не таких серьёзных, как у некоторых из нас, но мы все сочувствовали и прекрасно понимали. Затем новенькие поделились своими историями. Было увлекательно слушать, как Лена описывала отношение коллег-полицейских после её изменения и как она потеряла работу. Джессика, напротив, не испытывала особых проблем из-за трансформации. Она пришла в восторг от улучшенного тела и немедленно бросила парня — решила, что может найти кого-то получше. По её словам, главная проблема была лишь в том, кого из парней выбрать на ночь.

К тому времени, как мы закончили обсуждать, как жизнь нимфы повлияла на наши судьбы, я чувствовала себя довольно близкой с Никс, Джессикой и Леной. Я становилась всё более уверенной, что отчасти это заслуга наших феромонов: они могут сводить мужчин с ума, но помогают нимфам привязываться друг к другу.

Честно говоря, мне было всё равно. Я собиралась спросить Сабину об этом позже — почти не сомневалась, что она уже знает. Она, казалось, знала всё о физиологии нимф, и было трудно поверить, что это ускользнуло от её внимания. К тому же Сабина хотела, чтобы мы все сплотились и сблизились, — возможно, это одна из причин, почему она постоянно организовывала наши личные встречи.

Когда все высказались, я обвела взглядом комнату и заметила вопиющее отсутствие.

— Похоже, Мишель снова не смогла прийти, — разочарованно заметила я. Она была ближе всех ко мне по возрасту, и мне казалось, мы могли бы понять друг друга так, как даже остальные не способны.

Сабина заметно поморщилась при моём вопросе, и её лицо стало мрачным. С самого моего прихода я чувствовала, что её что-то гнетёт, но теперь выражение стало ещё тяжелее.

— С Мишель что-то случилось? — спросила Кэти, и в её голосе звучала та же тревога, что и у меня.

— Я хотела поговорить с вами об этом, — тихо сказала Сабина, и в её голосе слышалась боль.

Дженна вскочила на ноги и гневно потребовала:

— Что, чёрт возьми, произошло?

Сабина молчала несколько долгих секунд, прежде чем начать:

— Мир стал очень опасным местом для изменённых. Люди не привыкли иметь дело с теми, кто так сильно отличается. Это порождает смятение, страх и даже враждебность. Для нимф это верно ещё больше, чем для других изменённых. У нас есть потребности и желания, которые большинство не в силах понять… и которые они осуждают, даже если это лицемерие.

— Истинная правда, — согласилась Аня.

— Несколько дней назад, — печально продолжила Сабина, — я отправилась пригласить на наши встречи ещё одну нимфу… К сожалению, я опоздала. Она была бывшим мужчиной, не сумевшим принять свои новые желания… и покончила с собой. — Несколько человек ахнули от шока, а Мина кивнула так, будто сама размышляла о подобном.

— Я слышала о таких случаях, — тихо сказала Лиза. — Говорили о монахине, которая стала нимфой и убила себя, чтобы не поддаться греху.

— Она выбрала то, что считала меньшим из двух зол, — покачала головой Сабина.

— А теперь Мишель, — сказала Сабина, поморщившись и обводя комнату гневным взглядом. — Её собственная семья… Она поехала к родным, и те не смогли понять, кем она стала… Они попытались «помочь» ей бросить… — Сабина разозлилась ещё сильнее. — Они заперли Мишель и не давали ей ни секса, ни спермы… думая, что это зависимость, как от наркотиков, и можно заставить её отказаться «на сухую»…

— Твою мать! — выдохнули мы с Дженной одновременно, остальные лишь ахнули от ужаса, осознавая.

— Она была заперта полторы недели, когда я её нашла, — мрачно объяснила Сабина. — Её высшие мозговые функции начали отключаться… Собственная семья довела её до повреждения мозга… и если бы я не нашла её вовремя, она, скорее всего, скоро бы умерла.

Все мы были в ярости, ужасе и тревоге, которые только усиливались по мере того, как Сабина описывала обстоятельства, в которых нашла Мишель. Мы были потрясены предательством собственной семьи и вредом, который они причинили, пытаясь её «исправить». Это задевало меня особенно близко — моя собственная семья пыталась сделать со мной то же самое, хотя, к счастью, отец пока не доходил до таких крайностей. По крайней мере, пока.

— Не может быть, — воскликнула Никс, впервые за время встречи подав голос.

Джессика просто смотрела на Сабину с открытым ртом, словно пытаясь решить, верить ли этому. Было очевидно, что она верит — она судорожно сглотнула и прошептала:

— Её собственная семья…

— Как она? — потребовала Кэти.

— Ей лучше, — осторожно ответила Сабина. — Но, конечно, она не в порядке. Её интеллект серьёзно снизился, и, похоже, большая часть памяти утрачена. — Ещё несколько человек ахнули от ужаса. — Я обеспечила ей постоянный приток спермы, и она понемногу восстанавливается. Интеллект, кажется, повысился с момента, как я её спасла, но не знаю, вернётся ли она когда-нибудь полностью в норму. Только время покажет.

Сабина достала мобильный и сделала короткий звонок. Меньше чем через минуту дверь открылась, и Макс ввёл Мишель. Те из нас, кто встречал Мишель раньше, немедленно бросились к ней. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: с ней не всё в порядке. Её глаза выглядели пустыми и растерянными. Яркая молодая женщина, которую я встречала раньше, исчезла.

— Я тебя знаю? — спросила Мишель Кэти, глядя на неё пустым взглядом. Потом посмотрела на меня и нахмурилась, неуверенно произнеся: — Кажется, я знаю тебя…

— Я Дэни, — напомнила я, чувствуя, как сердце разрывается от того, что с ней сделали. — Я твоя подруга.

Кэти и Дженна снова представились ей, и я видела, что они тоже потрясены её состоянием. Мишель, очевидно, узнавала Сабину и Аню, хотя я не знала, помнит ли она их с прошлого или просто потому, что они обе заботились о ней. Остальные, кто никогда не встречал Мишель, подошли и представились сами.

Разговаривать с Мишель было трудно — не только потому, что она почти не помнила нас или помнила очень смутно. Её состояние было ясным предупреждением: то же самое может случиться с каждой из нас, если мы не будем получать сперму, которую так отчаянно жаждем.

Мишель выглядела слегка подавленной от того, что вокруг неё столько людей, но наше дружелюбие и феромоны сделали своё дело — вскоре она уже была совершенно счастлива и спокойна. Она обнимала каждую из нас по очереди, утешая нас не меньше, чем мы пытались утешить её.

— Теперь я знаю вас, — уверенно заявила Мишель. — Вы мои сёстры.

— Да, — мягко улыбнулась Кэти. — И не смей нас снова забывать.

Когда мы все снова расселись, Мишель присоединилась к нам, хотя я сомневалась, понимает ли она, что происходит. Похоже, ей было просто приятно проводить с нами время — меня это устраивало.

— Не могу поверить, что собственная семья превратила её в дурочку, — прошептала мне Кэти, бросая на Мишель печальный взгляд. — Бедная девочка.

— То, что случилось с Мишель, — не единичный случай, — сказала Сабина. — Большинство из нас сталкивались с трудностями из-за того, что мы нимфы. Кто-то потерял работу. Кто-то потерял семью. А кого-то избивали и насиловали. — Несколько пар глаз уставились на меня.

— О боже, — прошептала Джессика.

— К сожалению, — нахмурилась Аня, — закон не приспособлен для таких явлений, как изменение, или для тех, кто изменился. — Она взглянула на меня. — Законы об изнасиловании несовершеннолетних и развращении малолетних не учитывают, что ты нимфа. И нет законов, защищающих от дискриминации по признаку изменённости.

— Верно, — с глубоким недовольством сказала Лена.

— Это точно не защитило Мишель, — с холодной яростью, которую мы все разделяли, добавила Дженна.

— Мы рассматриваем возможность судебного иска против её семьи, — горько выплюнула Аня. — Только какой теперь в этом смысл.

— Нас, нимф, желает почти каждый мужчина на планете, — мрачно заметила Сабина. — Наши собственные потребности и желания делают нас особенно уязвимыми. Сами по себе мы рискуем оказаться секс-рабынями или дешёвыми шлюхами, работающими на сутенёра… что почти одно и то же. А кроме того, в наших телах скрыт потенциальный ключ к излечению большинства болезней. Те, кому мы нужны не ради секса, скорее всего, будут охотиться за нами ради этого. Я легко представляю, как исследователи, фармацевтические компании и даже просто больные и отчаявшиеся люди похищают нас с улицы, чтобы понять, как мы устроены.

— И всё, что им нужно, — проворчать Дженна, — это не давать нам секса недельку, и мы даже не сможем сообразить, чтобы сбежать.

— Ненавижу это признавать, но она права, — тихо сказала Лена. — Я видела множество женщин, которых насильно удерживали, контролируя с помощью зависимости… а у нас уже есть встроенная зависимость. Я видела людей, готовых на гораздо худшее, если они чего-то хотят, а нам есть что предложить. — Она покачала головой. — К сожалению, полиция тут тоже мало чем поможет. Они… то есть мы перегружены, и большинству из нас помощи не дождаться.

— Подавать в суд постфактум — тоже не вариант, — мрачно признала Аня.

— Никто не посмеет со мной связываться, — с гневной усмешкой воскликнула Никс. — Если кто-то попробует такое выкинуть, я им задницы надеру.

— Как бы трудно это ни было признавать, — горько добавила Мина, — мы не умеем драться. Мы маленькие и слабые… И если какой-то козёл попытается нас изнасиловать или похитить, мы с такой же вероятностью с радостью отсосём ему, как и убежим. — Она покачала головой. — Природа конкретно подставила нас, сделав прирождёнными жертвами.

— Это не природа, — заметила я. — Это чёртово галактическое облако.

— Кто бы нас ни изменил, мы все в заднице, — констатировала Дженна. — И в хорошем смысле, и в плохом.

— Да, наше тело будто создано для роли жертвы, — мрачно сказала Сабина, медленно обводя взглядом комнату. — Но именно поэтому мы должны работать вместе. Именно поэтому мы должны помогать друг другу. Лично с меня хватит — видеть, как нимф страдают и их используют. Лично я отказываюсь сидеть сложа руки и смотреть, как это происходит. — Она сделала драматическую паузу, оглядывая каждую из нас. — Мы только жертвы, если позволяем себе ими быть… и я лично отказываюсь быть чьей-либо жертвой.

— А кто такая жертва? — спросила Мишель, глядя растерянно. — Я не помню, что это значит…

Кэти мягко взяла её за руку и ободряюще улыбнулась.

— Жертва — это тот, кого обижают другие…

— А, да, — поморщилась Мишель. — Какие-то злые люди обидели меня… Я теперь жертва?

— Больше нет, — заверила её Аня. — Во всяком случае, пока мы можем это предотвратить.

— У нас есть то, чего хотят другие, — с хитрой ухмылкой заметила Сабина. — Но мы не обязаны позволять им просто брать это. Если кто-то и должен извлекать выгоду из того, что мы можем предложить, так это мы сами. Простая экономика: спрос и предложение. На то, что мы предлагаем, огромный спрос, а предложение очень ограничено… и этот ограниченный ресурс под нашим контролем.

— Несмотря на нашу кажущуюся беспомощность, — улыбнулась Сабина, — у нас есть одно природное средство защиты… и оно — убойное. — Она несколько секунд молчала, потом продолжила: — Вы все знаете, что у нас возникает психическая связь с любым мужчиной, чью сперму мы поглощаем. Недавно я обнаружила, что эта связь позволяет не просто видеть и слышать то, что они видят и слышат. Если сосредоточиться, мы можем влиять на их действия. Не полностью контролировать, но подталкивать к определённым поступкам.

Мы все уставились на Сабину в ошеломлённом молчании — за исключением Мишель, которая начала мастурбировать. Дженна немедленно закрыла глаза и сидела с выражением глубокой концентрации на лице. Внезапно она открыла глаза и рассмеялась — объявила, что это сработало. Несколько других тоже закрыли глаза и попробовали.

— Посмотрим, — задумчиво произнесла я, закрывая глаза и настраиваясь на связь с Кайлом. Я занималась с ним сексом чаще, чем с кем-либо ещё, поэтому моя связь с ним должна быть самой сильной.

Я сразу увидела: Кайл в своей спальне, играет в видеоигру. Я почувствовала укол зависти — я не играла с ним в игры с тех пор, как меня посадили под домашний арест. Всё, что мне оставалось, — тайком пробираться к нему по ночам для быстрого перепихона. Впрочем, даже до ареста я не особо играла с ним в игры… по крайней мере, в те игры. С тех пор как я стала нимфой, мои вкусы в развлечениях сместились от видеоигр и мотокросса к чему-то более интимному и удовлетворяющему.

Я сосредоточилась на Кайле и сконцентрировалась на том, чего хочу. К моему изумлению, он сделал именно то, что я представила: выключил консоль, хотя был в середине игры. Он немедленно выругался, вслух удивляясь, зачем он это сделал. Я усмехнулась и отключилась от связи, заметив, что не одна в комнате ухмыляюсь.

— Это ограниченно, но даёт нам инструмент, которым можно пользоваться, — с мрачной ухмылкой объяснила Сабина. — Однако мы не должны позволять никому постороннему об этом знать…

— Мужчины станут крайне неохотно связываться с нами, если узнают, что мы можем за ними шпионить, — заметила Аня. — Думаю, их реакция будет ещё более бурной, если они узнают, что мы способны на такое.

— Я уж точно никому не расскажу, — заявила Дженна, и все остальные закивали, соглашаясь.

— До того как я обнаружила эту способность, — сказала Сабина, — у меня уже было несколько идей, как помочь нимфам и другим изменённым в целом. Теперь это станет легче… но я не справлюсь одна. Мне нужна ваша помощь.

Все немедленно вызвались помогать любым возможным способом — даже Мишель, которая, казалось, не понимала, что происходит. Каждая из нас столкнулась с проблемами, вытекающими из нашей нимфьей сущности, и видела, что впереди их ещё больше. Сабина была права: мы должны заботиться друг о друге, потому что, насколько я видела, никто другой не способен нас понять или помочь… даже наши семьи. К тому времени, как наша встреча наконец закончилась, мы выработали идеи, которые помогли бы решить хотя бы часть наших проблем.

Понедельники — бич существования. Взрослые снова плетутся на работу после выходных, а дети сталкиваются с тем же в школе. Суровое напоминание: нельзя спать до полудня и тратить время на любимые занятия; вместо этого приходится выдумывать на ходу оправдания, почему не сделана домашняя работа, заданная в пятницу, — собака съела, золотая рыбка съела, да что угодно, лишь бы мозг, обделённый сном, смог родить на месте.

Я всегда ненавидела понедельники — они означали конец уикенда. Но сегодня особенно погано: это мой первый день в школе после нападения. Меня переполняет унижение: каждый, кто на меня посмотрит, уже знает, что меня избили и отправили в больницу группа девчонок. Я боюсь, что на меня снова нападут — или те же, или Джейсон. Я прихватила с собой перцовый баллончик, что следовало сделать ещё после первого раза, но уверенности он не прибавил.

Я иду по коридору, сижу на первых двух уроках — и остро ощущаю на себе взгляды, полные жалости и сочувствия. Но слышу и завистливых девчонок, которые шепчут за спиной: поделом ей, хорошо бы ещё раз в больницу загремела. Мне одинаково некомфортно от обеих реакций.

Единственное, что действительно радовало в возвращении в школу, — возможность снова поговорить с Синди. Но, как я вскоре узнала, это больше невозможно. В пятницу во второй половине дня её исключили навсегда, и, как ни странно, во многом из-за того, что случилось со мной. Насколько я поняла, она подслушала, как две девчонки хихикали, обсуждая, как на меня напали, разозлилась, сломала одной руку, а вторую отправила в больницу. Я не могла удержаться от злорадства, хотя было очень жаль Синди.

Я решила, что, как только смогу, позвоню Ане и спрошу, нельзя ли помочь Синди с юридическими проблемами. В конце концов, Синди влипла, пытаясь меня отомстить, — уверена, Аня с радостью поможет.

Несмотря на всю неловкость в школе, я всё равно предпочитала быть здесь, а не дома. Во-первых, тут есть шанс получить секс, а во-вторых, здесь меня хотя бы не встречают с ледяным неодобрением. С момента моего изменения мама то смотрела на меня с холодным осуждением и обращалась почти как с чужой, которой нельзя доверять, то вдруг пыталась сочувствовать и утешать. Отец же ясно давал понять, что моя новая сущность ему отвратительна.

Единственный, кто относился ко мне по-дружески дома, — Тайлер. Правда, он всё ещё привыкал к мысли, что у него теперь сестра, а не брат. Как он мне сказал, теперь у меня «зараза», поэтому играть со мной нельзя — эту идею мама с папой активно поддерживали, не желая, чтобы я «развращала» его своим дурным поведением.

Отец был в бешенстве из-за того, что вчера я ослушалась и ушла на встречу Сестринства. Он вынес из моей комнаты радио, компьютер и вообще всё электронное — остался только будильник. И до моего нападения всё было скверно — он метался между желанием запереть меня в наказание и запереть для защиты. Так или иначе, он хотел запереть меня и не подпускать к парням как минимум до восемнадцати. Идея отправить меня в какую-нибудь школу для девочек, где я точно не вляпаюсь в неприятности, стала ещё серьёзнее. При одной мысли об этом меня охватывала холодная ярость. Я вспоминала Мишель и знала: лучше умереть, чем допустить такое.

Я ни секунды не сомневалась, что любая из Сестринства немедленно пришлёт помощь, стоит только попросить. Но я отлично понимала: с моей семейной ситуацией они ничего не поделают. Сабина и Аня уже пытались — и недооценили отцовское упрямство. Их вмешательство лишь укрепило его в решении и усилило желание держать меня подальше от них и их влияния. Конечно, можно прибегнуть к разным юридическим уловкам, но я знала: это сделает только хуже. Отец НИКОГДА меня за это не простит.

— Если он отправит меня в эту школу, я никогда его не прощу, — мрачно бормотала я. Другого выбора не останется — придётся бежать.

Конечно, на нашей вчерашней дискуссии предлагали разные способы разобраться с Джейсоном и девушками, которые на меня напали. Несколько человек даже вызвались добровольцами всё уладить. Это было ещё до того, как я узнала, что Синди уже разобралась с двумя из этих стерв. Пока я отказывалась от помощи — мне нужно было справиться самой, иначе я бы вечно их боялась.

— Я жертва, только если позволю себе ею быть, — напомнила я себе, черпая странное утешение в словах Сабины.

Я вздохнула с облегчением, когда наступил обед, — и не только потому, что это была передышка от уроков, которые я теперь проваливала из-за неспособности сосредоточиться. Обед — ещё и возможность заняться сексом. Я с вожделением облизнулась и решила проверить Кайла. В конце концов, он мой лучший друг, а в последнее время мы почти не проводили время по-настоящему. Можно дать ему отличный перепихон и даже поболтать после. Может, хотя бы ненадолго вернуть старые добрые деньки.

Я сосредоточилась на связи с Кайлом. Он сейчас разговаривал с двумя парнями. Они сунули ему деньги, и он повёл их по коридору — прямо в мою сторону. Увидев себя его глазами, я отключилась от связи и повернулась, чтобы увидеть его вживую.

— Привет, Дэни, — улыбнулся Кайл. — Знаешь Кори и Скотта?

— Ага, — ответила я, поскольку с Скоттом у нас два общих урока. Кори я знала плохо — он старшеклассник, с ним мы не пересекались, но я его видела в школе и знала, кто это.

— Я знаю, ты любишь немного развлечься в обед, — сказал Кайл, — так что подумал, ты не откажешься показать им хорошее время.

Я окинула взглядом обоих парней, потом посмотрела на Кайла. Искушение было велико — тем более я только что высматривала, с кем бы перепихнуться. Но с огромным усилием я просто сказала:

— Не думаю, — и отвернулась.

Кайл догнал меня и раздражённо бросил:

— Ты меня опозорила…

— А ты опозорил меня, — остановилась я, гневно глядя на него. — Ты мой друг… а не мой сутенёр.

— Что? — ахнул он, изумлённо глядя на меня.

— Я прекрасно знаю, что они платят тебе за то, чтобы я с ними спала, — холодно сказала я, чувствуя, как больно предательство близкого человека, решившего на мне заработать.

Кайл уставился на меня, потом выпалил:

— Не вижу проблемы! Ты же грёбаная шлюха. Ты бы им и так дала за просто так.

— И поэтому можно меня продавать? — спросила я. — Я трахаюсь с кем хочу, а не с кем ты хочешь, чтобы я трахалась. — Я покачала головой. — Или тебе мало того, что ты получаешь секс когда захочешь?

Я развернулась и пошла прочь от Кайла. Меня бесило не столько то, что он предлагал секс за деньги (в этом я теперь видела смысл), сколько то, что друг меня использовал.

— Но я собирался отдать тебе часть денег! — крикнул он вдогонку.

Я шла по коридору злая и раздражённая. Обиднее всего: я хотела секса с Кайлом, и теперь этого не будет. Обычно я бы с радостью перепихнулась с двумя другими парнями — хоть одновременно, — но теперь это стало делом принципа. Придётся искать кого-то ещё.

Не прошло и минуты, как я столкнулась в коридоре с Холли. Она остановилась, преградила мне путь, самодовольно усмехаясь. Рядом с ней стояла подруга — Никки, и я почти не сомневалась, что она была среди нападавших в маске.

— Удивительно, что ты вообще вернулась, — процедила Холли. — Кажется, тебе предельно ясно дали понять, что твоим тут не место.

— А её вообще можно считать человеком? — невинным тоном спросила Никки.

Моя рука скользнула в карман, нащупывая баллончик с перцовкой. Я осторожно держала его наготове, но пока не доставала. Я не сомневалась: если я применю его на Холли, её папаша предъявит мне нападение, и меня, скорее всего, выгонят из школы. Лена предупреждала об этом, когда давала мне баллончик. Месяц назад мысль о драке с девушкой, тем более о применении перцового баллончика, показалась бы мне немыслимой… но не теперь. Хотя месяц назад я и представить не могла, что отсасывание станет моим любимым хобби.

— Чтобы вы меня выжили, нужно постараться получше, — усмехнулась я.

— Похоже, тебе потребуется повторный урок, — сказала Холли, опасно сузив глаза.

— И что, опять нападёте толпой? — мрачно спросила я. — В прошлый раз не хватило? В этот раз сразу в морг отправите?

Холли фыркнула:

— В следующий раз от тебя вообще ничего не останется. Запомни это, шлюха.

Я закатила глаза.

— Какая ты храбрая, когда за спиной толпа подружек и папочка, который тебя прикроет.

— Убирайся из школы, — прошипела Холли. — Не нужны нам тут такие, как ты.

— Тебя предупредили, — добавила Никки, и они ушли.

Я смотрела, как эти две стервы удаляются, и улыбалась. Всё прошло даже лучше, чем я ожидала. Я боялась, что Холли и её подруги снова нападут или придумают какую-нибудь другую гадость. Но, посмотрев ей в глаза, я поняла, что больше не боюсь её. Она просто эгоцентричная дура, завистливая и злая, — и всё.

Мой «удачный день» продолжился: едва я разобралась с Холли, как меня схватил за руку Джейсон. Страх захлестнул меня, но я напомнила себе о баллончике в кармане. Я попыталась вырваться — бесполезно, но я должна была попытаться.

— Твоей подружки больше нет рядом, чтобы защищать тебя, — прорычал Джейсон, прижимая меня к стене. — На чём мы остановились в прошлый раз, прежде чем нас прервали?

— Мы говорили о том, что ты оставишь меня в покое, или я заявлю, что ты меня изнасиловал, — зло выпалила я.

Джейсон снова вдавил меня в стену.

— Это не изнасилование, если тебе понравилось.

— Я сказала нет, — холодно ответила я. — Ты ударил меня и заставил, хотя я сказала нет и пыталась отбиться… Думаю, это подходит под определение изнасилования.

— Давай, попробуй, — усмехнулся Джейсон. — Никто тебе не поверит… Все знают, что ты просто дешёвая шлюха.

Я смотрела на него, пытаясь скрыть страх.

— Не после того, что ты сделал… Думаешь, я мечтала, чтобы мой первый раз был с таким больным ублюдком, как ты? — Я плюнула ему в лицо.

Джейсон замахнулся и ударил меня. До изменения это был бы средний шлепок, но теперь он ощущался почти как удар кулаком.

— Я напомню, о чём мы говорили… — прошипел он. — Я говорил, что ты теперь моя… Ты моя и лучше бы тебе это запомнить. С этого момента ты спишь с кем я скажу и когда я скажу. А прямо сейчас я хочу, чтобы ты отсосала мне.

— А если я скажу нет? — спросила я, сдерживая желание брызнуть перцовкой.

— Тогда я отправлю тебя обратно в больницу, — прошептал Джейсон мне в лицо. — Ты просто шлюха, так что давай, соси, сучка.

Он втащил меня в пустой кабинет и закрыл дверь. Снова ударил по лицу, пока я кричала:

— Нет… Не бей меня…

Джейсон спустил штаны и приказал мне сосать.

— И если я почувствую зубы… я сверну тебе шею.

Меня захлестнули одновременно ужас и возбуждение. Я только что искала, с кем бы переспать, и вот Джейсон предлагает мне нектар, которого я так жажду. Я опустилась на колени и начала сосать, используя все навыки, освоенные после трансформации, чтобы он кончил как можно быстрее. Где-то в глубине сознания пискнул голос: если бы я его поцеловала, он бы продержался дольше, и я получила бы больше. Но более рациональная часть меня ужасалась от одной мысли о поцелуе с этим мерзавцем.

Джейсон кончил, я с жадностью проглотила каждую каплю. Он натянул штаны.

— Никому ни слова, — бросил он. — Иначе пожалеешь, что родилась. — У двери он обернулся. — Будь готова, когда я в следующий раз захочу. — И вышел.

Я осталась сидеть на полу, переполненная противоречивыми чувствами. Часть меня ужасалась тому, как он просто и буднично заставил меня сделать минет, ни капли не заботясь о моих желаниях. Но другая часть чувствовала удовлетворение: я получила то, что хотела.

— О да, — прошептала я, облизывая губы. — Я получила именно то, что хотела. — Я не удержалась от ухмылки, залезла в рюкзак и достала цифровой диктофон, включённый с самого начала обеда. Аня и Лена обе говорили, что для того, чтобы использовать закон против моих школьных врагов, нужны реальные доказательства… и теперь они у меня есть. — Спасибо, что дал мне именно то, что нужно.

После школы я увидела Холли с несколькими подругами — они тусовались между мной и школьными автобусами. Масок на них не было, но явно намеревались меня достать. Я решила не рисковать и пропустить автобус, пойти домой пешком.

Ненавижу ходить пешком, особенно теперь, когда я нимфа — гораздо более уязвимая, чем раньше. Мне всё время кажется, что из-за каждого куста или дерева выскочат Джейсон или Холли. Я никогда не понимала, как нервно обычным девушкам приходится ходить в одиночку, — до сих пор.

Раз уж я всё равно шла в ту сторону, решила заодно зайти к Кайлу. Поговорить о том, что случилось, попытаться уладить дела. А потом можно и перепихнуться у него в комнате, и даже в видеоигру сыграть, когда закончим. Отец, конечно, взбесится, что я не пришла сразу после школы, — но он и так на меня злится при любом раскладе.

Дверь открыл его отец. Высокий, симпатичный, в гораздо лучшей форме, чем мой собственный. Я смотрела на него и внезапно задумалась: а каков он в сравнении с Кайлом?

— Кайл дома? — спросила я, и мой голос автоматически стал сексуальным, мурлыкающим.

— Нет, к сожалению, — сказал он, и его взгляд прикипел к моей груди. — Он ушёл сразу после школы. Я тут один.

— Правда? — спросила я, действуя на инстинктах, приближаясь к нему. Я прекрасно осознавала, как моё тело и феромоны на него действуют. Выпуклость в его штанах была вполне достойной. Не оркского размера, конечно, но вполне приличной. — Можно я зайду и подожду его?

— Не думаю, что это хорошая идея, — слабо ответил он, колеблясь, но похоть в его глазах была очевидна. Ничего удивительного: каждый парень испытывает влечение ко мне, даже если не хочет себе в этом признаваться.

Отец Кайла явно был заинтересован и отчаянно пытался притворяться, что это не так. Это только разожгло мой интерес. Я шагнула вперёд и потянулась к нему. Он ответил на инстинктивном уровне, поцеловал меня, а я проскользнула языком глубоко ему в рот. Особые свойства нимфьей слюны ударили по его телу — я знала, что он мой.

Мы вошли в дом молча, и он начал лихорадочно срывать с меня одежду, пока я стягивала с него штаны. Я была чертовски возбуждена и готова, а по его твёрдому члену было видно, что он тоже готов.

Я начала с минета — сосала его до тех пор, пока он не кончил, наполняя мой рот и горло своим восхитительным нектаром. Только тогда мы приступили к главному — он трахал меня раком прямо в гостиной.

— Моя жена никогда не позволяла мне так с ней, — простонал он, кончая в меня, а я удовлетворённо улыбалась.

— О да, — застонала я от удовольствия. — Тогда она не знает, что теряет…

Маленькая часть меня в глубине сознания шептала, что это неправильно… я трахаю женатого мужчину… я трахаю отца своего лучшего друга. Но гораздо более громкая часть удивлялась: почему это неправильно? В конце концов, что плохого в том, чтобы доставить нам обоим такое удовольствие?

Но тут входная дверь открылась, и вошёл Кайл. Он замер, глаза расширились от шока, когда он увидел нас. Мы с его отцом были почти раздеты, и, конечно, его член всё ещё был во мне.

— Продолжай, — раздражённо сказала я, недовольная прерыванием. Потом посмотрела на Кайла. Я ведь ещё не трахалась с ним сегодня. — Хочешь присоединиться?

— Кайл… — выдохнул его отец, немедленно отдёргиваясь от меня, совершенно убитый.

— Папа? — ахнул Кайл с недоверчивым изумлением. Потом уставился на меня. — Дэни… какого чёрта ты делаешь с моим отцом?

Я моргнула, осознавая, что он зол на меня. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему. Мои запреты после изменения сильно ослабли, даже сильнее, чем я думала. Я стала забывать, что не все разделяют моё лёгкое отношение к сексу.

— А если я скажу, что я Энн? — спросила я Кайла, почти уверенная, что он не купится. Он не купился.

— Всё не так, как выглядит, — запротестовал отец Кайла, схватил штаны и убежал в спальню, совершенно уничтоженный.

— Это был мой отец, — прорычал Кайл, гневно глядя на меня. — ТЫ ТРАХНУЛА МОЕГО ОТЦА!

— Да, — промурлыкала я, чувствуя удовлетворение от процесса, хотя и раздражение, что пришлось прерваться. — Хочешь немного развлечься? — Я многозначительно посмотрела на него. — У меня ещё полно энергии.

— Ты с ума сошла? — заорал Кайл, багровея от ярости. Я была поражена. — Нельзя трахаться с моим отцом…

— Почему? — спросила я. — Ему же нравилось…

— Почему? — переспросил Кайл, задыхаясь от шока. — ПОТОМУ ЧТО ОН МОЙ ПАПА!

— Ты же знаешь, что я сплю не только с тобой, — сказала я, раздражённая его внезапной ревностью. Ирония в том, что он сам пытался продавать мои сексуальные услуги по школе.

Кайл просто смотрел на меня, потом рявкнул:

— Ты помогла моему отцу изменить моей маме…

— О, — ответила я, наконец понимая, почему он так взбешён.

Кайл продолжал кричать на меня.

— Ты понимаешь, как ты всё испортила? Чёрт, они были правы… Ты просто безмозглая шлюха…

— Не смей так говорить, — огрызнулась я, чувствуя боль от того, что мой лучший друг говорит мне такое.

— Ты просто шлюха, — кричал Кайл. — Проститутка…

— Это ты пытался продавать меня другим! — прорычала я. — Ты просто злишься, что я не даю тебе на мне зарабатывать…

Вдруг Кайл замахнулся и ударил меня тыльной стороной ладони. Я отшатнулась, щека горела. Я ожидала такого от Джейсона… но не от Кайла.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала с моей семьёй? — потребовал он. — УБИРАЙСЯ! Убирайся из моего дома, сука! ВОН!

Я смотрела на Кайла, захлёстываемая водоворотом эмоций. Злость, обида, чувство вины, боль. В его глазах была ненависть, и я не могла вынести этого от моего лучшего друга. В тот момент я поняла: то, что я сделала с его отцом, только что стоило мне моего лучшего друга.

— Прости, — выпалила я, развернулась и выбежала в дверь.

С тех пор как я стала нимфой, мои взгляды на секс радикально изменились, как и мои запреты. Секс стал настолько неотъемлемой частью меня, что я с трудом вспоминала, что думают об этом нормальные люди. Но теперь Кайл мне это показал. Я поняла последствия своих действий для его семьи. Я помогла его отцу изменить жене. Я помогла разрушить брак, а значит, и всю семью. С точки зрения Кайла, я ужасно его предала.

— Чёрт, — выругалась я, зная, что, скорее всего, только что потеряла лучшего друга. Сомневаюсь, что Кайл простит меня, даже если я не хотела причинить вреда.

Когда я пришла домой, отец ещё не вернулся с работы — к счастью. Но мамин допрос по поводу опоздания я всё же пережила.

— Я опоздала на автобус и пошла пешком, — честно объяснила я, умалчивая, конечно, о том, что по пути сделала остановку.

— Ты же знаешь, что ты под домашним арестом, — напомнила мама. — Отец будет недоволен.

— А когда он вообще доволен? — фыркнула я, направляясь в свою комнату.

Я всё ещё кипела от того, что случилось с Кайлом сегодня, — злилась на него за то, как он меня использовал, но и на себя за то, что сделала с его отцом. Огромная часть меня ни капли не жалела об этом и не понимала, в чём проблема. Но оставшаяся часть прежнего Дэнни понимала, что я должна была знать лучше. У моих поступков есть последствия, и семья Кайла будет с ними разбираться. В каком-то смысле я предала его не меньше, чем он меня… возможно, даже больше.

Я застала Тайлера в коридоре: он разложил на полу солдатиков и пластиковые военные машины в замысловатом сражении, полностью заблокировав дверь в мою комнату. Я остановилась на мгновение, глядя на брата, и вспомнила, каково это — быть маленьким мальчиком.

— Эй, мелочь, — сказала я. — Дай пройти?

Тайлер поднял на меня глаза, с любопытством глядя снизу вверх.

— Хочешь тоже поиграть? — Он протянул фигурку. — Можешь быть этим.

— Нет, спасибо, — слабо улыбнулась я. — Я просто хочу зайти в свою комнату.

Тайлер разочарованно посмотрел на меня.

— Ты больше не весёлый. Мне не хватает, когда ты был мальчиком… Ты был хорошим братом… — Он отвернулся и продолжил играть.

— Мне тоже не хватает, когда я был мальчиком, — прошептала я, чувствуя, как сердце пронзает боль. Если бы я всё ещё была парнем, у меня не было бы всех этих проблем с Кайлом, Джейсоном, Холли и семьёй. Жизнь была намного проще. Но я уже приняла, что назад дороги нет. Я нимфа, и всё тут.

Вместо того чтобы пробираться через строй Тайлеровых игрушек, я решила оставить его в покое и вернулась в гостиную. Включила телевизор, уставилась в новости. Я смотрела их очень часто в первые дни после изменения, но потом перестала. Слишком была занята собственной жизнью, чтобы думать ещё и о чужих проблемах.

Не прошло и нескольких минут, как я увидела кое-что, полностью захватившее моё внимание. На экране был мужчина, который показался мне очень знакомым. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить: это тот самый человек, которого я видела выходящим из дома Сабины, когда приехала вчера. Я всматривалась в экран, читая бегущую строку внизу: запись пресс-конференции сенатора Перкинса, состоявшейся несколько часов назад.

— Это сенатор Перкинс, — воскликнула я. — Тот самый, о котором Сабина предупреждала на прошлой неделе. Тот, кто считает, что всех изменённых нужно изолировать. — Я замерла, и меня осенило. — Что Сабина делала с ним…

Пресс-конференция началась с того, что сенатор Перкинс говорил, как мало мы знаем об изменённых и причинах их трансформации, а потом перешёл к тому, что в целях общественной безопасности всех нас нужно отслеживать. И наконец заявил:

— Я разработал окончательное решение проблемы, которую представляют изменённые… Я предлагаю собрать всех их вместе и поместить в специальные лагеря, где мы сможем раз и навсегда решить этот вопрос.

Все журналисты замерли с открытыми ртами, глядя друг на друга в шоке. Сенатор Перкинс продолжал вещать, по сути призывая собрать изменённых в концентрационные лагеря, а затем казнить. Это было абсолютно чудовищно, учитывая, что почти у каждого в семье кто-то изменился или хотя бы знаком с изменёнными. Журналисты наперебой начали задавать вопросы.

Сенатор Перкинс указал на чернокожую женщину.

— Да, вы… девушка-ниггер.

Я просто смотрела на экран в ошеломлении, особенно когда кадр сменился хаосом, в который превратилась пресс-конференция, и репортёр заговорил о «нацисте-сенаторе». Сенатор Перкинс сделал всё, кроме того, чтобы воскликнуть «Хайль Гитлер». Было очевидно, что его карьера полностью и бесповоротно разрушена. Все, кто поддерживал его призывы отслеживать и изолировать изменённых, теперь поспешно от него открестятся, чтобы их самих не заклеймили нацистами.

— Сабина, — усмехнулась я про себя, зная, что это её рук дело. — Хитрая сучка.

Теперь мне стало ясно: Сабина переспала с сенатором Перкинсом, чтобы установить с ним психическую связь. И смогла контролировать его настолько, что он полностью и абсолютно дискредитировал себя публично, навеки перестав быть угрозой для изменённых. Это была самая грязная, самая изощрённая акция по уничтожению репутации, какую я когда-либо слышала, — она не распускала слухи и обвинения, а заставила сенатора Петерсона самого опозориться на камеру.

Эта мысль заставила меня задуматься о возможностях моей собственной связи с Джейсоном. Я намеренно позволила ему изнасиловать меня снова, вместо того чтобы брызнуть перцовкой или звать на помощь. Не только записала его на плёнку, но и создала с ним психическую связь. У меня не было конкретных планов на эту связь, кроме шпионажа в поисках чего-то полезного и, возможно, подталкивания к каким-то действиям, если представится возможность. Я серьёзно думала о том, чтобы заставить его броситься под машину. Но манёвр Сабины подал мне другую идею — и я злорадно ухмыльнулась.

Я встала и пошла обратно в комнату, по пути нечаянно смахнув несколько игрушек Тайлера. Закрыв дверь, я села на кровать и потянулась к связи с Джейсоном. Он был на школьном футбольном поле, в форме, только что закончил тренировку. Его глазами я видела, что футболисты были не одни — чирлидерши тоже тренировались рядом. Я заметила и Холли, хотя она не была чирлидершей.

Судя по всему, она просто пришла пофлиртовать с игроками.

— Идеально, — прошептала я, видя возможность.

Обычно я бы ни за что не подумала осуществить задуманное. Но сегодняшнее нападение Джейсона напомнило мне о ярости, стыде и страхе, которые я испытала при первом изнасиловании, а угрозы Холли — о том, как она и её подруги напали на меня и отправили в больницу. Я накопила достаточно ненависти к ним обеим. Но даже этого, наверное, было бы недостаточно, если бы не свежая злость на Кайла, подстегнувшая меня.

Я собралась с мыслями и сосредоточилась на Джейсоне. Сабина показала, что мы можем влиять на объект связи сильнее, чем я думала, и я намеревалась использовать на нём ту же степень контроля. Под моей волей он направился прямо к Холли, грубо схватил её за руку — так же, как схватил меня несколько часов назад, — и потребовал, чтобы она сделала ему минет, прямо здесь и сейчас. Она ахнула от шока, как и все, кто был рядом.

— Ты моя, — прорычал Джейсон, отвесив ей пощёчину, когда она закричала. — Ты спишь с кем я хочу и когда я хочу… А прямо сейчас я хочу, чтобы ты отсосала мне, сучка.

Я заставила Джейсона ударить её снова, сказал ещё несколько фраз. Всё, что я заставляла его делать… всё, что заставляла его говорить… было тем, что он говорил и делал со мной. Я использовала его собственные слова, повторяя сцены из сегодняшнего дня и из первого изнасилования. Только теперь Холли невольно играла мою роль. Я бы никогда не заставила другую девушку пройти через такое, но для Холли готова была сделать исключение, тем более что с ней не зашло бы так далеко, как со мной.

Пока я контролировала Джейсона, у меня было сильное ощущение, что я не могу заставить его сказать или сделать что-то, чего он бы не сделал сам… по крайней мере, в значительной степени. Поэтому я была уверена, что это сработает, и использовала только его собственные слова и поступки — то, на что он уже доказал свою готовность. И лучше всего: я только что во всех подробностях показала окружающим, кто он на самом деле.

Конечно, другие футболисты не стерпели такого поведения и бросились защищать Холли, оттащив Джейсона прежде, чем он успел бы её изнасиловать, — как я и знала. Через несколько секунд его же товарищи по команде начали избивать его, а Холли сидела, свернувшись клубком, и истерически рыдала. Сделав своё дело, я отключилась от связи и просто сидела в комнате, ухмыляясь с жестоким удовлетворением.

К сожалению, моё чувство триумфа длилось недолго. Вскоре с работы вернулся отец, мама тут же доложила, что я опоздала, и через минуту я уже стояла в гостиной, выслушивая очередной разнос.

Возвращаться в школу после вчерашнего было немного странно. Я чувствовала смесь нервозности и возбуждения. Я не могла удержаться от смешка всякий раз, когда вспоминала события на футбольном поле — события, которые я сама и организовала, хотя, конечно, не могла претендовать на лавры. Нимфы не умеют драться, так что, когда мы дерёмся, приходится действовать грязно.

Почти сразу после прихода в школу я начала слышать всё о том, что случилось вчера вечером. Джейсон сейчас в больнице — его жестоко избили не только собственные друзья по футбольной команде, но и отец Холли. Я и без того знала это — я следила за ним через связь.

Все слухи, которые я распускала о маленьком члене Джейсона и его скверных сексуальных навыках, всплыли снова, и некоторые предполагали, что именно поэтому он набросился на Холли. Говорили, что он переспал с ней, а она посмеялась над ним, и он сорвался. Одни твердили, что Джейсон никогда бы не сделал такого, другие вспоминали вслух, каким он всегда был задирой по отношению к девушкам, и заявляли, что не удивлены.

К моему удивлению, я подслушала разговор, где кто-то упомянул, что Джейсона видели пристающим ко мне в коридоре, и теперь использовали это как аргумент:

— Думаю, Холли была не первой…

Холли тоже не было в школе — она, видимо, была сильно потрясена нападением Джейсона и предпочла остаться дома. Многие ученики сочувствовали ей, но находились и те, кто указывал, что она та ещё штучка и стерва, — может, сама спровоцировала Джейсона. У меня были смешанные чувства по этому поводу.

С Джейсоном и Холли в школе сегодня было полегче, но, к сожалению, мне всё ещё приходилось иметь дело с Кайлом. Точнее, с проблемой того, что Кайл не желает иметь со мной дела. Он не встретился со мной утром для нашего обычного предшкольного минета и полностью игнорировал меня в классе, делая вид, что меня вообще не существует.

Только в обед я наконец выследила Кайла.

— Послушай… я извинилась. Я не думала, что это кому-то навредит… Я не хотела создавать проблемы твоей семье…

Кайл просто посмотрел на меня и рявкнул:

— Отвали от меня, шлюха.

Я ахнула, потом гневно уставилась на него.

— Забавно, — холодно сказала я. — Раньше тебя не смущало, что я шлюха.

— А теперь смущает, — огрызнулся он. — Я не хочу, чтобы меня видели с тобой… — Он развернулся и ушёл, бросив через плечо: — Тупая шлюха.

Это разозлило меня настолько, что я крикнула вдогонку:

— А твой папаша, похоже, был совсем не против.

Я чувствовала себя отвратительно, уходя. Я знала: моя дружба с Кайлом действительно закончилась навсегда. И как бы мне ни хотелось этого избегать, в этом была и моя вина… хотя, конечно, не полностью. Он использовал меня ещё до того, но это не оправдывает того, как я невольно причинила ему боль.

— Чёрт, — выругалась я, проклиная свои нимфьи инстинкты.

И кстати, о нимфьих инстинктах: у меня не было секса со вчерашнего вечера с отцом Кайла, и я была чертовски возбуждена и отчаянно хотела спермы. Поскольку Кайл вряд ли теперь готов помочь, придётся искать кого-то другого. К счастью, это не должно быть большой проблемой.

И тут, словно по сигналу, из своего кабинета выглянул мой учитель биологии, мистер Хестон.

— Можно поговорить минутку о твоих оценках?

Я зашла в пустой класс и улыбнулась. Он начал что-то говорить о моих падающих оценках, но я его почти не слушала. Биология меня, безусловно, интересовала, но не в таком ключе.

— Давай поговорим о биологии, — перебила я, приближаясь вплотную, так что мои груди упёрлись прямо в него. — О тебе и мне…

— Что? — ахнул мистер Хестон.

— Не притворяйся, — промурлыкала я своим лучшим сексуальным голосом (очень эффективным). Я облизала палец и прикоснулась им к его губам. — Ты позвал меня сюда не ради разговора об оценках… — Он выглядел так, будто собирался возразить, но я продолжила: — Ты бы не стал приглашать девушку с моей внешностью… и с такой репутацией, как у меня… в пустой кабинет, если бы не хотел чего-то другого.

Мистер Хестон выглядел смущённым, что только позабавило меня.

— Кажется, меня поймали, — нервно признал он, осознавая, что заводить такие отношения с ученицей не самая лучшая идея. Интеллектуально я понимала, что это действительно не лучшая идея, но, честно говоря, мне было плевать. Я была чертовски возбуждена, а у него было именно то, что мне нужно.

Я удивила мистера Хестона долгим страстным поцелуем, щедро смачивая его своей слюной — чтобы сделать этот опыт для себя интереснее. Сработало: он стал твёрдым как камень и более чем готовым.

Не прошло и минуты, как мистер Хестон уже трахал меня, разложив на своём столе. Он был агрессивнее, чем когда-либо на уроках, вбивался в меня достаточно сильно, чтобы почти компенсировать свой довольно скромный размер. Он был не очень велик, но энтузиазм определённо помогал.

Мы трахались, пока обед почти не закончился, и неохотно остановились, чтобы привести себя в порядок. Я была бы счастлива продолжать весь следующий урок, но у него была пара, и он хотел закончить до прихода учеников.

— Боже, это было невероятно, — сказал мистер Хестон, выглядя слегка виноватым. — Ты ученица… Я не должен этого делать… но, чёрт, ты такая горячая.

— Спасибо, — ответила я, слизывая с пальца крошечную капельку спермы. — Вкусно… — Он просто смотрел на меня, явно соблазняясь продолжить. С моей слюной он мог бы продержаться ещё немного… если бы у нас было время.

— Насчёт твоих оценок… — неловко сказал он. — Думаю, мы можем считать это дополнительными баллами…

— Я сделала это не ради оценок, — усмехнулась я. — Я сделала это, потому что была возбуждена, а ты просто оказался рядом.

После обеда я думала о том, чтобы попытаться снова поговорить с Кайлом, но боялась, что это не лучшая идея. Чтобы удовлетворить своё любопытство, я решила проверить его настроение через связь. С тех пор как мы в последний раз занимались сексом, прошло время, и связь ослабла, но была ещё достаточно сильной, чтобы шпионить за ним. К сожалению, я увидела, как Кайл рассказывает паре других парней, какая я шлюха и что я готова на всё.

Я отключилась от связи, чувствуя боль. Кайл распускал обо мне ещё больше слухов, будто их и так мало. Я бы ожидала такого от многих в школе, но не от моего лучшего друга.

— Но он больше не мой лучший друг, — мрачно напомнила я себе.

На мгновение я подумала об ответных мерах — например, распустить слухи, что у него маленький член, как я сделала с Джейсоном, или использовать нашу связь, чтобы опозорить его. Но почти сразу отказалась от этой идеи. Кайл, может, и не друг мне больше, но раньше был, и я не думала, что смогу намеренно причинить ему боль, даже сейчас.

Когда школа закончилась, мы с Кайлом, как обычно, сели на автобус, но не рядом и не разговаривали. Кроме одного мимолётного холодного взгляда от Кайла, контакта не было. У меня было чувство, что так будет и впредь.

— По крайней мере, отец не сможет пожаловаться, что я опоздала, — пробормотала я про себя. Я ехала прямо домой и не собиралась нигде задерживаться — к сожалению.

Печальная правда: я всё ещё была очень возбуждена, и без Кайла, который иногда помогал мне с сексом, становилось только хуже. Похоже, сегодня ночью я проведу полвечера с Монстром и буду с нетерпением ждать завтрашнего утра, чтобы найти, кому бы отсосать перед школой.

Как только я пришла домой, заперлась в комнате с Монстром, радуясь, что родители не додумались забрать и его. Без радио и компьютера я могла прожить, а без мастурбации — нет. Я всё ещё была занята этим, когда с работы вернулся отец. Я услышала его из другой комнаты и неохотно привела себя в порядок, чтобы идти к ужину. К сожалению, я прекрасно знала: за ужином точно не будет того, чего я действительно хочу, — я здесь единственная, кто ценит восхитительную сливочность спермы.

Мы только сели за стол — всё так же неловко. Отец метнул в меня пару неодобрительных взглядов, но с момента возвращения не сказал ни слова. Меня это устраивало — он и так разговаривал со мной только когда кричал. Вдруг зазвонил телефон.

— Я возьму, — мама встала со вздохом.

— Оставь, — буркнул отец. — Наверное, телемаркетинг.

Мама проигнорировала его и сняла трубку. Она отошла достаточно далеко, чтобы я не слышала разговора, пока вдруг не воскликнула:

— ЧТО? — Она говорила ещё минуту, и с каждой секундой выглядела всё более расстроенной.

— Что случилось? — потребовал отец, когда мама повесила трубку.

— Это Бренда, — ответила мама, сверля меня взглядом. Бренда — мама Кайла, и у меня было очень плохое предчувствие.

— Что происходит? — отец встал и подошёл к маме.

— Бренда сказала, что её муж ей изменяет, — воскликнула мама с потрясённым лицом. — С Дэни.

— ЧТО? — заорал отец, резко оборачиваясь ко мне.

— Она сказала, что Билл признался, что спал с Дэни вчера днём, — добавила мама, глядя на меня тёмным взглядом, полным шока, неверия и гнева.

— Я не хотела, чтобы это случилось, — солгала я, понимая, что влипла по уши и тону.

Отец просто смотрел на меня с нарастающей яростью. Наконец он заорал:

— Ты не можешь, мать твою, пять минут посидеть со штанами на заднице?

— Выражения, — начала было мама, показывая на Тайлера, который смотрел в шоке.

Отец разразился длинной тирадой ругательств, наконец остановившись, чтобы прокричать мне:

— Всё! С меня хватит твоего поведения. Ты едешь в частную школу для трудных девочек…

— Ты не можешь, — воскликнула я в ужасе.

— Поздно, — рявкнул отец. — Надо было думать, прежде чем трахаться со всеми подряд. Я уже тебя записал, ты уезжаешь в пятницу…

— ЧТО? — в шоке потребовала я, едва веря, что он уже записал меня и даже не удосужился сказать. Зная его, он, наверное, планировал привезти меня туда и сообщить уже на месте. — Я лучше умру…

— Закрой свой поганый рот и делай, что тебе говорят, — прорычал отец, и я узнала этот взгляд. Взгляд, который говорил: он принял решение, и никакая сила в мире не заставит его передумать.

— НЕТ, — закричала я в ответ. — Нет… Ты не понимаешь, каково это… Если я не получу сперму, я заболею и умру… Одна моя знакомая уже получила повреждение мозга, потому что не могла её получить…

— Не смей мне перечить, — рявкнул отец и вдруг ударил меня так сильно, что я отлетела назад.

— Джон! — воскликнула мама, глядя на отца в изумлении.

— ТЫ ПРОСТО ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА, — орал на меня отец. — Ты готова трахаться со всем, что движется, как сучка в течке!

— Пошёл ты, — заорала я в ответ. Его слова ранили меня — плохо слышать это в школе, но от собственной семьи — в сотню раз хуже. — Ты ничего не знаешь…

Внезапно отец ударил меня — так же сильно, как Джейсон, если не сильнее. Удар отбросил меня на пол, но я быстро вскочила, держась за щеку, которая адски болела.

— Как ты можешь? — закричала мама на отца, но он, казалось, её не слышал.

— ВОН! — заорал отец, брызгая слюной. Его лицо побагровело от ярости, он указывал на входную дверь. — УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА! Чтоб я больше не видел твоего лица!

Я просто смотрела на отца в шоке, открыв рот. Краем сознания я слышала, как в углу громко плачет Тайлер, но никто, включая меня, не обращал на него внимания. Я посмотрела на маму, ища помощи, — она выглядела встревоженной и даже испуганной, но не сказала ни слова. В этот момент что-то в моём сердце треснуло.

Слёзы потекли по щекам, но я молча развернулась и выбежала за дверь. Я надеялась, что они закричат мне вернуться, что папа извинится и скажет, что не это имел в виду. Но никто не крикнул. Единственным звуком позади был плач Тайлера.

Выбежав из дома, я побежала по тротуару со всех ног — просто чтобы убежать от этой ужасной боли. Когда я больше не могла бежать, я просто упала на колени и разрыдалась, чувствуя себя потерянной и брошенной. После всего теперь даже моя собственная семья отвернулась от меня.

— Почему я превратилась в нимфу? — закричала я в отчаянии.

Я не знаю, сколько времени я просидела там, плача, захлёстываемая смятением и жалостью к себе. Я понятия не имела, куда мне идти и что делать. После того, что случилось с Кайлом, я не могла обратиться и к нему. Можно было бы пойти к мистеру Джорджу, но я не видела его с того загадочного появления и откровения и понятия не имела, как с ним связаться.

Всё, о чём я могла думать, — моя жизнь превратилась в дерьмо из-за того, что я стала нимфой. Казалось, все в школе меня ненавидят или презирают. Месть Джейсону и Холли, может, и улучшила ситуацию, но ненамного. Впрочем, сейчас это всё было неважно. В данный момент мне было плевать на Джейсона, Холли и всех остальных в школе. Они ничего не значили.

По-настоящему больно было то, что я потеряла лучшего друга, потому что стала нимфой. И ещё хуже — я потеряла семью. Все и всё, что мне было дорого, у меня отняли.

— И теперь у меня ничего нет, — закричала я. Я потеряла семью и абсолютно всё, что у меня было. Я выбежала из дома с одной только одеждой на спине, и вернуться было невозможно.

Я оставила свой мотоцикл, одежду, все личные вещи и даже Монстра. Единственное, что оставалось в моей комнате и что я не потеряла по-настоящему, — записи с Джейсоном и Холли, но только потому, что я уже отправила копии Ане по электронной почте.

Тут я вспомнила, что я не совсем одна. Я потеряла Кайла и семью, но у меня всё ещё были другие друзья. У меня всё ещё были мои сёстры-нимфы.

Я медленно поднялась на ноги, жалея, что оставила мобильный дома. Но это меня не остановит — я знала, что мне нужно делать. Я пошла по улице, нашла открытый магазин и попросила у кого-то телефон.

Позвонив Сабине, я сказала:

— Это Дэни… — Я замолчала, поморщившись от имени. Оно больше не казалось мне правильным — после того, как родители отвернулись от меня. Оно больше не казалось правильным — это имя, которое они мне дали… или его вариация. Слёзы снова потекли по щекам, когда я выдохнула: — Это Даная… Пожалуйста… Мне нужна помощь.

Я откинулась на сиденье и смотрела в окно из задней части машины, испытывая странную смесь эмоций, наблюдая за проплывающими пейзажами. Места были знакомыми, но в то же время бесчисленные изменения только подчёркивали, что это больше не мой дом. Прошло почти десять лет с тех пор, как я последний раз была в этом городе, — десять лет, как меня отсюда прогнали.

Я вздохнула и оглядела салон своей машины. Это был большой автомобиль, почти маленький лимузин. В задней части достаточно места, чтобы я и любовник, а то и двое, могли как следует развлечься. Эта модель была очень популярна среди нимф именно по этой причине.

Мой водитель, внушительный орк по имени Райан, был одет в хороший чёрный костюм. До изменения Райан был тощим бухгалтером, а теперь работал у меня телохранителем и водителем — и, конечно, у него были и сексуальные обязанности. Райан считал секс скорее бонусом, чем обязанностью, и я почти не сомневалась: это одна из главных причин, почему он счастлив работать на меня.

— Вы в порядке? — крикнул Райан с переднего сиденья, догадываясь, что значит для меня это возвращение.

— Всё хорошо, — ответила я, чувствуя слабый комок в животе.

Странно возвращаться сюда после стольких лет, и это трудно. Многое изменилось с тех пор, как меня выгнали из дома, и я уже была не той, что прежде. Судя по машине и водителю, у меня всё было довольно неплохо.

Я работала элитной девушкой по вызову и эскортом — работа оплачивалась щедро. Как однажды заметила Сабина, мы, нимфы, контролируем товар, который хотят многие мужчины, а значит, можем контролировать цену и выбирать клиентов.

Очень многие мужчины готовы платить огромные деньги за секс с такой роскошной и сексуальной женщиной, как я, — гарантированно здоровой и не способной забеременеть. И, конечно, моя слюна помогала им получить максимум удовольствия, позволяла держаться пол ночи и дарила чувство особой мужественности и силы. У меня была небольшая коллекция постоянных клиентов, которых я проверяла сама и которые обычно приходили по рекомендациям доверенных людей. Среди них даже была одна кинозвезда.

Конечно, я была не единственной нимфой, зарабатывающей элитной проституцией. Большинство нимф так или иначе работали в секс-индустрии — хотя бы на полставки, потому что это давало деньги и одновременно позволяло удовлетворять наши потребности. Дженна теперь была одной из самых популярных порнозвезд, некоторые другие тоже снимались в порно, хотя я — никогда.

Но, как бы хорошо ни оплачивалась моя основная работа, это был не единственный источник дохода. У меня было ещё несколько, гораздо менее сомнительных, хотя и не столь удовлетворяющих.

Много лет назад Сестринство основало небольшую компанию по производству нового препарата под названием «Нимфий поцелуй». Лекарство создано на основе нашей слюны и является гораздо более мощным и эффективным аналогом «Виагры»: позволяет мужчинам быстрее достигать эрекции и держаться намного дольше, что сделало его чрезвычайно популярным на рынке. Сначала у нас были проблемы с некоторыми фармацевтическими компаниями и FDA, но мы, нимфы, умеем быть убедительными, когда захотим. Теперь каждая участница Сестринства получает равную долю прибыли — всё благодаря Сабине, которая это организовала.

Мужчины по всему миру хотят «Нимфий поцелуй», чтобы улучшить свои результаты и выносливость, но ещё больше людей готовы отдать всё что угодно за нимфью кровь. Было обнаружено: одно переливание нимфьей крови способно вылечить рак и любые вирусы в организме. Поскольку нимф очень мало — меньше сотни во всей Северной Америке и меньше тысячи на всей планете, — спрос намного превышает предложение. Почти все нимфы Северной Америки теперь состоят в Сестринстве, так что у нас практически монополия.

Наши люди усердно работали над созданием синтетического аналога нимфьей крови для массового распространения, но пока мы не достигли цели.

Когда мы наконец его доведём до ума, все фармацевтические компании мира, несомненно, ополчатся на нас и будут лоббировать запрет в FDA. Но это мост, который мы пересечём, когда дойдём до него. Сейчас же люди либо связываются с отдельными нимфами, либо отправляют запросы в Сестринство, прося о помощи или предлагая огромные суммы за небольшую порцию крови. Я сама сдаю кровь несколько раз в месяц, зарабатывая небольшие состояния, а также делаю бесплатные пожертвования нуждающимся, которые не могут платить. Собственно, поэтому я сейчас здесь.

— У нас кончается бензин, — крикнул Райан. — Заеду на заправку.

— Хорошо, — ответила я, всё ещё погружённая в свои мысли.

Когда мы въехали на заправку, я посмотрела в окно и увидела мужчину, сажающего маленького ребёнка в минивэн. Я смотрела на него, машинально думая, что он вполне себе ничего. И тут до меня дошло, что он выглядит знакомым. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы вспомнить, откуда я его знаю.

— Кайл, — прошептала я в изумлении.

Я не думала о своём старом друге много лет, а вот он, стоит прямо передо мной, с собственной семьёй. Меня сильно тянуло выйти из машины, подойти к нему, показать, кем я стала. Но, признаюсь, я была трусихой — помнила его взгляд, которым он смотрел на меня в последнюю нашу встречу. И как бы я ни скучала по нашим хорошим временам, я знала: я могу принести ему только неприятности. Минуту спустя он уехал, и моя возможность исчезла.

Оказавшись в родном городе, я и так уже думала о прошлом, а теперь эти мысли стали ещё навязчивее. Я с ностальгией вспоминала хорошие времена, проведённые здесь, в детстве: как мы гоняли на мотоциклах по треку, Кайл рядом; как учила Тайлера играть в мяч на заднем дворе; как у меня были родители, которые меня любили и хотели. Но хорошие воспоминания всё равно затмевались тем, чем всё закончилось.

В ту ночь, когда меня выгнали из дома, Сабина приехала за мной лично и пригласила жить у неё. Остальные сёстры из Сестринства утешали меня и делали всё, чтобы я чувствовала себя нужной и не одинокой. До сих пор не знаю, что бы я без них делала. Вскоре после этого Аня через суд добилась моей эмансипации от родителей — без моего личного участия.

Джейсон пробыл в больнице неделю, потом немного посидел в тюрьме. Поскольку он фактически не изнасиловал Холли и почти не причинил ей физического вреда, он бы, наверное, и столько не отсидел, если бы Аня не показала запись с его признанием судье наедине, прямо перед вынесением приговора. Холли тоже предстала перед судом — всё вскрылось в ходе расследования, в том числе благодаря моей записи. Отец Холли даже потерял работу за то, что покрывал нападение дочери на меня.

Но всё это было давно и уже не имело для меня значения. Я была далеко не единственной, у кого тогда были проблемы. У большинства моих сестёр имелись свои серьёзные трудности.

Мы, сёстры, объединились, чтобы помочь друг другу решить личные проблемы. Обычно использовали либо наши женские чары, либо способность манипулировать мужчинами, с которыми у нас была связь. Лиза переспала с адвокатом, представлявшим семью Сабины, шпионила за их юридическими уловками и саботировала их настолько, что их дело полностью развалилось. Сабина заключила с внуками мирное соглашение, отдав им треть своего состояния на раздел между собой.

Проблемы Ани с возможным лишением адвокатского статуса решили Никс и Кэти: они с радостью взялись за нескольких юристов-мужчин, выдвинувших обвинения против Ани, и за члена адвокатской палаты, который рассматривал дело. А я помогла одной из моих новых сестёр: соблазнила, а затем уничтожила влиятельного бизнесмена, пытавшегося насильно сделать её секс-рабыней. К сожалению, не все наши проблемы удавалось решить таким способом — например, развод Кэти и борьбу за опеку, — но мы помогли ей хотя бы двигаться дальше.

Думая о сёстрах, я вспоминала Киру, дочь Ани, — очень милую девочку, которая казалась совершенно нормальной, если не считать фиолетовых волос и фиолетовых глаз. Обследование подтвердило, что она нимфа, хотя, по-видимому, её нимфья сущность полностью проявится только в пубертате.

Меня немного тревожило, что будет с Кирой, когда она расцветёт и начнёт жаждать спермы. Я знала, что юной девушке придётся нелегко: общество будет в ужасе от её потребностей и желаний.

Сабина и Аня работали над тем, чтобы к тому времени, когда Кира достигнет половой зрелости, в законодательство внесли исключения, касающиеся детского секса. Мы хотели облегчить жизнь ей и ещё пятерым нимфьим детям, о которых знали. Это была важная подготовка к будущему нашей расы.

Тут я вспомнила, что не все отношения из моей прошлой жизни умерли после моего превращения в нимфу. Одни, наоборот, стали только крепче. Пару лет назад я была в ночном клубе и случайно встретила Синди — она работала там вышибалой. Мы поговорили о старых временах, и в конце концов она согласилась работать у меня телохранителем.

Райан не мог быть со мной постоянно, а Синди не любила ездить в машинах — большинство для неё слишком малы. Мы нашли решение, удобное для всех. Синди переехала в мой очень просторный дом и стала моим личным телохранителем, присматривая за мной, когда я дома. Она стала одним из моих ближайших друзей — ближе только некоторые из сестёр.

Мы добрались до места назначения — старого трейлера, видавшего лучшие дни. Я помедлила, потом открыла портфель и достала пузырёк с густой жидкостью. Откупорила и залпом выпила содержимое, на мгновение закрыв глаза, смакуя ощущения. Это был синтетический заменитель спермы, который мы, сёстры, называли «спермошот». Он содержал концентрированную дозу всех гормонов и питательных веществ, необходимых нам, — эквивалент трёх парней.

Спермошот был быстрым и удобным способом удовлетворить мои биологические потребности, хотя ему не хватало вкуса и чувства удовлетворения от настоящей спермы. Но он уменьшал мою жажду и возбуждение на несколько часов, позволяя мне сосредоточиться и удерживать внимание. Я бы никогда не смогла получить аттестат или диплом по бизнесу онлайн без регулярных доз спермошотов. Они также помогали с самоконтролем, который мне очень скоро понадобится.

Райан открыл дверцу и выпустил меня. Я постояла мгновение, оправила деловой костюм, убеждаясь, что выгляжу профессионально. Юбка была до колен, но трусиков я по-прежнему не носила. Моё чувство стыдливости почти полностью исчезло много лет назад — как и сексуальные комплексы и запреты.

Я достала маленькое зеркальце, посмотрела на себя — идеально. Мои сёстры выглядели точно так же, как десять лет назад, словно им всё ещё было чуть за двадцать. Ни одна из них не постарела ни на день с тех пор, а вот я — да, немного. Теперь я выглядела на восемнадцать-девятнадцать, хотя макияж, который я носила, помогал выглядеть чуть старше и профессиональнее.

— Профессионально, — напомнила я себе. — Сохраняй спокойствие и профессионализм.

Я подошла к двери и постучала. Райан следовал за мной на небольшом расстоянии. Дверь открыл мужчина… очень знакомый мужчина, хотя я не видела его десять лет.

Мой отец немного располнел с тех пор, как я видела его в последний раз, волосы поседели и поредели. Но это был определённо тот человек, который меня вырастил.

Я тщательно контролировала выражение лица, не выдавая эмоций. В каком-то смысле я чувствовала облегчение, но также нервозность и страх.

Недавно я связалась с мамой и Тайлером, пыталась восстановить отношения — непросто. Слишком много боли и расстояния, чтобы было легко, но и слишком много общей истории, чтобы не пытаться. Конечно, тот факт, что я предложила оплатить учёбу Тайлера в колледже, помог сгладить сомнения мамы.

С Тайлером было особенно неловко — он теперь был подростком, и я прекрасно знала, как моё тело действует на парней его возраста. Тем не менее он, казалось, искренне обрадовался, увидев меня снова, и это наполнило меня облегчением. Я мысленно заметила, что надо будет на его следующий день рождения познакомить его с кем-нибудь из моих сестёр. Есть одна, которая обожает парней-подростков.

Во время нашей встречи мама рассказала, что развелась с отцом примерно через год после того, как он выгнал меня. Это был главный источник стресса в их отношениях, который только усугублялся. Она также сказала, что не видела его много лет.

Я перевела взгляд на отца, удивляясь, как плохо он выглядит. Впрочем, учитывая обстоятельства нашей встречи, удивляться не стоило.

В его глазах не мелькнуло узнавания — неудивительно, поскольку все нимфы так похожи друг на друга. Мы без проблем отличаем одна другую, но для посторонних единственное различие — это цвет волос.

— Вы Джон Уоткинс? — вежливо спросила я, делая вид, что не знаю его.

— Да, — ответил он, уставившись на мою грудь. — Вы из Сестринства?

— Да, — ответила я. — Мы получили ваше прошение о помощи и решили откликнуться. Полагаю, вас уведомили, что сегодня прибудет представитель Сестринства.

— А, да, — сказал он, наконец поднимая взгляд к моим глазам. — Я, наверное, потерял счёт времени… — Он нетерпеливо пригласил меня войти, бросив подозрительный взгляд на Райана, но ничего не сказал, когда тот тоже вошёл. — Как мне вас называть?

— Это мисс Даная, — ответил за меня Райан.

Когда я начала новую жизнь, я не только взяла имя Даная, но и отказалась от фамилии. Одно имя или новая фамилия — обычная практика в Сестринстве, особенно для тех, кто, как я, потерял семью.

Я оглядела маленький, обшарпанный трейлер. Здесь было грязновато, в пепельнице дымила сигарета. Я слегка удивилась, что отец не бросил курить, но не особо. Он всегда был слишком упрям для собственного блага.

Я достала лист бумаги — копию запроса, который отец отправил в Сестринство. Просмотрела его.

— В своём запросе вы указали, что у вас диагностировали рак лёгких.

Отец кивнул, поморщился.

— Да. Уже распространился… — Он с надеждой посмотрел на меня. — Вы правда можете меня вылечить?

— Именно поэтому я здесь, — ответила я. — Чтобы вы понимали: переливание моей крови излечит ваш рак и убьёт все вирусы в организме, но не восстановит повреждённые лёгкие и не выведет смолы и дёготь.

— Лишь бы проклятый рак исчез, — пробормотал отец, взял сигарету и затянулся.

Я сдержалась, чтобы не съязвить насчёт курения. Вместо этого сосредоточилась на деле и начала перечислять предупреждения, которые давала всем клиентам.

— Есть побочные эффекты, о которых вам следует знать… — начала я, но отец перебил.

— Мне плевать, — выпалил он. — Мне плевать на любые побочные эффекты. Я просто хочу вылечиться.

— Хорошо, — сказала я, снимая пиджак и открывая портфель. Там лежали не только полдюжины пузырьков со спермошотами, но и всё необходимое для процедуры.

Райан подошёл, помог мне вставить иглу и взять из вены большую пробирку крови. Закончив, я поднесла пробирку к свету, посмотрела на неё. Потом посмотрела на отца. Иглу я вынимать не стала — это было бы совершенно бессмысленно.

— Дайте руку, — сказала я и ввела ему кровь, только что взятую из моей собственной вены.

— Кровь, которую она вам только что дала, стоит на вес платины, — небрежно заметил Райан.

Отец расширил глаза и неуверенно спросил:

— Сколько я вам должен?

— Если я возьму с вас рыночную цену моей крови, вы никогда не сможете её оплатить, — слегка самодовольно заметила я. — Однако я здесь pro bono… помогаю вам бесплатно. Считайте это связями с общественностью для Сестринства.

Конечно, правда была в том, что отец — упрямый старый козёл, но я не могла позволить ему умереть. Ни одна из моих сестёр не стала бы ему помогать — в мире полно более достойных людей. Но поскольку это мой отец, его запрос передали мне, и решение оставалось за мной.

— Теперь о побочных эффектах, — сказала я, начиная зловеще улыбаться, заметив, как растёт выпуклость у него в штанах.

— Какие ещё побочные эффекты? — потребовал отец, внезапно забеспокоившись.

— У мужчин основной побочный эффект — тяжёлый случай приапизма, — сообщила я отцу. Видя его непонимающий взгляд, пояснила: — У вас будет эрекция, которая продлится три-четыре дня… возможно, дольше. Можете мастурбировать до изнеможения, это не поможет.

— ЧТО? — воскликнул отец, явно не зная, хорошая это новость или плохая. Большинство мужчин сначала считают, что способность держать эрекцию так долго — это замечательно… но обычно быстро меняют мнение.

— Моя кровь полностью вычистит ваш рак, — мило улыбнулась я, — но также вызовет серьёзный гормональный сбой примерно на неделю. Вы будете крайне возбуждены — сильнее, чем когда-либо в жизни. Никакая мастурбация или секс не принесут удовлетворения, пока моя кровь не выведется из организма.

Отец уставился на меня с выражением полного неверия.

— Да ты издеваешься.

— Нисколько, — ответила я, с наслаждением наблюдая, как он начинает выглядеть крайне возбуждённым. Именно поэтому мне понадобился спермошот перед визитом. Именно поэтому мне требовался этот дополнительный самоконтроль. — Считайте это маленькой демонстрацией того, каково это — быть нимфой.

— Вы забыли другой побочный эффект, — с довольным видом напомнил Райан. — Мне всегда нравится видеть их лица, когда вы об этом рассказываете.

Я кивнула.

— Конечно. У большинства женщин в результате наблюдается рост груди, и в редких случаях у мужчин тоже может начать развиваться грудь. — Отец ахнул от шока. — Парни-подростки более восприимчивы к этому, чем взрослые мужчины.

Я закрыла чемоданчик и надела пиджак. Отец смотрел на меня с выражением, полным изумления и неприкрытой похоти. Моя кровь уже начинала действовать.

— О Боже, — воскликнул отец, схватившись за пах и застонав. — Чёрт… Я так чертовски возбуждён… — Он посмотрел на меня. — Ты не поможешь мне? В смысле, это же то, чем вы, шлю… нимфы, занимаетесь.

— Да, — ответила я, глядя на него спокойно. — Обычно я более чем счастлива переспать или отсосать своим клиентам-мужчинам. Я совсем не ханжа. У меня почти нет сексуальных запретов.

— Это биологическое, — небрежно заметил Райан, пока отец, настолько возбуждённый, что ему было плевать на присутствие моего телохранителя, спускал штаны. — Исследования показывают, что часть мозга нимфы, отвечающая за сексуальность, слегка гипертрофирована. С другой стороны, области, отвечающие за стыдливость и запреты, недоразвиты.

— Мы не испытываем эти эмоции очень сильно или очень долго, — с лёгкой усмешкой объяснила я. — Считайте это эволюционным механизмом выживания. Нимфа, которая брезгует сексом, — та, кто довольно быстро умирает от голода.

— Хватит ваших лекций! — рявкнул отец. В его глазах горел голодный, отчаянный огонь. Он дрочил прямо перед нами. — Чёрт, я так чертовски возбуждён… Ты должна меня трахнуть…

— Знаешь, у меня, может, и мало запретов, — сказала я, глядя на него холодно и используя всю свою силу воли, чтобы держаться на расстоянии.

Отец просто застонал.

— Да трахни ты меня уже…

— Может, я и просто грязная шлюха, — зло сказала я, шагнув вперёд и оказавшись прямо перед его лицом, перефразируя некоторые из последних слов, которые он сказал мне десять лет назад. — Может, я готова трахаться со всем, что движется, как сучка в течке. — Я посмотрела ему прямо в глаза и горько выплюнула: — Но я против инцеста.

Я развернулась и направилась к двери. Райан забрал мой чемоданчик. Отец смотрел на меня с открытым ртом, потрясённый и сбитый с толку.

— Дэни? — выпалил он, наконец осознавая.

Я не обернулась. Отец ещё несколько раз выкрикивал моё старое имя. Я забралась на заднее сиденье и глубоко выдохнула, дрожа от напряжения этой встречи. Я сделала это… Через десять лет я наконец смогла встретиться с отцом и обрести завершение.

Мой отец, может, и был злым и упрямым козлом, но это не значило, что я хотела его смерти. В конце концов, несмотря ни на что… несмотря на то, как он со мной обращался, он всё равно был моим отцом. Но это не мешало мне наслаждаться тем фактом, что я только что обеспечила ему сильнейшие голодные яйца в его жизни.

Когда мы отъезжали от трейлера, я откинулась на сиденье и удовлетворённо улыбнулась.

— Райан, — сказала я своему водителю, — найди хороший отель, где мы можем остановиться. Мне кажется, я хочу вытрахать из тебя весь мозг.

— Хороший план, мэм, — ухмыльнулся он.

Я закрыла глаза и обдумывала, как всё прошло. Моя встреча с отцом была горько-сладкой, но я и не ожидала иного. Наше расставание было слишком долгим и слишком мерзким для радостных объятий. И всё же я была удовлетворена.

Меня до сих пор поражало, как сильно изменился мир из-за того странного космического облака… и как сильно изменилась я сама. Моя жизнь пошла совершенно иным путём, чем я когда-либо могла вообразить. Я стала тем, во что однажды никогда бы не поверила.

Хочу я того или нет, я нимфа. И жизнь нимфы бывает сложной и трудной. Но в ней есть и невероятные награды, например, все сёстры, которых я обрела. Большинство обычных людей никогда не смогут понять или принять жизнь, которой я живу, но я давно это приняла. В конце концов, это просто часть того, что значит быть нимфой.

КОНЕЦ