Введение: Предупреждение о побочных эффектах

Не глотайте эти главы одну за другой, словно голодный — устрицы. Здесь важен не сюжет, а послевкусие на дне бокала. Дайте словам остыть. Самое интересное происходит не в момент чтения, а в тишине между частями, когда смысл начинает покалывать кончики пальцев фантомной болью.

История должна осесть в голове, как дорогая пыль на черном бархате. Истинное удовольствие — это всегда отложенный эффект, та самая дрожь, которая догоняет вас уже после того, как вы вернулись в реальность.

Все привыкли считать, что реальность — это заработная плата, ипотека и график отпусков. Скучный, безопасный монолит...

Чтобы не сойти с ума от этой стерильности, мы придумываем себе хобби. Кто-то собирает марки, кто-то — лайки, кто-то — чужие секреты. И называем это «отдушиной», наивно полагая, что контролируем процесс.

Но мы ли выбираем его?

Иногда это «хобби» выбирает нас. Оно смотрит из темноты, оценивает прочность наших моральных устоев и просто щелкает карабином поводка. Всё, что нам остается — это гадать: мы ещё игроки или уже фишки на чьем-то столе?

Читайте осторожно. И, ради Бога, смотрите под ноги.

Глава 1. Запах кожи и сандала

Лифт в их доме был похож на капсулу времени — зеркала в пол, приглушённый свет, тихий гул механизмов.

Алексей вошёл в него на первом этаже, таща пакеты из «Азбуки Вкуса». Пятница. Вечер. В пакетах — вино для жены, сок для детей, какая-то дорогая ветчина. На плечах — груз рабочей недели, ипотеки и бесконечной ответственности за всех и вся. Ему сорок два, он финансовый директор, и он смертельно устал быть собой.

Палец нажал кнопку «8». Двери начали закрываться.

В последний момент чья-то рука в чёрной кожаной перчатке остановила створку.

В лифт вошла она.

Алексей знал её. Полина. Живёт на двенадцатом. Ей около сорока пяти, может, чуть больше. Всегда безупречна. Всегда одна.

С ней был доберман. Крупный, лощёный кобель шоколадного окраса. На нём не было намордника, только широкий кожаный ошейник с шипами, вывернутыми внутрь, и короткий поводок-удавка.

— Добрый вечер, — её голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой.

— Добрый... — Алексей посторонился, вжимаясь в зеркальную стену.

Полина нажала «12». Двери закрылись, отрезая их от мира.

В замкнутом пространстве сразу изменилась атмосфера. Запахло не подъездом, а осенью, дорогими духами (сандал, табак и что-то горькое) и... кожей. Запах её перчаток, её куртки, её собаки. Этот запах ударил Алексею в ноздри, вызывая странное головокружение.

Доберман сел у её левой ноги. Замер. Он не нюхал Алексея, не вертелся. Он был продолжением её воли.

Алексей смотрел на пса. На то, как напряжены его мышцы под гладкой шерстью. На то, как он ловит малейшее движение хозяйки.

— Ему не туго? — спросил Алексей вдруг, кивнув на ошейник. Вопрос вырвался сам собой. Глупый, неуместный.

Полина медленно повернула голову. Её глаза — холодные, серо-зелёные — скользнули по лицу Алексея, задержались на расслабленном узле его галстука, спустились к рукам, сжимающим пакеты.

— Ему нравится чувствовать контроль, — ответила она. — Это успокаивает.

Она сделала шаг назад, оказавшись чуть сбоку от него.

— Вы ведь тоже это чувствуете, Алексей?

Он вздрогнул. Она знает его имя?

— Что... чувствую?

— Желание, — она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус. — Желание выдохнуть. Перестать держать небо на плечах.

Лифт плавно шёл вверх. Третий этаж. Четвёртый.

Полина сняла перчатку с правой руки. Медленно, палец за пальцем. Кожа зашуршала. Обнажилась узкая ладонь с коротким, аккуратным маникюром цвета бургунди.

— У вас галстук сбился, — сказала она.

Это было вторжение. Нарушение личных границ. В лифте с незнакомой женщиной.

Но Алексей не отстранился. Он замер. Его сердце забилось тяжёлыми, гулкими ударами.

Полина протянула руку.

Её пальцы — тёплые, сухие — коснулись его шеи. Там, где воротник рубашки врезался в кожу.

Алексей перестал дышать.

Она не поправляла галстук. Она медленно провела ногтем по его кадыку. Вниз, к ямке между ключицами.

— Вы напряжены, — прошептала она. — Мышцы как камень. Слишком много решений за день?

— Да... — выдохнул он. Звук получился жалким, хриплым.

— Тише.

Она взялась за узел его галстука. И вместо того, чтобы поправить, чуть затянула его.

Воздух перекрыло на секунду.

Это было мгновение паники, которое тут же сменилось волной острого, горячего жара, ударившего в пах. Его член дёрнулся в брюках, наливаясь тяжестью. Он почувствовал, как кровь отливает от головы.

Женщина чуть потянула галстук на себя, заставляя его наклонить голову.

Их лица оказались рядом. Он видел микроскопические морщинки у её глаз, видел идеально очерченные губы. Чувствовал её дыхание — мятное, прохладное.

— Вы смотрите на Графа с завистью, — сказала она тихо. — Я видела это в зеркале. Вы хотите знать, каково это — когда за тебя всё решают. Когда твоя единственная задача — быть послушным и ждать команды.

Алексей не мог говорить. Он мог только смотреть в её глаза, которые затягивали, как омут.

— Я не... я женат... у меня дети... — бормотал он бред, пытаясь уцепиться за реальность.

Полина улыбнулась. Не насмешливо, а снисходительно-поощряюще.

— Я не зову вас в ЗАГС, Алексей. Я говорю о вашей природе. О том звере, который скулит внутри вас и просится на поводок.

Она отпустила галстук. Но не убрала руку. Её ладонь легла ему на щеку. Большой палец провёл по нижней губе, слегка надавливая, заставляя приоткрыть рот.

— Хороший мальчик, — прошептала она.

У Алексея подогнулись колени. Если бы не стена лифта, он бы сполз вниз. Это "хороший мальчик" прозвучало как выстрел в упор. Оно уничтожило директора, отца, мужа. Оставило только дрожащую, возбужденную плоть.

Лифт звякнул. Восьмой этаж.

Двери начали открываться.

Полина убрала руку. Мгновенно. Словно ничего не было.

Она снова стала просто соседкой.

— Ваш этаж, Алексей.

Он стоял, прижимая к груди пакеты с продуктами. Его брюки в паху натянулись так, что было больно. Он не мог выйти. Света или дети могли встретить его у лифта.

— Идите, — приказала она. Тон изменился. Стал жёстким, холодным.

Алексей шагнул к выходу. В тесной кабине ему пришлось пройти вплотную к ней. Он почувствовал тепло её плеча и этот сложный, горьковатый запах духов, перебивающий запах продуктов.

В тот момент, когда он уже переступал порог, Полина сделала едва заметное движение.

Она не смотрела на него. Её взгляд был направлен в зеркало напротив. Но левая рука в черной перчатке ловко, одним скользящим жестом отделила от рулона черный пакетик.

И пока Алексей делал шаг, она просто разжала пальцы над его бумажным пакетом из супермаркета. Легкий черный комочек полиэтилена беззвучно упал поверх хрустящей французской булки и нарезки.

Движение было сделано мимоходом. Легко. Так, будто это было самое естественное действие в мире.

Алексей вышел на площадку и обернулся.

Полина стояла неподвижно. Она не улыбалась, не подмигивала. Доберман у её ног зевнул, сверкнув белыми клыками. Двери лифта начали закрываться.

Женщина надевала перчатку. Она смотрела на него. Доберман сидел у её ног, глядя на Алексея с пугающим спокойствием.

В сужающейся щели Алексей видел её спокойное лицо. Её рука нажала кнопку своего этажа, даже не удостоив его прощальным кивком.

Лифт уехал.

Алексей остался стоять в тишине коридора.

Он опустил взгляд на свои покупки.

Среди дорогой еды, среди символов его нормальной, устроенной жизни, лежал этот маленький, чужеродный предмет. Дешевый черный пластик для собачьего дерьма.

Это было странно. Это было нагло. По всем законам логики он должен был оскорбиться, выкинуть эту дрянь в мусоропровод и забыть.

Но вместо злости он почувствовал резкий, горячий укол где-то в солнечном сплетении.

Контраст был слишком острым. Её холодная элегантность — и этот приземленный, почти грязный предмет, который она ему вручила. Без слов. Просто потому что захотела.

Он усмехнулся. Нервно, уголком рта.

В этом событии не было обещания. Не было начала отношений. Это была просто искра, выбившая его из равновесия. Маленькая тайна на один вечер.

Лязгнул замок двери.

— Леш? — голос Светы. — Ты пришел? Чего не заходишь?

Алексей встрепенулся.

Он быстро сунул руку в пакет, нащупал гладкий полиэтилен и переложил его в карман брюк. Просто так. Чтобы не объяснять. Или чтобы оставить это ощущение при себе еще ненадолго.

— Иду, — сказал он.

Алексей вошел в квартиру, чувствуя пальцами маленький черный комочек в кармане. Обычный вечер пятницы перестал быть пресным. Он стал чуть более острым. И этого было достаточно.

Ночью, когда квартира наконец погрузилась в сонное, ватное молчание, Алексей так и не смог сомкнуть глаз.

Света дышала рядом — ровно, уютно, привычно.

Алексею хотелось ворочаться. Боясь потревожить первый, самый хрупкий сон супруги, он осторожно, стараясь не шуметь, встал и вышел из спальни.

На кухне было прохладно. Алексей не стал включать свет, довольствуясь уличными фонарями. Щелкнул кнопкой чайника. Пока вода закипала, он достал кружку, бросил пакетик — механически, по старой памяти.

Телефон лежал на столешнице. Черный, глянцевый прямоугольник. Привычка проятнуть к нему руки никак себя не проявила.

Алексей взял горячую кружку и подошел к окну.

Город внизу жил своей жизнью: красные реки стоп-сигналов, желтые окна многоэтажек, далекий гул проспекта. Обычно этот вид казался ему тоскливым пейзажем усталости.

Алексей сделал глоток. Чай был слишком горячим, обжигал губы, но это было приятно.

Он просто стоял и смотрел на огни.

Впервые за долгие годы тишина в его голове не пугала пустотой. Она была наполнена чем-то странным, тревожным и живым.