ГЛАВА 3: Обещание

Звонок с Сергеем длился ровно семь минут. Казалось ей это было семь минут ада. Лена стояла на крыльце соседского коттеджа, под вечерним солнцем, чувствуя, как засохшая сперма стягивает кожу на подбородке, а между ног — пусто, мокро и стыдно. Она говорила ровным, чуть усталым голосом, каким всегда говорила с ним по телефону. «Да, рыбка, всё хорошо. Просто устала немного, воздухом надышалась. Блины? Да, обязательно испеку, как только... как только всё подготовлю». А сама в это время чувствовала, как по её внутренней стороне бедра медленно стекает капля её собственных выделений, смешанных с его смазкой.

Он ничего не заподозрил. Сказал «целую» и сбросил. Лена опустила руку с телефоном и долго смотрела на чёрный экран, где отражалось её лицо — размазанная тушь, опухшие губы, глаза с каким-то новым, чужим блеском. Шлюха, — прошептало отражение. И она не смогла с ним поспорить.

Яйца и масло в руке вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Она чуть не швырнула их в кусты, но остановилась. Нет. Это был её трофей. Цена, которую она заплатила. Забрать его — единственное, что связывало этот кошмар с хоть какой-то реальностью.

Она перешла через забор, не по дорожке, а напрямик, по мятой траве, чувствуя, как халат цепляется за ветки, обнажая то одну, то другую голую ногу. В своём доме она заперла дверь на все щеколды, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол в прихожей.

Тишина. Та самая, пушистая, дачная тишина, которая ещё утром казалась уютной, а теперь давила, как ватное одеяло. Она сидела на холодных половицах, обняв колени, и смотрела в пустоту. Внутри была такая же пустота. Ни паники, ни слёз. Только холодное, ясное осознание: с ней только что случилось самое грязное, самое унизительное, что может случиться с замужней женщиной. И ей... понравилось.

Не «понравилось» как любимый фильм или массаж. А как падение с высокой скалы — страшно, необратимо, и в самый последний момент, перед самым ударом о землю, приходит дикое, животное опьянение свободой падения.

Она встала, движением робота пошла в ванную. Не включая свет, разделась перед зеркалом. В сумерках её тело было бледным призраком с тёмными пятнами — синяк на колене от падения, красные полосы на бёдрах от её же собственных ногтей, которые она впивала в кожу, когда он кончал ей в глотку. И самое главное — пустота между ног. Холодная, липкая, но всё ещё чувствительная. Она провела там пальцами, и тело вздрогнуло, послав короткую, жгучую волну к животу.

Лена резко отдернула руку, как от огня. Нет. Так нельзя. Это был срыв. Авария. Больше никогда.

Она приняла душ, скребла кожу жёсткой мочалкой, пока не стала розовой, почти до крови. Мыла рот с зубной пастой, пока не начало тошнить. Но привкус — тот металлический, чужой привкус — не исчезал. Он был теперь внутри. Как клеймо.

Оделась в самую просторную, мешковатую одежду — старые треники, растянутый свитер. Спрятала тело. Приготовила наконец блины. Механически, без мыслей. Мука, яйца, молоко. Его яйца. Те самые, что лежали на полу рядом с его ногами.

Когда первый блинок шипел на сковороде, её телефон завибрировал. Не звонок. Сообщение. Неизвестный номер.

«Лен. Забыл сказать. Забери свои трусики. А то выброшу. Или оставить на память? Р».

Она выронила ложку. Она упала на пол с оглушительным лязгом. Лена схватилась за край столешницы, чтобы не упасть сама. Его имя. Всего одна буква. Р. Роман? Руслан? Неважно. Он был здесь. В её телефоне. Как вирус.

Она не ответила. Не удалила. Просто уставилась на экран, пока он не погас. Сковорода начала дымиться. Блин подгорел. Она выключила плиту, выбросила чёрный комок в мусорку и села на стул, опустив голову на руки.

Вот и всё. Он вошёл не только в её тело. Он теперь знал её номер. Мог писать. Мог позвонить. Мог... прислать фото. Ту угрозу, которую он не осуществил, теперь висела в воздухе, гораздо страшнее любого реального снимка.

Прошла ночь. Лена не спала. Ворочалась на супружеской кровати, пахнущей Сергеем, и представляла грубые руки на своей коже. Его низкий голос. Чувство полной власти, которое исходило от него. Стыд горел, как изжога, но под ним тлел другой огонь. Тот самый, от которого сгорают мосты.

Утром она была разбита. Выпила кофе, уставилась в окно. День был ясным, солнечным. Прекрасным. И совершенно бессмысленным.

Телефон снова вибрировал. То же номер.

«Молчишь. Понятно. Тогда держи напоминалку».

И следом — фото. Не её, нет. Фото её же трусиков. Тех самых, белых хлопковых. Они лежали на стеклянной столешнице его кухни, мокрые, смятые. Рядом с пачкой масла «Брест-Литовск». Такой бытовой, такой похабный натюрморт. Символ её падения, снятый на телефон, как чек из магазина.

Лена вскочила, едва не опрокинув чашку. Её сердце забилось так, что стало трудно дышать. Это было хуже, чем если бы он снял её саму. Это было... интимнее. Наглее. Он не просто сохранил трофей. Он выставил его на показ. Ей. Играл с ней.

Она почти набрала его номер, чтобы крикнуть «Сука! Удали!». Но остановила палец. Что, если он ответит? Что, если его голос снова прозвучит в её ухе, спокойный и насмешливый? Она не выдержит.

Вместо этого она, сама не понимая зачем, сохранила фотографию в телефоне. В «скрытом» альбоме. Рядом с паролем от банковской карты и сканом паспорта. Как документ.

День тянулся мучительно. Она пыталась читать, убраться — всё валилось из рук. Каждый шорох за окном заставлял её вздрагивать. Кажется, она слышала звук его внедорожника. Но это могло быть её воображение.

К вечеру напряжение достигло предела. Она была как струна, готовая лопнуть. И тогда, в отчаянной попытке вернуть себе хоть иллюзию контроля, она взяла телефон и написала. Коротко, без обращения.

«Выбрось их».

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Приди сама. Забери. Вечером. После девяти».

Он даже не спрашивал. Он назначал. Знал, что она придёт. Потому что она уже сделала это один раз. И потому что эти проклятые трусики, этот кусок ткани, стали символом чего-то большего. Пока они у него — он владел кусочком её позора. И она, как дура, хотела этот кусочек назад.

Лена не ответила. Положила телефон. Посмотрела на часы. Было шесть. До девяти — три часа. Целая вечность. Она приняла ещё один душ. Надела чистое бельё. Чёрное, кружевное. Не для него. Для себя. Чтобы чувствовать себя не тряпкой, а хоть немного женщиной. Потом надела те же мешковатые треники и свитер. Спрятала эту женщину подальше.

В восемь тридцать она уже не могла сидеть на месте. Вышла на крыльцо. Курила. Она бросила курить год назад, для Сергея. Но сейчас дрожащими руками прикурила старую, полупустую пачку, найденную в бардачке его машины. Дым обжёг лёгкие, закружилась голова. Хорошо.

В восемь пятьдесят пять она перелезла через забор. Не для того, чтобы скрыться. Просто ей нужно было сделать этот последний, идиотский шаг неповиновения — не идти по тропинке, как приличная соседка.

Его дом был тёмным, только на первом этаже горел тусклый свет. Она постучала. Не в дверь, а в стекло. Один раз. Резко.

Он открыл почти сразу. Был в чёрных спортивных штанах и простой чёрной футболке. Босой. Выглядел... обычным. Не демоном, не насильником. Просто мужиком. Сильным, уверенным, тем, кто знает, чего хочет.

— Точно, — сказал он, глядя на неё. — Я думал, ты или в девять пять, или в десять. Пунктуальная.

Он пропустил её внутрь. Дом пахл теперь не только деревом, но и едой — жареным мясом, специями. И мужчиной.

— Где они? — спросила Лена, не двигаясь с коврика.

— Не поздоровалась? — он улыбнулся. Улыбка была холодной. — Ладно. На столе. На кухне.

Она прошла за ним. На том же стеклянном столе, где утром лежали трусики на фото, теперь стояла тарелка с недоеденным стейком, бутылка пива и... свёрток из белой бумаги, аккуратный, как в магазине белья.

— Бери, — кивнул он на свёрток.

Лена медленно развернула бумагу. Внутри лежали её трусики. Чистые. Выстиранные и выглаженные. Сложенные идеальным квадратиком. Это было настолько неожиданно, так контрастировало со всей грязью вчерашнего дня, что её на секунду выбило из колеи.

— Ты... их постирал?

— А то что, с соплями и потёками отдавать? — он отхлебнул пива. — Я не свинья.

Она сжала в ладони хлопок. Он был мягким, пахнущим кондиционером.

— Спасибо, — буркнула она, чувствуя себя нелепо.

— Не за что, — он отставил бутылку. — Ну что, Лен? Думала обо мне сегодня?

Вопрос прозвучал прямо, без прелюдий. Лена замерла.

— Нет.

— Врёшь, — он спокойно констатировал. — Я видел, как ты курила на крыльце. Дрожала. Не от холода. Ты думала. И не только головой.

Он подошёл к ней. Близко. Она не отступила.

— Я пришла за своими вещами. И всё, — сказала она, но голос дрогнул.

— Своими вещами, — повторил он, и его рука потянулась к её лицу. Она зажмурилась, ожидая грубости. Но он лишь провёл большим пальцем по её нижней губе, очень легко. — Твои вещи — это твоё тело, Лен. А его ты уже оставила здесь вчера. Часть его. Ты хочешь её назад? Или... оставишь здесь ещё кусочек?

Его слова были как гипноз. Лена чувствовала, как ноги подкашиваются. Как тепло от его пальца на губе растекается по всему телу. Чёрное кружево под свитером вдруг стало жарким, тесным.

— Уходи, — прошептала она, но это звучало как мольба.

— Уйду, — согласился он. — После того как ты попросишь. По-настоящему попросишь. Словами. Какими хочешь.

Он ждал. Его глаза, эти мутно-зелёные озёра, держали её. Лена смотрела на него и видела не соседа. Видела дверь в тот мир, где нет правил, нет Сергея, нет этой давящей тишины. Только огонь, который сжигает дотла, но даёт тепло.

Она сглотнула. Открыла рот. И произнесла, тихо, но чётко, глядя ему прямо в глаза:

— Вынь его. Дай мне. Я хочу посмотреть на него ещё раз.

Он не засмеялся. Не удивился. Он просто медленно расстегнул ширинку на штанах, засунул руку внутрь и вытащил свой член. Он был уже наполовину возбуждён. В тусклом свете кухни он казался ещё более массивным, живым.

— Смотри, — сказал он просто. — Это то, что тебе нужно. Признай.

Лена кивнула. Медленно опустилась на колени прямо на прохладный пол кухни. Не потому что он заставил. Потому что она сама хотела оказаться на этом уровне. На уровне его члена.

Она смотрела на него, на его член, и вдруг поняла с кристальной ясностью: шантаж тут ни при чём. Она могла бы сейчас развернуться и уйти. Он бы не остановил. Но она не хотела уходить. Она хотела этого. Хотела снова почувствовать его во рту, его вкус, его власть. Хотела быть снова той, другой Леной. И это осознание было страшнее любого принуждения

Она протянула руку, взяла его член в ладонь. Он был тяжёлым, горячим, пульсирующим. Она провела большим пальцем по головке, собрала выступившую каплю смазки. Поднесла палец к своим губам, облизала. Вкус был знакомым. Её вкус. Их общий.

Он вздохнул, закрыв глаза.

— Вот и договорились, — прошептал он.

И тогда с улицы, сквозь стеклянную дверь, донёсся звук подъезжающей машины. Не грубый рёв внедорожника, а ровное, негромкое урчание мотора. Свет фар мелькнул в окне, выхватив из темноты кусты сирени у забора.

Лена замерла. Он открыл глаза.

— Это, наверное, ко мне, — сказал он спокойно, не убирая член. — Женька приехал. Тот самый, с чёрной машины. Хочешь познакомиться? Или... спрячешься?

Он смотрел на неё, и в его глазах читался не вопрос, а утверждение. Он знал, что она выберет. Потому что она уже сделала свой выбор, когда опустилась на колени.

Свет фар погас. За бортом хлопнула дверца.

Лена всё ещё держала его в руке. Она чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Страх вернулся, острый и холодный. Но под ним, как лава под коркой камня, бушевало что-то другое. Любопытство. Азарт. Жажда.

Она подняла на него глаза. В них не было мольбы. Был вызов.

— А если я останусь? — тихо спросила она.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему. Улыбка была хищной, но в ней была и доля уважения.

— Тогда, Лен, — он наклонился к ней, его дыхание смешалось с её, — тогда ты получишь всё, за чем пришла. И даже больше. Но назад пути уже не будет. Тебя будут трахать, ты будешь сосать члены...

Стук в дверь. Три чётких удара.

Лена отпустила его член, медленно поднялась с колен.

Поднимаясь, она посмотрела на свои руки. Одна всё ещё сжимала свёрток с трусиками, другая — дрожала. На левой, на безымянном пальце, блестело кольцо. Оно было здесь. В этой комнате, где только что произошло самое грязное, самое унизительное, что может случиться с замужней женщиной. И оно не просто блестело — оно сияло, как маяк, как насмешка, как последний оплот той Лены, которая ещё пыталась сопротивляться Поправила свитер. Взяла в руку свёрток с выстиранными трусиками. Не как символ невинности. А как пропуск. Пропуск в то, что должно было случиться.

— Открывай, — сказала она. И её голос не дрогнул.

ГЛАВА 4: ЦЕНА ВХОДА ИЛИ ВЫХОДА

Стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине коттеджа. Три чётких, неторопливых удара. Не «тук-тук-тук». А «БАМ. БАМ. БАМ». Каждый — отдельное сообщение, отпечатывающееся на барабанных перепонках.

Лена замерла, сжимая в ладони свёрток с выстиранными трусиками. Это уже не был символ очищения. Это был горячий, позорный комок, прожигающий кожу. Она видела своё отражение в тёмном стекле духовки — расширенные зрачки, раздутые ноздри, губы, припухшие от её же зубов, которые она кусала секунду назад. Женщина на грани. Между жизнью «до» и жизнью «после». И дверь была той самой границей.

Роман — она теперь знала его имя, он бросил его как клочок бумаги, когда она спросила: «Как мне тебя называть?» — не шелохнулся. Он смотрел на неё, а не на дверь. Его взгляд, эти мутно-зелёные озёра, был спокоен. В нём читалось лишь ожидание её решения.

— Открывай, — повторила Лена. Её собственный голос показался ей чужим, низким, хрипловатым от напряжения. Не просьба. Приказ. Себе самой.

Уголок его рта дёрнулся. Что-то вроде улыбки, но без тепла. Одобрение хищника, увидевшего, как жертва сама подставляет горло.

— Твоя воля, — сказал он тихо и повернулся к двери.

Лена не видела, как он открывает. Она слышала только щелчок замка, скрип петли, и тут же в дом ворвался поток ночного воздуха — пахнущий хвоей, дорожной пылью и чем-то ещё. Мускусами, бензином, мужской свободой.

— Ромка, приветик! Ты тут один чего... — начал весёлый, слегка хриплый голос и оборвался.

Лена почувствовала на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Она медленно обернулась.

В проёме стоял он. Женька. Не такой, как в её больном воображении. Не монстр. Мужчина. Лет под тридцать, может, чуть больше. Ниже Романа, но шире в плечах, коренастый, плотный. Кажется, он весь состоял из упругих, налитых силой мышц, обтянутых чёрной футболкой с каким-то логотипом и простыми рабочими штанами. Лицо — не красивое, но яркое. Широкое, скуластое, с насмешливыми карими глазами и небритым, колючим подбородком. Волосы коротко стрижены, почти под ноль. Он пах по-другому. Не гелем для душа, а потом, кожей, дорогой и чем-то металлическим, как будто только что из гаража.

Его глаза, быстрые, как у стервятника, просканировали её с ног до головы. Задержались на её спутанных волосах, на опухших губах, на свитере, который она потянула вниз, чувствуя, как под ним от этого взгляда тут же затвердели соски. Он увидел всё. И понял. Всё понял.

— О-о-оппа, — протянул он, и его лицо расплылось в широкой, откровенно похабной ухмылке. — А я, оказывается, не вовремя. Прости, братан, помешал.

Он сделал шаг назад, притворно собираясь уйти, но Роман уже хлопал его по плечу.

— Заходи, чего там. Как раз вовремя. Знакомься, это Лена. Соседка. Лен, это Женя. Друг.

«Друг». Слово прозвучало так многозначительно, что у Лены похолодело в животе. Не «коллега», не «приятель». Друг. Сообщник.

Женя вошёл, не снимая тяжёлых ботинок, оставив на светлом полу грязные следы. Его присутствие заполнило кухню, сделало её тесной, душной. Он прошёл к столу, взял недопитую бутылку пива Романа, отхлебнул и снова уставился на Лену.

— Соседка, говоришь? А я думал, у тебя тут... сервис доставки какой-то, — он кивнул на свёрток в её руке. — Что, пиццу принесла? Или... там трусики, которые вчера забыла?

Лена почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щёки. Он знал. Роман ему всё рассказал. Каждую позорную деталь.

— Жень... — начал Роман предупредительно, но тот только махнул рукой.

— Да ладно, не пугай барышню. Я по-доброму. — Он подошёл к Лене ближе. От него исходило тепло, как от раскалённой печки. — Так это ты та самая, с яйцами? С историей? Прикольно. А я Ромке не верил. Говорил, брешет, мол, такие бабы в соседях не водятся. Оказалось — водятся.

Его рука, большая, с чёрными от машинного масла под ногтями, потянулась к её лицу. Лена инстинктивно отпрянула, ударившись спиной о столешницу. Но он не собирался бить. Он просто взял её за подбородок, грубо, но без жестокости, и заставил поднять голову.

— И правда, смазливая. И губы... опухшие. Сразу видно — работали сегодня. — Он повернул её голову в сторону Романа. — Он тебя хорошо оттрахал?

Лена не ответила. Она смотрела в его карие глаза и видела в них не злость, а жгучий, неприкрытый интерес. И страсть. Такую же дикую и неконтролируемую, как та, что бушевала сейчас в ней самой.

— Молчит, — констатировал Женя и отпустил её. — Ну и правильно. Бабе, которую хорошо выебли, много говорить не положено. Ей положено... — он оглядел её ещё раз, его взгляд будто срывал с неё одежду, —. ..демонстрировать результат.

Он повернулся к Роману.

— И что, по одному разу на брата? Или ты уже всю программу откатал?

Роман пожал плечами, снова улыбнувшись тому своему, холодному улыбкой.

— Только рот. Там времени не было.

— Только рот?! — Женя фейспалмился, изобразив комическое разочарование. — Братан, да у тебя шедевр под боком жил, а ты им, как дилетант, воспользовался! Такое тело... — он снова обвёл Лену взглядом, и на этот раз его глаза остановились на её груди, так явственно выпирающей под свитером, —. ..такую пизду, наверное, а ты — рот. Позор.

Он говорил о ней, как о вещи. И в этом была своя, извращённая правда. Она и была здесь вещью. Добровольной, дрожащей, но вещью.

— Она сама решила, что будет, — спокойно сказал Роман, и его слова были последним гвоздём в крышку её старой жизни.

Женя посмотрел на неё с новым уважением.

— Сама? Серьёзно? Ну тогда респект, соседка. Значит, ты не случайная потаскуха. Ты... с пониманием. — Он снова приблизился, и теперь его грубая ладонь легла ей на живот, чуть ниже пупка, и провела вниз, к самой лобковой кости, едва не касаясь того места, что уже пылало огнём. Лена вздрогнула, но не отпрянула. — Ты понимаешь, зачем пришла. Чего хочешь. И сейчас я дам тебе это. Но сначала — маленький тест.

Он отступил на шаг и стал расстёгивать свою рабочую куртку. Потом потянул футболку через голову. Его торс оказался таким, каким она и представляла — покрытый тёмными волосами, с мощными бицепсами, с животом не плоским, а твёрдым, как щит. И шрамами. Несколько бледных полосок на рёбрах, на плече. Жизнь оставила на нём следы.

— Ну что, Лена, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Видишь разницу между мной и Ромкой? Он — чистенький, продуманный. А я... я простой. Грубый. Я люблю, когда чувствуют каждую деталь пока я трахаю твой рот. И сейчас ты почувствуешь.

Он расстегнул ширинку. Не с той театральной медлительностью, что Роман. Резко, по-деловому. И вытащил наружу свой член.

Лена ахнула. Мысленно. Внутренне. Внешне она только замерла, впившись в него глазами.

Он был другим. Не длиннее, но... толще. Намного толще. Мощный, бугристо-жилистый, с огромной, тёмно-красной, как спелая слива, головкой. Он стоял почти горизонтально, налитый кровью, требовательный и немного пугающий своей первобытной силой. От него исходил тот же животный запах, что и от самого Жени, только концентрированный, острый.

— Нравится? — спросил он, следя за её реакцией. — Это тебе не городской хуйчик из спортзала. Это инструмент. Им можно и гайку открутить, и бабу проучить. Судя по твоим глазкам... тебе нравится.

Ему действительно нравилось. Ужас и возбуждение смешались в ней в коктейль, от которого кружилась голова. Он был прав — она пришла за этим. За этой грубостью, за этим презрением, за этим ощущением, что её используют две совершенно разные, но одинаково сильные силы.

— Жень, не дави, — снова, тихо, сказал Роман, откинувшись на стуле и закинув ногу на ногу. Он был зрителем. Режиссёром, передавшим бразды на время.

— Я не давлю. Я спрашиваю, — не отводя взгляда от Лены, ответил Женя. — Так что, Лен? Готова пройти тест? Или побежишь домой, к мужу, печь ему блинчики и врать про мигрень?

Последние слова были выстрелом в упор. Они выбили из неё последние остатки сопротивления. Он знал. Знал всё. Про мигрень она врала Сергею вчера.

Лена сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она оказалась в сантиметре от него. От его горячего, дышащего тела и этого чудовищного, великолепного члена.

— Какой тест? — её голос был шёпотом, хриплым от желания.

— Простой, — он ухмыльнулся. — Возьмёшь его в рот. Целиком. Не давишься. И сосёшь ровно минуту. Если справишься — дальше будет интересно. Нет... — он пожал плечами, —. ..ну, на хуй такую, извини. Зачем она нужна?

Вызов. Чистейшей воды вызов. И расчёт на то, что её гордость, её разбуженная похоть не позволит отказаться.

Лена посмотрела на Романа. Он смотрел на неё с тем же холодным интересом. Ждал. Выбора не было. Вернее, был — позорно сбежать или... принять правила их игры.

Она медленно опустилась на колени. Пол был холодным, но ей было жарко. Горячо. Она не сводила глаз с его члена. Он казался ещё больше с этого ракурса. Необъятным.

— Минута, — повторил Женя, доставая телефон. — По моим часам. Начали.

Он не стал помогать ей. Не направил. Просто стоял, держа телефон, а его член торчал на уровне её лица, как обвинение и награда сразу.

Лена глубоко вздохнула, открыла рот как можно шире и потянулась к нему. Первое прикосновение губ к его головке было шоком. Кожа была не просто горячей, а обжигающей, почти шершавой. Он пах так, что у неё закружилась голова. Она обхватила его член губами, насколько могла, и попыталась втянуть в себя.

Он не влезал. Она чувствовала, как её челюсти немеют от напряжения, как уголки губ растягиваются до боли. Она делала маленькие кивательные движения головой, пытаясь протолкнуть его глубже, но он упирался куда-то в нёбо, заполняя собой всё пространство, не оставляя места для воздуха.

— Пять секунд, — проговорил где-то сверху голос Жени. — Давай, шлюха, глубже. Я знаю, ты можешь.

Слово «шлюха», сказанное им, с его хрипловатой интонацией, подействовало на неё, как удар хлыста. Не больно. Возбуждающе. Оно давало разрешение. Разрешение быть той, кем она сейчас была.

Лена сглотнула, расслабила горло — этому её когда-то, в другой жизни, учил любовник постарше — и с новым усилием двинулась вперёд.

И он вошёл.

Не часть. Весь. Его огромная головка проскользнула в её глотку, а толстый ствол распирал рот, упираясь в зубы. Она почувствовала, как её глаза заливаются слезами, нос перестаёт дышать. Он был везде. Везде. Он заполнил её, подчинил себе, стал единственной реальностью.

— О, блядь! — выдохнул Женя, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Вот это да... Двадцать секунд. Держи, сучка, держи.

Его руки опустились на её голову, но не стали давить. Просто легли, как владельческие. Лена не могла двигаться. Она могла только сидеть на коленях с его членом, засунутым по самые яйца в её горло, и пытаться не задохнуться. Слюна ручьём текла по её подбородку, капала на пол. В глазах стояли слёзы. И где-то глубоко внутри, в самой сердцевине её существа, расцветал чёрный, липкий, сладкий восторг. Она делала это. Она принимала в себя этого зверя. И она справлялась.

— Сорок секунд, — сказал Роман, и его голос прозвучал как одобрение судьи.

Женя начал медленно, едва заметно двигать бёдрами. Не трахать её рот, а просто покачиваться, позволяя ей почувствовать каждый сантиметр, каждый изгиб своего члена внутри её сдавленного горла. Это было невыносимо и божественно.

Лена закрыла глаза. Мир сузился до темноты, до этого распирающего чувства, до хриплого дыхания Жени над ней и до тихого, ровного дыхания Романа где-то рядом. Она была между ними. Их вещь. Их игрушка. И это было её самым большим, самым постыдным триумфом.

— Пятьдесят... пятьдесят пять... — считал Женя, и его голос дрожал от возбуждения. — Почти, детка, почти...

Она чувствовала, как его член начинает пульсировать у неё во рту, как набухает ещё сильнее. Он был на грани. От одной только её глотки.

— Время! — выкрикнул Женя, и его руки вцепились в её волосы. — Но я ещё не кончил! Вынимай, дура! Вынимай, я кончаю!

Он не дал ей вынуть. Он рванул её голову на себя, и его член, мокрый, скользкий, выскочил из её рта. В ту же секунду горячие, густые струи ударили ей прямо в лицо. Первая — в лоб, вторая — в щёку, третья — на губы и подбородок. Он кончал с таким животным рыком, что дрогнули стёкла в шкафах, кончал обильно, не переставая, заляпывая ей всё лицо горячей, липкой спермой.

Лена сидела на коленях, вся в его семени, тяжело дыша через рот, не в силах пошевелиться. Оно стекало по её векам, по носу, капало с подбородка на свитер. Запах была острым, мужским, победным.

Женя, тяжело дыша, смотрел на своё творение. Потом рассмеялся — хрипло, от души.

— Ну ты даёшь, соседка! Ты — огонь! Ромка, ты видел? Она же глотала, блядь, как пылесос! — Он наклонился к Лене, вытер большим пальцем каплю спермы с её губы и сунул этот палец ей в рот. — На, попробуй на вкус. Твоя награда.

Лена послушно облизала его палец, глотая смесь спермы и его пота. На вкус это было... правдой.

— Ну что, — сказал Роман, наконец вставая со стула. Он подошёл к ним. Его взгляд скользнул по её заляпанному лицу, и в его глазах вспыхнул знакомый, холодный огонёк. — Тест пройден. И даже перевыполнен. Значит, игра продолжается.

Он взял Лену за руку и поднял её. Она стояла, вся липкая, дрожащая, с безумием в глазах.

— Теперь, Лен, — тихо сказал Роман, проводя рукой по её щеке, смешивая сперму Жени с её слезами, — теперь ты официально принята в наш клуб. И следующая часть входа... она будет дороже. Готовь свою попку. Женька не зря про дорогу говорил. Он любит именно там ставить свои печати.

Женя, уже поправляя штаны, зловеще заулыбался.

— О да, детка. Теперь очередь моей любимой игрушки. Не бойся, я смазку всегда ношу с собой. Для таких... особых случаев.

Лена посмотрела на одного, потом на другого. На двух самцов, да не.скорее хищников, между которыми она оказалась. Страх вернулся, ледяной и острый. Но под ним желание идти до конца ведь проснулась та внутренняя блядь которая есть в каждой хозяйке.

Она кивнула. Просто кивнула.

Больше слов не было нужно.

Конец четвёртой главы.

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А так залетайте на мой бусти, там полные циклы, продолжения и истории безо всяких границ — ждут на Boosty.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti