Приветики-минетики!

p.s Кто не читал предыдущую часть, то тут же это рекомендую исправить!

Глава 2. Свадьба

Белый цвет резал глаза. Белое платье, тяжёлое, как панцирь, белые туфли, белые ленты в машине, белые улыбки гостей. Вика сидела на заднем сиденье лимузина, рядом с отцом, и смотрела, как за окном плывёт знакомая Москва. Она чувствовала себя не невестой, а манекеном, идеально наряженной куклой, которую везут на выставку. На её лице был нанесён безупречный макияж, скрывающий лёгкую синеву под глазами после той ночи. Её волосы, уложенные в сложную причёску, кололи кожу головы невидимыми шпильками. Каждая деталь была идеальна. И от этой идеальности хотелось кричать.

Отец взял её руку в свою потную ладонь.

— Не волнуйся, дочка, — пробормотал он. — Всё будет хорошо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Голос куда-то пропал. Вместо него внутри звучал навязчивый, глухой гул, как шум моря в раковине. Её взгляд упал на руки. На левой, поверх тонкой кружевной перчатки, уже блестело обручальное кольцо — подарок Максима. Оно было красивым, изящным, с небольшим бриллиантом. Оно сжимало палец, как обещание. Как клетка.

Машина медленно подъезжала к зданию Дворца бракосочетаний. У подъезда уже толпились гости, сверкали вспышки фотокамер. Сердце Вики заколотилось, но не от радости. От паники. Последний шанс сбежать. Выпрыгнуть из машины и бежать куда глаза глядят, растоптав белое платье в грязи.

В этот момент её телефон в крошечной сумочке тихо завибрировал. Одно короткое сообщение. От неизвестного номера. Без текста. Просто фотография. Крупный план. Её собственное лицо на тёмном фоне, губы, распухшие и влажные, обхватывают чей-то тёмный, толстый член. На её щеке блестит капля спермы. Кадр был сделан в ту самую ночь. Отправитель — скорее всего, Артём. Его последний, прощальный подарок.

Вместо ужаса по телу Вики пробежала волна острого, запретного возбуждения. Влажность мгновенно проступила между ног, предательски смочив тонкий шёлк трусиков под слоями нижнего белья. Она сидела в белом лимузине, окружённая цветами, а в её руке был снимок самого грязного падения. Контраст был настолько чудовищным, что её начало трясти мелкой дрожью. Отец обеспокоенно посмотрел на неё.

— Вика? Ты в порядке?

— Всё… всё хорошо, пап, — она выдавила улыбку и быстро стёрла сообщение. Но образ врезался в мозг. Это стало её тайным оружием. Её талисманом. Пока все видят невесту, она знает правду о блуднице.

Дверь лимузина открыл распорядитель в парадной форме. На Вику обрушилась волна звуков: музыка, смех, крики «Горько!» ещё до церемонии. Её отец, пунцовый от гордости и выпитого утреннего коньяка, взял её под руку. Они пошли по красной дорожке.

И тут начался флешбек. Не вчерашний. Более старый, выжженный в памяти.

Сочи. Вечер. Она сидит на пассажирском сиденье старенькой «девятки» Глеба. Он только что получил права. В машине пахнет сигаретным дымом, его одеколоном и свободой. Они стоят на смотровой площадке над морем, в полной темноте. Из динамиков хрипло поёт Цой.

— Ну что, деточка-пышечка, — говорит Глеб, оборачиваясь к ней. Его лицо в свете приборной панели кажется загадочным и бесконечно взрослым. — Скоро я уеду. В Москву. Ты тут одна останешься.

— Я буду скучать, — говорит она честно с мимишным голосом и глаза как у кота из "Шрека", и комок подкатывает к горлу.

— И я, — он неожиданно кладёт руку ей на колено. Тепло его ладони прожигает тонкую ткань джинсов. — Но у нас есть наша тайна. Да?

Она кивает, не в силах вымолвить ни слова. Её тело уже знает, к чему ведёт этот разговор. Между ног становится тепло и влажно.

— И последний урок перед моим отъездом, — его голос становится тихим, интимным. — Самый важный. Урок о том, как говорить «да». Не просто кивать. А говорить. Осознанно. Потому что это слово меняет всё.

Его рука скользит с колена на внутреннюю поверхность бедра. Она замирает.

— Скажи «да», Вика, — он смотрит ей прямо в глаза, и в его взгляде — власть, тоска и что-то ещё, пугающее и манящее. — Скажи, что хочешь этого.

Она чувствует, как её сердце колотится где то в горле. Это неправильно. Это грех. Но его рука, его взгляд, вся атмосфера этой тёмной машины, висящей над бездной моря, — всё это тянет её вниз, в сладкое, тёплое болото.

— Да… — выдыхает она, и это больше похоже на стон.

Улыбка на лице Глеба становится триумфальной. Его пальцы находят пояс её джинсов, расстёгивают пуговицу. Звук молнии в тишине салона кажется невероятно громким.

— Снова, — приказывает он, уже опускаясь перед ней на сиденье, его лицо теперь на уровне её живота. — Громче.

— Да, — говорит она уже увереннее, и это слово развязывает что-то внутри. Грех превращается в освобождение.

Его губы приникают к её животу, целуют кожу ниже пупка. Потом он оттягивает край её хлопковых трусиков и…

— Виктория? Дорогая, мы здесь.

Голос отца вернул её в настоящее. Они уже стояли в холле Дворца бракосочетаний, у дверей в тот самый зал. Музыка сменилась торжественными аккордами. Распорядитель поправил галстук.

— Готовы?

Она кивнула, но её ум снова уплыл в воспоминания.

-Да, Глеб… Да… Она лежит на спущенном сиденье, её джинсы скомканы на полу. Его голова между её ног. Его язык, опытный и настойчивый, заставляет её извиваться и хвататься за потолок салона. Она кончает быстро, с тихим криком, и её тело обмякает. Но урок не окончен. Глеб поднимается, его лицо блестит её соками. Он расстёгивает свои джинсы.

— А теперь твоя очередь. Скажи «да» ещё раз. И возьми то, что принадлежит тебе по праву.

Он направляет свой член к её губам. Она, ещё вся в конвульсиях наслаждения, безропотно открывает рот. И говорит, обливая его горячим дыханием:

— Да…

Двери зала распахнулись. На пороге, в конце длинной аллеи из белых колонн, стоял Максим. Он был ослепителен в тёмном смокинге. Его лицо, обычно такое открытое и доброе, сейчас сияло такой любовью и надеждой, что у Вики снова сжалось сердце. Не от любви. От леденящей жалости и странного превосходства. Он видел в ней ангела. А она вела к алтарю целый легион демонов.

Музыка «Свадебного марша» Мендельсона заполнила зал. Она взяла отца под руку, и они пошли навстречу Максиму. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Платье шуршало, фата тянулась следом. Взгляды гостей, полные умиления, жгли её кожу.

И снова воспоминание, врезавшееся в самый центр церемонии.

Она сосёт его в машине, и это уже не учёба, а ее желание. Его пальцы в её волосах, его стоны, его сдавленное: «Да, Вика, да, сестрёнка, вот так…». Он кончает ей в горло, и она, давясь, глотает, потому что когда-то дала это роковое «да». И это «да» связало их навсегда невидимой, цепью между братом и сестрой-их секретик.

Она подошла к Максиму. Он взял её руку, его пальцы были тёплыми и чуть влажными от волнения. Его глаза сказали ей всё, что он думал: «Ты самая красивая. Ты моё счастье. Ты моя».

Ведущая церемонии, женщина в строгом костюме, начала говорить. Слова о любви, верности, семье плыли мимо ушей Вики, как чужая речь. Она смотрела на Максима и видела в нём тень брата. Ту же преданность в глазах. Ту же готовность положить к её ногам весь мир. И ту же слепоту. Страшную, непрошибаемую слепоту.

— Вы, Виктория, готовы ли взять в мужья Максима, любить его, уважать и хранить ему верность в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

В зале воцарилась тишина. Все ждали. Максим смотрел на неё, затаив дыхание.

В этот момент она почувствовала это. Лёгкое, едва уловимое, но отчётливое. На внутренней стороне бедра, под слоями шёлка и кружева, потекла капля. Не пота. Её собственных соков. Её тело, вспомнив вчерашнюю ночь и те давние уроки в машине, откликалось на эту чудовищную ложь, которую она должна была сейчас произнести. Возбуждение было острым, постыдным и невероятно сильным. Оно сводило живот судорогой сладострастия.

Она открыла рот. Её взгляд на секунду упёрся в обручальное кольцо на своей руке. Оно блестело под светом люстр, символ чистоты и вечной любви.

И её губы, те самые губы, что прошлой ночью обхватывали чужие члены, что в далёкой сочинской машине ловили сперму брата, сложились в беззвучное, а потом и громкое:

— Да.

Слово прозвучало чётко, ясно, без тени сомнения. И только она сама услышала в нём эхо того другого «да», сказанного много лет назад в тёмном салоне автомобиля. Она сказала «да» Максиму. А своему телу, своей испорченной душе, она только что подтвердила, что игра началась. Что белое платье — всего лишь маскировка. Что её настоящая свадьба, свадьба с пороком, состоялась прошлой ночью. А эта — всего лишь красивая, жестокая пародия.

Максим засиял, как ребёнок. Он взял кольцо и, руки его слегка дрожа, надел ей на палец поверх того, что уже было. Его губы коснулись её пальцев, поцеловали холодный металл кольца. Он целовал символ. Он и не подозревал, что целует печать, под которой таилась грязь целого мира.

Когда очередь дошла до него, и он твёрдо, без колебаний сказал своё «да», Вика смотрела на него и думала только об одном. Думала о том, как будет ждать вечера. Как снимет это душащее платье. И как на её теле, рядом со свежими синяками от вчерашней ночи, не останется ни одного места, куда бы не прикоснулись губы или руки её нового, законного мужа. И как она, принимая его ласки, будет представлять другое. Будут ли её стоны звучать искренне? Или в них будет слышаться эхо тех, других стонов — в полумраке квартиры и в тесном салоне «девятки»?

Церемония подходила к концу. Их объявили мужем и женой. Зал взорвался аплодисментами. Максим, сияя, наклонился, чтобы поцеловать свою невесту. Его губы коснулись её губ — невинно, почтительно.

И Вика, отвечая на поцелуй, прошептала так, чтобы слышал только он:

— Я вся твоя, Глеб..ой. Максимушка.

Она сказала это, глядя ему прямо в глаза. И увидела, как в его взгляде промелькнуло счастливое недоумение. Он решил, что она перепутала имя от волнения. Какой милый, какой доверчивый.

Она же знала правду. Она не перепутала. Она просто назвала его тем именем, которое навсегда выжжено в её душе. Именем своего первого, самого главного учителя. С этого поцелуя начиналась не их супружеская жизнь. Начиналась великая, блестящая ложь. И первой жертвой этой лжи пал он сам, ничего не подозревающий муж, чьи губы только что коснулись рта, хранящего память о стольких грехах.

Гулянье, банкет, первый танец — всё это было впереди. Два дня праздника. А пока они шли по залу под дождём из лепестков роз, и Вика улыбалась во все лицо, чувствуя, как та самая влажная, предательская капля на внутренней стороне бедра медленно остывает, превращаясь в холодное, липкое пятно на шёлке — первую физическую улику её великого, белого обмана.

Глава 3.Клятва

Банкет длился вечность. Вика сидела во главе стола рядом с Максимом, её рука лежала поверх его ладони, и каждый раз, когда он сжимал её пальцы, она отвечала лёгким, любящим давлением. Она улыбалась, кивала гостям, чокалась бокалами, в нужные моменты опускала глаза, изображая смущение. Она играла роль идеальной невесты с таким мастерством, что могла бы получить «Оскар». А внутри у неё медленно, но верно закипал котёл.

Её возбуждал сам контраст. Возбуждало, что под многослойным белым атласом, под шёлковым поясом и кружевным лифом её тело помнило всё. Помнило грубые руки фотографов, их запах, их сперму на её коже. Помнило уроки в машине брата. А эти воспоминания терлись о невинность свадебного платья, как два куска наждачной бумаги, рождая искры.

Она ловила на себе взгляды мужчин — друзей Максима, его коллег, даже его отца. И в этих взглядах читала не просто восхищение. Читала голод. И это тоже заводило. Она была запретным плодом на тарелке у другого мужчины, и это делало её в тысячу раз желаннее.

— Дорогие друзья! — поднялся один из друзей Максима, Денис, высокий, с хищной улыбкой и слишком цепким взглядом. — Предлагаю украсть нашу прекрасную невесту! По старой, доброй традиции!

Зал взорвался одобрительными криками. Максим покорно улыбался, делая вид, что протестует. Вика чувствовала, как её сердце забилось чаще. Не от страха. От предвкушения. «Украсть» — это означало увести её в отдельную комнату, где с ней будут фотографироваться, будут просить выкуп… Или не только фотографироваться.

— Только бережно! — крикнул Максим, отпуская её руку. Его глаза говорили: «Вернись скорее».

Её подхватили под руки двое — тот самый Денис и ещё один, которого представили как Илью, старого друга из института. Они были крепкими, от них пахло дорогим коньяком и мужской уверенностью. Они почти на руках вынесли её из зала, под смех и аплодисменты, в какой-то боковой коридор, а затем в небольшую комнату для переговоров, которую, видимо, подготовили заранее.

Дверь закрылась. Резко стих шум зала. В комнате было тихо, пахло древесиной и свежими цветами в вазе на столе. Было только они трое.

— Ну что, красавица, — Денис всё ещё держал её за локоть, его пальцы впивались в кожу чуть сильнее, чем нужно. — Теперь наша.

— Выкуп будем требовать с жениха, — добавил Илья. Он был поспокойнее, но его глаза, тёмные и внимательные, скользили по её декольте с таким откровенным интересом, что по спине Вики пробежали мурашки. — А пока… нужно запечатлеть момент.

Он достал из кармана пиджака не телефон, а небольшую, но профессиональную камеру. Щёлкнул затвором. Вспышка ослепила.

— Давайте что-нибудь… интереснее, — сказал Денис. Его рука переместилась с её локтя на талию. — Фото на память для жениха. Нужно, чтобы он немного поволновался.

Он потянул её к себе. Вика не сопротивлялась. Её тело стало ватным, послушным. Мысль «я должна протестовать» пролетела где-то далеко, на периферии сознания, и тут же утонула в нарастающей волне возбуждения. Это было продолжение вчерашнего. Продолжение её прощания. И первая проба сил в её новой роли — роли жены, которая принадлежит всем, кроме мужа.

— Встань там, у стола, — приказал Илья, глядя в видоискатель. — Руки за спину.

Она послушалась. Её руки в тонких белых перчатках сплелись за спиной. Эта поза выгнула её грудь вперёд, сделала её беззащитной и невероятно соблазнительной.

— Хорошо, — прошептал Илья, делая снимок. — Очень хорошо.

Денис подошёл сзади. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела через платье. Его руки легли на её бёдра, потом медленно поползли вверх, к талии, обнимая её.

— Улыбнись для мужа, — сказал он ей на ухо, и его горячее, пропитанное алкоголем дыхание обожгло её шею.

Она заставила свои губы растянуться в улыбку. В камеру. А в голове пронеслось: «Максим, милый, смотри, как твои друзья обнимают твою жену. За пять минут до того, как мы выйдем к тебе и будем целоваться на глазах у всех».

Руки Дениса продолжали движение. Они скользнули с её талии вверх, к рёбрам, а затем, без тени сомнения, обхватили её грудь. Полные, тяжёлые груди идеально легли в его большие ладони. Он сжал их, и по телу Вики прокатился электрический разряд. Она ахнула, и этот звук был самым настоящим, самым неподдельным за весь вечер.

Илья замер с камерой. Его взгляд стал тёмным, тяжёлым. Щелчок затвора прозвучал, как выстрел.

— Денис… — попыталась запротестовать Вика, но её голос сорвался на низкий, хриплый шёпот.

— Что, невеста? — Денис прижался к ней сзади всем телом, и она почувствовала его мощную, безошибочную эрекцию, упирающуюся в её ягодицы. — Жених далеко. Это наша маленькая тайна. Как на девичнике, да? Только теперь ты замужняя. Это ещё круче.

Его слова были грязными, похабными. И они падали прямо в самую сердцевину её испорченности. Он был прав. Теперь она была замужней. И это делало всё происходящее в тысячу раз запретнее, грешнее, слаще.

Одной рукой он продолжал мять её грудь, большой палец натирал сосок через слои ткани, заставляя его набухать и твердеть. Другой рукой он стал медленно, неумолимо задирать подол её платья.

Илья опустил камеру. Он подошёл ближе. Его лицо было напряжённым.

— Денис, ты перегибаешь, — сказал он, но в его голосе не было осуждения. Было лишь азартное ожидание.

— Ничего я не перегибаю, — хрипло рассмеялся Денис. Подол платья уже поднялся выше колен, открывая чулки и кружевные подвязки. — Она же не сопротивляется. Посмотри на неё.

Илья посмотрел. Вика стояла, опёршись руками о стол, её глаза были закрыты, губы приоткрыты, а по её щекам текли слёзы. Но это были не слёзы страдания. Это были слёзы того самого дикого, неконтролируемого наслаждения, которое рождалось на стыке унижения и похоти.

Рука Дениса нашла её промежность через тонкий шёлк трусиков. Он надавил ладонью, и Вика застонала, её бёдра сами пошли навстречу его руке.

— Видишь? — торжествующе прошептал Денис. — Она хочет. Замужняя шлюшка хочет.

Илья сглотнул. Его рука потянулась к своему поясу. Он не мог больше оставаться просто наблюдателем. Атмосфера в комнате накалилась до предела. Воздух стал густым, липким, пропитанным запахом её духов, их пота и её возбуждения.

— Ложись на стол, — приказал Илья, и его голос стал низким, властным.

Денис помог ей, почти подняв на руки. Она легла спиной на прохладную полированную столешницу. Белое платье вздыбилось вокруг неё, как лепестки гигантского цветка. Денис стал на колени между её ног. Его руки рванули её трусики в сторону, и тонкий шёлк порвался с тихим, неприличным звуком. Прохладный воздух коснулся её самой сокровенной, обнажённой и мокрой плоти.

Илья подошёл к изголовью. Он взял её за подбородок, заставил поднять голову.

— Открой рот, невеста.

Она послушалась. Он достал свой член — не такой толстый, как у Дениса, но длинный, с изящным изгибом. И без лишних церемоний ввёл его ей в рот.

В этот же момент Денис, насмотревшись, прильнул к ней ртом ниже. Его язык, грубый и опытный, врезался в её клитор. Двойная атака — сверху и снизу — выбила из Вики последние остатки разума. Она захлёбывалась членом Ильи, её горло сжималось в спазмах, а внизу её накрывала волна такого острого, почти болезненного удовольствия, что её тело затряслось в немой истерике наслаждения.

Она сосала у одного, пока другой лизал её. Она была разделена между ними, разорвана на две части, и каждая часть горела в своём аду. Её руки бессильно скользили по столешнице, сбивая на пол вазу с цветами. Громкий звон разбившегося стекла смешался с их тяжёлым дыханием и её приглушёнными стонами.

Потом они поменялись. Денис, вытирая мокрый подбородок, поднял её и повернул на живот. Он задрал платье до самой поясницы, обнажив её ягодицы, белые и упругие, в кружеве подвязок. Он плюнул ей между ног, на её уже растянутую, блестящую от её соков и его слюны щель, и без прелюдий вошёл в неё сзади.

Удар был резким, глубоким, заполняющим. Вика вскрикнула, и её крик поглотил член Ильи, который снова оказался у неё во рту. Денис начал двигаться, его толчки были мощными, животными, каждый раз вгоняя её лицо глубже на член Ильи. Она давилась, слёзы текли из её глаз, но она не пыталась вырваться. Её тело откликалось на эту грубую, почти насильственную близость судорожными сжатиями влагалища.

Она была как кусок мяса на разделочном столе. И это полное превращение в объект, в вещь для использования, доводило её до невиданных вершин. Она кончила впервые — тихо, с внутренней судорогой, которую почувствовал только Денис. Он зарычал от удовольствия и ускорился.

Илья, видя это, вынул член из её рта.

— Кончай на неё, — хрипло приказал он Денису.

Денис, с последним рывком, вышёл из неё и, повернув её к себе, облил её грудь и лицо горячими струями спермы. Она лежала на столе, вся в белом, с белыми разводами на лице и на свадебном платье, тяжело дыша.

Илья подошёл, его член всё ещё был твёрдым. Он взял её за волосы, приподнял её голову.

— Доделай, что начал.

И она, уставшая, разбитая, в лужу спермы и собственных соков, снова взяла его в рот и сосала, пока он, сжав её голову в руках, не кончил ей в глотку. Она сглотнула, давясь, чувствуя, как его сперма смешивается со вкусом её собственной помады и слёз.

Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Они смотрели на неё — на эту картину абсолютного поругания. Невеста на свадебном столе, в растерзанном платье, с размазанной косметикой и спермой в волосах.

Денис первый пришёл в себя. Он достал из кармана платок, смахнул сперму с её ключицы.

— Всё, красотка. Шоу окончено. Теперь идём к мужу.

Они помогли ей слезть со стола, поправили платье, как могли. Илья нашёл на полу её порванные трусики, сунул их в карман с усмешкой — трофей. Они привели её в порядок с поразительной, циничной эффективностью. Никто из них не сказал ни слова о случившемся. Это была тайна. Ещё одна грязная тайна в её коллекции.

Когда они вышли в коридор, Денис обнял её за плечи, как старший брат.

— Никто ни о чём не узнает, Вика. Это наш с тобой секрет. И помни — ты теперь замужем. А замужним ещё веселее.

Он поцеловал её в щёку, оставив след влажных губ. Илья шёл сзади, его лицо было каменным.

Они вернулись в зал. Гости встретили их овациями. Максим бросился к ней, обнял.

— Всё хорошо? Они тебя не мучили?

— Всё хорошо, — она улыбнулась ему, и в её глазах ещё стояли слёзы, которые он принял за слёзы смеха. — Просто чуть-чуть… разыграли.

Он поцеловал её, и его губы были чистыми, невинными. Он не почувствовал вкус чужой спермы у неё во рту. Не увидел следов на платье. Он был слеп как маленький котеночек. Счастливо слеп.

Вечер продолжился. Танцы, тосты, крики «Горько!». Каждый раз, когда Максим целовал её, Вика сжимала бёдра, чувствуя, как из неё вытекает смесь её соков и спермы - Она пыталась помешать "протечкам как могла..". Её тело, разбуженное этой групповой оргией, было как пирог набитый кремом, который только, что из печки. Когда они, позже, после всего этого "кошмара" наконец-то, уединились в своём свадебном номере люкс, и Максим выключил свет, нежно и почтительно, стал снимать с неё платье, она отвечала на его ласки с неистовой, почти отчаянной страстью. Ей нужно было стереть следы других. Или, наоборот, смешать их все в одно — мужа, фотографов, друзей, брата.

Максим был счастлив и удивлён её пылом. «Ты просто огонь, — шептал он, нежно входя в неё. — Моя жена. Только моя».

Она обнимала его, целовала, смотрела в потолок и думала, что он прав только наполовину. Она была его женой. Но «только его» она перестала быть ещё до того, как надела обручальное кольцо. И настоящая свадьба, свадьба её плоти и её демонов, только что отгремела в той комнатке... А этот милый, доверчивый человек, который сейчас ласкал её грудь, даже не подозревал, что делит свою брачную ночь с призраками её прошлого и свежими следами своих же друзей.

Когда он уснул, счастливый и утомлённый, она встала и подошла к зеркалу. На её шее, чуть ниже линии волос, красовался свежий, тёмный синяк — след от зубов Дениса. Она дотронулась до него пальцами и улыбнулась. Это был её знак. Печать на новом, белом контракте. Контракте, в котором все пункты были написаны между строк, а главным условием была ложь. И она, Виктория, была готова исполнять этот контракт до конца.

Продолжение с финалом скоро...

Если вам понравился сюжет — я буду безмерно рада, если вы оставите пару строчек в комментариях и поставите оценку. Для меня это не просто цифры, а знак, что я двигаюсь в правильном направлении. Честно!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А полные циклы, продолжения и истории безо всяких границ — ждут на Boosty.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti