Семь вечера. На электронных часах Марины зазвенел будильник, и с неохотой она оторвалась от чтения книги, которую прикупила еще в обед в местном ларьке на станции. Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, за окном мелькали темнеющие поля, подернутые сизой дымкой приближающихся сумерек. В купе второго класса пахло чистым бельем и сладким чаем из термоса. Егор лежал на нижней полке, уперевшись спиной в прохладную стенку вагона, и увлеченно тыкал пальцем в экран планшета. Он играл в свою любимую игру «Майнкравт», в которой проводил много времени. На пиксельном экране его персонаж строил ферму из красного камня, оберегая ее от назойливых криперов. Он был сосредоточен, брови сдвинуты, губы поджаты в тонкую линию концентрации.

Марина сидела напротив на откидном сиденье, наблюдая за ним. Она была женщиной в том славном возрасте, когда зрелость переплавляется в особую, уверенную красоту. Светлые волосы собранные в небрежный, но элегантный пучок, несколько прядей выбились и мягко обрамляли лицо с высокими скулами и теплыми голубыми глазами. Она была одета в простенький, даже слегка тонкий халатик, который явно был ей не по размеру. Она всегда брала его в дальние поездки, и чувствовала в нем себя как то по особенному. В последнее время она даже стала носить его дома - халат подчеркивал ее зрелую фигуру, и если пару лет назад она задумывалась о всяких женских групповых занятиях по типу танцев, то сейчас, благодаря тик-току, где молодые мальчишки снимали тренды про «натуральных милф» и «зрелых мамочек», она перестала думать о своей фигуре в плохом ключе. Ее взгляд скользнул со страницы книги на фигуру сына, на напряженные мышцы его бедер под мягкой спортивной тканью штанов, и в уголках ее губ заплясали веселые искорки.

Она поставила термос на столик с тихим стуком. Звук заставил Егора на мгновение оторваться от игры.

— Устал, малыш? — ее голос был низким, бархатным, словно пропитанным тем же вечерним покоем, что царил за окном.

— Немного, — пробормотал он, не отводя взгляда от экрана. — Просто добью эту шахту и все.

Марина улыбнулась, встала и, ни слова не говоря, пересекла узкое пространство купе. Она не села рядом на полку, а пристроилась сбоку, на самом краешке, развернувшись к нему боком. Ее бедро мягко прижалось к его ноге сквозь ткань. Егор почувствовал тепло и знакомый, родной запах ее духов — жасмин и ваниль. Он инстинктивно приоткрыл ноги, делая ей больше места, хотя в планшет продолжал смотреть с прежним усердием. Игра была его щитом, ритуалом, за которым можно было спрятать нарастающее внутри напряжение.

Ее пальцы, легкие и уверенные, коснулись его живота, нащупали пояс спортивных штанов. Она не стала тянуть, не стала играть в долгие прелюдии. Между ними их не было уже давно. Легкий свист молнии прозвучал неприлично громко в тишине купе. Она засунула руку внутрь, мимо резинки боксеров, и ее ладонь, прохладная и шелковистая, обхватила его уже наполовину возбужденный член.

— Ох, какой горячий... — прошептала она больше для себя, и в ее голосе послышалось знакомое, жадное любопытство.

Егор сглотнул, на экране его персонаж случайно ударил по овце, и она исчезла с облачком дыма. Он выключил планшет и отложил его в сторону, на полку над головой. Мир сузился до размеров этого купе, до скрипа полок, до ритмичного стука колес и до прикосновений ее руки.

Марина вытащила его член наружу, и даже в полумраке купе, освещенном только бра над дверью, было видно, что он впечатляет. Большой, толстый, с аккуратно обрезанной, уже налившейся темно-бардовой головкой, из щели которой уже проступила прозрачная капля смазки. Его член мощно пульсировал у нее в руке, будто живое, отдельное существо, полное нетерпения.

— Мам... — начал было он, но голос сорвался.

— Тсс, малыш, — она наклонилась, и ее дыхание, теплое и пахнущее чаем, обожгло чувствительную головку. — Расслабься. Мама позаботится. Только вот беда...

Она сделала вид, что задумалась, продолжая нежно поглаживать его основание ладонью. Ее пальцы скользнули к мошонке, тяжелой и упругой, и нежно сжали.

— Крема почти не осталось. Совсем чуть-чуть на донышке. Может, и на завтра не хватит, если сегодня будем как в прошлый раз, а? — она говорила это с такой наигранной, пошлойозабоченностью, что у Егора от стыда и возбуждения закипала кровь в жилах. — Придется обходиться без смазки. Твоим запасом, сынок. У тебя его... — она лизнула головку, сняла каплю преякулята кончиком языка и смачно причмокнула, —. .. ох, сколько. Всегда много.

У Егора было особенное состояние. Не болезнь в обычном смысле, а редкая особенность организма — гиперспермия. Термин использовался в узких кругах врачей, и как правило они ссылались на переходный возраст юноши. Его тело производило невероятное, аномально большое количество семенной жидкости. Врачи разводили руками, называли это генетической курьезностью, неопасной для здоровья, но влияющей на фертильность и, скажем так, на бытовые аспекты жизни. Ему требовалась регулярная «разгрузка», иначе начинались боли, дискомфорт, набухание паха. Марина знала об этом с тех пор, как он стал взрослым мальчиком. И она... взяла эту обязанность на себя. Сначала из сострадания, из желания помочь сыну справиться с неудобным недугом. Потом это стало ритуалом. Потом — чем-то большим. Гораздо большим. Теперь это была жажда, взаимная и ненасытная.

— Так что, — продолжала она, уже обхватывая его всей ладонью и начиная медленную, прокрутку. Это было ее коронное движение. Она не просто двигала рукой вверх-вниз. Нет. Она брала его член так, будто это рукоять самой изощренной машины, и прокручивала ладонь вокруг ствола, одновременно двигаясь от основания к головке. Кожа ее ладони была чуть шершавой, но это не было неприятно — это добавляло остроты, трения, которого так не хватало без крема. — Так что, сегодня мамин ротик будет работать как та самая твоя шахта, да? Будем добывать твой ценный... ресурс. Без потерь.

Она наклонилась ниже. Ее губы, полные и мягкие, обхватили головку. Не сразу, не полностью — сначала она просто прижалась к ней, позволив теплу своего рта смешаться с жаром его плоти. Егор ахнул, запрокинул голову на подушку, уставившись в потолок вагона. Его руки вцепились в край матраса.

А потом началось.

Ее рот поглотил его. Не спеша, сантиметр за сантиметром, с мокрым, сочным звуком, который она и не думала скрывать. Она опускалась все ниже, пока кончик ее носа не уперся в его лобок, а ее щеки не втянулись от объема. Она задержалась так, глядя на него снизу вверх своими огромными, блестящими от возбуждения глазами. Потом, не отпуская, начала подниматься, и здесь вступила в дело рука. Пока губы и язык работали над чувствительной головкой и уздечкой, ладонь, смазанная слюной и преякулятом, снова пустилась в прокрутку. Но теперь — в противоход. Когда рот поднимался, рука шла вниз, с тем же проворачивающим движением. Когда губы снова ныряли, обжигая его ствол влажным жаром, рука поднималась, крутясь вокруг него, будто выжимая.

— Мммх... — мычала она прямо на его члене, и вибрации от этого стона отзывались в нем тысячью электрических разрядов. — Какой же ты у мамы вкусный, Егорушка... Как будто мед... горький, мужской мед...

Она оторвалась, оставив его член блестящим и дрожащим на воздухе, и тут же обхватила его снова, но теперь обеими руками. Она встала на колени на прохладный пол купе, устроившись между его ног. Одной рукой она крепко держала основание, другой — снова начала свою изощренную работу. Но теперь темп был иным. Медленные, тягучие прокрутки сменялись резкими, быстрыми, почти вибрирующими движениями. Она смотрела прямо на него, на его перекошенное от наслаждения лицо, и говорила. Говорила теми самыми, пошлыми словечками, которые сводили его с ума.

— Ох, малыш, смотри как он у тебя скачет... Как живой... Мама так любит эту игрушку, — ненадолго она прижалась свей щекой к члену, размазывая уже густую сперму вперемежку с собственными слюнями. Она слизала ее, причмокивая. — Вот он, твой сладкий сироп... А настоящего-то, густого, еще сколько... Мама чувствует, как у тебя там все набухло, переполнено... Тяжелые такие, полные яички...

Ее рука скользнула вниз, и она принялась нежно мять его мошонку, перекатывая тяжелые шары в пальцах.

— Терпи, терпи, сынок, — засмеялась она хрипло. — Не взрывайся раньше времени. А то ведь и правда, как твой крипер там, в игрушке? Сидит, тикает, готовый рвануть? — она снова взяла его в рот, на этот раз пустив в ход язык с новой силой. Кончик языка бил точно в уздечку, быстрыми, щекочущими ударами, а потом разворачивался и широкой, плоской поверхностью водил по всей нижней части головки. — Да, малыш? Скоро твой крипер взорвется в мамин ротик? Зальешь маму своей белой, густой лавой? Зальешь до краев?

Она отстранилась, тяжело дыша. Слюна тонкой нитью тянулась от ее опухших губ к его члену. Она выглядела разгоряченной, потерянной, и это зрелище было сильнее любой порнографии. Ее халатик из за резких движений руки слегка приподнялся, открывая шикарный вид на ее задницу.

— Мама хочет, — прошипела она, и в ее голосе не осталось и тени шутки, только голая, животная жажда. — Хочет всю. Каждую каплю. Ты же для мамы приготовил много? Да?

Егор мог только кивать, захлебываясь собственным дыханием. Он был на грани. Каждая клетка его тела кричала о скорой разрядке. Он чувствовал, как давление нарастает где-то в глубине таза, как семенники сжимаются, готовясь к мощному, долгому выбросу.

— Покажи маме, — скомандовала она низко и властно и снова погрузилась на него. На этот раз она взяла его глубоко, сразу до самого горла. Ее нос снова уткнулся в его лобок, а шея напряглась, приняв его всю длину. Она расслабила глотку, и он почувствовал невероятную, сжимающую спазмами влажность глубже, чем когда-либо. И она начала двигаться. Быстро, короткими, судорожными толчками, заглатывая его снова и снова, а рука внизу работала в том же бешеном ритме, прокручивая, сжимая, стимулируя каждую прожилку, каждую нервную нить.

Это было слишком. Волна удовольствия, дикого, неконтролируемого, поднялась из самых глубин и обрушилась на него.

— Мам! Сей... Сейчас! — он простонал предупреждение, его тело затряслось.

Марина не отстранилась. Наоборот, она прижалась еще плотнее, и ее пальцы впились в его бедра, удерживая его, не давая ему вырваться. Ее глаза, полные слез от усилия, смотрели на него без тени сомнения. В них была только просьба, приказ и бесконечная любовь в самом извращенном ее проявлении.

Первый выброс ударил ей прямо в горло. Это был не просто спазм. Это был взрыв. Густая, горячая, обильная струя ударила с такой силой, что ее горло рефлекторно сглотнуло. Но это было только начало. Его тело, его аномалия, вступила в свои права. Оргазм не был короткой серией толчков. Это был длительный, непрекращающийся выплеск. Вторая порция, еще гуще, еще горячее, затопила ей рот. Она сглотнула снова, мыча от дикого удовольствия, чувствуя, как ее сын пульсирует у нее на языке, как его член бьется в ее сжатых губах, как тепло растекается по ее пищеводу, наполняя живот странным, интимным жаром.

Третья волна. Четвертая. Он кончал, казалось, бесконечно. Спермы было так много, что она не успевала глотать. Часть выступила у нее из уголков губ. Она оторвалась, но лишь для того, чтобы, не выпуская его из руки, подставить открытый рот и поймать следующие мощные толчки. Белые, вязкие капли били ей в язык, на щеки, на подбородок. Она ловила их с диким, жадным выражением на лице.

— Да... Да, сыночек... Всю... Отдай маме всю свою болезнь... Всю свою спермочку... — булькало у нее во рту, пока она говорила, не переставая глотать.

Наконец, спазмы стали слабее. Последние капли, густые, как йогурт, просто сочились из его головки. Она наклонилась и тщательно, с каким-то религиозным трепетом, слизала их, очищая его член своим языком до блеска. Потом она сглотнула последнее, провела тыльной стороной ладони по подбородку, собирая остатки, и облизала и пальцы.

В купе стояла тишина, нарушаемая только стуком колес и их тяжелым, неровным дыханием. Егор лежал, полностью опустошенный, его тело расслабленное и влажное от пота. Член, все еще огромный, но постепенно опадающий, лежал на его животе, блестящий от ее слюны и его же семени. Марина, все еще стоя на коленях, смотрела на него, и ее лицо постепенно смягчалось. Дикий блеск в глазах сменился нежностью, почти материнской. Если бы не следы на ее лице и не задравшийся халат.

Она медленно поднялась, ее колени заныли от жесткого пола.

— Ну вот, — сказала она тихо, садясь рядом ближе к нему и проводя рукой по его влажным от пота волосам. — Теперь полегчало? Голова не кружится?

Он кивнул, не в силах говорить. Он потянулся к ней, и она легла рядом, прижавшись к его боку, положив голову на его плечо. Они лежали так, слушая, как поезд несет их куда-то в ночь.

— Завтра, — прошептала она ему в грудь, — если крема не хватит... придумаем что-нибудь еще. Ты же знаешь, мама всегда найдет выход.

Егор обнял ее за плечи, чувствуя, как сон уже накрывает его тяжелым, блаженным покрывалом. Его последней мыслью было то, что звук стука колес теперь казался ему похожим на ее сглатывания. Медленные, размеренные, сытые.

Продолжение будет в моей телеграм канале завтра ( может сегодня ночью, глава готова, мучаюсь с гифками) Напопинаю, телеграм бесплатный, для любителей мамочек и инцеста. https://t.me/momslutyy.