— НЕ ПОРНО —

Викторию Борисовну пригласили в ресторан.

Сначала она решительно отказалась, но мужчина — шапочно знакомый и довольно частый гость в их конторе по всяким деловым вопросам, моложавый и, на её беглый взгляд, довольно достойный — отказ не принял и стал уговаривать. Без нажима, не наваливаясь ни в прямом, ни в переносном смысле, а с юморком, заходя то с одной стороны, то с другой, заводя разговор каждый раз заново, ни к чему не обязывая, предлагая будто весёлое приключение, приятный вечер и ничего более.

Такая настойчивость могла достать любую. Она льстила и невольно заставляла думать как о самом предложении, так и о человеке, его делающем. Что-то шевельнулось в ней, что-то стало в нём. Чего оказалось достаточно, чтобы всколыхнуть собственные заглушенные желания, тайные беды нереализованных томлений и чувств. Мужчина стал казаться интересным, хотя по первоначальности он не вызывал никакой симпатии, а его предложение — достойным внимания. Поэтому на десятый раз Виктория Борисовна вздохнула и, неуверенно и нерешительно, приняла предложение.

Мужчина, настаивавший, наверное, уже больше на принципе и без былой надежды, удивился, воссиял, как бенгальский огонь, чуть ли не подпрыгнув от неожиданности, чем окончательно смутил «достойную даму средних лет», тут же раскаявшуюся в содеянном.

Не откладывая в долгий ящик, он присел напротив, через стол, открыл календарь и начал предлагать даты, уточнять предпочтения в меню. Тут Виктория Борисовна окончательно смутилась: все вечера у неё были свободны — выбирай любой, а поесть она любила всё, что дадут (что, впрочем, не очень благотворно сказывалось на её фигуре). Мужчину эти сведения не смутили, и он обещал заехать за ней «в семь вечера послезавтра». День, который она обозначила ему как «относительно свободный». Опять же, оставался временной лаг, чтобы окончательно испугаться и заблаговременно всё отменить.

Мужчина покинул её кабинет, горячо благодаря недоуменно проводившую его взглядом даму. А для неё настали тяжёлые времена.

Во-первых, в ресторан приглашают или клиентов, или в надежде закадрить. Клиентом ни он для неё, ни она для него не была. В флирте на рабочем месте уличить Викторию Борисовну тоже никто не мог: улыбалась она всем посетителям одинаково любезно, поэтому рассчитывать, что виной всему было её неотразимое обаяние, она не могла.

Однако помощница за соседним столом, корпевшая над документами во время всего разговора, принялась кидать на свою начальницу странные взгляды, полные недоумения и нового интереса к начальнице, будто данное событие раскрыло ту с необычной стороны. Виктория Борисовна ещё сильнее смутилась и оскорбилась: «Неясно, о чём она там подумала! Вернее, ясно, но немыслимо!»

Виктория Борисовна была давно и вполне счастливо замужем, матерью семнадцатилетнего сына и дочери-подростка, вполне реализовалась во всех сферах и не томилась по ночам от нереализованного полового желания. Даже наоборот, муж предлагал намного чаще, чем она того сама хотела, но она никогда не отказывала! В общем, в этом плане всё у неё было за-ме-ча-тель-но, чтобы помощница там себе не воображала!

Но почему?! Почему она не может выбраться куда-то, если так настойчиво зовут? Она даже может заплатить за себя, это не проблема! Она давно нигде не была: мужа то нет, то он полулежит в своём кресле, перелистывая новости и беспокоясь за весь мир одновременно. Сходить в хороший ресторан, когда так упрашивают? Она достаточно самостоятельна, чтобы решить это сама, но заводить интрижки и романы у неё не было ни времени, ни желания! Просто хороший вечер со знакомым, который ни к чему не обязывает и ни к чему не ведёт!

Подумав так разок, она посчитала размышления законченными и закрыла этот вопрос как для себя решённый.

Однако вечером ей всё равно пришлось вспомнить о предстоящей встрече. Надо было предупредить мужа, продумать наряд, в котором было бы не зазорно появиться в ресторане, но и не вызвать подозрений в блуде у домочадцев.

С мужем оказалось проще, чем она себе представляла. Она даже дала ему шанс взять инициативу на себя.

— Меня девочки тут в ресторан приглашают послезавтра. Я ещё не согласилась, сказала, что у нас могут быть планы на вечер, надо мужа спросить. Может, мы сами куда-нибудь сходим, вдвоём, без детей, как раньше?

Почему не сказала про мужчину?! Вы ещё спрашиваете?! Конечно, она соврала, но исключительно для семейного спокойствия. Экстремистски настроенная мужская часть только за это будет готова навесить на неё свои любимые ярлыки шлюхи и обманщицы! Но кто из женщин не юлил и не подвирал во имя семейного благополучия? Это же не секс на стороне, просто ужин! А с кем он пройдёт — уже не так важно. Тем более она дала мужу шанс «перехватить» инициативу и уничтожить эту двусмысленность на корню. Экстремистски настроенная мужская часть на это может парировать, что честная жена ни при каких условиях не должна вообще рассматривать подобные приглашения и соглашаться на них, а если сделала такую глупость — бросается в ноги мужу и просит прощения только за саму подобную мысль.

Супруг поднял на неё глаза, оторвавшись от экрана телефона, где Трамп отбивал очередной кусок суши у его законных хозяев, и некоторое время пытался переключиться с глобального на частное и осмыслить вопрос жены. Он пошевелил бровями, потом губами и выдал примирительно-нейтральное:

— Сходи, конечно, развейся. А то всё работаешь да дома! Отличная идея!

— Но может, мы с тобой лучше выберемся? — не унималась Виктория, присев на подлокотник и поглаживая плечо мужа.

Он ушёл в себя, покопался там в поисках аргументов, потом вернулся и, сложив угрюмую извиняющуюся мордочку, переспросил:

— Когда? В четверг? — Чело его затянуло тучами сожаления. — Солнце, я буду поздно, уставший! Сходи с коллегами, вы же уже договорились! Развейся!

С видимым облегчением он закончил этот разговор, вернувшись к бесконечной ленте телеграмма. Там опять что-то разбомбили — нужно было срочно прочитать, что именно.

Так что муж ничем не помог Виктории Борисовне, более того — почти равнодушное отношение к её скромным пожеланиям добавило аргументов в пользу этого похода «на сторону», и теперь она могла пойти с его одобрения. Виктория Борисовна испытала облегчение и укол досады одновременно, запомнив, как легко и безразлично муж отпустил её «на свидание».

Ночью её мучили неясные видения: то она отгоняла змей, когда те норовили обвить ей ноги и забраться между них. Ловила их руками, откусывала головы, выплевывала на песок. Бр-р-р-р! Она проснулась с неясным привкусом во рту и отчётливой тревожностью. Но не спокойной — низ живота всё так же призывно ныл и беспокоил. Потрогав промежность, она с удивлением поняла, что возбуждена и мокрая, поспешила в ванную — помыть, просушить и переменить бельё. Ей пришлось даже применить ежедневки от такой нетипичной возбудимости.

«Да уж, да уж», — дивилась Виктория своим необычным реакциям на невинный ужин. Будто снова ей двадцать, ждала новой встречи с будущим мужем и планировала дойти до «интимных ласк рукой» — он был в этом неплох. Но завтра она не планировала доходить до подобного, только провести приятельский разговор, быстренько поесть, убедиться, что ужин деловой, и исчезнуть через пару часов, заплатив свою часть счёта.

Да, таков был план на вечер.

Работа отвлекла её, захватила и спасла от бессмысленных переживаний — возвращаться к ним, когда давно всё решила, пустая затея.

Вернувшись домой и пребывая всё в том же приподнятом половом настроении, Виктория Борисовна уже прямым текстом пригласила мужа в постель с любовными целями — надо было как-то унять возникший зуд в причинном месте. Он удивлённо приподнял брови неожиданному поведению супруги — обычно она только отвечала на его желания, — но поднялся с кресла, недоуменно хмыкнув.

Она шла к постели, будто это была её первая брачная ночь, взволнованная и возбуждённая ожиданием, легла обнажённая, расставив ноги. Ждала и волновалась. Муж был сверху, лёг, сухо чмокнув в губы. Член вошёл как по маслу — легко, упруго, вызвав вздох нетерпения у женщины. Ей не потребовалось никаких предварительных ласк. Муж снова удивился и обрадовался, недоумевая такому внезапному поведению жены. Конечно, её желание передалось и ему. Соитие вышло необычно активным и громким: Виктория тихо, чтобы не услышали дети, постанывала, прижималась, крепко сжимала бёдрами, хватала и обнимала, упрашивая зайти ещё глубже. Муж старался, уткнувшись подбородком в плечо.

Виктория Борисовна кончила ярко, сильно и быстро, подкинув мужа пару раз на себе и затем сжав его грузными бёдрами. От нахлынувших впечатлений она даже немного поцарапала спину мужа — чего не было с далёкой юности. Он снова подивился такой активности жены, выждал и закончил сам, окропив её своим семенем. С чувством выполненного долга он сполз с неё и улёгся на своей стороне постели. Виктория Борисовна лежала в прежней позе и не шевелилась, оставшись с раздвинутыми бёдрами и вновь усилившимся желанием. Произошедшее только разгорячило её, подразнило, а теперь она была готова продолжать снова!

— Можешь потрогать меня рукой, мне не хватило? — жалобно попросила мужа женщина. Раньше они часто играли подобным образом — или до, или после, когда ей не хватало или не успевала, — но давно уже не прибегали к этому, так как кончали почти одновременно. Муж со вздохом наклонился над ней, потянувшись к её губам поцелуем, а к животу и лобку — рукой.

Она приготовилась, ощутив, как его опытные пальцы проникают к нужному месту. Хорошо, когда есть человек, которому не надо ничего объяснять. Ловко, чётко, играя и дразня клитор и складки вокруг, пропуская их через пальцы, надавливая, погружаясь и водя круговыми движениями, он довёл её до нового финала. Только занятый поцелуем рот спас её от вырывающегося крика — настолько этот второй оргазм был яркий и мощный!

Она поколыхалась немного, успокаиваясь. Теперь точно всё. Муж облизал мокрые от неё пальцы, получил в благодарность заключительный глубокий поцелуй с языком, но от ответного минета отказался. Виктория Борисовна сходила в ванную, подмылась и, вернувшись в кровать, увидела храпящего без задних ног мужа. Прилегла рядом, готовясь заснуть. И… снова ощутила прилив желания!

«Этого точно не могло быть. Никогда. Ни с ней. Все её желания и повадки были давно ею изучены. И внеплановое возбуждение, да ещё и после двух хороших оргазмов, вызвало у неё серьёзное недоумение!»

— Что со мной, — размышляла она, поглаживая рукой вздрагивающий от нетерпения животик. — Отчего я веду себя как подросток? Это тогда ей хотелось постоянно, и никакая мастурбация от этого не спасала. Только здравый рассудок и привитые манеры.

Она коснулась пальцами своей промежности. Всё такое горячее, по-особенному мягкое. За исключением одного местечка. Оно само напросилось под подушечку среднего пальца, предлагая вспомнить юность. «Дожила, дрочу, как малолетка», — со стыдом подумала женщина, но отвести палец уже не смогла. Знакомо надавила, нажала — не так, как муж, по-особенному, как могла сделать это только сама. Тепло просочилось из-под ласкаемой точки, потекло по вагине, пошло по ногам, поднялось выше по животу, завибрировало в сосках под ночной рубашкой. Виктория Борисовна закусила палец, вытянувшись в струну, ноги распрямились, только вторая рука чуть шевелилась под одеялом. Она боялась зашуметь, закричать, слишком двигаться — сосредоточившись на одной точке затаилась в сладостном предвкушении. Ощущения стали накатывать, она держалась, ослабляя нажим, чуть успокаиваясь, растягивая и тормозя, чтобы не закричать, спустить тихо и плавно, как когда-то в девичьей постели с родителями за стеной…

Ужасно, но этот оргазм был ещё сильнее предыдущих. Она прокусила себе руку и так сдерживала выкрик, что из глаз выдавились слёзы. Он опустошил её — как после тяжёлой работы она наряду с удовлетворением чувствовала разбитость и усталость.

Женщина унимала дыхание, ловя последние пробегающие по телу искорки, и дивилась своей неожиданной активности. Она "хотела!". Как в молодости, как на пике первых отношений, как в медовый месяц. Тело было ненасытно, оно требовало!

Причин происходящего она не понимала. Была лишь версия. Неужели предстоящий ужин так вывел её из равновесия? Теперь она сама решила, что идёт на свидание? Сама или её тело? Ей всегда хватало секса дома, и ни о каких добавках она никогда не задумывалась. Может, это совпало с ростом либидо из-за возраста? Виктория Борисовна слышала о таком. Но ей не вчера стукнуло сорок. Быть интересной для другого мужчины? Приятно. Но прыгать к нему в постель, как соскучившаяся по мужику одиночка, она считала ниже своего достоинства.

«Этого не будет, давай успокаивайся, старая шлюшка!», — уговаривала она себя, укладываясь спать. Но как тут уснёшь с такими мыслями?!

***

Итак, тот день настал, и Виктория Борисовна проснулась с ярким чувством предвкушения. Дети не могли понять, почему она такая возбуждённая, а она давала им наставления на весь день, предупреждая, что "вечером мамы не будет". Ничего ещё не сделав предосудительного, она стыдилась своих осторожных мыслей и желаний, но и лелеяла их, как давно задуманное желание, которое вот-вот исполнится. Проводив всех, она выглянула в окно, проследив их машину, которая покрутившись по двору, завернула за угол, и в раздрае опустилась на стул. Руки не хотели подниматься, ноги отнимались, в груди всё сжал страх неопределенности.

"Я не пойду! Я так решила! Согласившись, я уже третий день не могу найти себе места. А не дай бог, это во что-то выльется, как я буду жить, смотреть в глаза детям, мужу?! Надо ему написать сейчас же, скажу, что обстоятельства изменились. Перенести "на потом"? Но тогда придётся снова объясняться, что-то придумывать, обманывать! Ну нет. Лучше обозначиться сразу. Объяснить всё: что замужем, люблю семью, никаких перспектив. Рассказать, поблагодарить и уйти. Полчаса — и свободна, и жизнь пойдёт как прежде!" - Так решила Виктория Борисовна обливаясь холодным пОтом. Определившись и почувствовав облегчение, она воспряла духом и стала собираться на работу.

Доехав, и совсем было успокоившись и даже забыв об утренних сомнениях она вошла в кабинет... и тут ей снова стало не до смеха: на столе разместился заполнив всё вокруг запахом и раскинувшимися бархатными бутонами букет бордовых роз.

Она окаменела:

— Откуда это? Тебе? — со слабой надеждой спросила она помощницу, ехидно разглядывающую поражённую начальницу.

— Нет, не знаю, от кого, но это Вам! Там карточка есть, — коротко ответила та, а насмешливый огонёк в глазах выдал, что она уже прочла и знает точный ответ.

Вздрогнув и пробормотав о глупом розыгрыше и непонятных провокациях, Виктория Борисовна взяла спрятавшуюся между стеблей открытку. Да, это было от него. Он благодарил за согласие, просил принять, «чтобы сегодняшний день был началом прекрасного вечера в компании этих цветов, лишь отдалённо достойных её.».

"Сука, гнойный ублюдок, он не оставляет мне путей отхода!" — пронеслось у Виктории Борисовны в голове. - "Каков наглец! Ну как ему теперь отказать?! Полсе такого! Сколько же здесь тысяч?! Неудобно!". Она засунула открытку в карман, распорядившись убрать цветы со стола в угол. Но и задвинутый в банке с водой роскошный букет постоянно притягивал взгляд, возвращая ей волнение и маленькое подленькое предвкушение. К концу рабочего дня её уже нестерпимо трясло от всех таких разнонаправленных чувств и ожиданий. Она в очередной раз мечтала всё отменить, но теперь ещё и букет не давал ей это сделать. Положа руку на сердце, ей прямо сейчас было проще дать этому настойчивому ухажеру, и тем самым закрыть вопрос и отделаться от него. Просто, по-скотски, без всего антуража и романтики. Пришел бы я, я ему дала прямо здесь, на столе и сняла вопрос!"

Но он-то её "кадрит", ухаживает, рассчитывает на внимание и даже ответные чувства. "Зачем мне всё это, " — бессильно злилась она на себя и нежданного ухажера. "Вот её помощница, молодая и незамужняя, почему он не выбрал её? Что теперь делать?!".

Рабочий день проходил в тумане, или, скорее, в аромате букета, который вытеснял из головы текучку, к которой Виктория Борисовна возвращала себя с превеликим трудом. Дважды она допускала ошибки в документах — к своему стыду и тайной радости подчинённой, которую сама частенько распекала за подобные косяки.

Уже одевшись, она встала над букетом в нерешительности: нести ли его или отдать от греха подальше помощнице. Цветы она любила. Это был её букет, и руки сами потянулись прижать ароматный ворох к груди, наполнив лицо ароматом роз. У Виктории Борисовны закружилась голова. Её нервное возбуждение вдруг схлынуло. "Когда муж в последний раз дарил мне цветы? Иметь поклонника не так уж и плохо, даже приятно, чего лукавить. Она не станет отказываться от его внимания сейчас, тем более что это так будоражит её скучный быт, но только пока отношения остаются в рамках платонических. Не более!"

Виктория отпустила помощницу и озабоченно взглянула на телефон. Ещё было время, но ей хотелось многое успеть дома. К семи часам, приложив к своей внешности титанические усилия, она удовлетворённо разглядывала себя в зеркале. Немного завила волосы на концах, уложила их не тщательно, но живописно, надела любимое зелёное платье с коротким жемчужным ожерельем и телесные колготки. С бельём долго сомневалась. Ничего фривольного она для себя не допускала, но настрой и внутренняя уверенность в себе требовали быть на высоте при любом раскладе. «Может, я подавлюсь крабом, мне начнут оказывать помощь, положат на пол, а там платье задерется, или не дай бог — прямой массаж и искусственное дыхание. И что собравшиеся увидят: унылые дежурные и удобные труселя и телесный бюстгальтер? Ну уж нет, если быть готовой — то ко всему!» Она поправила интимную стрижку, убирая только с краёв, оставив густой треугольник посередине — так, как нравилось мужу. Приняла душ и нанесла духи в особо пахучие места.

Провожавшая её в дверях дочка завистливо присвистнула, оглядывая нарядившуюся маму:

— Ты такая красивая! На свидание идёшь? А папа в курсе? - Маленькая защитница отца!

— Конечно, милая! Я с приятельницами в ресторан посидеть, — не слишком уверенно соврала Виктория Борисовна и залилась краской, которая в сумраке коридора осталась незамеченной - врать дочери было намного сложнее, чем мужу. Но маленькая дознавательница, кажется, и так не очень-то поверила матери.

Подходя к ожидающему её автомобилю, Виктория Борисовна всё ещё сомневалась в своём поступке, но, увидев сияющее лицо мужчины, который услужливо выскочил перед ней, открывая дверь авто, от смущения и неожиданности забыла все свои тревоги, преисполнившись предвкушением нового.

***

В машине её ждал свежий букет — небольшой, аккуратный, с несколькими каллами и широкими зелёными листьями-подложкой, подчёркивающими бутоны.

— Ну что вы, не стоило, — с улыбкой смущённо запротестовала Виктория Борисовна, с удовольствием принимая цветы. Запах был лёгким, едва уловимым, но, взяв букет в руки, она уже не могла с ним расстаться — так безумно ей понравилась его тонкая, легкая красота, так подходящая платью. Знал ли ухажёр о ее любви к цветам, или просто угадал, действуя по шаблону - не известно, но тут он безошибочно попал прямо в сердце.

Спутник вежливо поблагодарил за согласие на вечер и всю дорогу почти не говорил, лишь изредка бросая короткие реплики. Это молчание снова охладило ее пыл и погрузило в сомнения. Она пыталась вспомнить, что знает о своём спутнике, зачем приходил в контору, когда именно… Но ничего конкретного в голове не всплывало. «Я же не давала ему никаких намёков. И он никогда не обращался ко мне не по работе. Зачем тогда вся эта помпезность, реверансы, цветы?» — думала она, глядя в окно. Дорога в молчании не давала ответов, и любопытство пришлось отложить до конца маршрута.

Ресторан был полон, но их столик уже ждал — идеально расположенный, у высокого окна, вдалеке от входа, где благодаря большим кадкам с растениями создавалась уютная, почти интимная зона. Администратор убрала табличку брони и положила меню.

Спутник сел напротив, облегчённо расстегнув пиджак узкого чёрного костюма. Всё на нём сидело идеально — настоящий денди с хорошими манерами. Виктория Борисовна исподлобья, делая вид, что изучает меню, разглядывала мужчину. Он казался моложе её, хотя наверняка это было обманчиво. Высокий, подтянутый, без намёка на живот — в этом он выгодно отличался от её раскормленного мужа. Она заметила, как благосклонно посмотрела на него женщина-администратор, провожавшая их к столику. Он явно нравился женщинам. "Руки прочь, сучка, сегодня он - мой" - улыбнулась сама себе Виктория Борисовна.

Пришлось вернуться к меню. Цены заставили её поперхнуться. Никаких картинок, строгий лист с вензелями, каждая строка заканчивалась суммой, равной примерно её дневному заработку.

— Ух, — вырвалось у неё.

— На цены не смотрим, только на названия слева, — улыбнулся спутник.

— Всё равно не могу от них отрешиться, — ответила она, тоже улыбнувшись. — У нас, оказывается, столько обеспеченных людей…

— Это да. Очень популярное место, одно из лучших в городе. Пришлось бронировать всю неделю, я не был уверен, какой день вы выберете.

— Господи, к чему такие приготовления… Мне кажется, вы прямо толкаете меня на должностное преступление, — нервно рассмеялась она.- Я долна вывести деньги фирмы в офшор по подложному контракту?

— Ну что вы, я бы никогда... — замахал руками мужчина.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — сдалась Виктория Борисовна беспомощно разведя руки. Её слегка подташнивало от волнения.

Она выбрала первое попавшееся блюдо, стараясь не смотреть на цену. Антон же заказывал осознанно: подобрал вино, уточнил детали у официанта. Им быстро принесли аперитив и предупредили, что ждать придётся долго.

Теперь оставалось только разговаривать.

— Антон Сергеевич, я жду ваших объяснений, — решилась Виктория Борисовна, взяв быка за рога.

— Ах, вот так сразу… Может, перейдём на «ты»?

— Давайте, — поправилась Виктория. — Итак, Антон, зачем я здесь?

— Всё просто. Ты мне очень нравишься. Как человек. Как женщина. Я захотел познакомиться с тобой поближе.

— Вот так просто? — недоверчиво переспросила она.

— А как должно быть? Это всегда просто — симпатия, интерес, что-то большее… Я думал, так и работает, — он говорил уверенно, с лёгкой самодовольной улыбкой.

«Но я замужем», — чуть не вырвалось у неё, но она вовремя осеклась. Фраза звучала бы сейчас фальшиво и нелепо — она ведь уже сидела здесь, с ним, невзирая на своё семейное положение.

— Хорошо. Предположим, — медленно произнесла она. — Видимо, ты в этом опытнее меня, поэтому оставляю инициативу за тобой. Если честно, я сейчас чувствую себя не в своей тарелке.

— Прости, что смутил, — сразу пошёл на попятную Антон. — Постараюсь больше так не делать.

Он перевёл разговор на нейтральные темы — работа, знакомые, погода. Виктория попивала вино — неожиданно мягкое, сладковатое — но внутри оставалась напряжена как струна. Даже эта нарочитая нейтральность дразнила её: будто её подводили к чему-то главному медленно, незаметно, так что она поймёт, что пропала, только когда уже ничего нельзя будет изменить.

«Когда меня трахнут», — внезапно и грубо мелькнуло в голове. От этой мысли она сама испугалась и тут же возбудилась ещё сильнее. Руки сами потянулись к бюстгальтеру — незаметно подтянуть грудь повыше, сделать её соблазнительнее. Она знала, что мужчины реагируют на такое.

— У тебя очень красивая линия шеи, — вдруг сказал Антон, наклоняясь к ней через стол. — Знаешь, такие шеи рисуют на старинных портретах… длинная, с мягким переходом в плечо. Я всё время отвлекаюсь на неё, извини.

Комплимент прозвучал так ровно, интеллигентно, без малейшего нажима, что она на секунду растерялась. Машинально коснулась пальцами ключицы — и тут же почувствовала, как по коже побежали мурашки.

«Он же видит, как у меня сейчас соски стоят под платьем, — подумала она. — Видит, как я дышу чаще… Или нет? Почему тогда говорит про шею, а не…»

Виктория опустила взгляд. Под тонкой тканью проступали два твёрдых бугорка. Бюстгальтер она сегодня выбрала с тонкими чашечками, почти без поролона — «на всякий случай». И вот этот случай наступил прямо здесь, за столиком - бельё выдало реакцию ее тела!

Она сжала бёдра сильнее. Влажность между ног давно перешла все границы приличия. Трусики намокли, колготки мешали. Она была словно медленно кипящий сосуд. Каждый раз, когда она чуть ёрзала на стуле, клитор тёрся о шов — и по позвоночнику пробегала короткая, почти болезненная вспышка удовольствия.

И этой пытке не было конца. Чем дольше тянулся вечер, тем сильнее её опьяняли место, вино, сам Антон и это мучительное, сладкое предвкушение. То ей чудилось, что его рука касается её ноги под столом — она вздрагивала, замирала, но оказывалось, что это всего лишь край скатерти.

«Если бы он сейчас сел рядом и положил ладонь мне на бедро… — фантазия вспыхивала мгновенно. — Просто раздвинул бы колени ладонью, настойчиво, не меняя непринужденного тона разговора, а сам был забирал все выше, и выше…»

Она зажмурилась на долю секунды. Нет, он так не сделает. Он даже не смотрит вниз. Смотрит в глаза, или в сторону — спокойно, без того характерного для мужчины "голода". Как хороший знакомый или друг.

Сейчас бы она уже забрала свои слова, про то что действия Антона ее смутили. Теперь ему явно не хватало уже давно ожидаемого Викторией перехода к более близким действиям. Десерт принесли, как последнее предупреждение. Что-то малиновое с белым шоколадом. Ухажер попробовал, смакуя, одобрительно кивнул:

— Попробуй, очень нежно.

Она взяла ложку. Поднесла ко рту. И вдруг представила, что капля с неё, белая и сладкая касается губ, скользит вниз по шее, между грудей, оставляя холодную сладкую дорожку… а потом он наклоняется и слизывает её языком в обратную сторону, заканчивая на губах…ах...

Но Антон вёл себя безупречно. Ни разу не попытался коснуться её руки, шеи, плеча. Чем только сильнее разжигал её желание и нетерпение. "Ну когда же, ну как же это будет? Может в туалет? Если мы уйдём вдвоем, не хватятся ли нас официанты? Сначала расплатиться? В мужской или женский? Навреон правильнее в мужской. Я не буду шуметь! Опять сдерживаться! Или к нему? Если далеко, то только на часок, путь только он кончит."

Когда подали счёт, она уже почти не соображала от страха и возбуждения. Еще вино возымело своё действие. Ноги дрожали. Казалось, что стоит встать — и из неё потечёт по колготкам.

Антон расплатился, проводил, заботливо придерживая слегка покачивающуюся женщину, помог надеть пальто. Пальцы коснулись её плеч ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни миллиметра больше. «Господи, зачем он такой вежливый?! Куда теперь? К нему? Ко мне нельзя…» — рассеянно думала она, выходя за ним на улицу.

На улице было холодно. Он поймал такси почти сразу.

— Довезу тебя до подъезда, — сказал он спокойно.

В машине Антон сидел рядом, но не приближался, не пытался приобнять. Виктория физически ощущала его мужскую фактуру, тепло и запах тела, такую волнующую близость — только протяни руку сама возьми его, наклонись, возьми в рот… Она чувствовала свой напряжённый клитор, мокрое сжимающееся влагалище, судорожно сжатые ноги. "Но самой?! Нет, уж этого она точно не могла себе позволить! Ему надо - пусть он и начинает!"

«Ну же, я готова! Обними, поцелуй! Сделай хоть что-нибудь!» — кричало внутри неё. Но ничего не происходило.

Дом приближался. Разочарование росло в геометрической прогрессии. Выходя из такси, она уже ненавидела и себя, и этого несмелого ухажёра. Вечер был безнадёжно испорчен, хотя и прошёл идеально.

Последний шанс — подъезд, лифт. Но Антон остановился у входной двери:

— Можно будет встретиться ещё раз. — Толи спросил, то ли предложил он мягко. Голос оставался ровным и степенным.

— Конечно, — ответила она машинально, хотя внутри всё сжалось от обиды и унижения. — До свидания. Она удержала слезу, нежданно нарисовавшуюся вместе со словами.

Дверь такси хлопнула. Машина с Антоном уехала.

Виктория Борисовна простояла у подъезда секунд десять, не в силах двинуться. Потом медленно пошла, чувствуя, как каждый шаг отдаётся содроганием в ватном парном теле. Дома она не стала включать свет. Скинула пальто в коридоре. Дошла до ванной, села на край. Платье задралось до бёдер. Само? Нет, она его подняла. Пальцы сами скользнули под колготки, стащили их до бедер. Нырнули под кружевную такань трусиков. Там было мокрой до такой степени, что звук получился громким, неприличным, чавкающим.

«Течная сучка, вся готовая, только тронь. А он даже не понял… — думала она, двигая рукой всё быстрее. — Что хотел, накормить? Думал, сводить на ужин, поговорить…и всё?! А ведь я была готова…ему... дать... всю себя предложить... прямо там… в туалете, в машине…как шлюха...распоследняя озабоченная престарелая блядь раздвинуть ноги, взять в рот!». Последняя мысль добила её. Она выгнулась, зажала рот предплечьем, оставив на коже след зубов и кончила так сильно, что на несколько секунд потемнело в глазах.

— ### —

На следующий день Виктория Борисовна была холодна как лёд. Когда Антон позвонил узнать, как она добралась домой, она отрезала:

— Не стоит больше беспокоиться обо мне, Антон. У меня есть семья, и я не собираюсь её менять. Такие встречи невозможны.

— Но я же ничего не сделал, — искренне удивился он.

— Именно! Ты ничего не сделал! — прошипела она, понизив голос, чтобы не услышали коллеги, и положила трубку, чувствуя, как внутри всё ещё бушует негодование.

— КОНЕЦ —