Олег затушил бычок о подошву стоптанного ботинка и сплюнул. На часах было три ночи — время, когда приличные люди видят третий сон, а такие, как он, разглядывают чужие кишки и задаются вопросом, где в этой жизни они свернули не туда.

Сорок пять лет — возраст, когда спина ноет чаще, чем сердце, а из имущества остались старая «Шкода», пустая квартира в спальнике и алименты, которые он платил бывшей жене с регулярностью фаталиста. Семья распалась три года назад: жена ушла, забрав дочку и оставив Олегу только коллекцию пустых бутылок, и привычку разговаривать с телевизором.

— Что тут у нас, Паша? Снова торжество высокого искусства? — Олег переступил через желтую ленту, входя в квартиру на Оболони.

Его напарник, молодой лейтенант с лицом отличника, которого вот-вот стошнит, кивнул на прихожую.

— Полный Хэмингуэй, так сказать, Олег Николаевич. Четвертая за месяц.

Олег вошел в гостиную и остановился. В нос ударил густой, сладковатый запах — смесь дорогого парфюма «Chanel» и свежей крови.

Жертва была прибита к массивной дубовой двери. Буквально. Строительные гвозди-сотка прошли сквозь ладони и ступни, фиксируя тело в идеальной позе Христа — Х-образная растяжка. Женщина, лет двадцати восьми, была ослепительно гола. Её кожа в свете полицейских фонарей казалась алебастровой, а длинные рыжие волосы каскадом спадали на грудь, прикрывая соски, словно убийца заботился о приличиях.

— Красивая была девка, — Олег прищурился, рассматривая детали. — Такую бы в ресторан сводить, про жизнь поговорить, про ласки её нежные послушать... а вместо этого я стою здесь и думаю, хватит ли у экспертов мозгов не затоптать улики.

— Перед смертью у неё был секс, — подал голос криминалист, копаясь между ног у трупа. — Судя по микротравмам и... эм... биологическим жидкостям — жесткий. Но следов борьбы нет. Она либо была под кайфом, либо ей это очень нравилось.

Олег присел на корточки, изучая положение её головы. — Четвертый случай, Паша. И везде — «Христос», везде секс перед казнью и везде жертвы — ухоженные львицы из «Тиндера». Но посмотри на гвозди.

Он указал на ладонь жертвы. — Забито аккуратно. Синяков от молотка на коже нет. Это не ярость. Это ритуал. Причем такой, что требует либо недюжинной мужской силы, либо... — Олег замолчал, рассматривая странный след на бедре женщины. Небольшой синяк в форме полумесяца. — Либо женской аккуратности и тонкого понимания, куда давить, чтобы жертва не дергалась.

Олег вышел на балкон покурить, глядя на спящий Днепр. Четверо убитых. Все разные, но все — «такие себе хищницы». Инста-дива, содержанка, успешная бизнес-леди, осталось узнать кто эта рыжая.

— Знаешь, что меня смущает, Паш? — Олег пустил дым в сторону реки. — Мужик, если он маньяк, обычно хочет обладать. Сломать, изнасиловать, выкинуть. А здесь... здесь как будто кто-то проводит инспекцию. Сначала качественный трах, а потом — выставка достижений.

Он вспомнил вторую жертву. Там в крови нашли следы помады, которая не принадлежала убитой. — Мы ищем одинокого волка, а я чую стаю. Или пару. Представь: он трахает, она смотрит. Или наоборот. А потом они вместе забивают гвозди. Романтика, мать её. Чистый семейный подряд.

Олег сплюнул за балкон. — Моя бывшая тоже любила гвозди забивать. Только мне в голову. Но... без секса перед этим. Так что наш убийца — настоящий гуманист по сравнению с Татьяной.

Вернувшись в комнату, он начал методично осматривать вещи на комоде. Флакон духов, пачка сигарет, золотая карта. И маленькая статуэтка — черная кошка из оникса, стоящая хвостом к двери. Такая же была у третьей жертвы. И у второй.

— Паша, пробей-ка мне всех четырех по закрытым клубам. Не по барам для лохов, а по местам, где люди любят, чтобы им было больно за большие деньги.

— Думаете, БДСМ-тусовка? — оживился лейтенант.

— Думаю, что у этих барышень должно быть что то или кто то очень общий ну или общая...Кто-то, кто учил их быть свободными, а в итоге приколотил к двери, — Олег снова посмотрел на рыжую красавицу. — Жаль тебя, рыжая. Мы бы с тобой нашли о чем поговорить. Я бы рассказал тебе, как сильно я устал от этого дерьма, а ты бы просто молчала и улыбалась. Хотя ты и сейчас молчишь... Интересно что сподвигло бы меня пойти на свидание, зная, что на нем либо трахнут, либо прибьют к дверному косяку. И знаешь что? Я даже не знаю, какой вариант мне нравится больше.

— Ну что, Пифагор от медицины, — Олег повернулся к криминалисту, который как раз упаковывал в зип-лок очередную порцию «улик». — Рассказывай. Только не на своем латинском, а так, чтобы простой опер с неоконченным высшим похмельем понял: она сама гвозди подносила или всё-таки сопротивлялась?

Криминалист, сутулый мужик по фамилии Коваль, которого за глаза называли «Хароном» за полное отсутствие эмоций, поправил очки.

— Сопротивлялась? — Коваль издал звук, отдаленно похожий на смешок. — Олег Николаевич, у неё в крови эндорфинов столько, что хватило бы на роту депрессивных подростков. Перед тем как её... зафиксировали, она явно была на седьмом небе. Что касается секса — партнеров было двое.

Олег выгнул бровь. — О как. Шведская семья на Оболони? И оба — мужики?

— В том-то и фокус, — Коваль кивнул на биологические следы. — Один — мужчина, судя по всему, физически очень развитый. А вот второй. .. там слюна с остатками помады, о которой ты говорил, и характерные микроцарапины от зубов. Очень аккуратные, почти ювелирные. Похоже на женщину. Но знаешь, что самое веселое? Гвозди забивал тот, кто не дрожал. Скорость удара — доли секунды. Шляпка вошла в кость ровно, без повторных ударов. Это либо мясник с тридцатилетним стажем, либо человек с ледяными нервами.

— Или счастливая семейная пара, решившая разнообразить досуг после похода в ИКЕА, — хмыкнул Олег. — Сначала любовь, потом — ремонт. Жестоко, профессионально и со вкусом «Шанель». Гурманы, мать их.

Олег вздохнул и побрел по комнате, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза «рыжей». В голове крутилась мысль: а ведь его бывшая Татьяна тоже была профессионалом по части «гвоздей», правда, она предпочитала забивать их в мозг через чайную ложечку.

— Слушай, Харон, — Олег полез в карман за блокнотом, но пальцы соскользнули, и старая металлическая авторучка с негромким звоном вылетела из рук.

Она покатилась по дорогому паркету и замерла ровно под босыми, алебастровыми ступнями жертвы.

— Зараза, — пробормотал Олег. Спина отозвалась привычным «хрустом» предательства, когда он начал медленно наклоняться.

Он опустился на одно колено прямо у двери, почти касаясь лицом холодного дерева. Потянулся за ручкой и уже хотел разогнуться, как вдруг свет его фонарика выхватил из узкой щели между паркетной доской и плинтусом что-то блестящее.

— Опа... А это что за ювелирный отдел? — Олег вытянул из щели тонкое колечко.

Оно было странным. Черный, почти зеркальный обсидиан, заключенный в тончайшую, филигранную золотую оплетку. Вещь выглядела старой, породистой — такие не покупают в сетевых магазинах, такие находят в антикварных лавках или получают в наследство вместе с родовым проклятием.

Олег поднес кольцо к глазам. На внутренней стороне золотого ободка была выгравирована надпись. Мелкая, вязистая латынь.

— Коваль, иди-ка сюда, знаток мертвых языков, — позвал он. — Переведи, а то мой гугл-переводчик в голове выдает только «Смерть ментам, свободу ворам».

Криминалист подошел, взял кольцо пинцетом и прищурился.

— Mors tua — vita mea, — прочитал он вслух. — Твоя смерть — моя жизнь. Избитая фраза, Николаевич. Средневековье, гладиаторы, всё такое.

Олег медленно поднялся, глядя на кольцо, а потом — на обсидиановую кошку на комоде. Пазл начал складываться, но картинка выходила настолько мрачной, что захотелось снова выйти на балкон и выкурить целую пачку разом.

— «Твоя смерть — моя жизнь», — повторил Олег. — Романтично до тошноты. Знаешь, Харон, кажется, я понял их логику. Они не просто убивают. Они забирают то, что жертва выплескивает в момент оргазма и боли. Они... подзаряжаются. Как айфоны от розетки. Только вместо электричества — чужая агония.

Он посмотрел на рыжую. Теперь её поза не казалась ему «распятием». Это был восклицательный знак в конце предложения, которое он никак не мог дочитать до конца.

— Паша! — крикнул он лейтенанту в соседнюю комнату. — Пробивай это кольцо. И ищи ювелира, который работает с обсидианом в золоте. А еще лучше — ищи женщину, которая вчера вечером улыбалась так, будто выиграла джекпот в казино «Жизнь». Потому что это кольцо — не улика. Это визитка.

Олег засунул авторучку в карман и вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от открытого балкона. А от ощущения, что за ним сейчас смотрят. Не из углов комнаты, а... прямо из этого кольца.

— Олег Николаевич, а может, это её? — Паша, воодушевленный находкой, осторожно взял зип-лок с кольцом и подошел к телу. — Ну, в смысле, жертвы. Слетелo во время... ну, этого самого процесса.

Паша примерил кольцо на расстоянии к алебастровым пальцам рыжей. — Смотрите, оно совсем крошечное. Ей разве что на мизинец налезет. Да и то — со скрипом.

Олег посмотрел на лейтенанта так, как смотрят на человека, который на похоронах пытается заказать пиццу. Достал новую сигарету, не прикуривая, и пожевал фильтр.

— На мизинец, говоришь? — Олег хмыкнул, бросив взгляд на грудь жертвы, где на бледной коже виднелись следы зубов. — А ты уверен, Паша, что кольца носят исключительно на пальцах? Ты в каком веке живешь? Сейчас девки себе железо вставляют в такие места, о которых ты в своем учебнике криминалистики только в сносках читал.

Лейтенант покраснел до корней волос. — Вы думаете... на соске?

— Я думаю, Паша, что если бы оно было на ней, Харон бы его первым делом описал вместе с её пирсингом в пупке. А кольцо валялось у плинтуса. Оно слетело с того, кто над ней работал. С того, кто забивал гвозди или кто... кусал её за бедра.

Олег подошел вплотную к Паше и ткнул пальцем в сторону кольца. — Давай, молодой, не стой столбом. Дуй в управу. Пробивай всё: от размера до чистоты камня. Обсидиан — камень специфический, вулканическое стекло. Говорят, он хранит энергию хозяина, но мне плевать на эзотерику. Мне нужно имя. Ювелиры — народ тщеславный, они на каждом изделии свои «автографы» оставляют, клейма, зазубрины фирменные. Они ими фарсят друг перед другом, как мы звездочками на погонах.

Олег обвел взглядом роскошную обстановку квартиры. — Тут явно не бижутерия из «СенСея» за три копейки. Тут работа ручная, штучная. Такое заказывают те, кто точно знает, что латынь на золоте — это не просто выпендреж, а девиз по жизни.

Паша кивнул, торопливо пряча пакет в планшет. — Будет сделано, Олег Николаевич. Я по ювелирным базам прогоню и по аукционам антиквариата.

— Валяй, — Олег проводил его взглядом и снова повернулся к Харону, который продолжал невозмутимо копаться в вещах. — Слушай, Коваль... «Твоя смерть — моя жизнь». Тебе не кажется, что наш убийца — это не просто маньяк, а какой-то чертов философ-паразит? Как будто они этим сексом и гвоздями не женщину убивают, а свою старость лечат?

Харон разогнулся, протирая очки краем халата. — В медицине это называется вампиризм, Олег. В мистике — перенос. А в уголовном кодексе — убийство с особой жестокостью по предварительному сговору. Но знаешь... кольцо действительно интересное. Если найдешь владельца — не спеши его брать под локотки. Тот, кто носит обсидиан с такой надписью, обычно не боится наручников. Он боится только скуки.

Олег ничего не ответил. Он снова вышел на балкон, щелкнул зажигалкой и посмотрел на предрассветный Киев. Город казался огромным кладбищем, где в каждой второй квартире кто-то кого-то «распинает» — если не гвоздями, то словами или изменами.

— Ну что, рыжая, — прошептал он в пустоту. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты не сопротивлялась. Ты ведь тоже не хотела этой «святой жизни»? Только тебе забыли сказать, что в этом сценарии — расходный материал.

Олег бросил последний взгляд на рыжую. В рассветных сумерках, пробивающихся сквозь дорогие шторы, она уже не казалась распятой святой. Она казалась сломанной куклой, которую бросили в углу после слишком активной игры.

Он поправил воротник помятого пиджака, чувствуя, как затекла шея. Смерть всегда была для него грязной работой, но эта квартира пахла чем-то похуже трупного разложения — она пахла элитарным гноем.

— Ладно, заканчиваем здесь, — буркнул он, направляясь к выходу.

У порога он обернулся к Паше, который всё еще бережно упаковывал обсидиановое кольцо, будто это был святой Грааль, а не улика с места бойни. Молодой лейтенант выглядел слишком серьезным для этой работы, слишком чистым.

Олег усмехнулся своей фирменной кривой ухмылкой, в которой желчи было больше, чем юмора.

— Да, — бросил он через плечо, кивая в сторону двери. — Жаль телку. Сиськи были классные. Прям как у моей первой жены до того, как она начала жрать антидепрессанты и мои нервы.

Паша замер с открытым ртом, не зная, как реагировать на такой выпад. Его учили уважению к жертвам и этике, а Олег за двадцать лет службы научился только одному: если не превращать трагедию в пошлый анекдот, то к вечеру можно обнаружить себя в петле из собственного галстука.

— Что вы такое говорите, Олег Николаевич... — пробормотал лейтенант, густо краснея.

— То и говорю, Паша. Привыкай. В нашем деле «классные сиськи» — это единственный светлый момент в протоколе осмотра места происшествия. Остальное — кровь, дерьмо и латынь, которую мы с тобой завтра будем разгребать в управлении.

Олег вышел на лестничную клетку, громко хлопнув дверью. Тяжелый дубовый массив содрогнулся, и на мгновение ему показалось, что гвозди в ладонях рыжей скрипнули, прощаясь с ним.

Спустившись к своей старой «Шкоде», он сел за руль и долго смотрел на пустую пачку сигарет. Рука непроизвольно потянулась к бардачку, где лежала припрятанная на крайний случай фляжка.

— «Твоя смерть — моя жизнь», — прошептал он, отвинчивая крышку. — Ну, давай проверим, чья жизнь сегодня победила.

Он сделал глоток обжигающего коньяка и завел мотор. Впереди был короткий сон в пустой квартире и очередной не выносимо длинный день...

Подвал на Подоле пах так, как и должен пахнуть подвал, в котором люди веками прятали либо золото, либо трупы: сыростью, плесенью и чем-то металлическим. Олег спустился по крутой лестнице, стараясь не задевать головой низкие своды.

Старый ювелир, которого в узких кругах звали Абрамычем, сидел под единственной лампой. Глаза его были затянуты белесой катарактой — слепой как крот, но пальцы двигались по золотой проволоке с грацией пианиста.

— Ты принес его, Николаевич, — не оборачиваясь, проскрипел старик. — Я слышу запах обсидиана. Он пахнет застывшим гневом земли.

Олег выложил зип-лок с кольцом на верстак. — Кончай этот цирк, Абрамыч. Я принес улику. Твоя работа?

Старик взял кольцо, и его пальцы начали медленно, почти интимно исследовать поверхность. — Моя...нееет...Это кольцо сынок старше моего прадеда... Но это не просто оплетка, сынок. Видишь? Золото здесь не держит камень. Оно его обвивает, как удав жертву. Обсидиан — это застывшее пламя, стекло, которое режет пространство. Если его просто вставить в пазы, он выскользнет. Его нужно стреножить золотыми нитями, задушить, чтобы он отдавал силу владельцу, а не забирал её себе.

— Очень поэтично, — буркнул Олег, доставая айкос. — А латынь? «Твоя смерть — моя жизнь». Это что, девиз клуба анонимных суицидников?

Старик поднял на него свои слепые глаза, и Олегу на секунду стало не по себе. — Это девиз Охотников, Олег. Видишь ли, мир — это ферма. Есть те, кто пьет чужую жизнь, как вино. Назови их вампирами, паразитами, психопатами — суть не меняется. Они забирают энергию в момент высшего пика: оргазма или боли. А есть Охотники. Те, кто чистит мир от этой скверны.

— Так, стоп, — Олег выставил ладонь. — Ты сейчас серьезно? Я ищу маньяка, который прибивает девок к дверям после качественного перепиха, а ты мне тут сказки про Блэйда задвигаешь? Ты еще скажи, что гвозди были серебряные.

— Гвозди были железные, — спокойно ответил старик. — Железо фиксирует дух в теле, не давая ему уйти раньше времени. Охотник должен был убедиться, что тварь, которая сидела в этой «рыжей», выжата досуха. Жертва была не женщиной, Олег. Она была «сосудом» для чего-то древнего и очень голодного.

Олег устало потер лицо. — Абрамыч, я тебя уважаю, но ты явно ебнулся на старости лет. У меня труп в морге, и у каждой кроме своих трех дырок – еще четыре дополнительных дырки в руках и ногах, и ноль подозреваемых. А ты мне несешь хрень про охотников на вампиров. Какие нахрен вампиры ты ебнулся дед? У нас тут только бюджетные вампиры в горсовете сидят.

— Зря ты смеешься, — старик аккуратно положил кольцо обратно. — Эта фраза на латыни — это не угроза. Это констатация факта. Чтобы жил мир, паразит должен умереть. Охотник забирает смерть «сосуда», чтобы дать жизнь остальным. Ты нашел кольцо Охотника, Олег. Он потерял его в схватке. И если он его не вернет, «собиратели» придут за ним. А заодно и за тобой, раз ты влез в эту цепочку питания.

Олег подхватил пакет с кольцом. — Знаешь что, дедушка? Купи себе телевизор, там сейчас много таких сериалов показывают. А я пойду искать нормального человека, который забивает гвозди из ревности или корысти. Это я хотя бы в протокол могу записать.

Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как в кармане кольцо словно стало тяжелее на пару тонн.

— Олег! — крикнул вдогонку слепец. — Посмотри на свои руки! Если на ногтях появятся черные пятна — значит, ты уже «в меню»!

— Иди ты в жопу, Абрамыч! — гаркнул Олег, вылетая на свежий воздух Подола.

Он сел в машину и долго смотрел на свои руки. Руки как руки. Кожа стерта, пальцы в табаке, на костяшках старые шрамы. — Вампиры, — сплюнул он, заводя «Шкоду». —

Он вел машину, яростно терзая несчастный айкос. Слова старика зудели в мозгу, как укус назойливого комара. «Охотники», «сосуды», «в меню»...смешиваясь со словами, ебанашка старая...и добрый день, я Абрам Маразматикович...

— Дед окончательно потек чердаком, — пробормотал Олег, втискивая «Шкоду» в узкий зазор между патрульной машиной и мусорным баком у здания управления. — То ли годы на лесоповале в вечную мерзлоту мозг превратили, то ли пары золота в подвале токсичнее героина.

В кабинете его встретил Паша. Лейтенант выглядел так, будто только что увидел, как его диплом юрфака смывают в унитаз.

— Олег Николаевич... тут это... ЧП, — Паша замялся, потирая вспотевшую шею. — Рыжая. Её нет.

Олег замер с зажигалкой в руке. — В смысле «нет»? Ушла на новое свидание? Думаешь решила повторить? Или это ты ее решил на кофе в буфет сводить? Я, Паша, некрофилов не жалую если что... а Вообще, ну так что бы ты к ссвоим 30 понял - трупы не уходят, они лежат и воняют, в этом их основная функция.

— Пропала из морга, — выпалил лейтенант. — Санитары говорят, в три утра была, а в четыре — пустой стол. Камеры «случайно» моргнули. Завхоз клянется, что никто не заходил.

Олег молча взял ключи со стола. А ты не спросил завхоза, если никто не заходил...может хоть кто-то выходил? И расцветая от очередной туповатой шутки, скомандовал — По коням, лейтенант. По дороге пожрем.

Через десять минут они стояли у ларька на углу Мечникова. Пахло паленым жиром, специями и безнадегой. Олег, привыкший к диете из кофе и табака, жадно вгрызся в лаваш, из которого капал подозрительный соус. Паша, всё еще бледный, аккуратно разворачивал свой сверток.

— Знаешь, Паша, куда рыжая делась? — Олег прожевал кусок и хитро прищурился на напарника. — Тут же бизнес налажен, круговорот белка в природе. Морг — мясокомбинат — шаурмичная. Улавливаешь схему?

Паша поперхнулся и замер с открытым ртом.

— Вот тебе, например, сейчас часть сиськи попалась, — Олег ткнул пальцем в шаурму лейтенанта, едва сдерживая ржач. — Видишь, какой кусок нежный? А мне по-любому жопа досталась, жесткая, тренированная... Но я не в обиде, я человек простой, мне не привыкать в чужих задницах копаться.

— Олег Николаевич, ну фу... — Паша отставил руку с едой, чувствуя, как желудок делает предательское сальто.

— Ешь, студент! — Олег хлопнул его по плечу так, что тот едва не выронил ужин. — Энергия нужна. Нам сейчас в морге выяснять, как мертвая телка, сама, голая... из холодильника испарилась.

К центральному моргу они подъехали под аккомпанемент Пашиного икания. Олег, не выпуская шаурму изо рта, толкнул тяжелую дверь, ведущую в подвальные коридоры.

Внутри было стерильно холодно. Пахло формалином и хлоркой, но Олегу казалось, что сквозь этот химический коктейль он снова слышит тот самый сладковатый аромат «Chanel» и металла.

Они зашли в прозекторскую, хрустя недоеденным лавашем. Дежурный патологоанатом, худощавый парень в заляпанном фартуке, подпрыгнул на месте.

— Вы с ума сошли?! С едой сюда нельзя! Это нарушение всех норм! — взвизгнул он.

— Нормы нарушили те, кто у тебя бабу из-под носа увел, — Олег подошел к пустому столу, на котором еще виднелись следы вчерашнего осмотра. — Куда делась рыжая, Айболит? Только не ври про санитаров-некрофилов. Я по глазам вижу: решил реанимировать пока не закоченела? Парень побледнел и вытаращил и без того оргомные глазища на Олега. Давай честно, я вижу, что ты что-то знаешь, но боишься, что у тебя тоже гвозди в ладонях появятся.

Олег положил недоеденную шаурму прямо на край стального стола, рядом с набором скальпелей.

— Говори, а то я Паше скажу, что в его порции не было твоей любимой пациентки, и он расстроится. А Паша, когда расстроенный, начинает протоколы писать очень медленно.

Криминалист посмотрел на шаурму, потом на Олега, и его лицо приобрело цвет того самого обсидиана — землисто-серое, мертвое.

— Она не пропала, Олег Николаевич, — прошептал врач, оглядываясь на темный зев коридора. — Её... забрали. Ну вы же сами понимаете 1000 баксов и доброе слово лучше, чем пуля и вот... но знаете что самое стремное...я... я не то что бы думаю... я уверен...что они это... не совсем хоронить ее повезли, потому что когда ее уносили эти два парня...они на нее ошейник одели...

Олег выпрямился. Он случайно взглянул на свои ногти. У самого основания, под кожей, проступали маленькие, черные как сажа пятна.

— Ну что, Паша, — Олег вытер губы рукой. — Кажется, шаурма была не самым худшим, что могло случиться с нами сегодня. Теперь вот трупачиха в ошейнике... А Ты молодец доктор, и косарь баксов срубил и живой остался... Ладно, давай по-честному - опиши все детально как вы познакомились, обстоятельства и тд... и помогу не сесть, ок?

С кем? Выдавил из себя парень... - Блядь, с Рыжей трупочихой!, Ты от рождения конченый или это профессиональное?? Про тех, кто труп забрал, как вы сдыбались, их описание как вы встречаетесь в своем кружке никрофилов?

Я...начал было парень... я женат, я живых люблю....а эти приехали просто, сказали хочешь денег заработать, подгони трупак телки что привезли, и денег далим, я за поясом у одного из них ствол увидел и понял что все... конец, а они реально денег дали...

Олег смотрел на молодого недоврача и недобизнесмена...Ладно Паша, поговори с ним и описание сделай пожалуйста, я пойду покурю... Потом трупак левый закиньте на ее место... И вот еще что... не смотря на врача сказал он, теперь твоя жопа в надежных мозолистых руках, ты будешь нашими глазами и ушами до конца своих дней... надеюсь не стоит повторять, правда? И не дожидаясь ответа вышел...

Он стоял на крыльце морга, жадно втягивая горький дым. Утренний воздух был влажным, липким и пах какой-то металлической гарью. Он посмотрел на свои ногти — черные пятна не исчезли, наоборот, они стали четче, напоминая крошечные семена сожженной души, пустившие корни под кожу.

— Две тысячи двадцать шестой год на дворе, — прохрипел он в пустоту. — Нейросети, полеты на Марс, шаурма из сои... а у меня под ногтями чертов грибок и трупы в ошейниках.

Через полчаса из дверей вывалился Паша. Вид у него был такой, будто он только что прослушал лекцию о том, как правильно разделывать мамонтов тупой ложкой.

— Олег Николаевич, — Паша подошел к «Шкоде», вытирая руки антисептиком. — Доктор всё выложил. Эти двое... странные. Приехали на черном «Эскалейде», номера заляпанные грязью. Одеты в дорогие тактические шмотки. Не гопники, не нарики. Спокойные, как бетонные плиты. Один — шкаф под два метра, стрижка «под ноль», шрам через всю бровь. Второй поменьше, но жилистый, глаза как у акулы — пустые. И главное... доктор говорит, они почти не дышали. В смысле, пар на морозе шел, но ритм... он сказал, за десять минут вдохов как буд то мало...

— Не дышали, говоришь? — Олег завел мотор. — Может, йоги? Или просто легкие экономят. Садись, погнали в отдел. Нам еще сказки доктора в фотороботы превращать.

В управлении было душно. Кофемашина в коридоре гудела, как раненый зверь. Олег сидел за столом, закинув ноги на кучу папок, и смотрел на монитор, где Паша пытался сопоставить описание врачишки с базой данных.

— Мимо, Олег Николаевич, — Паша устало потер глаза. — По фотороботу — глухо. Система выдает либо охранников из супермаркетов, либо спецназ в отставке, но прямых совпадений нет. Такое чувство, что их в базе вообще никогда не существовало.

Олег молчал, крутя в руках свою ручку, которую нашел в кармане. Его глодала одна мысль.

— Слушай, Паш... — Олег подался вперед, и его стул скрипнул, как виселица. — Ты заметил несостыковку? Старик-ювелир, Харон, надпись на кольце — всё указывает на «парочку». Мужчина и женщина. Ритуал, секс, страсть, оргазм, гвозди. Ин-янь в кровавом соусе. А тут — два качка... Эти двое на любителей голубков и тонких материй ну совсем не тянут. Это не художники. Это...как будто грузчики. Утилизаторы.

— Думаете, те, кто убивал, и те, кто забрал — разные люди? — спросил Паша.

— Однозначно. Это как в хорошем ресторане: шеф-повар готовит блюдо, а официанты его уносят. Рыжая была «блюдом». Её приготовили, распяли, получили удовольствие, а потом приехали эти двое «в тактике» и забрали десерт с собой. И ошейник... — Олег поморщился. — Зачем мертвому ошейник? Чтобы не убежала? Или чтобы хозяин не перепутал свою собственность в холодильнике?

Он снова посмотрел на свои пальцы. Пятна стали пульсировать в такт сердцебиению.

— Четвертый случай, Паша. И везде — гвозди. Везде одно и то же. Но только в этот раз мы нашли кольцо. И только в этот раз за телом приехали «санитары» из ада. Мы задели ниточку, которую трогать не стоило. Знаешь, что это значит на языке нашего отдела?

— Что нас убьют? — с надеждой в голосе спросил лейтенант.

— Нет, Паша. Нас сначала заставят поработать. А потом, если повезет, убьют быстро. Пробьешь сегодня же...остались ли на месте остальные трупаки, а то может их то же коллеги забрали...Олег встал и схватил куртку. — Поехали к маразматику- ювелиру обратно. У меня к нему пара вопросов... по поводу «ошейников» и видимо охотников. И если он скажет, что это тоже часть «охотничьего снаряжения», я лично его заставлю этот ошейник примерить.

Олег выпрыгнул из «Шкоды», не дожидаясь, пока Паша заглушит мотор. Ногти под кожей ныли, и это раздражало больше, чем перспектива встретиться с древним злом.

— Приехали, — Олег бросил кривую улыбку напарнику, который вылезал из машины с таким видом, будто его ведут на гильотину. — Пошли поговорим с ним, пока его мозги окончательно не превратились в кисель.

В подвале на Подоле всё было по-прежнему: запах плесени, пыль, танцующая в луче единственной лампы, и Абрамыч, который, казалось, даже не шелохнулся с их последней встречи. Его пальцы всё так же перебирали невидимые струны воздуха.

— Ты быстро вернулся, Николаевич, — проскрипел старик, не поворачивая головы. — Запах гари от твоих рук стал гуще. Почуял, как меню начало оживать?

Олег грохнул кулаком по верстаку так, что инструменты подпрыгнули. — Завязывай с загадками, дед. Рыжая из морга «ушла» своим ходом в компании двух шкафов в тактике. И перед тем, как её упаковать, они нацепили на жмурика ошейник. Теперь рассказывай мне — подробно и без лишней эзотерики — зачем покойнице бижутерия на шею? Это мода такая в аду или у них там собачий приют для избранных?

Абрамыч медленно поднял свои слепые, молочно-белые глаза. — Ошейник... — он причмокнул губами, будто пробовал это слово на вкус. — Ты видел, как золото обвивает обсидиан на кольце? Ошейник — это то же самое, только для всего «сосуда». Обсидиан — это камень-фильтр. А золото, смешанное с серебром — это цепь.

Старик подался вперед, понизив голос до шепота. — Ты спрашиваешь, зачем трупу ошейник? Затем, Николаевич, что когда она оживет — а она оживет, потому что в ней слишком много чужой жизни — она будет в их полной власти. Серебро жжет их суть, а обсидиан вытягивает волю. В таком ошейнике она не сможет врать. Она станет идеальным рабом, инструментом, который расскажет Охотникам, где гнездо тех, кто её «наполнил».

— Подожди, — встрял Паша, жадно записывая в блокнот. — Вы хотите сказать, что Охотники — это «хорошие парни», которые просто используют трупы как детекторы лжи?

— В этой войне нет хороших, — Абрамыч сухо рассмеялся. — Есть те, кто ест, и те, кто зачищает стол. Вампиры и Охотники ищут друг друга веками. Это бесконечный танец. Вампиры находят сильные души, превращают их в «сосуды», выпивают до дна. Охотники выслеживают эти сосуды, распинают их железом, чтобы приковать дух к мясу, и с помощью обсидиана забирают остатки энергии себе. Это не битва за добро, Олег. Это битва за ресурс.

Олег достал сигарету, но старик резко перехватил его руку. Пальцы ювелира, несмотря на возраст, сжали запястье опера как стальные тиски.

— Ты нашел кольцо судя по всему Охотника, Олег. Но за телом приехали не Охотники. Если на ней был ошейник — её забрали «Собиратели». Те, кто хочет вернуть свой сосуд и использовать его заново.

— Блядь, дед, ты меня окончательно запутал, — Олег вырвал руку. — Ошейник — это серебро и обсидиан. Охотники их распинают. Собиратели забирают. А я в этой схеме кто? Свидетель с черными ногтями?

— Ты — тот, кто стоит посередине, — старик снова опустил голову к верстаку. — Кольцо у тебя. Ошейник на ней. Когда они встретятся, произойдет замыкание. Если ты хочешь выжить, Николаевич, тебе нужно понять: серебро на вампиров действует как кислота на кожу, а обсидиан — как магнит для их памяти. Она не просто оживет. Она станет тем, кто укажет тебе путь к самому главному «покупателю».

Старик улыбнулся, обнажив наполовину пустые десна. — Они сами тебя найдут. Кольцо — это маяк. Просто жди.

Олег посмотрел на свои руки. Черные пятна под ногтями пульсировали в такт его собственному пульсу, словно под кожей завелись крошечные, жадные насекомые.

— Ладно, Абрамыч. Допустим, я тебе поверил на слово, хотя за такие сказки в моем отделе сразу отправляют на дурку. Где мне искать этот «ресурс»? И еще... — Олег достал из зип-лока кольцо, удерживая его двумя пальцами. — Оно же крошечное. Ты сам видел. Охотники что, дети? Или они там анорексией все болеют? Как этот ободок может принадлежать «шкафу» в тактическом обвесе?

Старик Абрамыч издал сухой, дребезжащий смешок, который перешел в затяжной кашель. Он отложил золотую проволоку и вытер слепые глаза тыльной стороной ладони.

— Размер не имеет значения для того, что не имеет постоянной формы, Николаевич, — проскрипел ювелир. — Охотники не всегда были мужиками со шрамами. Самые первые из них... они были как тени. Кольцо — это не украшение. Это ограничитель. Оно сжимается на пальце владельца, впиваясь в саму суть, напоминая ему, что он еще принадлежит этому миру. Ты думаешь, это люди воюют с монстрами? Нет, сынок. Это война двух ветвей одного и того же проклятия.

Старик замолчал, прислушиваясь к гулу города наверху, а потом заговорил тише:

— Века назад не было ни тех, ни других. Были Изначальные. Они жили долго, питаясь чистой энергией земли. Но земля остыла, и они начали голодать. И тогда одни сказали: «Мы будем брать силу у тех, кто слабее. Мы будем пасти людей как скот, выпивая их в моменты высшего пика — когда кровь кипит от страсти или леденеет от ужаса». Так появились те, кого ты называешь вампирами. «Собиратели» чужого экстаза.

Абрамыч указал пальцем на кольцо в руке Олега.

— Но были и другие. Те, кто ужаснулся этой жажде. Они поклялись чистить мир от своих обезумевших братьев. Но вот беда, Олег: чтобы убить чудовище, нужно самому стать чудовищем. Охотники пьют не людей. Они пьют смерть вампиров. Каждый раз, когда Охотник распинает «сосуд» и выжигает заразу внутри, он забирает силу врага себе. Они воюют не за добро, а за право не исчезнуть. Это война за пищу, Николаевич. Одни едят жизнь, другие едят тех, кто ест жизнь.

— И при чем тут кольцо на мизинец? — буркнул Олег, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Это кольцо принадлежало женщине, — просто ответил старик. — Самой опасной из их рода. Охотники часто меняют обличья, но суть остается. Это кольцо — ключ к её силе. Она потеряла его, когда ваша распятая дама, оказалась не просто сосудом, а ловушкой. И теперь, когда Собиратели надели на покойницу ошейник, они хотят использовать её как наживку, чтобы выманить Охотницу и забрать её силу себе.

Олег убрал кольцо обратно в карман. Черные пятна на руках отозвались резким уколом.

— То есть, я сейчас нахожусь в эпицентре разборок двух видов каннибалов, — подытожил Олег с мрачной усмешкой. — И те, и другие хотят это кольцо. И те, и другие не прочь закусить пожрать...

— Ты для них — курьер, — подтвердил Абрамыч. — Но у тебя есть преимущество. Ты — мент. Ты привык искать логику в безумии. Запомни: обсидиан не врет. Если ты увидишь, что тень человека не совпадает с его движениями — опасайся не человека, а в тень. И держись поближе к серебру. Оно для них как битое стекло в каше.

Олег кивнул Паше, который стоял бледный, как мел, не в силах пошевелиться.

— Пошли, Паша. Нам нужно обратно. Ох чувствую, что скоро мы будем знакомиться с кем-то очень интересным. Надеюсь, они оценят мой черный юмор больше, чем мои коллеги по цеху.

Они вышли из подвала. Киев жил своей жизнью, люди спешили по делам, не подозревая, что под асфальтом Подола старый слепец только что рассказал историю конца их мира. Олег сел в машину и посмотрел на часы.

— Паша, поехали в отдел, — бросил он напарнику. — И если по дороге увидишь магазин с церковной утварью — тормози. Нам срочно нужно всё серебро, которое у них есть. Даже если это просто ложки.

Вернувшись в управление, Олег заперся в кабинете, проигнорировав вопросительный взгляд Паши. На столе лежал пухлый конверт с пометкой «Срочно. Лично в руки». Коваль, он же Харон, всегда отличался дотошностью, граничащей с патологией, но этот отчет выглядел так, будто криминалист сам пытался не сойти с ума, пока его писал.

Олег щелкнул зажигалкой, затянулся и начал читать. Отчет №4/26-Б («Оболонь, Рыжая»)

Первые страницы были стандартными: время смерти, температура, отсутствие следов взлома. Но дальше Коваль ушел в «глубокий космос».

Гвозди и Железо: «При детальном спектральном анализе гвоздей выявлено отсутствие современных примесей углерода. Это чистое кованое железо, так называемое "болотное". Структура металла идентична артефактам XII века. Гвозди не просто удерживали тело — они служили проводниками. Вокруг мест входа (ладони, стопы) зафиксирована денатурация белка, не характерная для термического ожога. Ткани словно "запеклись" изнутри от мощного электрического или энергетического разряда».

Биологический след: «В полости рта и на слизистых жертвы обнаружен эпителий, не принадлежащий человеку. Клетки демонстрируют аномально высокую скорость регенерации. В составе спермы (предположительно мужской особи) найдены следы алкалоидов, вызывающих у жертвы состояние, близкое к экстатическому трансу. Проще говоря: она не чувствовала боли от гвоздей, потому что её нервная система была перегружена удовольствием. Смерть наступила от "энергетического истощения" — кровь в теле осталась, но её химический состав изменился. Гемоглобин упал до нуля, словно из него выкачали всю "живую силу"».

Странная «Грязь»: «В подногтевом содержимом жертвы найдены микрочастицы обсидиана, идентичного тому, что на кольце. И самое необъяснимое: на внутренней стороне кожи (под эпидермисом) в районе шеи зафиксированы микроскопические ожоги, образующие кольцевой узор. Словно на неё надели невидимый ошейник задолго до того, как его увидели в морге».

Приписка от Харона (от руки, карандашом):

«Олег, я провел сравнительный анализ с предыдущими тремя случаями. Там не было обсидиана, но была та же латынь, выцарапанная на полу. И вот что пугает: вес тел. Каждая из жертв после смерти стала весить на 7-9 килограммов меньше, хотя все органы на месте. Как будто из них вынули что-то весомое, что не является мясом или костями. И еще... посмотри на фото №12. Это тень от трупа на двери. Вспышка сработала под углом 45 градусов, но тень от головы жертвы имеет... рога? Или корону? Это не дефект пленки, Олег. Это то, что осталось на дереве».

Олег отшвырнул отчет. Фотография №12 жгла пальцы. На снимке распятая «рыжая» отбрасывала на дубовую дверь тень, которая жила своей жизнью — у неё были длинные, неестественно изогнутые отростки, напоминающие то ли оленьи рога, то ли терновый венец.

Он посмотрел на свои ногти. Черные пятна стали отчетливее. Теперь они напоминали крошечные иероглифы.

— Значит, «выкачали искру», — пробормотал Олег, чувствуя, как во рту пересохло. — Вес души — девять килограмм? Дороговатая вырезка получается.

В дверь постучали. Это был Паша. — Олег Николаевич, я...это... я заехал в лавку, как вы просили.

Лейтенант выложил на стол тяжелый пакет. Внутри глухо звякнуло. Там были две массивные серебряные цепочки, горсть крестиков и старая десертная ложка с клеймом «875».

— На кастет не потянет, но если в морду тыкнуть — мало не покажется, — Паша попытался пошутить, но голос сорвался.

— Бери ложку, Паша. Будешь ей вампирам глаза выковыривать, — Олег сунул серебряный крест в левый карман, рядом с обсидиановым кольцом.

Олег натянул куртку и на мгновение замер, глядя на серебряную ложку в руках Паши. Черный юмор был его единственным бронежилетом, но сейчас даже он давал трещину.

— Паша, — Олег обернулся у самой двери, — ты проверил остальные адреса? Что там по нашим «стальным распятым»? Остальные три телки на месте или в моргах тоже случилась «амнистия»?

Паша сглотнул, его лицо стало цветом бумаги, на которой был напечатан отчет Коваля.

— Я созвонился с дежурными в трех районах, Олег Николаевич. Полный... Хемингуэй. В первом морге — санитар в отключке, камера замазана пеной для бритья, стол пустой. Во втором — официально «ошибка учета», труп якобы выдали родственникам, но подписи в журнале... ну, вы понимаете, каракули какие-то. А в третьем вообще пожар в блоке хранения. Сгорело только одно место. Угадайте какое.

Олег зло сплюнул на пол. — Значит, «сбор урожая» прошел успешно. Подчищают хвосты... Видимо, им нужны были все четверо. Рыжая была последней каплей в их чертов коктейль.

Он вышел в коридор, Паша семенил следом, звеня серебром в пакете.

— Олег Николаевич, а зачем им все? Если они их оживляют... это что, армия будет? Распятые трупачки в ошейниках?

— Армия — это для политиков, Паша, — Олег толкал тяжелую дверь выхода из управления. — А для этих — это...я не знаю что они для них, шумно выдохнул он... Я откровенно уже вообще ничего не понимаю, лейтенант...

Олег уже взялся за ручку выходной двери, когда рация на поясе ожила противным писком.

— Николаевич, вернись в дежурку. Тут к тебе дама, говорит — по записи. Утверждает, что ты её ждешь не дождешься.

Олег переглянулся с Пашей. Тот лишь недоуменно пожал плечами, перебирая в пакете серебряные побрякушки. — Дама? — Олег сплюнул. — Ну, пошли, глянем на эту «запись».

В приемной, на жестком казенном стуле, сидела женщина, которая выглядела в этом облезлом коридоре как экзотическая орхидея на помойке. Дорогое черное пальто, кашемировый шарф и очки в пол-лица. Когда они подошли, она медленно сняла их, и Олег почувствовал, как воздух в помещении стал тяжелым, словно перед грозой.

— Олег Николаевич? Я Марина. Я была психологом у всех четырех... девочек...

Они прошли в кабинет. Марина села напротив Олега, грациозно закинув ногу на ногу. Короткая юбка едва прикрывала бедра, а её движения были настолько плавными, что казались отрепетированными перед зеркалом в течение веков.

— Я как узнала, как поняла, что это уже четвертая... сразу к вам, — она прижала к губам тонкий кружевной платок, но глаза её оставались сухими и пронзительно внимательными. — Бедные девочки. У всех была такая бездонная пустота в жизни, понимаете? Глубокая депрессия. Я пыталась им помочь, заполнить этот вакуум, а кто-то... кто-то решил заполнить его гвоздями.

Она говорила мягко, с придыханием, и её голос обволакивал, как патока. Она подалась вперед, и Олег уловил запах её парфюма — тот самый озон и лилии, что преследовал его всё утро. Вырез её блузки открывал вид на идеальную кожу, роскошную грудь и она, словно невзначай, облизнула губы, глядя Олегу прямо в зрачки. В её поведении было что-то глубоко порочное, хищное, скрытое за маской скорби.

— Знаете, — она вдруг понизила голос до интимного полушепота, — я ведь пришла не только из-за гражданского долга. У Оксаны, у рыжей... был один талисман. Малюсенькое такое колечко, черное, из обсидиана. Она носила его на фаланге мизинца.

Олег почувствовал, как кольцо в его кармане словно нагрелось.

— Я просто бредила им, понимаете? Антиквариат, редкая вещь, я аж спать не могла, так оно мне в душу запало. Мы договорились, что я его куплю. Цена была десять тысяч долларов. Я уже дала Оксане задаток — две тысячи, остальное должна была отдать во время сеанса... сегодня.

Она прищурилась, и в её глазах промелькнул холодный, расчетливый блеск, никак не вяжущийся с образом скорбящего психолога. Она наклонилась еще ближе, обдавая Олега жаром своего тела.

— Если вы его находили... ну, в вещах или на месте... я могла бы у вас его «перекупить». Понимаете? Зачем государству лишняя бижутерия в вещдоках? Я отдам вам остаток суммы... все восемь тысяч. Прямо сейчас. Это ведь может стать нашей маленькой тайной, Олег Николаевич?

Она протянула руку и на мгновение коснулась его ладони. Её пальцы были ледяными, несмотря на теплый кабинет.

Олег смотрел на неё, чувствуя, как в голове начинают со скрипом проворачиваться шестеренки. Психолог? Депрессия? Восемь штук баксов за чертов ободок из камня? В её истории было столько дыр, что сквозь них можно было протащить тот самый «Эскалейд» из морга.

— Восемь тысяч, говорите? — Олег криво усмехнулся, медленно убирая руку. — Щедрое предложение за кусок вулканического стекла. А скажите мне, Марина... Оксана вам не говорила, что на фаланге мизинца кольца обычно носят те, кто хочет что-то... прижать? Чтобы не вырвалось?

Марина замерла, её соблазнительная улыбка на мгновение стала жесткой, как лезвие скальпеля.

— Вы очень проницательны для простого оперативника, — пропела она, снова расслабляясь. — Так что? Мы договоримся? Или мне стоит поговорить с вашим начальством о том, как вы доводите свидетельниц до слез своими расспросами?

Олег переглянулся с Пашей. Лейтенант стоял у двери, вцепившись в пакет с серебром так, что костяшки побелели. Он тоже чувствовал: «дама» пришла не за правосудием. Она пришла за своей собственностью.

Олег медленно запустил руку в карман. Он чувствовал, как Паша за его спиной перестал дышать. Металл кольца был неестественно горячим, почти обжигающим.

— Значит, десять тысяч баксов, — негромко произнес Олег, выкладывая обсидиановый ободок на заваленный папками стол. — И две из них вы уже «инвестировали» в покойницу.

Кольцо глухо стукнулось о поверхность. Как только оно коснулось столешницы, произошло нечто странное: лежащие рядом скрепки и старая металлическая линейка мелко задрожали, словно от вибрации далекого поезда. Но самое жуткое было не это.

Марина изменилась в лице. Маска томной соблазнительницы соскользнула, обнажив нечто хищное и бесконечно древнее. Она не просто посмотрела на кольцо — она подалась к нему всем телом, её зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкую золотистую нить.

— Да..Оно... — выдохнула она, и в её голосе больше не было патоки, только сухой шелест песка.

Она протянула тонкие пальцы с безупречным маникюром, но как только её рука оказалась в нескольких сантиметрах от кольца, обсидиан внезапно отозвался. Черный камень словно впитал в себя весь скудный свет кабинета, а золотые нити, обвивающие его, вспыхнули тусклым, багровым светом.

Марина резко отдернула руку, будто коснулась раскаленной плиты.

— Оно... оно не открывается тебе, — Олег усмехнулся, хотя внутри у него всё заледенело. — Странно, да? Для «талисмана Оксаны» оно ведет себя слишком агрессивно по отношению к её любимому психологу.

Он заметил, как тень Марины на стене кабинета — вопреки законам физики — начала медленно удлиняться и изгибаться, хотя сама женщина сидела неподвижно. Тень росла, у неё появлялись те самые острые очертания «короны», которые Олег видел на фото в отчете Коваля.

— Олег Николаевич... — прошептал Паша, не отводя взгляд от стены...

— Олег накрыл кольцо ладонью. — Ну что, психолог? Будем и дальше играть в антиквариат и сеансы психотерапии? Или перейдем к части, где вы объясняете, почему ваши пациентки после ваших сеансов остервенело трахаются и в оргазме зависают на дверях?

Марина медленно выпрямилась. Её взгляд стал холодным и неподвижным. Она больше не пыталась казаться соблазнительной. Теперь она выглядела как судья, который только что зачитал смертный приговор и скучает, ожидая исполнения.

— Ты очень глупый человек, Олег, — сказала она, и её голос теперь звучал одновременно отовсюду. — Ты держишь в руках то, что тебе не принадлежит, и пытаешься торговаться с тем, чего не понимаешь. Это кольцо...Это печать. И если ты не отдашь её сейчас...

Она сделала паузу, и в этот момент свет в кабинете мигнул. Олег почувствовал, как черные пятна под его ногтями отозвались невыносимой, режущей болью, словно его вены заполнили битым стеклом.

—. ..тогда Оксана придет за ним сама. Но она будет не одна. И поверь, её «ласки» тебе не понравятся.

Она встала. Тень на стене на мгновение превратилась в огромный, ветвистый силуэт, а затем резко схлопнулась до нормальных размеров.

— Восемь тысяч долларов всё еще в силе, да же десять — Марина поправила шарф, и её лицо снова стало лицом скорбящей дамы. — Но завтра цена будет другой... Завтра вы будете умолять меня забрать его в обмен на то, чтобы ваше сердце просто перестало биться.

Она развернулась и пошла к выходу. Паша едва успел отскочить в сторону, когда она проходила мимо. От неё пахнуло таким холодом, что на стеклах окон мгновенно выступил иней.

Он остался стоять у стола, сжимая в кулаке кольцо, которое теперь пульсировало в такт его страдающему сердцу.

Олег швырнул кольцо обратно в карман, и оно сразу отозвалось тупой, тянущей болью в суставах. Черные пятна под ногтями будто стали еще темнее, приобретая маслянистый блеск.

— Паша, в машину. Живо! — гаркнул он. — Посмотрим еще раз на «секс гнездо» нашей рыжей. Что-то мне подсказывает, что надо еще раз посмотреть на него только более внимательно.

Они выскочили на улицу. Февральский Киев встретил их серым небом, похожим на грязный асфальт, и пронизывающим ветром. Олег запрыгнул в «Шкоду», рванул с места, едва не задев мусорный бак.

— Николаевич, посмотри там... — прошептал Паша, кивая на зеркало заднего вида.

У ворот управления, затянутый в глубокую тонировку, стоял черный «Эскалейд». Громадный, хищный, он не завел мотор сразу — он просто ждал, пока они отъедут. Как только «Шкода» свернула на узкую улочку Подола, тяжелая махина медленно отлепилась от обочины и поплыла следом, словно акула за раненым тюленем.

— Вижу его, — Олег вцепился в руль так, что костяшки побелели. — Паша, доставай свою ложку серебряную. Похоже, психологическая помощь приехала по нашему адресу.

Они петляли по переулкам, надеясь скинуть хвост, но «Эскалейд» держался на дистанции в два корпуса, неумолимый и тихий. На одном из светофоров Олег резко вывернул руль, пытаясь уйти в сторону Набережной, но внезапно черный джип взревел. Многолитровый мотор выдал яростный рык, и махина, игнорируя встречные машины, пошла на обгон.

На узком отрезке улицы Верхний Вал, где с одной стороны была стена старого завода, а с другой — плотный ряд припаркованных машин, «Эскалейд» резко вильнул вправо. Визг тормозов разрезал тишину. Тяжелый бампер джипа перекрыл проезжую часть, зажав «Шкоду» в бетонный капкан.

Олег ударил по тормозам в последний момент. В нос ударил запах жженой резины.

— Сиди внутри и не дергайся, — бросил Олег Паше, доставая табельный ПМ. — Если начнут стрелять — падай на пол.

Тишина стала абсолютной. Из «Эскалейда» никто не выходил. Стекла оставались непроницаемыми, отражая лишь серое небо и искаженное лицо Олега. И тут он почувствовал это снова — холод. Он шел не снаружи, он просачивался сквозь лобовое стекло, превращая выдох в белое облако пара.

Дверь джипа медленно открылась. Из салона вышел внушительного размера парень, с мертвыми глазами. На нем была черная тактическая куртка, а на шее, под воротником, Олег заметил краешек чего-то серого... ошейника?

Мужчина не достал оружия. Он просто подошел к капоту «Шкоды» и положил на него ладонь. Железо машины под его рукой жалобно скрипнуло и подернулось инеем.

— Кольцо, — голос верзилы был лишен интонаций, он звучал как скрежет камня о камень. — Марина просила передать, что восемь тысяч — это была цена за тишину. Теперь цена — твоя жизнь.

Олег посмотрел в боковое зеркало. Там, на заднем сиденье джипа, мелькнул рыжий локон. Оксана... Рыжая. Она сидела неподвижно, прильнув лбом к стеклу, и её ошейник в полумраке салона мерцал фиолетовым пульсом.

— Паша, — тихо сказал Олег, не сводя глаз с верзилы. — Помнишь, что дед говорил про тень? Посмотри вниз.

Паша посмотрел. Тень великана на асфальте была неестественно длинной, она тянулась под колеса «Шкоды», и у неё были пальцы... длинные, когтистые отростки, которые уже начали карабкаться по дверце машины.

— Олег Николаевич... она лезет к нам! — шептал лейтенант.

Олег взвел курок. — Слышь, шкаф! Передай Марине, что у ментов зарплата маленькая, поэтому мы очень жадные. Кольцо остается у меня. А вам я выпишу штраф... за неправильную парковку!

Грохот выстрела в замкнутом пространстве салона отозвался болезненным звоном в ушах. Пуля пробила лобовое стекло, оставив паутину трещин, и ушла точно в плечо верзилы. Но вместо фонтана крови Олег увидел нечто тошнотворное: из раны брызнула густая, черная взвесь, похожая на отработанное машинное масло, а сам «шкаф» даже не вскрикнул. Он лишь покачнулся, и его тень на асфальте яростно дернулась, словно обожженная.

— Держись! — взревел Олег.

Он рванул рычаг коробки, вбил заднюю передачу и с визгом покрышек выкрутил руль. «Шкода» взбрыкнула, обходя замершего гиганта по дуге. Олег краем глаза видел, как верзила медленно поворачивает голову, прижимая ладонь к ране, из-под которой валил сизый дымок. Машина перескочила через бордюр, обдирая днище, и, взревев изношенным мотором, понеслась прочь по узким лабиринтам Подола.

Погони не было. «Эскалейд» остался стоять на месте, как памятник самому себе, постепенно растворяясь в серой дымке февральского полудня.

Минут через десять Олег резко свернул под Гаванский мост. Здесь, в бетонной тени, среди строительного мусора и граффити, было глухо и зябко. Он заглушил мотор. Тишина навалилась такая плотная, что было слышно, как остывает металл двигателя — тык-тык-тык.

Паша сидел, вжавшись в сиденье, всё еще сжимая в одной руке серебряную ложку, а в другой свой табельный пистолет. Его трясло крупной дрожью.

— Николаевич... вы видели? — выдавил он, наконец, глядя на дыру в лобовом стекле. — Вы в него попали. Точно в плечо. А он... он стоял. И кровь... она была черная.

Олег не ответил. Он дрожащими руками достал сигарету и попытался прикурить. Зажигалка сработала только с пятого раза. Он посмотрел на свои пальцы: черные пятна под ногтями теперь поползли дальше, к первым фалангам. Они пульсировали медленно, тяжело, словно в такт какому-то подземному механизму.

— Это не кровь, Паша. Это деготь. Тот самый, которым мажут ворота предателям, — Олег глубоко затянулся, выдыхая дым в разбитое окно. — Абрамыч был прав. Они — не люди. И Марина эта... психолог хренов. Ты видел её тень в кабинете? Она не просто так про кольцо спрашивала. Это не талисман Оксаны. Это их цепь. И пока она у нас, мы для них — как красная тряпка.

Он достал кольцо из кармана. На черной поверхности обсидиана, там, где его касались пальцы Олега, проступил слабый налет инея.

— Десять тысяч баксов, — Олег горько усмехнулся. — Она готова была отдать состояние. А теперь они перешли к плану «Б». Заметил, кто сидел в «Эскалейде»?

— Рыжая... — Паша сглотнул. — Она смотрела прямо на нас. Но глаза... они были как пустые розетки.

Нам нельзя в отдел, Паша. Там нас прихлопнут прямо в дежурке, и никто не пикнет, а в лучшем случае сдадут на дурку...

Знаешь, лейтенант, я всю поганую жизнь, я ловил обычных ублюдков. Грабителей, насильников, воров. А теперь у меня в кармане ключ от ада, а за спиной — мертвая баба в ошейнике.

Олег вдруг резко повернулся к напарнику, и его глаза сверкнули недобрым огнем.

— Доставай серебро, Паша. Каждое кольцо, каждый крестик. Мы не пойдем туда как жертвы. Если они хотят шоу — они его получат. Если это Охотники — возможно, они наверное единственные, кто знает, как снять это дерьмо с моих рук.

Олег выплюнул окурок и резко обернулся к напарнику. В полумраке под мостом его лицо казалось высеченным из камня, а черные прожилки на шее уже отчетливо пульсировали, подбираясь к самому подбородку.

— И на всякий случай... если что... вали всё на меня, Паша. А ты сам — ты ничего не видел... уяснил? — голос Олега звучал глухо, с хрипотцой. — Я опер старой закалки, пьющий, все знают. Если что, спишут на «белочку», на посттравматический синдром или еще на какую чертовщину. Скажешь: «Николаевич сошел с ума, палил в воздух, нес бред про вампиров». Тебе поверят. У тебя биография чистая, как лист А4.

Паша открыл рот, чтобы возразить, но Олег выставил ладонь, обрывая его.

— Не лезь на рожон, понял? Это мой приказ. Я хочу попробовать заманить этот «Эскалейд» в заброшенное депо на Подоле. Помнишь, там, за старой верфью? Узкие пролеты, тупики, ржавые вагоны. В открытом поле они нас размажут, а там... там я хочу с ними поговорить. Мне нужно знать, что это за «ресурс» и как остановить эту дрянь на моих руках.

Он посмотрел на свои пальцы. Чернота под ногтями уже не просто пульсировала — она начала шевелиться, словно живые чернила.

— Серебро под рукой держи. Если разговор не заладится — это будет наш единственный шанс.

Олег резко включил передачу. «Шкода» с разбитым лобовым стеклом выскочила из-под моста и, петляя между фурами, рванула в сторону промзоны. «Эскалейд» не заставил себя ждать. Он появился в зеркалах через две минуты — огромный, черный, бесшумный. Он не приближался, но и не отставал, словно заправский загонщик, выжидающий, когда дичь сама забежит в загон.

Здесь пахло мазутом, старой гарью и забвением. Тяжелые створки ворот депо были выбиты, внутри царил полумрак, прорезаемый лишь косыми лучами света, падающими сквозь дырявую крышу. Олег загнал машину в самый глубокий бокс, между двух ржавых составов, и заглушил мотор.

— Всё, Паша. Выходи. Стань за тем вагоном. И не дыши, — прошептал он, проверяя обойму.

Тишину депо нарушил тяжелый хруст битого кирпича под колесами. «Эскалейд» медленно вкатился внутрь, заблокировав единственный выезд. Мотор джипа заглох, и наступила такая тишина, что было слышно, как падает капля конденсата с потолка.

Двери джипа открылись одновременно. С передних сидений вышли двое «шкафов», их тени на бетонном полу ломались и изгибались, живя своей жизнью. А с заднего сиденья медленно, словно во сне, вышла Рыжая. На ней было легкое платье, а обсидиановый ошейник теперь светился ровным, ледяным светом. Она не смотрела на Олега. Она смотрела на его карман, где лежало кольцо.

— Достаточно беготни, опер, — голос Марины раздался откуда-то сверху, с мостиков для техобслуживания. Она стояла там, облокотившись на перила, и смотрела вниз с холодным любопытством. — Ты хотел поговорить? Говори. У тебя есть ровно столько времени, сколько твое сердце еще способно качать кровь, прежде чем она станет дегтем.

Олег вышел на середину площадки, держа одну руку в кармане с кольцом, а вторую — на рукоятке ПМ.

— Давай без пафоса, Марина, — крикнул он, глядя вверх. — Ты психолог, так проанализируй ситуацию: я заперт, кольцо у меня, а за моей спиной — литр святой воды и столько серебра, что вашим «мальчикам» хватит на пожизненную аллергию. Я хочу знать две вещи. Первое: как убрать это с моих рук? И второе: какого хера здесь вообще происходит?! — рявкнул он, перекрывая гул тишины. — Какие «сосуды»? Какие «охотники»? Я двадцать лет ловил людей, которые убивают из-за денег или по пьяни, а не из-за того, что им нужно «девять килограмм души» на завтрак!

Марина сверху посмотрела на него с истинным состраданием, какое проявляют к больному псу перед усыплением.

— Ты пытаешься мерить океан чайной ложкой, Олег. Мир — это не кодексы и законы. Мир — это поток энергии. Мы просто перенаправляем его. Охотница — это вирус в системе, она забирает то, что принадлежит нам. А ты... ты просто случайно поднял ключ, который не по размеру твоей карманной совести.

Рыжая сделала еще один шаг. Её суставы издали сухой хруст, а из-под ошейника пополз морозный пар. Её глаза, когда-то живые и наглые, теперь светились мертвенным белым светом. Она протянула руку, и Олег увидел, как затянувшиеся стигматы на её ладонях начали кровоточить той самой черной жижей.

— Кольцо... — прохрипела она. — Отдай... больно...

— Паша, сейчас! — крикнул Олег, понимая, что «шкафы» уже начали обходить его с флангов, их тени на полу вытянулись в трехметровые жгуты.

Паша, бледный как полотно, выскочил из-за вагона и с криком: «Сдохните, уроды!» швырнул тяжелую связку серебряных цепей и крестов, обмотанную вокруг литровой бутыли со святой водой, прямо под ноги Рыжей и верзилам.

Бутыль разбилась о бетон. Святая вода брызнула на ботинки одного из шкафов, и тот взвыл — звук был похож на скрежет тормозов товарняка. Ткань штанов мгновенно обуглилась, повалил едкий дым. Рыжая отшатнулась, закрывая лицо руками, серебро обожгло её ауру, заставив ошейник фиолетово вспыхнуть в знак протеста.

И в этот момент, когда в депо воцарился хаос из криков и шипения, кольцо в кулаке Олега буквально завизжало.

Это не был звук металла — это был ультразвуковой крик триумфа, от которого у Олега заложило уши, а в глазах лопнули капилляры. Камень в его руке стал невыносимо горячим, и черные пятна на пальцах начали стремительно втягиваться обратно в обсидиан, словно возвращаясь к своему хозяину.

Из густой, непроницаемой тени последнего вагона, куда не долетал свет из дырявой крыши, медленно вышла маленькая фигура в тяжелом кожаном плаще с глубоким капюшоном.

Она была невысокой, почти хрупкой, но пространство вокруг неё искажалось, как воздух над костром. Когда она сделала шаг в круг света, Олег увидел её руки — маленькие, изящные, с тонкими пальцами.

Кольцо в руке Олега рванулось к ней с такой силой, что он едва удержал его. Оно дрожало в экстазе, узнавая своего хозяина.

Фигура подняла голову. Под капюшоном блеснули глаза цвета холодного обсидиана.

— Ты долго его держал, опер, — голос был тихим, но он перекрыл даже вой раненого «шкафа». — Теперь отойди. Нам с Мариной нужно закончить сеанс терапии, который начался еще в прошлом веке.

Она протянула руку, и кольцо само выпрыгнуло из ладони Олега, в мгновение ока оказавшись на фаланге её мизинца. Как только оно село на место, по всему депо прошла ударная волна. Окна в крыше лопнули, осыпая всех стеклянным дождем.

Марина на мостике побледнела. Её наглая уверенность испарилась. — Ты... ты всё-таки пришла, сука, — прошипела она, отступая в тень.

— Я никогда не уходила, — Охотница медленно достала из-под плаща два длинных железных гвоздя, которые в её руках светились ровным серебристым пламенем. — Опер, забери мальчика и спрячься за сталь. Сейчас здесь будет не до вас...

Олег не заставил себя ждать. Схватив обалдевшего Пашу за шкирку, он потащил его за массивную колесную пару старого вагона.

— В пол вжимайся, парень! — рявкнул он, прикрывая голову напарника.

В центре депо разверзся ад. Охотница двигалась не как человек — она перемещалась рывками, оставляя за собой лишь смазанный черный след. Верзилы бросились на неё одновременно, их тени взвились вверх, сплетаясь в жуткую когтистую сеть, но серебристое пламя гвоздей в руках маленькой женщины резало эту тьму, как раскаленный нож масло.

Один из «шкафов» попытался перехватить её за горло, но Охотница проскользнула под его рукой и вогнала светящийся гвоздь ему прямо в грудь. Раздался не крик, а протяжный гул, словно из пробитого котла вырвался пар. Великан начал стремительно осыпаться черным пеплом.

Марина на мостике визжала командами, её лицо исказилось, превратившись в восковую маску ярости. Она швырнула вниз какой-то предмет, и воздух вокруг Охотницы на мгновение загустел, превращаясь в вязкий кисель, но та лишь крутанулась вокруг своей оси, и второй гвоздь нашел горло другого прислужника.

— Олег Николаевич, Рыжая! — Паша ткнул пальцем в сторону «Эскалейда».

Оксана-Рыжая, оставшись без контроля своих хозяев, металась в агонии. Ошейник на её шее искрил, обжигая бледную кожу. В её движениях сквозила животная паника. Олег, поняв, что это его единственный шанс получить ответы, рванулся из укрытия.

Он настиг её у самого бампера джипа. Рыжая попыталась ударить его когтями, но Олег успел всадить пулю ей в плечо. Олег перехватил её руку, провернул через колено и всем весом придавил к бетону.

— Лежать, курва крашеная! — прохрипел он, выхватывая наручники.

Сталь защелкнулась на её запястьях с характерным щелчком. Рыжая забилась под ним, из её горла вырывался нечеловеческий хрип, а из раны на плече на пиджак Олега брызнул липкий черный деготь.

Тем временем Охотница совершила невозможный прыжок — она взлетела на мостики к Марине. Раздался звон металла о металл, вспышка ослепительного света, и Марина с диким криком рухнула вниз, на груду пустых ящиков. Охотница приземлилась рядом, занося гвоздь для последнего удара, но Марина, обливаясь кровью, которая в свете ламп отливала фиолетовым, выбросила вперед руку. Пространство между ними на мгновение схлопнулось в черную точку, и когда пыль осела, мостик был пуст. Марина исчезла, оставив на бетоне лишь кусок своего кашемирового шарфа и лужу темной жижи.

В депо воцарилась тишина. Охотница медленно повернулась. На её плаще не было ни пылинки, только кольцо на мизинце продолжало мерцать ровным, спокойным светом.

Она медленно подошла к Олегу, который всё еще удерживал хрипящую Рыжую на полу. Паша осторожно высунулся из-за вагона, сжимая свою серебряную ложку так, будто это был экскалибур.

Охотница остановилась в двух шагах. Она откинула капюшон. Лицо её было молодым, почти девичьим, если не считать глаз — в них отражались столетия, проведенные в темноте.

— Ты рисковый мужик, — сказала она, и в её голосе впервые послышались человеческие нотки. — Пристегнуть Сосуд обычным железом... Это либо большая храбрость, либо непроходимая глупость.

Она посмотрела на руки Олега. Черные пятна почти исчезли, оставив лишь бледные тени.

— Ты вернул мне моё, — она кивнула на кольцо. — И ты не дал им выпить себя до конца. Это редкость. Обычно люди вашего рода ломаются еще на стадии гвоздей.

Она перевела взгляд на Рыжую, которая затихла и теперь лишь мелко дрожала под руками Олега.

— Она тебе не поможет, — тихо произнесла Охотница. — Без ошейника она просто кусок мяса с остатками памяти. Но Марина... Марина вернется. Ты задел её гордость, а для таких, как она, это хуже, чем рана от серебра.

Олег поднялся, не выпуская локоть Рыжей. Он вытер пот и деготь с лица. — Слышь, Охотница... или как тебя там. У меня куча вопросов. Например, что мне теперь делать с этим «спецконтингентом» в наручниках? И как мне почистить пиджак от этой хрени?

Охотница слегка улыбнулась — это была холодная, как обсидиан, улыбка.

— Пиджак лучше сожги. А девочку... — она подошла вплотную и коснулась ошейника на шее Рыжей. Тот мгновенно рассыпался в прах. — Теперь она просто человек... Если сможешь вернуть её к жизни — считай, ты совершил чудо... Они часто сходят с ума... Но помни, опер: ты теперь в их списках. И мои кольца больше не защитят тебя.

Она протянула ему маленькую обсидиановую крошку — такую же, как та, что он нашел раньше.

— Если станет совсем темно — прижми это к ране. А теперь уходи. Скоро здесь будут другие... очень скоро...