Генриетта Андреевна, зрелая, 57- летняя женщина, провела большую часть своей жизни в тишине библиотеки, где после окончания университета работала обычным библиотекарем. У неё была та особая пышность, которая придаёт женской фигуре роскошный вид. Формы её тела были чувственными и величественными, словно сама природа решила одарить её обилием красоты. Её большая и сочная грудь, казалось, бросала вызов всем окружающим, привлекая к себе внимание. А округлые и соблазнительные бёдра плавно переходили в красивые, полные ноги, которые она подчёркивала, надевая чулки и туфли на высоком каблуке. Её широкий, массивный и выпуклый зад, соблазнительно покачивающийся при ходьбе, словно маятник часов, притягивал к себе взгляды большинства мужчин, порождая у них непристойные фантазии. У неё был мягкий голос, плавные движения и немного застенчивая улыбка. Её волосы, всегда аккуратно уложенные в элегантную прическу, обрамляли лицо, в котором, казалось, запечатлелась тихая скромность. Очки с толстыми линзами, скрывавшие её прекрасные небесно-голубые глаза, указывали на то, что она проводила много времени за чтением книг.

Генриетта Андреевна была типичной представительницей своего поколения, привыкшей к строгим моральным устоям и правилам. Даже в одежде она придерживалась консервативных взглядов и никогда не позволяла себе ничего вызывающе короткого или чрезмерно вульгарного. Она тщательно скрывала все свои женские прелести под строгими блузками и длинными юбками, создавая образ скромной и благонравной женщины. К нижнему белью у неё были те же требования. Она носила плотные, закрытые лифчики с широкими бретелями, обеспечивавшие хорошую поддержку её большой, тяжёлой груди, чулки с круглыми эластичными резинками и панталоны.

Генриетта питала особую слабость к панталонам, которые она называла "бабушкиными трусиками". Они были не только удобными, но и невероятно чувственными и возбуждающими. У неё было большое количество панталон разных цветов, тканей и фасонов, и она предпочитала их традиционным трусикам, считая их более практичными и сексуальными. Её панталоны были сшиты из самых разных материалов, включая шёлк, гладкий атлас, прохладный, дышащий хлопок и даже роскошный бархат.

Генриетта выбирала облегающие панталоны с высокой талией до пупка, подчеркивающие её широкие, пышные бёдра и округлые, массивные ягодицы. Почти все её панталоны, за редкими исключениями, были украшены замысловатым кружевом или тонкой вышивкой. Штанины панталон плотно обтягивали её полные ляжки, доходя почти до середины.

Генриетте нравилось, как сидели на ней панталоны, как соблазнительно они подчёркивали её пышные формы и женственность. Ей нравилось, что они позволяли ей чувствовать себя комфортно, сексуально и уверенно. Ей нравилось, как панталоны прикрывали её и защищали её скромность, одновременно делая заметным выступающий лобок и толстые складки половых губ, покрытые жёсткими волосами, подчёркивая их.

Её задница, большая, пышная и всё ещё довольно упругая, была слишком заметна, и Генриетте нравилось, как панталоны выделяли её округлость и полноту. Ткань плотно прилегала к коже, обрисовывая контуры её массивных ягодиц и складки кожи в том месте, где они соединялись с бёдрами. Это было завораживающее зрелище, и Генриетта это знала. Она гордилась своим телом и тем, как оно выглядело в её любимых панталонах.

Генриетта также любила ласкать себя через панталоны, когда могла расслабиться и предаться своим желаниям. Она трогала себя, проводя пальцами по контурам вагины, клитора и ягодиц. Панталоны добавляли дополнительный слой ощущений, усиливая удовольствие и делая оргазмы ещё слаще.

Ей нравилось ощущение собственной влаги, пропитывающей ткань панталон, это было признаком её желания и похоти.

Любовь Генриетты к панталонам была не просто желанием комфорта и привлекательного внешнего вида; это был глубоко личный и сексуальный выбор, позволявший ей выражать свою сексуальность и желания так, как она хотела. И, занимаясь своими повседневными делами, её вагина и ягодицы, обволакиваемые мягкими, уютными панталонами, заставляли её чувствовать себя уверенной, сексуальной и, самое главное, самой собой.

Но, несмотря на свою внешнюю скромность, внутри Генриетты кипела настоящая буря страсти, которую она никак не могла контролировать. С каждым годом её желания становились всё сильнее и интенсивнее, особенно после того, как она перешагнула свой пятидесятилетний рубеж. Порой они становились настолько яркими и нестерпимыми, что захватывало дух.

Она была замужем много лет и имела двоих детей, сына и дочь, которые давно выросли и покинули родительский дом, чтобы создать собственные семьи.

Жизнь Генриетты была монотонной и скучной. Она чувствовала себя застрявшей в рутине повседневной жизни и считала, что брак больше не приносит ей радости и удовольствия. Внимание мужа когда-то полностью удовлетворяло её потребности, но с годами все чувства угасли, и теперь они жили как соседи, редко вступая в интимные отношения. Их сексуальная жизнь была редкой, предсказуемой и неинтересной. Из-за слабой эрекции муж не мог доставить Генриетте полного удовлетворения, поэтому чаще всего он занимался с ней куннилингусом, доводя её до оргазма.

Муж Генриетты был нежным, даже слишком нежным, его прикосновения были мягкими и бережными. Он был добрым, отзывчивым и спокойным человеком, всегда внимательным, всегда спрашивал разрешения и заботился о том, чтобы Генриетте было комфортно.

Но Генриетта жаждала большего. Она жаждала грубости, активности, доминирования, чего её муж не мог и не был в состоянии ей дать. Она жаждала, чтобы её брали, использовали, прижимали, держали, заставляли подчиняться. Но её муж не был из тех, кто способен на подобные поступки. Он был человеком разума, логики и гармонии.

Реальность обыденной жизни Генриетты резко контрастировала с миром её воображения. И она находила удовлетворение в своих смелых эротических фантазиях.

За внешней маской тихой и скромной библиотекарши скрывалась развратная и порочная натура, полная запретных желаний. Ей нравилось представлять себя с сильным, властным мужчиной, который бы брал её грубо и жёстоко, без всякой нежности или ласки. Она мечтала о необузданном сексе, который удовлетворил бы все её тайные потребности, которых ей так остро не хватало в браке.

Генриетта Андреевна была как закрытая книга, на обложке которой было написано "Скромность", но внутри которой таились самые смелые и откровенные истории. И только она одна знала, насколько эти истории были горячими и захватывающими.

Она знала, что её тело, несмотря на возраст, всё ещё способно дарить и получать удовольствие. И эта мысль, эта тайная уверенность, была её маленьким секретом, её личной свободой.

Она часто уединялась в укромном месте, обнажая свои большие, пышные груди, чтобы провести пальцами по глубокой ложбинке между ними и грубо пощипать свои большие коричневые соски, которые сладко реагировали на эти сильные прикосновения. Или же засовывала руку в панталоны и ласкала свой чувствительный клитор, представляя, как это могли бы делать мужчины.

Она представляла, как мужчины ласкают, ощупывают и целуют её. И эти мысли, эти образы, были для неё источником тайного, мощного возбуждения. В такие моменты по её телу пробегала приятная эротическая дрожь, учащалось дыхание, и между ног появлялась влага.

Но, несмотря на все свои смелые мысли и желания, Генриетта Андреевна не бросалась сломя голову в приключения. Она соблюдала личные меры предосторожности и избегала сомнительных, легкомысленных связей. Её разврат был внутренним, интимным, предназначенным только для неё самой. Это был её способ чувствовать себя живой, желанной, полной энергии. Это был её побег от серости повседневной жизни, от одиночества. В своих фантазиях она была свободной, раскованной, смелой. Она могла быть, кем угодно, делать всё, что ей нравилось, и испытывать всё, что пожелает.

Возвращаясь, домой после работы, она могла побаловать себя долгой горячей ванной с ароматическими добавками. Ночью могла лечь спать отдельно от мужа, совершенно обнажённая, чувствуя прохладу простыней на своей коже. И тогда, в ночной тишине, её фантазии становились ещё более яркими, ещё более откровенными. В её тайнике хранилась коллекция эротических любовных романов, полных страсти и желания, которыми она зачитывалась с удовольствием. Именно в такие моменты Генриетта мечтала, представляя себя на месте, и в образе, той или иной героини.

Она погружалась в смелые фантазии, её сердце колотилось в такт захватывающим приключениям героев. Она представляла, как её скромная одежда сменяется шёлковыми платьями с глубокими декольте, обнажающими грудь и соблазнительную ложбинку, а волосы распущены и ниспадают на плечи. Она чувствовала мужские руки на своём теле, мужские губы на своих губах, горячее дыхание на своей шее. Её собственное тело отвечало взаимностью, сердце колотилось, дыхание перехватывало.

Когда её воображение разыгрывалось, она представляла, как её трахают на столе или на полу в библиотеке, как сильные руки мужчины сжимают её бёдра, когда он вонзается в неё сзади. Представляла себя на коленях, обслуживающей мужчину, воображая, как его член заполняет её рот, руки, влагалище и анус. Она мечтала о том, чтобы её использовали для удовольствия, господствовали над ней.

Она чувствовала влажность между ног, её панталоны становились влажными от возбуждения. Она запускала в них руку и отчаянно ласкала клитор. Её разум был заполнен непристойными образами. Она тонула в своих фантазиях, предаваясь тайным, постыдным желаниям и каждый раз бурно кончала, задыхаясь от силы разрядки.

Особенно острое потрясение она испытала однажды вечером, когда, оставшись одна дома, решила снять накопившееся напряжение необычным способом, о котором раньше только слышала, но никогда не пробовала. Эта мысль и желание возникли у неё благодаря крупному, плотному огурцу, который привлёк её внимание, когда она заглянула в холодильник.

Взяв огурец в руки, Генриетта вдруг подумала:

— Почему бы не попробовать?... Что мне мешает?

Огурец впечатлял своими размерами и формой. Он был довольно длинным и толстым, намного больше, чем пенис её мужа. Это встревожило и напугало её, но она всё равно решила попробовать.

— В конце концов, я могу отказаться от своего плана в любой момент, - подумала она.

Генриетта осторожно ощупывала холодную, шероховатую поверхность огурца, предвкушая что-то приятное, что давно не получала от мужа и в чём она отчаянно нуждалась.

Она прогрела огурец под струёй тёплой воды, вытерла его полотенцем и, держа в руке, словно драгоценное сокровище, направилась в спальню. Она была охвачена страстным желанием и испытывала сильный прилив возбуждения.

Кровать тихонько заскрипела, когда Генриетта легла на спину и широко раздвинула ноги. Влагалище уже выделило достаточно смазки, которая влажно блестела на волосатых половых губах.

Генриетта потёрла огурцом наружные губы, провела им вдоль половой щели, касаясь клитора, а затем начала осторожно вводить огурец внутрь себя.

Она делала это медленно и осторожно, держа огурец в одной руке, а пальцами другой, раздвигая влажные складки, чтобы сделать проникновение более комфортным.

Впечатляющие размеры вызывали у неё совершенно иные ощущения, нежели те, к которым она привыкла за долгие годы замужества, и, к своему удивлению, Генриетта почувствовала, что это не причиняет боли, а, наоборот, приятно возбуждает её.

Совершая плавные движения рукой, она чувствовала, как огурец скользит внутри, сладко растягивая вагину, наполняя её удовольствием и желанием, как напряжение уходит, уступая место волнам наслаждения.

— Боже, как это приятно, - подумала она, найдя приятный ритм движений и глубину проникновения.

Она закрыла глаза и полностью погрузилась в процесс, мысленно представляя, что внутри неё двигается член другого мужчины, а не её мужа. Эта фантазия ещё больше усилила её либидо.

Постепенно ускоряя движения руки, Генриетта глубоко протолкнула огурец во влагалище, надавила им на матку и не смогла сдержать громкий стон удовольствия, вырвавшийся из её груди.

Она и представить себе не могла, что такое глубокое проникновение может быть настолько чувственным и потрясающим. Для неё это стало настоящим открытием.

Никогда не изменявшая мужу и не знавшая ничего, кроме его довольно скромного пениса, она была в восторге от новизны подобных ощущений. Она начала работать рукой ещё интенсивнее, проталкивая огурец как можно глубже, плотно прижимая его к матке и издавая громкие стоны удовольствия, предчувствуя приближение кульминации.

Оргазм обрушился на неё, словно лавина. Он завладел всем её существом, поглотив её целиком. Генриетта дрожала, словно в лихорадке, и громко кричала, её влагалище ритмично сокращалось вокруг огурца.

Она долго лежала неподвижно, сжимая огурец пульсирующей волосатой вагиной и испытывая невероятные ощущения экстаза, пока не расслабилась. На её лице играла самодовольная улыбка.

Затем она вытащила огурец из влагалища и, распластавшись на кровати, тяжело дышала, приходя в себя. Её большие груди тяжело вздымались, а густые волосы были рассыпаны по подушкам.

— Я даже представить не могла, какое удовольствие можно получить от размера, - подумала Генриетта, мысленно сравнивая длинный и толстый огурец с маленьким пенисом своего мужа, - Поистине, говорят, всё познаётся в сравнении.

Эти мысли повергли её в глубокое разочарование. Ей уже было далеко за пятьдесят, и лишь впервые она испытала по-настоящему сильный оргазм, значительно отличающийся по силе и удовольствию от всех тех, что она испытывала со своим мужем. Она чувствовала внутренний дискомфорт, думая об упущенном времени и потерянных возможностях.

С этого дня Генриетта начала использовать каждую возможность и наслаждаться каждый раз, когда мужа не было дома. Теперь купленные ею огурцы служили не только пищей, но и источником личного удовольствия. При выборе она обращала внимание на размер и форму, и была рада, что это нисколько не вызывало подозрений у мужа.

Однажды библиотека, где работала Генриетта, была закрыта на две недели для планового технического обслуживания, связанного с заменой водопроводных труб. Старые металлические трубы заменяли полипропиленовыми, и для этого прислали молодого сантехника.

Его звали Иван, так он представился Генриетте во время их короткого знакомства. На вид ему было около тридцати, у него было подтянутое мускулистое тело и очаровательная улыбка.

Как только он появился в поле зрения Генриетты, она сразу же почувствовала к нему влечение. И чем чаще она его видела, тем сильнее оно становилось.

В отсутствие посетителей Генриетта наводила порядок на книжных полках, переставляя книги, и тайком наблюдала за работой сантехника. Её взгляд задерживался на его сильных руках, осанке и подтянутой заднице. Рабочий комбинезон подчёркивал его фигуру, соблазнительно выделяя все рельефные формы.

В его внешности и манерах было что-то настолько сексуальное, что сердце Генриетты трепетало от вожделения. Её чувства и обоняние были настолько обострены, что она чувствовала запах мужчины из любого уголка библиотеки. Она чувствовала запах его пота, и это вызывало у неё сильное желание..

Она фантазировала, представляя его обнажённым, с блестящим от пота телом, с твёрдым и готовым к сексу членом. Представляла, как он прижимает её лицо к своему паху, как она чувствует тёплый, натуральный аромат его возбуждённого члена, как он заставляет её ласкать его ртом, руками, вагиной. Представляла, как он ставит её раком, наклоняет над столом, трахает жёстко и быстро, заставляя её кричать. Она представляла, как он кончает ей на лицо, тело и куда захочет, покрывая её густой липкой спермой, а затем размазывает её своим членом. В смелых мечтах Генриетты было что-то дерзкое, первобытное, даже безумное.

От таких мыслей она чувствовала влагу между ног, и её панталоны насквозь промокали от выделяющейся смазки.

Генриетта спешила в туалет, запирала за собой дверь и там, в уединении, отчаянно терзала свой клитор. Её разум был полон непристойных фантазий.

Прошло два дня.

Преследуемая невыносимыми желаниями и понимая, что так продолжаться не может, она начала искать предлоги, чтобы быть рядом с Иваном, говорить с ним, прикоснуться к нему.

Обычно их общение ограничивалось традиционным утренним приветствием и короткими фразами, которыми они обменивались в течение дня.

Генриетта была напряжена; она чувствовала нестерпимое влечение, которое становилось всё сильнее и сильнее.

Она стала обращаться к нему, когда ей нужно было что-то переместить или убрать, хотя могла бы сделать это сама, без посторонней помощи.

Иван не отказывался ей помочь, и даже охотно соглашался, а Генриетта, преследуя свои цели, ”случайно” касалась его, касалась его рук, приближалась к нему на критически близкое расстояние, заставляя его реагировать на её присутствие. Она ловила и удерживала на себе его взгляд, позволяя ему увидеть желание в её глазах.

И он это замечал. В конце концов, он был мужчиной, и видел, как она на него смотрела.

Однажды в очередной раз, когда Генриетта обратилась к нему за помощью, она "случайно" споткнулась и потеряла равновесие. Иван быстро среагировал и поймал её.

Генриетта оказалась в его крепких, мужских объятиях. Оказалась настолько близко, что почувствовала, как его мгновенно затвердевший член прижался к ней. От столь тесного контакта с Иваном, сердце Генриетты забилось с бешеной скоростью, и всё тело заныло. Она почувствовала исходящее от него тепло, ощутила его мужской запах, и от прилива возбуждения у неё закружилась голова. Она тихо застонала, выдав тем самым своё неудержимое сексуальное желание.

(Продолжение следует)