От автора

Привет, друзья!

Это первая встреча нашего нового клуба «K.I.L.L.»

«КИЛЛ» — это «Клуб Извращенцев – Любителей Легенд».

Здесь мы не просто читаем эротику: здесь мы живём ею. Каждый, кто приходит в наш клуб, становится «Киллером» — потому что убивает в себе стыд и выпускает на свободу свои тайные желания и настоящие эмоции. Почему «Любителей Легенд»? Потому что каждая история становится легендой клуба, а продолжения пишутся по народному выбору!

Да-да, я не оговорился: если эта история наберёт 400 баллов (40 оценок 10/10) – Киллер №1 вернётся на следующей встрече с продолжением своей горячей истории: ««КИЛЛ клуб». Встреча первая. Часть 2».

А если в комментариях вы напишете, что именно хотите увидеть дальше – я возьму ваши самые популярные идеи и вплету их в продолжение.

Голосуйте. Комментируйте. Делайте эту легенду своей. Здесь, в клубе – все свои.

Никто не осудит. Добро пожаловать на Первую встречу!

Старое кафе на окраине выглядело заброшенным: облупившийся фасад, заколоченные окна, полустёртая вывеска «Coffee Shop». Только в пятницу вечером над входом загорался красный неон «K.I.L.L.», а стоянка заполнялась люксовыми тачками: чёрный Maybach, красный Porsche, тёмно-синий BMW M5, белый Audi RS7, а иногда и Lamborghini с Ferrari. Владельцы торопились внутрь, поэтому парковались, как попало.

Внутри кафе царил полумрак. Только красная лампа на потолке да ряд свечей на барной стойке. В центре пустого зала – восемь стульев по кругу. На семи уже сидели силуэты. В центре круга расположился человек в тёмном балахоне и с капюшоном, накинутым на голову. Он медленно вращался из стороны в сторону на большом кожаном кресле, отталкиваясь от пола ногой и внимательно разглядывал пришедших.

Дверь скрипнула. Вошла женщина в маске, села на последний стул. — Простите, мессир, — тихо сказала она.

Мужчина кивнул вошедшей и отбросил капюшон. Абсолютно лысый, в чёрной маске, на вид около сорока лет.

— Добрый вечер, киллеры, – тихо сказал он.

Его голос, спокойный, звучащий тёплым баритоном, сразу снял напряжение у всех присутствующих.

— Сегодня – первая встреча на новом месте. Это кафе выкуплено нашими постоянными членами клуба, — он кивнул двоим мужчинам напротив, – и скоро здесь наведут порядок. Меня зовут Хранитель. Ко мне можно обращаться «Мессир». Никаких имён. Никто не обязан говорить здесь – можно только слушать. В клубе – полная свобода: самая грязная, постыдная история, даже признание в убийстве — всё остаётся между нами. Нарушители правил клуба –исчезают. Есть вопросы?

Молодой парень поднял руку, и мессир кивнул ему.

— Я здесь впервые... Почему Хранитель?

— Мы здесь не ведём никаких записей. Но я помню каждую историю наизусть. У меня феноменальная память. Ещё вопросы?

— Член клуба может привести гостя, если гарантирует...

— Как вы попали сюда?

— Меня привёл Конст...

— Никаких имён, помните? – мягко перебил Хранитель, – У вас нет такой привилегии. Вы только гость. – Он обвёл круг сидящих взглядом. – Если кто-то готов... Мы слушаем, – сложил пальцы перед собой, закрыл глаза и весь превратился в слух.

Повисла тишина. Потом парень в чёрной толстовке поднял руку.

— Я... Киллер номер один. Голос слегка задрожал, но он продолжил:

— Моя история началась прошлым летом. Я до сих пор не знаю, как это назвать... Любовью или безумием. Но я расскажу всё, как было, без прикрас.

Меня зовут Дима. Мне тем летом было девятнадцать. Маме исполнилось сорок один год. Папа бросил нас, он ушёл из семьи три года назад. Просто собрал вещи и сказал: «Я больше так не могу». Я не знаю, какая кошка пробежала между ними, но... Мы остались вдвоём с мамой в старой трёхкомнатной квартире.

Сначала мама очень переживала: я слышал, как она часто плакала за стеной, особенно вечером, когда готовилась ко сну. Я не знал, как её успокоить, потому что днём она выглядела, как ни в чём не бывало. Не врываться же к ней в спальню, во время истерики – ещё получишь на орехи за внезапное вторжение! Мама работала бухгалтером, приходила поздно, и часто выглядела уставшей. Мне кажется, она специально загоняла себя, чтобы забыть о разрыве с отцом.

Но, всё равно она была красивой. Высокая, с длинными тёмными волосами, которые она, обычно, собирала в небрежный хвост. Я не знаю, уместно ли описывать при всех подробности маминого тела, но... У неё большая грудь. Очень большая. Не знаю, как это правильно измеряется. Мой приятель, когда увидел маму летом в обтягивающей футболке, с восхищением заметил: «Уверен, четвёрка, не меньше». Не знаю, что он имел ввиду.

Бёдра мягкие, но упругие – я это выяснил случайно, чуть позже расскажу, как. Годы совершенно не испортили её, наоборот, сделали ещё женственнее. Я старался не обращать внимания на мамины прелести. Честно старался.

Всё изменилось в июне, когда в нашей квартире начали делать капитальный ремонт. Мама подсобрала денег, к тому же, я думаю, что папа помогал ей первое время, он же не был законченной сволочью. Ну, не сложилась семейная жизнь, бывает. В конце концов, у мамы есть я, который никогда её не бросит и не предаст.

В общем, во время ремонта, стены ломали, трубы меняли, полы вскрывали. Две недели мы жили как, в зоне бедствия. В конце концов, все приличные комнаты, не загаженные ремонтом, кончились. Мне спать было негде.

— Дим, – сказала мама как-то вечером, когда мы оба стояли посреди разгромленной гостиной. – Придётся пока спать в моей комнате на одной кровати. Она большая, два метра, места всем хватит, – мама посмотрела на мой испуганный вид и добавила: – Не бойся, я не кусаюсь.

Я так растерялся, что не нашёлся, что сказать. Просто кивнул. Не знаю, почему, но моё сердце стучало так, словно я уже что-то натворил.

В первую ночь мы легли с мамой на разных концах кровати. Я в футболке и шортах, она – в своей обычной ночнушке – тонкой, почти прозрачной, доходящей ей до середины бедра. Я отвернулся к стене и притворился, что сразу уснул. Но спать не мог. Я не понимал тогда, что со мной происходит. Никогда до этого момента я не смотрел на маму, как на женщину. Мама – она мама, и точка.

Я думаю, что, отчасти, повлияло на моё изменившееся отношение к маме, это отсутствие у меня девушки в тот период. С последней мы расстались, хотя и не было у нас ничего серьёзного: даже секс с ней был редкий, как у супружеской пары, которая прожила двадцать лет вместе. Я не знаю, в чём была причина: то ли я ей не очень нравился, то ли не устраивал в постели. По крайней мере, сама она вела себя пассивно, как бревно. Она лежала, а я трахал. Не секс, а какая-то физкультура.

Впрочем, я отвлёкся.

Я лежал спиной к маме и, на самом деле, слушал её дыхание. Ровное. Спокойное. Представлял её, как она лежит под одеялом, вся такая тёплая и уютная. Я боялся повернуться к ней и просто фантазировал, пока не уснул.

Ещё, я думаю, меня толкнул к маме этот блядский строитель! Ой, простите... Этот мускулистый козёл с каждым появлением у нас в квартире вызывал у меня острое чувство ревности. Первый раз я увидел, как он общается с моей мамой: что-то говорит, а сам щупает её взглядом со всех сторон. Странно, что мама не замечала этих похабных взглядов.

Наоборот, она часто смеялась с его шуток, хотя я не думаю, что он, прям, такой остроумный. Бывало, наклонится к маме, пошепчет на ухо, а мама как начнёт смеяться, лицо у неё краснеет, а иногда она могла ударить его полотенцем или просто ткнуть в бок кулачком.

Меня это злило: мне казалось, что этот качок отбирает у меня маму.

Последний раз он выбесил меня капитально! Он в коридоре клеил обои, а мама помогала ему: то рулон подаст, то отрежет, где он укажет. Мама, кстати, почему-то в этот день не надела лифчик под футболку, хотя, обычно, он всегда был на ней. Она была в короткой футболке жёлтого цвета и в домашних штанах в обтяжку. Легинсы, что ли, называются.

Ну и вот, этот хмырь прыскал из пульверизатора водой на обоину, чтобы... Не знаю, зачем. Может, чтобы выровнять пузыри. И вдруг как возьмёт, как начнёт брызгать на маму! На лицо, на туловище, но чаще на груди побрызгать норовит. Мама смеётся, отворачивается от струи, а футболка уж вся мокрая. Я смотрю: мамины соски проявились, и не просто стали заметны – они торчат самым неприличным образом! У моей бывшей было так, когда она возбуждалась от моих ласк.

Мама говорит, что, мол, что же ты наделал, охальник, а это горе-строитель стал ладонью с маминой футболки воду стирать. И всё по груди её гладит. Мама смеяться перестала, только схватила его руку, и держит, а он всё водит и водит. Потом стал второй рукой шарить по футболке. Я смотрю, а он уже не стирает воду, а тупо щупает мамины соски. Мокрая футболка от его прикосновений залезла под мамины груди, и они стали хорошо видны, обтянутые мокрой тканью.

Я почувствовал, что у меня стало тесно в шортах, и мне стало так стыдно: возбудился на родную маму!

Но мама повела себя так, как я от неё совершенно не ожидал. Она засунула руку в ширинку этому типу, а он быстро расстегнул молнию, чтобы маме было удобнее трогать его хозяйство. Мама потянулась к мужику губами, и тут я зажмурился: я не мог смотреть на это. Мне казалось, что мама изменяет даже не папе – официально они так и не развелись – а изменяет мне!

Когда я открыл глаза, они уже обнимались и сосались вовсю. Я был в соседней комнате, прятался за свёрнутым ковром, и они не видели меня. Зато я прекрасно видел, как мама быстро встала на колени и уткнулась строителю в пах. Я не видел, что она там делала – она стояла ко мне вполоборота – но не трудно было догадаться. Хотя бы потому, что мужик взял маму обеими руками за голову и закрыл глаза.

Я не мог этого допустить и обозначил себя прежде, чем подумал об этом.

— Мама! – закричал я, высовываясь из-за ковра, – ты не видела пылесос? Мне тут надо пропылесосить...

Мама повернулась на крик, и её вид, словно кадр фотоплёнки, навсегда отпечатался в моей памяти: мама, стоящая на коленях, с вытаращенными глазами и раздутой щекой, за которой угадывались очертания здоровенного члена, в упор смотрит на меня. Я не подумал о путях отступления – так и стоял, пялясь на эту порно-сцену, с мамой в главной роли.

Прошла целая вечность, пока мама, наконец, не сообразила, в каком положении её застал собственный сын. Она порывисто встала, натягивая футболку – оказывается, этот хмырь даром времени не терял: пока мама его сосала, он оголил её груди, и я увидел маму совсем голую. Я даже не представлял себе, какие у мамы красивые соски: небольшие ареолы, с тёмными сосками посередине, которые возбуждённо торчали, неизменно притягивая взгляд.

Строитель отвернулся к стене и почему-то стал кашлять, словно у него запершило в горле, а мама быстро подошла ко мне и заговорила, глядя в потолок:

— Пылесос! Тебе нужен пылесос! Сейчас-сейчас... Где же у нас был пылесос?

Мне кажется, что она была в таком замешательстве, что совершенно не соображала, что несёт какую-то дичь. И тут она посмотрела на меня и заметила бугор на моих шортах. Мне совершенно не хотелось ничего скрывать: после того, как я видел маму с чужим членом во рту, я хотел рассчитывать хотя бы на толику её внимания.

Мама ничего не сказала, но я видел, в каком она была ступоре. Я боялся представить, как она поведёт себя вечером в спальне: будет отчитывать меня за то, что я помешал ей потрахаться с мужиком – а дело явно к этому шло! – или накажет за то, что у меня на неё встал.

До вечера ничего особенного не происходило, даже хмырь вёл себя с мамой нарочито вежливо, обращаясь к ней по имени-отчеству. А мама вела себя так, словно ничего не произошло, и что сосать член у строителя – это обычное дело, которое входит в ремонтный прейскурант.

Вечером, уже после душа, когда я лежал на своей половине кровати – на этот раз я не прятался за шортами и футболкой, а надел свои обычные трусы-боксеры, с ширинкой без пуговиц – мама осторожно села на кровать с моей стороны. Я покосился на неё: она была в банном халате и с тюрбаном из полотенца на голове.

— Дим, – сказала она, – нам нужно поговорить.

— О чём? – я был нарочито спокоен, даже ответил ей сонным голосом.

— О том, что сегодня произошло.

Я видел, как тяжело даются ей эти слова. Я развернулся к маме и заложил руки за голову.

— Говори.

Мама вздохнула, даже попыталась улыбнуться, но быстро стёрла улыбку с лица.

— Ты уже взрослый мальчик, и всё должен понимать, – осторожно начала она, нервно теребя полу халата, который стал сдвигаться в сторону, открывая больше, чем следовало. – Ты же знаешь, что после папы у меня никого не было...

— Откуда мне знать? – меня почему-то охватила злость, – я свечку не держал!

— Да как ты смеешь?! – вспыхнула мама, но тут же одёрнула себя, – прости, пожалуйста, мне не следовало так говорить. – Она помолчала, потом заговорила снова: – В общем, это называется зов плоти. Каждая женщина хочет, чтобы... Чтобы...

— Чтобы ей вставили в рот? – меня не отпускала злость, хотя я даже не отдавал себе отчёта, на что я так разозлился.

— Ну, зачем ты так, – тихо сказала мама и отвернулась. В её глазах задрожали слёзы. – Я думала, что у меня взрослый сын, и что ты поймёшь свою маму...

— Мамочка! Я всё прекрасно понимаю!

Меня, словно, прорвало. Я бросился к маме и обнял её, прижав к себе крепко-крепко. Она тоже обняла меня, и мы стали обнимать друг друга и тискаться – как когда-то в детстве. Её халат съехал куда-то набок, и я почувствовал на своём теле мамины голые груди и соски, которые упирались в меня.

Я не знаю, заметила ли она этот конфуз, или сознательно позволяла мне почувствовать чуть больше, чем следовало – словно в качестве извинения или компенсации за пережитое потрясение. Как бы то ни было, но я уже совершенно сознательно стал ерзать грудью по маминому обнажённому телу, стараясь своими сосками коснуться её возбуждённых горошин.

Наконец, мама, спохватившись, и со словами: «Господи, что мы с тобой натворили!» –отстранилась от меня и быстро запахнула халат. Ещё мгновение я видел её совсем голую – даже успел заметить тёмную дорожку волос на лобке – как возбуждающее зрелище скрылось за махровым покровом. Полотенце съехало с её головы, и она сняла его, распустив свои шикарные волосы по плечам.

Я откинулся на подушки, заложив, по привычке, руки за голову. Мой член стоял, как мачта, готовый вот-вот вырваться из боксеров через ширинку наружу. Я проследил за маминым взглядом: она смотрела на мой член не мигая, во все глаза. Её щёки наливались румянцем.

— Скажи: ты его любишь? – спросил я, любуясь маминым смущением и красотой.

— Кого? – спросила мама, еле отведя взгляд от моего возбуждённого органа, – папу?

— Нет. При чём тут папа? – я удивлённо посмотрел на неё: – Я про строителя, у которого ты сегодня... – я не договорил и многозначительно посмотрел на член.

Мама фыркнула и искренне рассмеялась. Полы халата разошлись, и я увидел её груди, наполовину скрытые тканью.

— При чём тут «любишь»? – мама улыбалась, но не запахнула халат, – я не знаю, кто это, и звать его –никак! Просто прихотнулось и всё... Когда столько времени проводишь без секса, то...

Она не договорила. Мой член, «насмотревшись» маминых голых грудей, медленно показался из трусов. Возбуждённая головка, налитая кровью и желанием, торчала из ширинки: не заметить её было невозможно.

Мама, кусая губы, смотрела на член во все глаза. И в эту секунду мне показалось, что сейчас всё произойдёт. Что это не так уж и плохо, когда любимые, близкие люди страстно хотят секса – которого, тем более, не было давно – что же в этом плохого?

— Убери, – вдруг сказала мама.

Её голос стал хриплым. Она потянулась к возбуждённому члену, но тут же отдёрнула руку. Потом порывисто встала и, наконец, запахнула халат.

— Пора спать, – сказала она, – уже поздно, а завтра мне рано вставать на работу.

— А мне что делать? – жалобно спросил я, глазами показывая на шорты.

— Дмитрий, я не понимаю вашего вопроса, – мама внезапно перешла на официальный тон, – вы сами прекрасно знаете, что делать в такой ситуации, – и она сделала неприличный жест рукой, дроча воображаемый член в воздухе.

Я повернулся на бок и сердито засопел. «Не хочу я опять дрочить, – зло подумал я, – почему же мама не помогла мне в этом»?

Мама перешла на свою половину: я слышал, как она переодевается ко сну. Потом кровать заскрипела, и всё стихло.

— Спокойной ночи, сын, – сказала мама. Её голос был виноватым.

Я не ответил.

Следующее утро стало самым счастливым в моей жизни!

По крайней мере, я так думал тогда и, пожалуй, что, и сейчас того же мнения. Я проснулся от того, что меня... Сосут. Я несколько секунд приходил в сознание, вырываясь из липких сновидений. Поначалу я даже не понял, снится мне это, или происходит на самом деле. Я лежал в своей любимой позе – на спине, с задранными руками над головой. Осторожно приоткрыл глаза и посмотрел сквозь ресницы.

Мама сидела в моих ногах и осторожно сосала член, не трогая ни меня, ни прикасаясь к нему руками. Она спустила бретельки ночнушки и тискала голую грудь, теребя сосок. Вторая рука была скрыта у неё между ног. Она бросала быстрые взгляды на моё лицо, и в первый раз я чуть не спалился, еле-еле успев закрыть глаза. Когда я снова их приоткрыл, я восхитился этому возбуждающему зрелищу.

Мама медленно надевалась ртом на член, опускаясь всё ниже и ниже, до самых яиц, скрытых в боксерах. Потом, так же медленно, поднималась, не выпуская член изо рта. Когда она иногда выпускала головку из сомкнутых губ, я ощущал её горячий язык, которым она облизывала головку по кругу, иногда быстро играя на уздечке кончиком языка.

А ещё она нежно дула на головку, и я ощущал приятный холодок, чтобы затем сразу почувствовать её горячие губы, медленно опускающиеся по моему стволу.

Похоже, она решила сделать то, что не сделала вчера вечером. И сделать это, пока я сплю, чтобы я ничего не узнал. Я еле сдерживался, чтобы не кончить, хотя даже не представлял себе, можно ли кончить «во сне», или мне придётся раскрыть мамин тайный замысел.

Пока я размышлял, как поступить, мама сама всё решила за меня. Она взяла, наконец, член в руку и стала дрочить его, не вынимая головку изо рта. Я видел ямочки на её щеках, когда она вовсю сосала меня. Вдруг она сдвинула ноги и застонала. Выкрутила сосок, и прижала к себе грудь. Её тело стало конвульсивно сокращаться и тут я не выдержал, и стал кончать маме в рот.

Кончал я долго и с наслаждением.

Решив больше не скрываться, я открыл глаза и в изумлении уставился на маму: я не просто кончал ей в рот – она помогала мне в этом! Губами мама продолжала сосать меня, а рукой нежно сдавливала яйца. Я видел, как сокращается её горло: всё, что я накончал ей в рот, она глотала, не останавливаясь. Увидев её счастливую улыбку и закрытые глаза, я решил не «просыпаться», и снова закрыл их. В самом конце, когда мама всосала опадающий член особенно сильно, я непроизвольно застонал и почувствовал, что свободен.

Услышав торопливые шаги, я приоткрыл глаза. Мамы в комнате уже не было. Через мгновение, я услышал, как включился душ. Я лежал, раскинув руки, в позе морской звезды, и улыбался, как болван. Во-первых, я отлично кончил, и это было о-о-очень приятно, а, во-вторых, кто отсосал мне: родная мама!

Я не знал тогда, как будут разворачиваться события дальше: ведь «официально» ничего не было, и я не знал, как поведёт себя мама. Может быть она ограничится этим тайным минетом и переключится на строителя: по крайней мере, таиться нужно будет только от меня, а они всегда смогут найти возможность, чтобы трахнуться за моей спиной. Или же она – наоборот... Ой, что вы делаете?!

К рассказчику быстрым шагом приблизилась опоздавшая женщина, на ходу снимая маску, и стала перед ним на колени. В мгновение ока освободила парня от ремня, расстегнула штаны и достала возбуждённый член: видимо парень сам завёлся от собственных воспоминаний.

Женщина нагнулась и стала сосать, причмокивая и помогая себе рукой. Сидящие люди вокруг замерли и не произносили не слова. Хранитель сидел в той же позе, не открывая глаз, и улыбался уголками губ. Женщина нетерпеливо сбросила с себя плащ: под ним никакой одежды не оказалось.

Парень в изумлении уставился на голую женщину, у которой, во время отсоса, груди ходили ходуном. Она взяла его руку и прижала к своей груди. Парень стал щупать её, глядя во все глаза, как его сосёт незнакомка. Наконец, он встал и прижал голову женщины к своему паху. Несколько сильных и глубоких движений и он стал кончать ей прямо в горло. Женщина замерла, принимая всё, что в неё спустили, до последней капли.

Потом встала, и накинула на себя плащ.

— Извините, мессир, мне это было нужно, – сказала она и медленно пошла на своё место.

Все присутствующие зааплодировали. Да что там – устроили настоящую овацию! Женщина смущённо улыбалась, снова пряча лицо за маской и зябко кутаясь в плащ. Хранитель кивнул, не открывая глаз, и произнёс:

— Здесь всё в вашей власти. Как и у всех нас, – потом повернулся к рассказчику и, наконец, открыл глаза:

— Ваша история в высшей степени занимательна, спасибо. Я всё запомнил до последнего слова.

— Так это же ещё далеко не всё, – растерянно произнёс парень, заправляя штаны, – я не пойму: рассказывать мне дальше, или нет?

Как ответить на вопрос Дмитрия: рассказывать ли ему дальше?

Если история, как говорится, зашла – ставьте «10», и пишите в комментариях, что хотите прочитать в продолжении от Киллера №1.

Самые горячие идеи – в следующую встречу. Не забывайте, мы все здесь – в «КИЛЛ клубе». Жду ваших голосов. Ваш выход, Киллеры!

Gifted Writer ©2026