Первая любовь и взрослые шалости

Глава 3. Теперь ты наша

Утром в понедельник я лежала в своей кровати, смотрела в потолок, думала о Саше и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от боли — там уже почти не болело. От стыда. От осознания. Шесть лет. Шесть лет мы вместе, а я за одну ночь всё перечеркнула.

Комната пахла утром и моим привычным миром. За окном чирикали воробьи, где-то на кухне мама гремела посудой. Обычное утро. Только я лежала и чувствовала себя чужой в собственном теле.

Провела рукой по животу, ниже. Там, между ног, ещё ныло — слабо, но напоминало. Вчера там был он. Паша. Чужой парень, которого я видела первый раз в жизни. А теперь он там, в моих воспоминаниях, в моём теле, в моей голове.

Я закрыла глаза — и сразу картинки: свечи, его руки на моих бёдрах, боль, когда он вошёл. Как я замерла, чувствуя, что что-то разорвалось внутри. А потом его сперма на животе, белая на смуглой коже. Лена, стоящая рядом голая, с этой своей улыбочкой: "О-о-о, кажется, я всё поняла". Как она спросила: "А что твой Сашок тебя ещё не трахнул?" И я молча кивнула.

Сашок. Саша. Мой Саша, который даже не знает, что его девушка перестала быть девушкой с другим.

Я перевернулась на бок, сжалась в комок. В голове каша: "Что я наделала? Как я теперь ему в глаза смотреть буду?" Шесть лет. Мы с шестого класса. Он первый, кто начал носить мой портфель. Первый, кто поцеловал меня — неуклюже, в губы, на лавочке в парке. Первый, кого я полюбила. И я ему изменила. За одну ночь. С каким-то Пашей.

Но тут же, как змея, выползала другая мысль: "А почему, собственно, нет?" Мы шесть лет, а дальше поцелуев и минета так и не зашли. Он боится, я боюсь. А Паша... Паша просто взял и сделал. И пусть случайно, пусть не планировали — но это случилось. И это было... странно. Больно. Но по-настоящему.

Я села на кровати, обхватила голову руками. Волосы спутались, пахли вчерашним днём — или уже позавчерашним? Я не мылась с субботы. В субботу... там, в душе после всего, смывала его сперму с себя. А сегодня понедельник, и я до сих пор чувствую его запах. Или мне кажется?

Встала, пошла в душ. Горячая вода обжигала, стекала по телу. Я смотрела на себя в зеркало — маленькая, черноволосая, с тяжёлой грудью. Та же, что и в пятницу. Но внутри — другая. Провела рукой по животу, по бёдрам. Там, где он трогал. Где его пальцы сжимали кожу. Ничего не видно, но, кажется, что отпечаталось навсегда.

В школе было пыткой.

Саша встретил меня у входа, как всегда — с улыбкой, с распахнутыми объятиями.

— Привет, зайка! — чмокнул в щёку: — Соскучился безумно. Как выходные?

Я улыбнулась — губы сами растянулись в нужную улыбку, на автомате.

— Нормально. У Лены была.

— Ну и как она? — спросил он, беря меня за руку.

— Хорошо. Всё хорошо.

Мы пошли в раздевалку, и я чувствовала его ладонь в своей — тёплую, родную. И внутри разрывалось: "Как я могу? Как я могу с ним так?" Но руку не отняла. Улыбалась. Играла.

На уроках не могла сосредоточиться. Сидела, смотрела в доску, а видела — свечи, диван, голую Лену, которая спокойно ходит при всех. Видела Пашу, его член, когда он дрочил, глядя на меня. Видела, как сперма брызнула ему на живот — белая, густая, горячая. И меня саму чуть не вырвало от этих картинок, но и возбуждение накатило — прямо там, за партой. Пришлось ноги сжать, чтобы никто не заметил.

На большой перемене Лена подсела ко мне на подоконник.

— Ну чё, как ты? — спросила тихо, без своего обычного ржача.

— Нормально, — буркнула я, глядя в окно.

— Ладно, врать не умеешь, — хмыкнула она: — Вижу, что паришься. Пройдёт.

Я промолчала. Она потрепала меня по плечу и ушла, цокая каблуками. А я осталась сидеть, смотреть на школьный двор, где Саша с пацанами гонял мяч. Такой худой, в очках, лохматый. Мой. Родной. И чужой одновременно.

Весь день я ловила себя на том, что сравниваю. Саша и Паша. Саша боится сделать мне больно, а Паша... Паша просто вошёл, когда я сама качнулась. Саша целует нежно, а Паша целовал так, что голова кружилась. Саша кончает мне в рот, и Паша кончил мне в рот, а потом на живот, дроча перед моими глазами.

К вечеру я решила твёрдо: "Всё. Больше никогда. Никаких суббот, никакого Паши. Я люблю Сашу. Мы шесть лет вместе. Я не предам его снова".

Легла спать с этой мыслью. И всю ночь мне снился Паша.

Вторник. Мы с Сашей делали вид, что готовимся к контрольной. Сидели у меня в комнате, родители были дома, так что вели себя тихо. Учебники раскрыты, ручки в руках, но мы даже не смотрели в них.

Целовались. Долго, тягуче, как всегда. Он залез ко мне под кофту, мял грудь, дышал тяжело в шею. А я...

Я закрыла глаза и увидела Пашу.

Его широкие плечи, блестящие от пота в свете свечей. Тёмные глаза, смотрящие на меня с таким желанием, что у самой всё переворачивалось. Его член, который только что был во мне — горячий, твёрдый, живой. Я чувствовала его вкус во рту — хотя прошло уже два дня, а он всё не уходил.

Саша что-то шептал, целовал ключицы, а я видела Лену верхом на Жене. Как его член входил в неё, как она запрокидывала голову и стонала. Видела Пашу, который дрочил себе на живот, глядя на меня, и его сперма разливалась по коже белыми лужицами.

— Ты чего? — шепнул Саша, заметив, что я зависла.

Дёрнулась, открыла глаза.

— Ничего. Всё хорошо.

И поцеловала его сама, чтобы не спрашивал.

Потом был минет. Обычный, привычный, отработанный до автоматизма. Я встала на колени, расстегнула его джинсы, взяла в рот. Делала всё как всегда — ритмично, старательно, чтобы ему было хорошо. Головой двигала, языком работала, рукой помогала.

Но в голове крутилось другое. Другой член. Толще. Горячее. Другой вкус — терпкий, острый, чужой. Другие ощущения, когда он кончал мне в рот, а я глотала, чувствуя, как пульсирует на языке.

Саша кончил, я сглотнула, и вдруг слёзы сами брызнули из глаз.

— Ты чего? — испугался он. — Я сделал что-то не так?

— Нет, нет, — зашептала я, вытирая щёки: — Просто... просто гормоны. Месячные скоро.

Он обнял меня, прижал к себе, гладил по спине. А я сидела и думала: я только что представляла другого, когда делала минет своему парню. Что со мной не так?

Среда. Я твёрдо решила: больше никогда.

Никаких суббот. Никаких компаний. Никакого Паши. Я люблю Сашу. Мы шесть лет вместе. Я не предам его снова. Буду хорошей девушкой, всё забуду, всё пройдёт.

Весь день повторяла это как мантру. Даже Лене не отвечала на сообщения.

Четверг. Большая перемена, мы с Леной сидим на подоконнике в школьном коридоре. Она курит в форточку, я болтаю ногами и смотрю в пустой двор.

— Насть, ну чё, в субботу идём? — Лена стряхивает пепел на улицу: — Женя сказал, Паша спрашивает про тебя. Ты ему, короче, очень зашла. Говорит, думал о тебе все дни.

Сердце ёкнуло. Паша думает обо мне. Представляет, наверное. Может, трогает себя, вспоминая, как я сидела на нём голая, как он вошёл в меня, как я смотрела, пока он дрочил.

— Нет, — выпалила я: — Я не пойду.

Лена даже затянуться забыла, повернулась ко всем корпусом:

— Чего? С чего вдруг?

— Лен, я изменила Саше. Я не могу больше. Это неправильно.

Она затянулась, выпустила дым в форточку, потом посмотрела на меня. И вдруг засмеялась — не обидно, а как-то по-доброму, по-свойски.

— Насть, ты дура, что ли? — сказала она: — Ну, изменила и изменила. Подумаешь. Вы ж не расписаны, у вас даже секса нормального нет. Чего ты паришься?

— Лен...

— Ладно, не хочешь — не ходи. — Она вздохнула, поправила волосы: — Но Пашка реально запал. Говорит, ты невероятная. Да и мой Женя тебя постоянно вспоминает, говорит, что ты клёвая.

Она подмигнула, и от этого подмигивания у меня внутри всё перевернулось.

— Я тебе потом наберу, — бросила она, спрыгивая с подоконника: — Подумай ещё. Время есть.

Она ушла, цокая каблуками, а я осталась сидеть, смотреть на пустой школьный двор и чувствовать, как внутри разрывается что-то важное.

Женя тоже меня вспоминает. Высокий, с открытой улыбкой, который в субботу лежал голый под Леной, пока она скакала на нём. Который стонал и сжимал её ягодицы, а его член — такой же твёрдый, как у Паши, только чуть тоньше и длиннее — входил в неё снова и снова. Я запомнила, как он блестел в свете свечей, влажный от неё.

В голове каша. Паша хочет серьёзно, Женя считает клёвой, а у меня есть Саша, которому я изменила. И которого, кажется, я начинаю предавать снова — уже в мыслях.

Пятница. Я сходила с ума.

Днём ещё держалась. Ходила в школу, улыбалась Саше, делала уроки. Уговаривала себя, что всё правильно, что я сильная, что справлюсь.

А вечером... Вечером я лежала в постели и не могла уснуть.

Перед глазами стоял Паша. Как он смотрел на меня, раздевающуюся. Как его руки легли на мои бёдра. Как он сказал: "Ты очень красивая". Как вошёл в меня — случайно, но так правильно. Боль. А потом это странное, щемящее чувство полноты, когда он был внутри.

Но рядом с Пашей в голову лез и Женя. Почему-то именно сегодня, именно сейчас. Я вспоминала, как он лежал под Леной — сильный, расслабленный, с членом, который входил в неё ритмично, глубоко. Как его руки сжимали её ягодицы, а лицо было таким... сосредоточенным, что ли. И как потом, когда они кончили, он просто лежал, и я видела его член — ещё твёрдый, блестящий, медленно опадающий.

Я зажмурилась, но картинка не уходила. Женя. Паша. Двое. Почему я думаю о нём? Он же парень моей лучшей подруги. Но от этого почему-то становилось ещё жарче.

Я засунула руку под одеяло, в трусы. Трогала себя, представляла, что это Паша. Пальцы скользили по клитору, я закрыла глаза и видела его лицо, его тело, его член. А потом, сама не знаю как, представила Женю. Как он смотрит на меня, как его руки тянутся ко мне, как он входит...

Кончила быстро — пальцами, представляя, что это он там, внутри. И снова расплакалась.

Потому что поняла: меня тянет не только к Паше. К Жене тоже. К ним обоим. К этой компании, к этой взрослой жизни, где всё так просто и так сложно одновременно.

Меня тянет. Неимоверно, до дрожи, до зубного скрежета тянет туда, к ним, к нему. Несмотря на стыд, несмотря на Сашу, несмотря на все мои "больше никогда". Я хочу снова. Хочу его. Хочу этот запах, этот вкус, это чувство, когда он входит.

Я хочу быть взрослой.

Суббота. Утро.

Проснулась с мыслью: "Я не выдержу". Сердце колотилось, руки дрожали. Взяла телефон, написала Лене.

«Мы сегодня идём?»

Отправила и замерла. Что я делаю? Назад уже не отыграть.

Ответ пришёл через минуту:

«Я знала))) В семь, как обычно. Ждём))) И Насть... оденься красиво. Паша просил передать, что с нетерпением ждёт встречи.)))»

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Сегодня я снова увижу Пашу. И, кажется, понимала, чем это закончится.

Саша... Прости меня. Но я не могу остановиться.

***

Суббота. Стою перед открытым шкафом уже полчаса, а руки всё ещё трясутся.

Перемерила, кажется, всё. Сначала хотела надеть что-то скромное, закрытое — типа, я просто так, посижу и уйду. Потом плюнула. Кого я обманываю? Сама себя?

В итоге надела чёрную юбку — короткую, но не вульгарно, чуть выше колена. Сверху — облегающий серый свитер с широким вырезом, который сползает с одного плеча. Под ним — кружевной чёрный лифчик, тот самый, что был в прошлый раз. Пусть видно, пусть. Я хочу им нравиться. И Паше, и... Жене. Тьфу, дура, о чём я думаю?

И о том, что они оба увидят меня голой. Сегодня. Снова. От этой мысли внутри всё переворачивается — и страшно, и возбуждает до дрожи.

Волосы распустила, чуть подкрутила концы. Макияж — минимум, только тушь и блеск для губ. Но выгляжу... взрослой, что ли. Сама себя в зеркале не узнаю.

Лена встречает меня у подъезда. На ней короткое чёрное платье — в облипку, с открытой спиной, едва прикрывающее задницу. Колготки в сетку, высокие каблуки. Волосы распущены, макияж яркий — глаза с подводкой, губы красные. Выглядит как модель с обложки журнала для взрослых. Или как девушка, которая точно знает, чего хочет.

— Ого, — свистит она, оглядывая меня: — Настька, ты чё, расфуфырилась? Паша офигеет. Да и Женька, я думаю, тоже... — Она подмигивает, и я краснею: — Пошли, наши уже там.

В лифте молчим. Я чувствую, как колотится сердце. Лена спокойна, как удав, только поправляет волосы перед зеркалом.

Дверь открывает Женя.

На нём простые тёмные джинсы и белая футболка, обтягивающая грудь и плечи. Руки голые, с лёгким загаром, на одной — часы. Волосы чуть влажные, будто только из душа. Пахнет от него свежестью и парфюмом.

— Привет, девчонки! — улыбается он, пропуская нас внутрь. Взгляд скользит по мне — быстро, но цепко. Останавливается на вырезе свитера, на открытом плече: — Настя, ты сегодня... вау.

Я мямлю что-то невнятное и прохожу внутрь.

В комнате играет тихая музыка, на столике уже стоят бутылки — шампанское, соки, лёд в ведёрке. Свечи горят, как в прошлый раз. Всё так же уютно, так же... интимно.

Паша сидит на диване, откинувшись на спинку. На нём чёрные джинсы и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами — открыты предплечья, сильные, с венами. Выглядит старше, серьёзнее, чем в прошлый раз. Когда он видит меня, в глазах что-то загорается. Он встаёт, подходит.

— Настя, — говорит просто, и от его голоса у меня мурашки по спине: — Рад, что ты пришла. Очень.

Он наклоняется и целует меня в щёку — близко, слишком близко. Губы тёплые, пахнет от него знакомо — тем самым парфюмом, смешанным с его запахом. У меня подкашиваются колени.

— Я... тоже, — выдыхаю я.

Мы садимся. Лена с Женей на кресло напротив, она сразу забирается к нему на колени, обвивает руками шею. Они шепчутся, смеются. А мы с Пашей на диване — близко, почти касаясь друг друга.

Я чувствую его взгляд на себе. Он смотрит открыто, не прячась. На мои ноги в короткой юбке, на вырез свитера, на губы. И от этого взгляда внутри всё плавится.

— Ты очень красивая сегодня, — говорит он тихо, чтобы не слышали другие: — Я всё думал о тебе. Всю неделю.

Я смотрю в ответ. На его руки — те самые, что трогали меня. На его губы — что целовали. На его тело под рубашкой — которое я видела голым.

— Я тоже думала, — отвечаю честно.

Он улыбается — уголками губ, но глаза тёплые-тёплые. Берёт мою руку в свою, гладит пальцы.

По телу разливается жар.

Лена поднимает бокал:

— Ну что, выпьем за встречу?

Мы пьём шампанское. Я чувствую, как пузырьки щекочут горло, как лёгкое тепло разливается по телу. Паша не отпускает мою руку. Женя с Леной целуются в кресле, и я вижу краем глаза, как его рука забирается ей под платье.

В комнате пахнет свечами, парфюмом, возбуждением.

Я знаю, чем закончится этот вечер. И почему-то совсем не боюсь. Наоборот — жду. Очень жду.

***

Мы пили шампанское, болтали о всякой ерунде. Лена с Женей снова ворковали в своём кресле, то и дело, исчезая в поцелуях. Паша не отпускал мою руку, гладил пальцы, и от каждого его прикосновения по коже бежали мурашки.

Через полчаса Лена потянулась к своей сумке и вытащила знакомый свёрток.

— Ну чё, народ, повторим? — усмехнулась она, ловко скручивая косяк.

В прошлый раз я стеснялась, боялась, зажималась. А сейчас... сейчас я смотрела на неё и чувствовала только предвкушение. Лёгкое, сладкое, щекочущее изнутри.

Она протянула косяк мне — первая, без вопросов.

— Для тебя, моя хорошая. Расслабься и получай удовольствие...

Я затянулась, задержала дым в лёгких, выдохнула. Голова отозвалась приятным туманом, тело расслабилось, мышцы будто растаяли. Я передала косяк дальше и откинулась на спинку дивана. Смотрела, как дым плывёт к потолку, как мерцают свечи, как Лена с Женей передают друг другу косяк, касаясь губами одного и того же места. И чувствовала себя... своей. Здесь, в этой комнате, с этими людьми. Без страха, без стеснения, без дурацких мыслей о том, что правильно, а что нет.

Мы целовались с Пашей, и я таяла. Его руки уже не стеснялись — гладили спину, спускались ниже, сжимали ягодицы. Я чувствовала, как он хочет меня — через джинсы, через всё. И сама хотела. Безумно, отчаянно, до дрожи в коленях.

— Пойдём? — шепнул он, кивая на диван.

Я кивнула.

Мы не пошли — мы перетекли туда, не разрывая поцелуя. Я села на край дивана, Паша опустился рядом, его руки уже стягивали с меня свитер. Я помогла — стянула через голову, отбросила. Лифчик полетел следом. Он смотрел на мою грудь, и в его глазах горело такое желание, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Красивая, — выдохнул он, припадая губами к соску.

Я запрокинула голову, застонала. Его язык кружил, дразнил, покусывал. Руки расстёгивали мои джинсы, стягивали их вместе с трусами. Я осталась голой, разгорячённой, готовой ко всему.

— Ложись, — сказал он, укладывая меня на спину.

Я легла, раздвинула ноги, приглашая. Но он не торопился. Он смотрел на меня — всю, целиком. Его взгляд скользил по моему телу, и я чувствовала этот взгляд физически — как прикосновение.

— Я хочу в ротик, — сказал он просто.

Я кивнула. Слова были не нужны.

Он встал на колени у моего лица, навис надо мной. Его член оказался прямо перед моими губами — твёрдый, горячий, с прозрачной капелькой на головке. Я открыла рот, высунула язык, лизнула эту капельку. Солёная, терпкая.

Я взяла его в рот — глубоко, сразу, почти до корня. Он застонал, запрокинув голову. Я двигала головой, работала языком, рукой помогала снизу. Он пах возбуждающе — потом, сексом, чем-то диким и мужским.

— Настя... — выдохнул он, зарываясь пальцами в мои волосы: — Как же хорошо...

Я ускорилась. Брала глубже, давилась, но не останавливалась. Хотела, чтобы он кончил мне в рот. Хотела чувствовать его снова.

Но он вдруг отстранился, вынул член.

Он лёг на спину и потянул меня за руку: — Садись сверху.

Я забралась на него, села на бёдра. Его член упёрся мне в живот, мокрый, горячий. Я приподнялась, взяла его в руку, приставила к своему входу. И медленно опустилась.

Он вошёл — плавно, глубоко, до самого конца. Я ахнула. В этот раз не было боли. Только ощущение полноты, заполненности, невероятной близости. Он был во мне, и это было классно.

Я начала двигаться. Медленно, ища ритм. Его руки сжимали мои бёдра, помогали, направляли. Я закрыла глаза и просто чувствовала — как он внутри, как трётся о самые чувствительные места, как нарастает это сладкое, тягучее напряжение.

Я скакала на Паше, чувствуя, как его член двигается во мне, как нарастает это сладкое, тягучее напряжение. С кровати доносились приглушённые звуки — Лена с Женей тоже не теряли времени. Я слышала её частые стоны, его хриплое дыхание, влажные шлепки тел. Это подстёгивало меня, заводило ещё сильнее. Я открыла глаза, посмотрела на Пашу и ускорилась.

Но вдруг он сжал мои бёдра и остановил меня.

— Давай по-другому. Встань, — выдохнул он, чуть приподнимаясь.

Я послушно слезла с него. Он встал с дивана, взял меня за руку и развернул лицом к дивану.

— Нагнись, — сказал он тихо, но уверенно: — Обопрись на спинку.

Я послушалась. Наклонилась вперёд, уперлась руками в мягкий верх дивана, прогнулась в спине. Диван был низковат, так что я стояла, чуть согнув колени, и чувствовала себя... открытой. Полностью.

Паша встал сзади, его руки легли мне на ягодицы, раздвинули их. Я вздрогнула от этого прикосновения — холодок пробежал по коже, смешиваясь с жаром внутри.

— Красиво, — выдохнул он, поглаживая: — Очень красиво.

Я почувствовала, как его член касается моих половых губ, водит по ним, собирает влагу. А потом он вошёл — резко, глубоко, сразу до конца. Я вскрикнула, вцепившись в диван.

Эта поза была другой. Дикой. Животной. Он входил в меня сильными, глубокими толчками, и я чувствовала каждое движение каждой клеткой. Его руки сжимали мои бёдра, иногда одна рука скользила вперёд, гладила живот, поднималась к груди, сжимала соски.

— Да... вот так... — стонала я, уткнувшись лицом в диван.

Он ускорился. Звуки стали громче — влажные шлепки наших тел смешивались с моими стонами и его хриплым дыханием. С кровати доносилось то же самое — Лена уже не сдерживалась, кричала в голос.

Я открыла глаза и сквозь пряди волос увидела Лену. Она сидела на Жене сверху, как и раньше, но теперь смотрела в нашу сторону. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась — пьяно, довольно — и подмигнула мне.

Я усмехнулась и застонала одновременно. Паша сзади только сильнее сжал мои бёдра и задвигался ещё быстрее, ещё глубже.

И тут меня накрыло.

Это было не так, как когда я трогала себя сама. Не так, как когда Саша доводил меня пальцами. Это было... всё сразу. Огромная волна поднялась откуда-то из самой глубины живота, захватила всё тело, выкрутила, выгнула дугой. Я закричала — не сдерживаясь, не стесняясь, на всю комнату. В глазах потемнело, перед ними поплыли разноцветные круги, в ушах зашумело. Тело била крупная дрожь, мышцы внутри сжимались и пульсировали вокруг его члена с такой силой, что я чувствовала каждый спазм, каждое сокращение. Это было слишком. Невозможно. Прекрасно.

Я кончала долго — минуту, не меньше. Время остановилось. Были только эти волны, накатывающие одна за другой, и его член внутри, и его руки на моих бёдрах, и звуки — мои крики, его хриплое дыхание, влажные шлепки где-то на кровати.

— Очуметь... Настя... — выдохнул Паша сзади, но его голос доносился будто издалека.

Когда последняя волна схлынула, я обмякла. Полностью. Руки подкосились, и я рухнула на диван, уткнувшись лицом в мягкую обивку. Тело было ватным, невесомым. Я даже не могла пошевелиться — только лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как пульсирует кровь в висках.

Паша вышел из меня. Я почувствовала, как его член выскользнул. Это я осознавала будто сквозь толстый слой ваты. Сознание возвращалось медленно, кусочками.

Я слышала его дыхание сзади. Тяжёлое и частое. Думала, он сейчас ляжет рядом, обнимет, прошепчет что-то ласковое...

Но вместо этого я услышала шаги.

С трудом повернула голову, глядя сквозь спутанные волосы, прилипшие к мокрому лицу.

Паша шёл к кровати.

Его член — твёрдый, мокрый, блестящий от меня. На головке, в свете свечей, я увидела белую капельку — смесь его смазки и моих соков. Он шёл уверенно, не оглядываясь, будто я уже была не важна.

Туда, где Лена всё ещё сидела на Жене сверху.

Они замедлились, но не останавливались — Лена плавно двигалась, Женя сжимал её бёдра, помогая. Они оба смотрели на приближающегося Пашу. Лена улыбнулась — той самой своей хитрой улыбкой. Женя чуть приподнял голову, встречая друга взглядом, и кивнул.

Паша забрался на кровать. Перешагнул через ногу Лены, через бедро Жени, встал прямо перед ней. Его член оказался в сантиметре от её губ — набухший, пульсирующий, с капелькой, готовой сорваться.

Лена не удивилась. Она открыла рот, высунула язык и лизнула эту капельку. Потом обхватила головку губами, чуть прикусила, провела языком по уздечке. И, глядя Паше в глаза, взяла его член глубоко — почти до корня.

Я смотрела на это и не могла поверить.

Только что он был во мне. Только что шептал, какая я красивая. Только что довёл меня до такого оргазма, что я чуть сознание не потеряла. А теперь он стоял там, и Лена сосала его член с тем же жадным удовольствием, с каким минуту назад я скакала на нём.

У меня в голове просто разрывался шаблон. Мы же с Леной столько лет дружим. Я думала, что знаю её всю — ну, тусовщица, да, с парнями легко, с Женей живёт, вся такая дерзкая. Но чтобы вот так... Чтобы при своём парне брать в рот другого? Чтобы они все трое были в этом замесе и никто даже не парился?

Я, наверное, рот открыла от шока. Потому что для меня это было... дико. Слишком. Слишком свободно, слишком развязно, слишком... по-взрослому, что ли.

А она сосала — ритмично, глубоко, не прекращая при этом двигаться на Жене. Её голова ходила вперёд-назад, насаживаясь на Пашу, а бёдра одновременно двигались вверх-вниз, принимая Женю. Два ритма, два удовольствия, два парня — и она управляла обоими.

Женя снизу застонал громче, сжал её ягодицы, входя глубже. Паша запустил руку в её волосы, направляя, трахая её рот в такт движениям Жени.

И Лена... Лена получала от этого кайф. Я видела это по её лицу, по тому, как она закрывала глаза, как мычала, как прогибалась. Она была в своей тарелке. Она была богиней, которая знает, чего хочет, и берёт это.

А я сидела на диване, голая, с влажными бёдрами после нашего секса, и смотрела на них. И чувствовала, как внутри всё переворачивается. Шок, непонимание, и где-то глубоко — жгучее, запретное любопытство.

Я думала, что знаю Лену. А она, оказывается, совсем другая. Такая, о которой я даже подумать не могла. И от этого почему-то хотелось смотреть ещё

Я сидела на диване и смотрела на это. В голове было пусто. Только одна мысль билась: "Что это? Что сейчас происходит?"

Но где-то глубоко внутри, под слоем шока и непонимания, начало подниматься что-то ещё. Острое, жгучее, запретное. Потому что это было красиво. Дико, неправильно, но безумно красиво.

Я видела, как Лена обслуживает их обоих, и чувствовала, как снова начинает пульсировать там, внизу. Как пальцы сами тянутся к клитору. Как внутри снова закипает возбуждение — нежданное, неуместное, но невероятно сильное.

Я смотрела на эту картину и, кажется, забыла дышать. Лена была между ними, как связующее звено. Женя в её рту, Паша в её киске. Они двигались в одном ритме — одновременно, синхронно. Паша входил в неё сзади, и от каждого толчка её голова насаживалась глубже на Женю.

В голове у меня была полная каша. Только что я была с Пашей, только что он был во мне, только что я испытала такой оргазм, что чуть не отключилась. А теперь он там, с Леной, и это выглядит так... естественно. Так просто для них.

Но для меня? Что я здесь делаю? Я же Настя, у которой есть Саша, которая шесть лет встречается с одним парнем, которая даже не думала, что такое бывает. А теперь я сижу голая, смотрю на тройничок лучшей подруги и её парня с моим... с кем? Паша мне кто? Любовник? Просто парень на ночь?

Мысли путались, но взгляд не отрывался от них.

И тут они сменили позицию.

Лена вдруг отстранилась от Паши, отпустила его член — с влажным, громким звуком. Она что-то шепнула Жене, тот кивнул, и она слезла с него. Я думала — всё, заканчивают? Но нет.

Лена встала на четвереньки на кровати, лицом к Жене. Попкой — к Паше. Она наклонилась, уткнулась лицом прямо в пах Жени, и я увидела, как его член — твёрдый, блестящий от неё — исчез у неё во рту. Она взяла его глубоко, сразу, до самого горла.

А сзади к ней уже пристраивался Паша.

Он встал на колени, раздвинул её ягодицы, провёл рукой по её киске — мокрой, разгорячённой — и вошёл в неё. Одним движением. Глубоко, до конца.

Лена замычала, не выпуская член Жени изо рта.

Я смотрела на эту картину и, кажется, забыла дышать. Лена была между ними, как связующее звено. Женя в её рту, Паша в её киске. Они двигались в одном ритме — одновременно, синхронно. Паша входил в неё сзади, и от каждого толчка её голова насаживалась глубже на Женю.

Женя запустил руки в волосы Лены, направляя, помогая. Паша сжимал её ягодицы, разводил их, входя ещё глубже. Они работали как единый механизм — слаженно, ритмично, без единого слова.

И Лена... Лена была в центре этого. Она принимала их обоих, и ей было хорошо. Дико, откровенно хорошо.

В голове у меня была полная каша. Только что я была с Пашей, только что он был во мне, только что я испытала такой оргазм, что чуть не отключилась. А теперь он там, с Леной, и это выглядит так... естественно. Так просто для них.

Звуки стояли нереальные — влажные хлюпанья, приглушённые стоны Лены, тяжёлое дыхание парней. Кровать скрипела в такт движениям. Каждый толчок Паши отдавался в теле Лены и передавался Жене — она была мостом, проводником, центром этого безумного механизма.

Они работали как единый организм — слаженно, ритмично, без единого слова. Только дыхание, только стоны, только влажные звуки тел.

Я смотрела на это и трогала себя. Пальцы двигались по клитору быстро, отчаянно. Я была мокрая, дико мокрая, и эта картина заводила меня до помутнения. Я не могла оторвать взгляд — эта сцена завораживала, приковывала, заставляла сердце биться быстрее.

Но внутри боролись два голоса.

Один шептал: "Настя, что ты делаешь? Ты же не такая! У тебя есть Саша, ты его любишь, вы шесть лет вместе. А сейчас ты сидишь голая, трогаешь себя, глядя на оргию, и ждёшь, что будет дальше. Это неправильно. Это грязно".

А второй — тот, что был громче, горячее, настойчивее — кричал: "Но тебе же нравится! Ты никогда не чувствовала себя такой живой. Посмотри на них — они свободны, им хорошо, они не парятся о том, "что подумают". А ты хочешь быть такой же. Ты хочешь этого".

Я зажмурилась на секунду, но пальцы не остановились.

Паша ускорился. Его толчки стали резче, глубже. Женя тоже задвигался быстрее, насаживая Лену на свой член ртом. Она мычала, слёзы текли по щекам, но она не останавливалась — только сильнее сжимала губы и работала языком.

— Да... сейчас... — выдохнул Паша.

Он замер. Выгнулся. Его пальцы впились в ягодицы Лены так, что побелели костяшки. Я видела, как напряглись его мышцы, как пульсировал его член внутри неё, как он кончал — долго, судорогами, раз за разом. Лена замычала, чувствуя это, и задвигалась быстрее, помогая ему продлить кайф.

И в этот момент случилось то, чего я совсем не ожидала.

Женя вдруг резко выдернул свой член изо рта Лены. Та удивлённо вскинула голову, но он уже вскочил с кровати.

Он был абсолютно голый. Его член стоял — твёрдый, мокрый, набухший до предела, с головкой тёмно-бордового цвета, блестящей от слюны Лены. Он сжимал его рукой, глядя прямо на меня.

Наши взгляды встретились.

Я замерла. Пальцы застыли на клиторе. Сердце пропустило удар.

"Что он делает? — пронеслось в голове: — Он же идёт ко мне? Зачем? Я не... я не готова..."

Но тело не слушалось. Я смотрела на его член, на его руку, на его глаза — и внутри всё сжималось от страха и возбуждения одновременно.

Женя подошёл ко мне. Медленно, не отводя взгляда. Его член пульсировал в кулаке, с головки стекала прозрачная капля. Он остановился прямо передо мной, нависнув надо мной на кровати.

— Открой рот, — сказал он хрипло.

Я заколебалась. В голове билась мысль: "Это неправильно. Это чужой парень, Ленин парень. Я не должна..."

Тело не слушалось. Я смотрела на его член, на его руку, на его глаза — и внутри всё сжималось от страха и возбуждения одновременно.

Но рот открылся сам.

Он поднёс член к моим губам, но не стал вставлять. Он просто прижал головку к моей нижней губе, провёл ею по влажной коже. Я чувствовала жар, пульсацию, солоноватый вкус смазки на языке. Потом отвёл, снова прижал, дразня.

— Смотри на меня, — выдохнул он: — Не закрывай глаза.

Я смотрела. И ждала. И боялась. И хотела.

"Это же Женя, — метались мысли: — Мы даже не разговаривали толком. А сейчас он кончит мне в рот. Прямо сейчас. А Лена смотрит. И Паша. И все видят. Что я делаю?!"

Но от этого было ещё горячее.

Он сделал ещё одно медленное движение кулаком — всего одно, от основания до головки, сжимая пальцы на последнем миллиметре. Я видела, как напряглись его яйца, как набухла головка, готовая взорваться. Он замер на секунду, глядя мне в глаза.

А потом разжал пальцы.

Горячее, густое ударило мне в рот. В нёбо, тёплой волной, неожиданно, так что я вздрогнула всем телом. Но следом уже летело новое — заполнило рот, потекло по языку, затекло под язык, в уголки губ. Ещё толчок — на губы, на подбородок, тёплой струйкой побежало по коже.

Он кончал долго. Я чувствовала, как пульсирует его член у самых губ, как дёргается в такт выстрелам. Каждая новая порция растекалась по языку, собиралась под ним, стекала по подбородку, капала на грудь. Было горячо, густо, скользко. Спермы было много — она заполняла рот, мешалась со слюной, текла по подбородку, собиралась в ложбинке между ключиц.

Я глотала. Не потому что надо, не потому что правильно — просто само так выходило. Тёплое, густое, с горчинкой где-то глубоко. И почему-то хотелось ещё. Хотелось чувствовать это — его внутри себя, его вкус, его запах. Язык сам собирал капли с губ, пальцы подтирали подбородок и отправляли в рот остатки.

Когда всё затихло, когда последние капли упали мне на язык, я облизнула губы, обвела языком по губам, собирая всё до капли. Во рту осталось послевкусие — странное, чужое, терпкое, солёное, с лёгкой горчинкой. Но уже не пугающее. Даже наоборот — было в этом что-то такое... интимное, дикое, настоящее.

Я посмотрела на Женю. Он тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз. В его глазах было что-то... гордое, что ли. Удовлетворённое.

А я вдруг поняла: я только что сделала это. Снова. С другим. И это уже не было случайностью или туманом. Я хотела этого. Сама. До конца.

Черта была перейдена. И назад дороги нет.

Он отпустил член, тяжело дыша. Смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было что-то... дикое, благодарное, удовлетворённое.

— Красава! — выдохнул он.

Я облизнула губы, собирая остатки. Во рту было полно — горячо, терпко, по-взрослому. Я сглотнула и посмотрела на него.

— Вкусно, — прошептала я. И сама удивилась своему голосу.

Он усмехнулся и рухнул на кровать рядом.

А я осталась сидеть, чувствуя, как его сперма разливается теплом внутри. Лена с Пашей смотрели на нас с кровати. Лена улыбалась — довольно, одобрительно.

— Настька, — сказала она: — А ты, оказывается, наш человек.

Я улыбнулась в ответ. Но внутри всё ещё боролись страх и возбуждение, стыд и желание.

Только я уже знала, что победит. Знала по тому, как пальцы сами тянулись к клитору, пока я смотрела на них. Знала по тому, как открыла рот, когда Женя подошёл. Знала по тому, как глотала, не задумываясь, жадно, теряя остатки стыда с каждой каплей.

Страх проигрывал. Исчезал. Таял, как дым от косяка.

Оставалось только желание. Голод. Жажда ещё.

И где-то далеко, в самой глубине, мелькнула мысль о Саше. Но она утонула в тепле, разлившемся по телу, в этом новом, диком, пьянящем чувстве свободы.

— Пошли в душ, — Лена потянула меня за руку: — Пусть парни пока придут в себя.

Мы зашли в ванную вдвоём. Тесная кабинка, вода обжигает кожу, пар застилает глаза, запотевшее зеркало, мокрый пол под ногами. Лена встала под струи, откинула мокрые волосы назад и довольно потянулась — вся такая расслабленная, счастливая, с лёгкой улыбкой на губах.

Я встала рядом, чувствуя, как вода смывает пот, запах секса, его сперму с живота. Горячие струи стекали по груди, по животу, между ног, и там всё ещё пульсировало, ныло, напоминало о том, что было.

Лена взяла гель, намылила руки до густой белой пены и вдруг развернулась ко мне.

— Дай помогу, — улыбнулась она и провела руками по моим плечам, по груди, по животу.

Я замерла сначала, но быстро расслабилась. Её руки скользили по коже — не пошло, а по-дружески, по-сестрински, но от этого всё равно бежали мурашки по всему телу. Она намыливала мне спину, грудь, живот, спускалась ниже, но как-то по-свойски, без намёка, просто помогая смыть с меня эту ночь.

— Ну как ты? — спросила она, массируя мне плечи. Её пальцы вдавливались в напряжённые мышцы, разминали, расслабляли: — Не жалеешь?

Я покачала головой, глядя, как вода стекает по моим ногам, унося с собой белую пену:

— Не знаю. Всё как-то... странно. Но хорошо. Даже очень. Как будто я раньше в аквариуме плавала, а теперь в море выплыла.

— Правда классно? — она заглянула мне в глаза, улыбаясь той самой своей хитрой улыбкой, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось: — А главное, всё только начинается.

— В смысле "только начинается"?

— Э, дорогая, — она подмигнула: — это мы так, размялись. Сейчас парни отойдут, покурят, ещё выпьют — и пойдёт жара. Вот тогда ты реально въедешь, что такое кайф. Это не стометровка, а марафон. Никто пока не финишировал, всё самое крутое — впереди.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри снова загорается. Там, внизу, опять запульсировало — хотя вроде только что кончила, первый раз в жизни по-настоящему, и думала — всё, хватит. А нет. Снова хочется. Как будто только разбудили.

— Лен, — спросила я тихо, глядя, как вода стекает по её груди, как капли сбегают по животу, теряются внизу: — А тебе не... ну, стрёмно? Что я с Женей... ты же видела всё. Прямо всё.

Она фыркнула и брызнула водой мне в лицо — я зажмурилась, засмеялась.

— Насть, ты чего? Я же сама вас свела. Если б мне было стрёмно, я б тебе оттуда не подмигивала. — Она кивнула на дверь, за которой остались парни: — Мы с Женем уже давно друг друга знаем. И не только друг друга.

Я подняла бровь, не понимая, о чём она.

— Ну, — она пожала плечами, вода стекала по её плечам, по груди, сбегала вниз по животу: — с Пашей у нас тоже... Втроём. И не раз, если честно. — Она улыбнулась, глядя на моё лицо — там, наверное, было написано всё.

Я смотрела на неё и переваривала. Лена и Паша? Втроём? Она говорит об этом так спокойно, будто о погоде за окном.

Я задумалась. А ведь, правда. Когда я смотрела, как она с Пашей — мне было норм. Не обидно, не ревностно. Наоборот — заводило. Хотелось смотреть ещё. Хотелось, чтоб они продолжали. Хотелось быть рядом, чувствовать это всё.

— Ну вот, — кивнула она, будто прочитала мои мысли: — Расслабься. У нас так можно. Всё, что хотим, и с кем хотим. Главное, чтоб всем было ок. Тебе ок?

Я кивнула.

— Ну и отлично. — Она чмокнула меня в щёку, прижалась мокрым телом на секунду, и снова встала под воду: — Расслабься и получай удовольствие. Ты теперь с нами, свои люди. Всё можно.

Я стояла под душем, чувствовала, как вода смывает последние сомнения, и улыбалась. Впервые за долгое время мне было реально хорошо. Без мыслей, без страха, без этого вечного "а что подумают". Просто тёплая вода, просто я, просто новый день.

***

На диване мы вчетвером — голые, мокрые, счастливые. Волосы ещё влажные, кожа прохладная после душа, но внутри разлито тепло. Я сижу между Леной и Женей, чувствую бедром его бедро, плечом её плечо. Паша развалился напротив, лениво потягиваясь, как сытый кот.

На журнальном столике горят свечи, пламя играет, отбрасывает тени на стены. В воздухе пахнет воском, травкой и сексом — этот запах уже въелся в кожу, в волосы, в каждую складочку. Где-то тихо играет музыка, та самая, что была весь вечер, уже фон, который почти не замечаешь.

За панорамным окном — тёмное небо, огни города. Ещё только десять вечера, а, кажется, что прошла целая жизнь. И впереди — вся ночь.

Лена разливает шампанское по бокалам, последнее, со дна бутылки. Пузырьки поднимаются вверх, играют на свету.

— Ну что, — поднимает она бокал, глядя на меня с теплотой: — За Настьку! За то, что теперь она наша. Окончательно и бесповоротно.

— За Настю! — подхватывают Паша с Женей, и их голоса звучат искренне, тепло, по-настоящему.

Я пью. Пузырьки щекочут горло, холодное шампанское смешивается с теплом внутри. Лена закуривает косяк, затягивается глубоко, держит дым, щурится, выдыхает в потолок — и передаёт мне.

Я беру уверенно, как своя. Смотрю на тлеющий кончик, подношу к губам, глубоко затягиваюсь. Дым заполняет лёгкие, я держу его, чувствуя, как голова начинает приятно кружиться, как тело расслабляется ещё сильнее, как мышцы будто тают. Выдыхаю в потолок, слежу, как дым плывёт кверху, смешивается с полумраком.

— Молодец, — кивает Паша: — Быстро учишься.

Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мне легко. Мне свободно. Мне кайфово.

Паша пересаживается к Лене, они начинают целоваться. Я смотрю — это красиво, по-настоящему. Его руки скользят по её телу — по спине, по талии, по бёдрам. Она выгибается, отвечает, её пальцы зарываются в его волосы. Я чувствую, как от этого зрелища внутри снова начинает закипать кровь.

А потом она вдруг сползает с дивана. Плавно, как кошка. Опускается на колени прямо перед ним, на пол, на мягкий ковёр. Между его ног.

Я замираю. Сердце пропускает удар.

Паша откидывается на спинку дивана, разводит колени чуть шире, смотрит на неё сверху вниз с этой своей ленивой, довольной улыбкой. В его глазах — предвкушение, голод, желание.

Лена берёт его член в руку. Медленно. Я вижу, как её пальцы обхватывают ствол — он уже твёрдый, набухший, готовый. Тёмно-розовая головка блестит, вены проступают по всей длине, пульсируют. Она проводит по головке большим пальцем, собирает прозрачную капельку смазки, подносит к губам, медленно лижет. Не отрывая взгляда от Паши.

— Сладкий, — выдыхает она, проводя языком по головке, и заглатывает.

И берёт в рот.

Глубоко. Сразу. До самого основания. Паша запрокидывает голову, стонет — низко, гортанно, с хрипом. Его пальцы зарываются в её мокрые, ещё влажные после душа волосы, сжимают, направляют.

Я смотрю, не отрываясь. Как заворожённая.

Она двигается ритмично, глубоко, смакуя каждое движение. Её голова ходит вперёд-назад, щёки втягиваются, когда она высасывает воздух. Слюна течёт по подбородку, блестит в свете свечей, капает на грудь, стекает по животу. Иногда она вынимает член почти полностью, только головку оставляет во рту, водит по ней языком — по кругу, вдоль, дразнит, играет, а потом снова заглатывает целиком, до самого горла.

Паша стонет, сжимает её волосы сильнее, направляет ритм. Она мычит, давится, но не останавливается — наоборот, ускоряется. Её свободная рука гладит его яйца, сжимает их, массирует, перекатывает в пальцах.

Я смотрю и чувствую, как внутри всё закипает. Как кровь приливает к низу живота. Как пальцы сами тянутся туда, вниз. Я раздвигаю ноги чуть шире, тру клитор, глядя на них, и меня уже не волнует, что Женя рядом видит это. Мне плевать. Я хочу смотреть. Я хочу чувствовать.

И вдруг чувствую руку на своём бедре. Горячую, тёплую, уверенную.

Я поворачиваю голову. Женя смотрит на меня — серьёзно, внимательно, без улыбки. В его глазах тот самый голод, который я только что чувствовала в себе. Его зрачки расширены, дыхание частое.

— Пойдём, — говорит он тихо, почти шепотом, но я слышу каждое слово: — На кровать.

Я смотрю на Лену с Пашей — она всё ещё там, на коленях, двигается ритмично, глубоко, Паша стонет и сжимает её волосы. Они только разогреваются. Это только начало.

Потом перевожу взгляд на Женю. На его руки — сильные, с выступающими венами. На его губы — чуть припухшие, влажные. На его грудь, покрытую лёгкой испариной, на живот, на член — твёрдый, набухший, готовый, пульсирующий в такт сердцу.

Я киваю. Слова не нужны.

Мы перебираемся на кровать. Я ложусь на спину, чувствуя спиной прохладную простыню. Он нависает сверху, целует — жадно, глубоко, кусает губы, проводит языком по моим губам. Его руки везде — грудь, живот, между ног. Пальцы находят клитор, трут его, дразнят, нажимают, водят по кругу.

Я уже мокрая. Дико мокрая. Готовая. Хочу.

Он садится, протягивает член к моим губам. Я вижу его близко — тёмно-розовая головка, блестящая, с прозрачной капелькой на самом кончике. Вены проступают по стволу, пульсируют. Я открываю рот, беру — жадно, глубоко, сразу. До самого горла.

Он пахнет по-другому, чем Паша, — острее, резче, но тоже вкусно. Солоноватый, терпкий, мужской. Я работаю языком — вожу по головке по кругу, давлю на уздечку, облизываю ствол. Головой двигаю, рукой помогаю снизу, сжимаю основание. Смотрю на него снизу вверх и вижу, как он тает, как закатываются глаза, как губы приоткрываются в стоне.

Краем глаза я вижу Лену и Пашу. Она уже поднялась с колен, теперь он укладывает её на диван, разводит её ноги, входит в неё. Медленно. Глубоко. Я вижу, как его член исчезает в ней, как она выгибается, стонет, обхватывает его ногами. Они двигаются медленно, смакуя каждое движение, глядя друг другу в глаза. Никто не торопится. Они просто кайфуют.

Я сосу Жене, глядя на них, и чувствую, как возбуждение зашкаливает. Как низ живота пульсирует в такт моим движениям. Как хочется большего.

— Настя... — выдыхает он сверху, тяжело дыша.

Он укладывает меня на спину, разводит мои ноги шире, пристраивается. Я чувствую его головку у входа — горячую, твёрдую, пульсирующую. Он медленно входит. Медленно-медленно, сантиметр за сантиметром. Я чувствую, как он заполняет меня, как растягивает, как входит всё глубже.

— Да... — выдыхаю я, выгибаясь.

Он входит до конца. До самого упора. Замирает на секунду, давая мне привыкнуть. Потом начинает двигаться.

Ритмично. Сильно. Глубоко. Каждый толчок отдаётся во всём теле, от пальцев ног до макушки. Я закрываю глаза и просто чувствую. Просто кайфую.

Краем глаза снова вижу Лену. Паша уже перевернул её, она на четвереньках, он сзади, входит глубоко, медленно, но сильно. Она стонет, поворачивает голову, смотрит в нашу сторону. Её глаза блестят, волосы растрепались, грудь колышется в такт движениям.

Наши взгляды встречаются. Она улыбается мне сквозь стоны и подмигивает — тепло, по-дружески, по-свойски.

Я улыбаюсь в ответ и чувствую, как накрывает. Как волна поднимается откуда-то из самой глубины, захватывает всё тело, сжимает, выкручивает. Я кончаю — громко, не стесняясь, на всю комнату, выкрикивая что-то нечленораздельное, может, его имя, может, просто стон.

Женя ускоряется, входит ещё глубже, ещё сильнее, сбавляет темп, целует меня в губы, в шею, в плечи.

Рядом Лена с Пашей тоже замедляются, переходят на лёгкий, ленивый ритм, просто наслаждаясь близостью, просто чувствуя друг друга.

Я смотрю в потолок, чувствую Женю внутри себя — его член твёрдый, горячий, пульсирует прямо во мне, и от каждого его движения по телу разбегаются мурашки. Я чувствую каждую венку на его члене, каждый миллиметр, каждое движение — как он входит, как выходит, как головка задевает самое чувствительное место внутри. Слышу их дыхание рядом, ощущаю запах свечей и секса, и думаю: вот она, взрослая жизнь. Моя жизнь. Живая.

И где-то далеко, в самой глубине, мелькает мысль о Саше. Но она тонет в этом тепле, в этом новом, диком, пьянящем чувстве свободы. Саша сейчас где-то там, в другой жизни, а здесь — только это тело, этот член во мне, этот кайф.

Женя двигается во мне медленно, лениво, и я уже чувствую, как внутри снова начинает закипать — странно, только ж кончила, а уже опять хочется. Его член ходит во мне плавно, глубоко, и я сжимаюсь вокруг него, чувствуя, как он напрягается от этого. Он стонет тихо, гладит мои бёдра.

— Какая ты сладкая... — шепчет он.

И тут рядом с кроватью слышу шаги.

Паша и Лена. Они перебрались с дивана, стоят рядом, голые, разгорячённые, с блестящими глазами. Паша смотрит на меня, и я вижу его член — твёрдый, набухший, с лоснящейся головкой, на которой выступила прозрачная капелька. Лена смотрит на Женю, улыбается довольно.

— Тесно у вас тут, — усмехается Паша: — Подвиньтесь.

Женя выходит из меня, и я чувствую пустоту — член уходит, и внутри сразу как будто чего-то не хватает, пустота такая, что хочется вернуть его обратно. Мы двигаемся, освобождая место. Кровать не очень широкая, вчетвером будет прям в обнимку. Но места хватит.

Я чувствую простыню под собой — влажную, мятую, пахнущую нами. На подушке разводы от моих волос.

И вот мы уже вчетвером. Паша ложится рядом со мной, тянет меня к себе. Я чувствую его руки на своей талии — горячие, уверенные, его дыхание на шее. С другой стороны Лена уже оседлала Женю — я вижу, как она садится на него сверху, как запрокидывает голову, как его член исчезает в ней. Я вижу это так близко — как он входит в неё, как блестит от её смазки, как её половые губы обхватывают его ствол.

Мы так близко, что я чувствую её ногу рядом со своей ногой, её тепло, её кожу. Кровать тесная, и это кайфово — каждый движется, и все касаются всех.

— Давай, — шепчет Паша мне на ухо, и его голос отдаётся вибрацией где-то внутри: — Садись.

Я забираюсь на него сверху. Направляю его член рукой — такой горячий, твёрдый, пульсирует в ладони. Чувствую, как головка скользит по пальцам, влажная от моей смазки. Медленно опускаюсь, чувствую, как головка входит, растягивает, как он заполняет меня целиком. Ахаю от этого ощущения — кайф, дикий кайф.

— Зашибись! — выдыхаю я.

Паша сжимает мои бёдра, гладит их.

Я начинаю двигаться, глядя на Лену. Она двигается в такт, мы как будто в одном ритме. Её грудь подпрыгивает, волосы разлетаются, она стонет. Наши взгляды встречаются, она улыбается.

Мы двигаемся — я на Паше, она на Жене. Я чувствую его член внутри себя — как он скользит, как трётся о самые чувствительные места, как головка задевает ту самую точку. Стоны смешиваются, дыхание сбивается. Я чувствую, как Паша сжимает мои бёдра, помогает, направляет. И одновременно чувствую, как рука Лены случайно касается моей спины, когда она прогибается. От этого мурашки по всему телу, соски твердеют ещё сильнее.

Внутри начинает нарастать. Это чувство я уже знаю — приближение, когда всё сжимается, пульсирует, ждёт. Член Паши во мне такой твёрдый, такой правильный, и каждый толчок приближает меня к краю. Но Паша двигается ровно, не ускоряясь, держит ритм.

— Кажется... я... о господи... — шепчу я, и голос срывается, чувствуя, как внутри всё сжимается вокруг его члена.

И я лечу. Кончаю прямо на нём, выгибаясь, сжимая его член внутри себя так сильно, что, кажется, чувствую каждый его миллиметр, каждую пульсацию. Кричу, наверное, громко — в голос, не стесняясь. Тело трясёт мелкими судорогами, пальцы сжимаются на его груди.

Рядом Лена — я вижу краем глаза, как её тоже накрывает. Она стонет, запрокинув голову, её тело выгибается на Жене, и я вижу, как его член до сих пор в ней, как пульсирует, как она сжимается вокруг него.

— Да... — стонет она: — Женя... да, вот так...

Мы кончаем почти одновременно. Я чувствую, как пульсирует всё внутри, как волны расходятся по телу — от низа живота к груди, к пальцам, к голове. В ушах шумит, перед глазами плывут круги.

И когда спадает, я обмякаю на Паше, тяжело дыша, чувствуя, как его член всё ещё во мне — твёрдый, пульсирующий, живой. Каждое движение моего дыхания отдаётся внутри, и я ощущаю, как он там пульсирует в ответ, как живой, как настоящий.

Рядом Лена делает то же самое — падает на Женю, утыкается лицом ему в шею, тяжело дышит. Её тело ещё вздрагивает остаточными спазмами, пальцы расслабленно скользят по его плечам. Они замирают рядом с нами, и я слышу её прерывистое дыхание.

Я чувствую, как Паша внутри меня — член по-прежнему твёрдый, пульсирует медленными, затихающими толчками, но он не двигается. Просто держит, даёт мне отдышаться, гладит спину, проводит пальцами по мокрой от пота коже.

— Молодцы, — шепчет он, целуя меня в лоб, в висок, в щёку: — Красиво кончали. Очень красиво.

Женя рядом гладит Лену по спине, по ягодицам, что-то шепчет ей в ухо.

Мы лежим так несколько минут. Парни внутри нас, не двигаются. Только гладят, целуют, ждут. Дают нам прийти в себя.

Я чувствую, как сердце замедляется, как дыхание выравнивается. Но внутри всё ещё пульсирует остаточными спазмами.

— Отдохнули? — спрашивает Паша тихо, и я чувствую, как его член чуть двигается во мне, напоминая о себе, дразня.

Я киваю, улыбаюсь в ответ. Вроде только что кончила, а тело уже снова просит — низ живота пульсирует, сосны твёрдые, хочется ещё. Странное чувство — будто меня подзарядили.

— Тогда погнали дальше, — Паша усмехается, гладя меня по бедру.

Лена приподнимается на локте, смотрит на меня. Глаза блестят, волосы растрепались, на губах улыбка.

— Слышь, — говорит она игриво: — А давай рокировочку сделаем?

И она уже слезает с Жени — я вижу, как его член выскальзывает из неё, мокрый, блестящий, с беловатыми разводами её смазки. Она тянет меня за руку, пальцы у неё горячие, влажные.

— Иди сюда.

Я слезаю с Паши, чувствуя, как его член покидает меня — и снова эта пустота внутри, которую хочется заполнить. Но Женя уже ложится на спину, тянет меня к себе.

— Иди ко мне, — говорит он хрипло.

Я разворачиваюсь к Жене. Он уже ждёт — лёг на спину, член торчит, набухший, блестящий, с прозрачной капелькой на самом кончике. Я нависаю над ним, чувствуя его взгляд на себе. Медленно опускаюсь, направляя рукой. Головка упирается во вход, скользит, и я давлю вниз.

Он входит. Медленно, глубоко, до самого конца. Я выдыхаю, чувствуя, как заполняет, как растягивает, как пульсирует внутри. По-другому, чем Паша. Глубже, что ли. Или толще — я не могу понять, просто чувствую, что кайфово. Дико кайфово.

Я начинаю двигаться. Медленно, смакуя каждое движение. Смотрю на него сверху вниз — на его лицо, на то, как он закусывает губу, как глаза закатываются. Нравится. Ему нравится.

Я двигаюсь, смотрю на Лену. Она скачет на Паше, её грудь подпрыгивает, она стонет, кусает губу. Пот тонкими струйками стекает по её спине, по животу. Наши взгляды встречаются, она улыбается, тянется ко мне. Целует.

Прямо в губы. При всех.

Я отвечаю, не думая. Её язык у меня во рту — мягкий, настойчивый, скользит по моему языку, по губам. Её руки на моём лице, гладят щёки. А внизу Женя двигается во мне, его член ходит туда-сюда, глубоко, ритмично, и я чувствую каждое движение. И рядом Паша — его рука гладит мою спину, пока он в Лене, пальцы скользят по моей мокрой коже.

В голове не укладывается, но тело просто тащится. И плевать на всё.

Мы целуемся с Леной, и я чувствую вкус её губ — сладковатый от шампанского, смешанный с её запахом. И одновременно чувствую, как член Жени входит в меня, как пульсирует, как напрягаются его мышцы.

И снова волна поднимается. Быстрее, чем я ждала. Член Жени внутри меня, его толчки, Ленины губы, руки Паши на спине — всё вместе закручивает, несёт, поднимает.

— Я опять... — выдыхаю я в её рот, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Давай, — шепчет она, не отрываясь от моих губ: — Я с тобой, давай вместе.

И мы кончаем вместе. Снова.

Я выгибаюсь, сжимая член Жени внутри себя так сильно, что, кажется, сейчас сломаюсь. Чувствую, как пульсирует вокруг него всё тело, как волны одна за другой прокатываются по мне. Кричу, наверное, громко — в голос, в её рот, в потолок.

Лена рядом стонет, выкрикивает что-то нечленораздельное, её тело трясётся на Паше.

Мы затихаем вместе, тяжело дыша, мокрые, липкие.

Парни снова держатся. Не кончают. Я чувствую, как член Жени пульсирует во мне, как он напряжён до предела, как тяжело дышит. Но не двигается. Ждёт. Даёт мне отдышаться.

— Улёт, — выдыхаю я, падая на него, утыкаясь лицом ему в шею. — Как же кайфово...

Он гладит меня по спине, по ягодицам, целует в плечо, в мокрый висок.

Мы меняемся несколько раз — я уже сбилась со счёта. То на Паше, то на Жене. То сверху, то раком, то на спине. Каждый раз по-новому, каждый раз кайф. Паша длиннее — когда входит глубоко, упирается куда-то внутри, от чего перехватывает дыхание. Женя толще — растягивает, заполняет до краёв. Оба охренительные.

Лена всегда рядом. То целует, то гладит, то просто касается, дышит в унисон. Её рука на моей груди, пальцы играют с сосками. Её губы на моей шее, на плечах.

В какой-то момент мы оказываемся напротив друг друга: я на Паше, она на Жене. Двигаемся в одном ритме, глядя друг на друга. Я чувствую член Паши внутри себя, вижу, как член Жени входит и выходит из неё, блестящий, мокрый. Это заводит до безумия.

Я кончаю снова. И снова. Выкрикиваю что-то нечленораздельное, сжимаюсь вокруг члена, который во мне. Парни держатся, не кончают — только гладят, целуют, шепчут что-то ласковое.

— Какая ты красивая, когда кончаешь, — шепчет Паша, когда я в очередной раз затихаю на нём. — Лицо такое... обалдеть просто.

Я улыбаюсь, чувствуя, как его член всё ещё во мне — твёрдый, пульсирует, ждёт.

— Вы как? — спрашивает он, когда мы очередной раз затихаем. Я под ним, тяжело дышу, чувствую его внутри — живой, горячий.

Я поднимаю голову, смотрю на него. На лице испарина, волосы мокрые, прилипли ко лбу. Глаза блестят, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы прикушены, на шее пульсирует жилка.

— Нормально, — выдыхаю я: — А вы?

— Мы уже... — он усмехается, но усмешка выходит натянутой, даже болезненной: — Если честно, ещё немного — и всё. Я уже на грани, реально.

Женя рядом кивает. Он лежит на спине, Лена на нём сверху, замерла. Я вижу, как его член внутри неё — пульсирует, дёргается, головка тёмно-бордовая, набухшая до предела.

— Да, — выдыхает он хрипло: — Мы не железные. Ещё пара минут — и бабах.

Лена садится на кровати, слезает с Жени. Я вижу, как его член выскальзывает из неё — мокрый, блестящий, с беловатыми разводами. Она смотрит на нас, глаза хитрые-хитрые, на губах улыбка.

— У меня есть идея, — говорит она.

Мы все смотрим на неё.

— Давайте сделаем так, чтобы Настя запомнила...

Она шепчет мне на ухо свой план. Я слушаю, и по телу мурашки — от того, что она предлагает, от её голоса, от того, как её рука гладит мою ногу. Внизу живота снова пульсирует — хотя, кажется, уже всё, предел.

— Ну как? — Лена смотрит мне в глаза, улыбается: — Не ссышь? Если что — скажи, другое придумаем.

Я перевожу взгляд на Пашу. На его член — длинный, с крупной тёмной головкой, с которой свисает прозрачная капелька. Потом на Женю — у него толще, вены проступают по всему стволу, пульсируют. Оба блестят, мокрые от нас, напряжённые до предела, готовые.

И меня просто разрывает от желания. Хочу это видеть. Хочу чувствовать на себе. Хочу быть в самом центре.

— Не, — выдыхаю я и улыбаюсь в ответ: — Норм. Давайте. Хочу.

Меня укладывают на кровать. Головой к краю, лицом вверх. Под спиной — мятая, влажная простыня. Я смотрю в потолок, вижу там отблески пламени, тени. Чувствую, как сердце колотится где-то в животе, как пульсирует там, внизу, после всех оргазмов.

Паша и Женя встают по бокам от моей головы. Я вижу их члены прямо перед собой — два твёрдых, набухших ствола, на расстоянии вытянутой руки. Паша чуть выше ростом, поэтому его член чуть выше. Женя ниже, так что его член почти на уровне моего лица.

Я рассматриваю их. Пашин — толще, мощный, с крупной тёмно-розовой головкой, под которой натянута уздечка, ствол весь в венах, яйца подтянуты, напряжены. Женин — длиннее, чуть тоньше, но ствол тоже мощный, с проступающими венами, яйца поджались, готовые. Оба блестят, влажные от нас, от смазки.

Лена садится рядом, на край кровати, берёт их члены в руки. Одной рукой Пашин, другой — Женин. Её пальцы обхватывают стволы — я вижу, как они смыкаются, как кожа натягивается. Она сжимает, проводит по стволам вверх-вниз, собирает смазку, размазывает по головкам.

— Так, мальчики, — Лена переводит взгляд с одного члена на другой, и улыбочка у неё та ещё. Она берёт их поудобнее в руки, поглаживает большими пальцами головки: — Время шоу. Настька заслужила первый ряд. Давайте, удивите нашу девочку — она сегодня была умницей.

Она начинает двигать руками. Медленно сначала, смакуя каждое движение. Её пальцы скользят по стволам, обхватывают головки, сжимают, массируют. Я смотрю на это снизу — как её руки работают, как члены пульсируют в её ладонях, как набухают ещё сильнее.

Паша стонет, запрокинув голову. На лбу выступила испарина, капли пота стекают по груди. Женя смотрит вниз, на меня, на свои руки, на Ленины пальцы. Его глаза блестят, губы прикушены.

— Смотри на нас, — шепчет он мне: — Смотри, Настя. Не отводи взгляд.

Я смотрю. Не могу оторваться.

Лена ускоряется. Её руки двигаются быстрее, ритмичнее. Члены пульсируют в её ладонях, я вижу, как напрягаются яйца, как поджимаются мышцы внизу живота. Головки становятся тёмно-бордовыми, набухшими до предела, с них уже не капает — течёт прозрачная смазка, стекает по стволам, смешивается с потом на её пальцах.

— Ещё немного, — шепчет она, ускоряя движения: — Давайте, мальчики.

Я смотрю на их члены — пульсируют, набухшие до предела, головки тёмно-бордовые, с них уже течёт. Открываю рот, высовываю язык. Жду.

— Открой рот! — командует Лена, и я открываю шире, ещё шире.

Пашин член дёргается у неё в руке, головка раздувается, и я вижу, как первая капля выступает — белая, густая, готовая сорваться. Член Жени рядом — такой же напряжённый, вены вздулись, яйца поджались.

Первым срывается Паша. Я вижу, как напрягаются мышцы его живота, как перекатываются под кожей, как член дёргается у меня перед лицом. Он стонет громко, гортанно, запрокинув голову — я вижу его кадык, напряжённую шею. И первая горячая струя ударяет мне прямо в лоб.

Тёплая, густая, тягучая. Я чувствую, как она стекает по лбу, по переносице, затекает в глаз. Я зажмуриваюсь, но не отворачиваюсь.

— Да... — стонет Паша: — Настя... держи...

Я открываю рот шире, высовываю язык, и следующая струя попадает прямо в рот. Горячо, густо, солёно, с горчинкой. Я глотаю — инстинктивно, жадно, чувствуя, как пульсирует его член, как выстреливает снова и снова.

И в этот момент Женя кончает.

— Я вижу это краем глаза — как замирает Женя, как тело выгибается, напрягается до предела. И тут же тёплое, густое брызгает мне на грудь. На левый сосок — горячей каплей, стекает по коже вниз, оставляя мокрый след. Следом ещё — на правую грудь, растекается, смешивается с первой. Ещё толчок — на живот, затекает в пупок, щекотно и тепло.

Лена направляет его член, не останавливая свою руку на Паше. Последние капли Жени попадают мне на губы, на язык — я слизываю, чувствуя разницу во вкусе. У Жени сперма чуть слаще, что ли, или мне кажется.

Паша всё ещё кончает — уже мельче, но всё ещё выстреливает. Его последние капли попадают мне на щёки, на лоб, смешиваются с тем, что уже есть.

Я лежу, залитая их спермой. На лице — толстый слой, стекает по щекам, по подбородку, капает на шею. На груди — белые разводы, соски утопают в сперме, живот блестит, пупок заполнен. Волосы мокрые, слипшиеся, на лбу тяжёлое пятно.

Я открываю глаза, смотрю вверх. Паша и Женя стоят надо мной, тяжело дышат, смотрят вниз. На их лицах — удовлетворение, расслабление, кайф.

— Ахуеть! — выдыхаю я, и в этом слове всё сразу.

Лена смеётся, наклоняется ко мне. Она целует меня в губы — прямо в сперму, прямо в этот белый слой. Её язык скользит по моим губам, собирает остатки, проникает внутрь. Я отвечаю, чувствуя её вкус, смешанный с их вкусом.

— Посвящение пройдено, — шепчет она: — С отличием!

Я смотрю на неё, на Пашу, на Женю. Они улыбаются, тяжело дышат, смотрят на меня сверху вниз. Паша проводит пальцем по моей щеке, собирает сперму, подносит к моим губам. Я облизываю. Женя трогает сперму у меня на животе, размазывает пальцем по коже, водит кругами.

— Красиво, — говорит Женя: — Очень красиво.

— Ты просто бомба! — добавляет Паша.

Я улыбаюсь в ответ. Лежу, вся в их сперме — на лице, на губах, на груди, на животе. Чувствую, как тёплые капли стекают по коже, как подсыхает на щеках, стягивает, как щиплет в уголках глаз. Пахнет ими, нами, этим моментом. И мне плевать. Мне хорошо.

Вот она, моя жизнь. Живая. Настоящая. Свободная.

И где-то там, далеко-далеко, в другой вселенной, остался Саша. Его очки, его учебники, его робкие пальцы, его «ты моя самая лучшая».

А сейчас я лежу, залитая спермой двух других парней, и улыбаюсь.

Мысль о нём мелькает и тонет — в тепле, в кайфе, в этом новом мире, куда я так стремительно влетела. Может, потом буду думать. Может, завтра. Может, никогда.

А сейчас — только это. Только они. Только я. Только эта ночь...

Продолжение следует

Александр Пронин

2026