Я стояла перед дверью номера на восьмом этаже отеля в старом центре. Изящные золотые часики на моем запястье показывали ровно девять вечера.

Два года и четыре месяца с тех пор, как я виделась с Мареком в последний раз. С тех пор ни переписок, ни звонков. Только короткое сообщение вчера. «Я снова в Риге. Жду тебя завтра на старом месте. Номер 812. 21:00». Все. Ни «как ты?», ни «скучал». Без всей этой ненужной ерунды. Именно так, как мне нравилось. Никаких лишних слов, никаких иллюзий. Это была странная игра между нами, тянущаяся годами.

Я постучала  давно обговоренным условным стуком. Три-два-три. Дверь открылась сразу же. Марек стоял в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Загар южных портов придавал его лицу теплый бронзовый оттенок. Широкие плечи, крепкие жилистые руки, холодные серые глаза. Ни приветствия, ни улыбки. Он просто отступил в сторону, пропуская меня, и запер дверь на два оборота.

Номер был просторным, с высоким потолком. Широкая кровать с белым покрывалом и несколькими подушками, тяжёлые шторы, приглушённый свет, мини-бар. В углу стояла объемистая спортивная сумка Марека. На кровати уже демонстративно лежала черная кожаная плетка, с девятью жесткими хвостами. Очень знакомая мне... А на столике, рядом с бутылкой виски и двумя стаканами, так же демонстративно, как бы «случайно оставленная» распечатанная упаковка Виагры и флакон лубриканта. Все подготовлено. Все на своих местах. Как всегда.

Я поставила сумочку на стол, медленно расстегнула пальто и небрежно сбросила его, оставшись в простом черном платье, закрытом сверху, но очень коротком. Под платьем не было белья. Сейчас все эти кружева и сеточки, столь любимые мной, были неуместны.

— Раздевайся, — сказал Марек негромко, с легким польским акцентом. Голос ровный, деловой.

Я стянула платье через голову одним движением, отбросила его в сторону, скинула ботильоны, отпихнула их ногой, и осталась совершенно голой. Только тонкий кожаный чокер с жесткими рубчиками на внутренней стороне плотно обхватывал шею. Мой единственный «наряд» на этот вечер.

Марек плеснул виски на два пальца в каждый стакан. Один протянул мне. Я взяла, посмотрела ему в глаза ровно секунду и выпила залпом. Обжигающая волна прошла по горлу, разлилась теплом в желудке. Марек выпил так же залпом, и обошёл меня кругом. Холодная ладонь легла мне на поясницу, медленно спустилась ниже, грубо сжала левую ягодицу. Я стояла неподвижно, чувствуя, как по коже забегали мелкие мурашки, а внизу живота уже начало горячо пульсировать.

— Повернись. Наклонись.

Я оперлась ладонями о вычурную спинку кровати, прогнула спину, выставив попку. Марек не спешил. Сначала просто провёл широкой ладонью от копчика до бедер. Потом его пальцы скользнули между моих ног, раздвинули влажные складочки и погрузились вглубь. Я была совершенно мокрой. Марек удовлетворенно, почти неслышно, хмыкнул и убрал руку.

Затем он взял плётку. Я услышала легкий свист хвостов в воздухе. Первый удар лег точно посередине обеих ягодиц. Вспыхнула острая, жгучая боль. Я резко втянула воздух сквозь сжатые зубы, но не шелохнулась. Второй удар пришелся чуть левее, третий — правее. Потом ритмично, по пять ударов на каждую сторону, с короткими паузами. Хвосты плетки ложились плотно, хлестко, с звонкими, щелкающими звуками. Я, кусая губы, шипела при каждом ударе, ощущая как приливает кровь, как тело становятся горячим, а кожа быстро наливается огнем и пульсирует. Но я упорно не шевелилась, лишь поджимала пальчики ног. Каждый новый удар заставлял мышцы сжиматься, а внутри меня все тяжелело от разливающегося тягучей волной темного наслаждения.

— Шире ноги, — велел Марек.

Я раздвинула их как можно шире. Теперь удары приходились по внутренней поверхности бедер, снизу вверх, хлестко, зло. Я знала, что плетка оставляет тонкие красные полосы, замысловатый узор которых я потом буду разглядывать, вертясь перед зеркалом у себя в ванной и нанося мазь. При свисте плетки, я невольно сжималась, и затем следовала обжигающая вспышка боли. Я считала про себя. Тридцать один удар. Потом тишина.

Марек бросил плетку на подушку. Я услышала, как он расстегивает ремень, как джинсы с шорохом падают на пол. Сильная рука грубо толкнула меня лицом вниз, в покрывало. В следующую секунду он вошел в меня, одним мощным толчком на всю глубину. Больно и сладко одновременно.

Он начал двигаться сразу жестко, без капли нежности. Каждый толчок заканчивался тяжелым шлепком его бедер о мои пылающие после порки ягодицы. Боль от плетки смешивалась с острым удовольствием. Я глухо стонала в покрывало, царапая ткань ногтями. Марек трахал меня минут десять в одной позе, не меняя ритма. Я уже почувствовала приближающийся оргазм. Мышцы начали ритмично сжиматься, и Марек, ощутив это, ускорился. Толчки стали ещё сильнее и резче.

Я кончила. Спина выгнулось, ноги задрожали, и внутри все сжалось в тугой горячий узел. Но Марек даже не замедлился. Он продолжал долбить мою только что кончившую, раздраконенную киску с каким-то остервенением. Именно это я любила больше всего, когда меня не щадят после оргазма. Когда продолжают беспощадно драть, несмотря на то, что тело уже бьется в судорогах.

Так продолжалось еще минут пять. Потом Марек резко вышел, перевернул меня на спину. Горящие ягодицы больно встретились с шероховатым покрывалом. Марек встал на колени между моих бедер, взял меня за лодыжки, широко развел ноги и снова вошел. Теперь я видела его сосредоточенное, без единой эмоции, лицо. Он смотрел не на меня, а вниз, на то, как его толстый член входит и выходит, блестящий от моих соков. Движения все такие же жесткие. Каждый толчок заставлял мое тело содрогаться. Раны от плетки невыносимо терелись о ткань.

Второй оргазм пришел быстрее и сильнее. Я застонала в голос, выгнулась дугой. Марек не остановился. Он отпустил мои ноги, навалился сверху всей тяжестью, прижался грудью к мой груди и сжал пальцами мое горло. Толчки стали еще глубже. Я чувствовала каждую жилку на его члене, каждое движение внутри себя. Третий оргазм накрыл меня почти сразу следом за вторым, и я просто перестала дышать на несколько секунд. Все тело вдруг стало ватным, ноги свело судорогой, потемнело в глазах. Я дрожала мелкой дрожью, а он продолжал трахать, пока я уже совсем не обмякла под ним.

Наконец Марек вышел, перевернул меня на живот, поставил на четвереньки. Мои ягодицы были уже буквально огненными и невероятно чувствительными. Он провел по ним ладонью, и я невольно охнула от боли.

Марик снова взялся за плетку. Теперь удары были злее. Каждый хвост вонзался в уже раздраженную кожу, как раскаленные прут. Я кричала уже в голос, не сдерживаясь. Марек хлестал меня минуты три, может пять, потом отбросил плетку и вошел сзади снова. Теперь он двигался не спеша, почти лениво, но очень глубоко. Я потеряла счет времени. Ощущала только жар внутри, пульсацию в исполосованной попке и сильные, размеренные толчки.

Он кончил молча. Вжал меня в постель, засунул до упора и замер. Держал так минуты две, не вынимая. Потом медленно вытащил член. Я так и осталась лежать на животе, вся мокрая от пота, с раздвинутыми ногами, тяжело дыша. Сперма медленно вытекала из меня на покрывало. Ягодицы горели. Слабость наказывала волнами вместе со сладостной истомой.

Марек встал, подошел к столику, налил себе виски, вернулся со стаканом, сел на край кровати. На меня — ни взгляда. Просто неспеша пил виски, глядя на окно, где за шторами мерцали размытые огни Старого города.

— Душ, — сказал он через несколько минут ровным голосом. — Потом еще раз.

Я молча кивнула и поднялась с кровати. Ноги едва держали, каждый шаг отдавался острой сладкой болью. В душе я долго стояла под теплыми струями, ощущая, как вода стекает по разгоряченной, потной коже. Смотрела в зеркало на свое раскрасневшееся лицо, блестящие глаза и мокрые рыжие прядки, прилипшие к щекам.

Когда я вышла, завернувшись в белое гостиничное полотенце, Марек сидел уже в кресле у окна. Полностью готовый. Член стоял, толстый, твердый даже на вид, переплетенный рельефными венами.

Я налила виски, опрокинула в себя залпом, выдохнула. Марик указал на пол перед собой.

— На колени.

Я сбросила полотенце и опустилась на ковер. Марек намотал мои мокрые волосы на кулак и без предупреждения направил мой рот вниз. Всунул глубоко, сразу до горла. Я подавилась, но не отстранилась. Расслабила мышцы, позволила войти еще дальше. Слезы выступили на глазах, слюна потекла по подбородку. Марек трахал мой рот размеренными, жесткими толчками, не очень быстро, но очень глубоко. Я старалась дышать носом, работала языком снизу, чувствуя, как горло судорожно сжимается в рвотных позывах.

Через несколько минут Марек вытащил член, и сильно ударил им меня по щеке. Потом, рывком потянув за волосы, заставил подняться, и поставил лицом к стене рядом с большим зеркалом. Я уперлась ладонями в прохладные обои, прогнула спину, оттопырила горящую попку.

Марик взялся за плетку снова. Теперь удары ложились точно по уже избитым, болезненным местам. Огонь вспыхнул с новой силой. Я досчитала про себя до двадцати, потом сбилась. Кожа горела нестерпимо, начинала неметь, но тело требовало продолжения. Каждый удар заставлял меня содрогаться всем телом. Я уже не пыталась стоять неподвижно, слегка «пританцовывая» на месте и вертя попкой при каждом ударе.

Марек отбросил плетку, встал вплотную. Сильные ладони грубо сжали мою пылающую задницу. Я выдохнула сквозь зубы, сдерживая стон. Он раздвинул ягодицы, плюнул между ними, точно на анус. Пальцем размазал слюну, потом ввел сначала один, затем два пальца, растягивая меня без церемоний. Больно и приятно одновременно. Мышцы сфинктера сопротивлялись, потом сдались.

Он убрал пальцы, натянул презерватив, потянулся к столику, взял флакончик лубриканта, выдавил пару капель на ладонь, быстро размазал по члену и у меня между полупопиями, приставил головку к анусу.

— Расслабься.

Все необходимые «подготовительные процедуры» я сделала заранее, и Марек, конечно же, понимал это, поэтому не стал даже спрашивать.

Он начал входить. Я стиснула зубы, уперлась лбом в стену. Он вошел до половины, остановился, давая мне привыкнуть. Потом толчок, и весь внутри. Когда он засунул полностью, до упора, я громко ахнула. Полностью заполнена. Его бедра прижались к моим горящим ягодицам.

Он начал двигаться, сперва медленно, вытаскивая почти полностью и входя снова. Каждый толчок отзывался, казалось, во всем теле. Потом быстрее, жестче. Его руки держали меня за бедра. В зеркале я видела свое искаженное лицо. Рот приоткрыт, глаза полуприкрыты.

Он трахал меня в задницу сильно и долго, минут десять без пауз. Когда ноги у меня уже начали подкашиваться, Марек, наконец, вытащил член, развернул меня лицом к себе и толкнул на кровать. Я упала на спину. Он сорвал презерватив и сразу вошёл в киску. Теперь толчки стали яростными, животными. Кровать скрипела и ходила ходуном.

Марик у сильно сжал мой сосок между пальцами. Я выгнулась, приподнимая Марека на себе. Оргазм накрыл почти сразу. Я протяжно застонала. Киска сжалась, выталкивая член, но Марик вдавил его в меня еще сильнее. Я вцепилась ему в плечи ногтями, расцарапавая кожу. Марек перевернул меня на бок, закинул одну мою ногу себе на бедро, и снова вошел. Я уже почти не контролировала себя. Кричала, стонала, кусала подушку. Пот заливал глаза.

Потом Марик лег на спину, жестом показал мне сесть сверху. Я оседлала его, взяла рукой член и направила в себя. Резко и глубоко насадилась. Теперь я двигалась сама. Вверх-вниз, быстро и жадно. Мои горящие ягодицы шлепали по его бедрам. Марик придерживал меня за талию, иногда поддаваясь мне навстречу, вгоняя член еще сильнее.

В какой-то момент он снова перехватил инициативу. Перевернул меня на живот, подложил под живот две подушки, так что попка высоко задралась. Опять засвистела плетка. Короткие, быстрые, терзающие удары по уже израненной коже. Это было больше, чем я могла выдержать. Я только глухо стонала, кричать сил уже не было.

Потом Марек взял меня сзади снова, глубоко и жестко, держа меня за волосы и оттягивая голову назад. Пальцы другой его руки, просунутой мне между ног, грубо терли клитор. Оргазм накрыл меня с такой силой, что в глазах потемнело, тело свело конвульсий.

Марек кончил следом за мной, глубоко внутри, прижав меня всем весом к кровати. Потом медленно вышел. Я осталась лежать, задыхаясь, на подушках. Ноги раскинуты, все тело мокрое, избитое, дрожащее. Сперма медленно вытекала из меня. Задница пульсировала жаром. Внутри все ныло приятной, тяжелой усталостью.

Марек ушел в душ. Я слышала, как шумит вода. Вернулся через пять минут. Сел в кресло, налил себе очередную порцию виски. Посмотрел на меня.

— Лежи. Через полчаса еще. На этот раз свяжу руки.

Я только слабо промычала в ответ, не поднимая головы. Тело гудело, ныло, горело, требовало отдыха, и все равно хотело еще. Я знала, что Марик не закончит, пока не выжмет из меня все, что можно. Именно за этим я сюда и пришла.

Марек допил виски, и лег рядом со мной, но не касаясь. Мы молчали. За окном Рига продолжала жить своей ночной жизнью. В тишине номера 812 время словно остановилось. Мне вдруг стало очень холодно. Внутри возникла странная пустота, опустошенность и легкая грусть. На мгновение захотелось, чтобы меня просто крепко обняли, хоть на минуточку, но я тут же задавила это желание. Я пришла сюда не за нежностью...

Я сосредоточилась на своих ощущениях. На горящей коже, на тяжелой истоме внутри, на будоражащем ожидании следующего раунда.

Через некоторое Марек встал, достал из своей спортивной сумки тонкие кожаные ремешки. Я перевернулась на живот, заложила руки за спину. Он связал запястья у меня за спиной очень туго, до онемения. Потом поставил меня колени. Связанные руки не давали опереться, и я уткнулась лицом в подушку. Моя измученная попка снова оказались выставлена.

Плетка вернулась в дело. Теперь удары следовали чаще. Быстрая серия, пауза, серия. Я уже не считала. Сознание начало растворятся в теплом тумане. Боль стала почти невыносимой. Я не знала сколько еще смогу это выдержать, но тело снова предательски откликнулось. Киска намокла, потекла.

Марек заметил это. Грубо провел пальцами между ног, вошел резко и глубоко. Два мощных оргазма накрыли меня один за другим, почти без перерыва, волами, одна сильнее другой.

Только после того, как он кончил сам — снова в меня — Марек развязал мне руки. Я свалилась совершенно обессиленная. Ноги мелко дрожали, руки плохо слушались, внутри все ныло приятной, но уже болезненной усталостью. Кожа на ягодицах пульсировала и горела так, будто по ней прошлись наждачной бумагой.

Мои часики показывали почти час ночи. Марек сел рядом, налил нам обоим виски. Мы пили молча. Говорить в общем-то было не о чем. Утром он уйдет на судно, а я вернусь в свою жизнь. Завтра я буду ходить с трудом, а сидеть вообще не смогу. Но именно этого я и хотела. Ничего лишнего. Только чистая, острая, смешанная с наслаждением боль и полная, глубокая разрядка.

Я допила виски, откинулась на подушки и закрыла глаза. Голова приятно кружилась. А внизу живота все еще сладко дрожало в предвкушении того, что, возможно, будет еще один, последний раунд перед рассветом.