Телефон Вики затрясся на столе, как старый хуй в предсмертных судорогах. Она схватила его, ногти впились в экран.

— Кира, блядь, подними трубку, сука! — зарычала она в обычный звонок, потому что видеозвонок уже сдох.

Голос Киры был ленивый, с похмелья, но уже с привычным презрением:

— Ты какого хуя орёшь в шесть утра? Я только вчерашние сиськи маслом намазала, чтобы соски блестели для утренней порции.

— Потому что у меня, нахуй, сорок процентов донатов повисли в воздухе, как сперма на простыне! Я вчера залила полную серию: пизда крупным планом, половые губы растянуты до предела, анус блестит от масла, сиськи болтаются, соски торчат, жопа раздвинута — всё, что эти лохи обожают, — и ничего не ушло! «Отправляется» уже час крутится! А там бабки, Кира! Реальные бабки за мою мокрую дыру!

Кира хмыкнула — коротко, зло, как будто ей уже похуй на всё на свете.

— Причём тут мы, сука? — Вика уже ходила голая по комнате, сиськи тяжело шлёпали при каждом шаге, половые губы припухшие после вчерашнего растягивания, анус ещё слегка саднил. — Пусть отключают интернет оппозиции, этим ебаным клоунам, пусть им жопы рвут без связи! Нам-то нахуй? Мы же просто две шлюхи с открытыми дырками!

Кира молчала секунду, потом заржала — цинично, как будто услышала самую тупую шутку в мире:

— Какая, в жопу, оппозиция? Ты серьёзно, дура? Уже никого нет. Всех либо закопали, либо они сами в норы забились и ссут молча. Нет уже никого. Пусто. Один большой хуй в рот всей стране.

Вика замерла. Рука сама собой сползла вниз, пальцы грубо схватили половые губы, потянули в стороны — просто по привычке проверить товар.

— А тогда, блядь, какого хуя вообще отключать интернет? — прошипела она. — Если нет никого, зачем им нас душить? Мы же не оппозиция. Мы просто продаём свою пизду, сиськи, жопу, анус и все складочки этим жалким симпам. Зачем им это?

Кира на том конце шлёпнула босыми ногами по полу, голос стал ещё жёстче, ещё презрительнее:

— Потому что мы, сука, тоже угроза. Мы зарабатываем больше, чем их жирные жёны в правительстве. Пока мужики дрочат на наши раздвинутые губы и блестящие анусы, они не думают о бунте. Они думают, как бы ещё пять тысяч нам кинуть. А теперь… теперь решили, что даже наши дырки — слишком большая свобода.

Вика не ответила. Вместо этого в башке вспыхнул вчерашний вечер — ярко, пошло, мерзко.

*…Она лежала на кровати, ноги в стороны, как дешёвая шлюха в порно. Камера прямо в пизду. Пальцы медленно растягивали половые губы — розовые, мокрые, блестящие от слюны и масла. «Смотрите, какие сочные складочки, лохи», — шептала она, хотя потом вырезала звук. Перевернулась на четвереньки — жопа вверх, анус сжатый и масляный, капля стекает прямо на клитор. Сиськи болтались, как два мешка, соски тёрлись о простыню до красноты. Двадцать кадров: пизда, жопа, сиськи, всё в крупном плане. Потом кастом — «покажи, как ты себя ебёшь пальцами всю». И бабки полились, как сперма. Двенадцать тысяч за один вечер. За просто мясо.*

Вика тряхнула головой. Экран телефона моргнул — сигнал упал до одной полоски.

— Кира… — голос уже сорвался в настоящую истерику. — А если это не просто лаг? Если они всё вырубят нахуй? Что тогда с нашими пиздами? Сиськами? Жопами? Анусами? Мы же, блядь, ничего другого не умеем. Мы просто куски мяса с дырками, которые стоили денег только пока был Wi-Fi.

Кира ответила тихо, но с таким цинизмом, что Вике стало холодно:

— Тогда, подруга, мы просто станем обычным бесплатным мясом. Без донатов. Без лохов. Без ничего.

В трубке щёлкнуло. Сигнал умер.

Вика стояла посреди комнаты совершенно голая, с телефоном в руке, и впервые за годы почувствовала, как холодный воздух лижет её настоящую пизду — без света, без фильтров, без покупателей. Просто мясо. Дешёвое. Бесполезное.