Серый Волк

Утро понедельника выдалось ясным и солнечным, несмотря на уже наступивший сентябрь. Не успела я прийти на работу в свой НИИ — куда меня направили по распределению после института, и заварить себе чай из дефицитной коробочки с тремя слонами как меня вызвал к себе в кабинет начальник нашего отдела — Владимир Николаевич.

— Наташенька, вот эти папки нужно срочно отвезти нашим смежникам. Здесь очень важные изменения схем, без них у них остановилось производство. Поезжай прямо сейчас. Да и потом можешь не возвращаться. Можешь ехать домой.

Сказать, что я расстроилась, — ничего не сказать. Я хорошо училась. Я почти на отлично закончила вуз, а придя на работу, превратилась в курьера. «Наташа, съезди туда», «Наташа, отвези то», «Наташа, привези сё». Хорошее настроение упало ниже плинтуса. И не откажешься же ему, нет конечно можно встать в «позу», но что это изменит?

Единственным приятным моментом было то, что мне не нужно было возвращаться на работу. Отвезу — и свободна, а значит, смогу пробежаться по магазинам и посмотреть что-нибудь для себя. Что? Я ещё не решила. Ключевое слово — пробежаться.

Часа через два часа я добралась до смежного НИИ, как две капли похожего на наш, только расположенного на опушке лесопарка. А ещё через двадцать минут я вышла из него, передав папки миловидной, приятной наружности женщине. Вдохнув полной грудью прохладные ароматы осеннего леса, я улыбнулась. Я свободна! Вперёд, магазины трепещите!

И тут меня нахлобучило. Нахлобучило так, что в глазах потемнело. В пору пальцем дырочку затыкать. Вот почему я там, в туалете, не сходила? Не хотела она, а теперь обоссусь прямо сейчас на крыльце, на виду у снующих туда-сюда людей. И самое обидное — пропуск минуту назад сдала. Теперь не вернёшься, а звонить той миловидной женщине — это долго. Пока она новый пропуск закажет, пока вынесет, я ещё десять раз отписаться успею.

Я осмотрелась. Дома далеко, лес близко. Я девочка скромная, воспитанная, но золотых унитазов мне не нужно. Я могу запросто и под кустик сходить пописать. Дачное воспитание позволяет. Приняв решение, я молнией метнулась в лес в поисках заветного куста.

Блаженство!

Вот как мало женщине нужно! Едва мой фонтан водопадом заурчал по листве, как мои глаза закрылись, а лицо расплылось в блаженной улыбке.

— А что это за красивая девочка тут писает?

Голос с хрипотцой вывел меня из состояния эйфории.

Мой краник резко перекрылся, попочка сжалась, а глазки, наоборот, широко распахнулись

Передо мной стоял тип мужского пола. Худощавый, ехидно улыбающийся, коротко стриженный, какой-то уголовной наружности. Однако поразило меня не это. Поразил меня его член, торчащий из широко распахнутой ширинки его брюк.

Жилистый, с открытой головкой, вдоль ствола которого бугрились на равном расстоянии какие-то шарики, загнанные под кожу. Член был зажат пальцами, исколотыми синими перстнями, и его головка была направлена мне прямо в рот. Моё сердечко, стукнув последний раз, провалившись куда-то глубоко в попу. В голове мелькнула последняя мысль: «Всё, допрыгалась... Вот и пописала... Сейчас меня будут драть во все дыры, как тот серый Волк ту самую Красную Шапочку».

Несмотря на своё домашнее воспитание, мой широкий кругозор уже позволял мне знать, что такое «драть женщину во все дыры». Мало того, я это уже вовсю к тому времени практиковала ЭТО. Правда, сама себя. Конечно, не в три и даже не в две... Хотя я пробовала вторую, не понравилось просто. А вот в одну я себя драла и драла не просто, а как Сидорову козу. Можно сказать, профессионально драла, с многолетним стажем. Уж очень полюбила я это дело. Полюбила с тех лет, когда узнала о волшебном предназначении чудесного шарика в своей писичке, один раз попробовав я уже не могла оторваться. Любила ЭТО, люблю и буду любить ЭТО навсегда!

И вот теперь меня собирались драть по-настоящему. Дырочка на попке сжалась ещё плотнее, превращаясь в невидимку, а краник вновь открылся. Из меня хлынул горный поток.

Волк ухмыльнулся.

— Не бойся, деточка, драть я тебя буду не больно, тебе понравится. А для начала пососи мне его.

И тип ткнул мне в лицо своим раздувшимся членом. В нос ударил возвращающий меня в реальность терпкий аромат мужского парфюма. Он что, себе в трусы ведро парфюма вылил?

Мой рот самопроизвольно открылся, готовый принять в себя пурпурную головку, но в последний момент член замер у меня перед губами. Рот мой захлопнулся.

Почему Волк не дал мне пососать член — так до сих пор и является для меня загадкой.

— Поднимись, — приказал он.

Поднявшись на ватных ногах, я спиной прислонилась к стволу берёзки, рядом с которой писала.

Волк горящими глазами, облизываясь, уставился на мой голый, как у маленькой девочки, выбритый лобок.

В голове мелькнуло: «Меня сейчас не только... (трахнут), но потом ещё и съедят».

Меня рассматривали, водя глазами по моему трепещущему тельцу, как дулом автомата. Сапожки, спущенные до колен колготки, ножки, лобок, задранная юбочка, курточка, напуганная мордашка — и вниз, в обратной последовательности.

Волк рассматривал жертву, показательно дроча свой пупырчатый член.

— Ты почему ходишь без трусов? Ты хочешь еба... (трахаться)? — продолжая осмотр, облизнувшись, поинтересовался он.

Вот и что мне ему сказать? Что я девочка-целочка, а трусики в шкафчике дома забыла? Или в транспорте с меня свалились, а я и не заметила?

Мне показалось, что я довольно красноречиво дала ему ответ, хотя по факту это всё вылилось в бессвязное блеяние овечки, ведомой на заклание.

— Ну да, ну да, — лениво усмехнулся Волк. — Раздвинь пиз... (писичку), покажи мне свою дырку.

Честно, сама бы я никогда такого не сделала, но мои пальцы предали меня. Они широко растянули половые губы перед этим типом. Предатели!

— Шире... Ещё шире...

Не в силах противиться, мои непослушные пальцы сделали, что он приказал.

Я стояла, прислонившись к берёзе, задрав юбку до пояса, своими собственными руками раздвигая перед этим ужасным типом свои самые сокровенные складки. Мои половые губы, мои две нежно-розовые, чуть припухшие дольки — раскрылись, обнажив клитор. Мой маленький сладкий шарик, выглянувший из своего укрытия, набухший от страха и странного, какого-то липкого возбуждения, охватившего моё тело, а чуть ниже вход в плотно сомкнутое влагалище. Всё блестящее и мокрое после недавнего «водопада», и это зрелище, видимо, добило Волка.

— Ты что, целка? — спросил он, вглядываясь в мои глубины.

Где он там целку разглядел у меня, я не знаю. Хотя... члена в моей писичке ещё на тот момент не побывало, только пальчики и посторонние разные штучки — я постоянно находилась в поисках новых ощущений. Я их вводила в себя, но при этом крови ни разу не было. Я целка или нет, это считается или нет?

На риторический вопрос, я ответила своим красноречивым мычанием.

Уж не знаю, что он в нём услышал, этот злобный Волк, но его пылающий взор потускнел. Однако это вовсе не означало, что он утратил интерес ко мне.

Он начал мною играть.

— Повернись. Наклонись. Руки на берёзу. Выпяти зад.

Я послушно вставала в позы, которые он диктовал. Сначала он заставил меня наклониться, упереться руками в шершавый ствол, и моя голая попка оказалась прямо перед его лицом. Разглядывая меня тип опустился на колени, и я почувствовала его дыхание на своих ягодицах, на промежности, которая была полностью открыта его взгляду.

— Раздвинь жопу руками, — приказал он.

Я раздвинула, откровенно показав ему — и мою мокрую, пульсирующую писю и своё маленькое, сжатое от страха анальное колечко.

Он застонал, и я скорее услышала, чем увидела, как его рука задвигалась, быстрее шурша об ткань брюк.

— А теперь сядь на корточки. Шире коленки. Покажи мне всё, что у тебя есть.

Я села на корточки, раздвинув колени, и его глаза уперлись в мой лобок. Я позировала с ужасом смотря, на безумный взгляд мужчины, на его пупырчатый член, который он сжимал так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Растяни себя пальцами. Чтобы я видел, какая ты внутри.

Я ввела пальцы в себя — сначала один, потом два — и растянула вход. Я чувствовала, как мои стенки сжимаются вокруг них, как горячо и влажно внутри. Я смотрела на него и делала это, и в какой-то момент страх исчез, осталось только странное, животное возбуждение.

Вот и всё... Пронеслось у меня в голове. Вот теперь меня точно выдерут как Сидорову козу. Теперь то он точно увидит, что я не девочка.

НО...

Он кончил неожиданно. Его член дёрнулся, и густая струя спермы выплеснулась прямо мне на сапожки. Белые, тягучие капли залили кожу, растеклись по шнуровке. Он кончал долго, с хриплым рычанием, и всё это время не сводил с меня глаз.

А потом он вдруг испугался. Его лицо перекосилось, он отшатнулся, застегнул штаны и буквально побежал в лес, даже не оглянувшись.

Я осталась одна.

Голова кружилась, сердце бешено стучало от пережитого страха. Меня не трахнули, меня не изнасиловали, меня не отодрали — но от этого мне было не легче. Меня отпустило. Я присела тут же, под берёзкой, и долго-долго смотрела, как струя, вытекающая из моего тела, бьёт по листьям, смывая с них остатки моего страха.

Потом натянула колготки, оправила юбку и, не стерев сперму с сапожек, побрела на остановку троллейбуса. О поездке по магазинам не могло быть и речи. Меня потряхивало, меня знобило.

Приехав домой, я сбросила одежду, пахнущую страхом, и завалилась в горячую ванну. Вода обожгла, потом согрела, потом растворила во мне ледяной комок пережитого ужаса.

Постепенно я пришла в себя. Прокручивая в голове произошедшее, я снова и снова видела этот пупырчатый член, зажатый в синих пальцах, эту головку, направленную мне в рот, его пульсацию, когда он кончал на мои сапожки. Я вспоминала, как он заставлял меня раздвигать себя, как я стояла перед ним на корточках, раскрытая, мокрая, готовая...

Руки сами потянулись к лобку.

И вот тут я дала волю кипящим во мне эмоциям.

Я отодрала свою письку как Сидорову козу.

Пальцы влетели в меня сразу, без предупреждения. Я вгоняла их глубоко, до самого упора, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг них, как клитор пульсирует под большим пальцем. Вода в ванне колыхалась в такт моим движениям, горячая, расслабляющая, но внутри меня горел настоящий пожар.

Я представляла, что это не мои пальцы, а тот самый пупырчатый ствол. Что он входит в меня медленно, раздвигая складки, касаясь самых чувствительных мест своими бугорками. Я представляла, как он кончает в меня, как горячая сперма заливает матку, смешивается с моими соками.

Не сдерживаясь, я кончила первый раз — резко, сильно, выгнувшись дугой и расплескав воду на пол. Но этого было мало. Я снова ввела пальцы, снова надавила на клитор, снова погнала волну.

Второй раз был длиннее, тягучее, я стонала в голос, не боясь, что меня могут услышать соседи за стенкой.

Третий раз — когда я уже почти обессилела, но вспомнила его лицо, его глаза, его член перед моим ртом — накрыл меня и наступил мрак.

Сознание вернулось. Я лежала в остывшей воде, опустошённая, разбитая, счастливая, и моя бедная, истерзанная писька пульсировала в последних, затихающих спазмах.

Я уже сама не понимала — сожалела ли я, что мне не удалось первый раз в жизни пососать член, или радовалась, что этого не случилось. В голове смешалось всё — страх, возбуждение, стыд, гордость, желание.

Со временем страсти улеглись, эмоции забылись. И теперь воспоминания вызывают не трепет страха, а смех — о той девчонке, которая так и не попробовала член. Которая просидела полжизни на диете из собственных пальцев, а когда ей в лицо ткнули самым настоящим, живым, пупырчатым экземпляром — струсила и упустила момент.

Но, знаете, я не жалею, что было то и было. Значит так должно было случится. А тот Волк... интересно, он хоть раз вспоминал ту странную девушку под берёзой, которую он так хотел, но так и не трахнул? Хотя, скорее всего, нет.

А я вспоминаю. И иногда, в особо горячие вечера, достаю из шкафа старые сапожки, которые я почему-то храню и представляю, что на них всё ещё есть те белые, засохшие капли. И пальчики мои снова тянутся туда, где тепло и влажно, и снова начинается тот самый бесконечный танец, который я обожаю больше всего на свете.