Не буди спящего медведя / Don't Poke The Sleeping Bear. Автор: JimBob44

Глен Мутон подъехал к дому Бланшаров на своём новеньком полноприводном пикапе. Эта штука была напичкана всеми возможными наворотами, включая спутниковое радио и телевизор.

«Кто будет смотреть телевизор за рулём?» — подумал Глен, когда продавец в автосалоне начал расхваливать машину. «То есть, чёрт возьми, нам говорят даже не писать смс за рулём, ведь так?»

Глен заставил себя улыбнуться, когда из дома вышел Рик Бланшар. Они с Линдой, его милой, прекрасной Линдой, всегда удивлялись, что Марриса Руис нашла в этом мужчине. Он был довольно привлекателен — в скучноватом смысле: светлые волосы, голубые глаза, слегка пухлое лицо. Но у Рика, казалось, вообще не было никакой личности. Линда и Глен устраивали Маррисе свидания с друзьями и родственниками, но прекрасная латиноамериканка разбивала сердце за сердцем. А потом вдруг вцепилась в Рика Бланшара и выглядела совершенно влюблённой.

«У этого парня характер тёплого ванильного пудинга», — пробормотал Глен жене, когда они вчетвером ужинали в Back Yard BBQ.

«Будь полюбезнее», — прошипела Линда и улыбнулась, пока Марриса рассказывала о поездке, которую они с Риком совершили в Новый Орлеан.

«Думал, что я и так любезен», — буркнул Глен в ответ.

Теперь, когда Рик подходил к пикапу, Глен вынужден был признать: без помощи бухгалтера, без его дружбы он бы пропал.

Когда врач произнёс страшное слово на букву «Р», Глен и Линда были в шоке. Они не могли думать, не могли реагировать. Просто смотрели друг на друга, потом на врача.

«Рак поджелудочной железы», — повторил врач.

«Есть ли… то есть… что мы можем сделать?» — запинаясь, спросил Глен, пока по прекрасному лицу Линды скатилась слеза.

За руль сел Рик, а Глен держал жену за руку. Именно Рик записал её на операцию; Глен и Линда не могли сообразить, что делать дальше.

А когда Линда сдалась болезни, именно Рик организовал похоронную службу.

И именно Рик порекомендовал Глену адвоката Дональда Пеллише.

«Нет, это не врачебная ошибка», — сказал Дональд. — «Тут всё гораздо глубже».

«Что? Что вы имеете в виду?» — спросил Глен, всё ещё онемевший после потери жены.

«Доктор Хьюз знал, что у Линды нет абсолютно никаких шансов выжить после лечения и операций. Он знал, что это пустая трата времени и денег», — терпеливо и мягко объяснил Дональд. — «Вместо того чтобы позволить Линде быть с вами и уйти, когда придёт её время, доктор Хьюз проводил операцию за операцией, подвергал её облучению. Сделал её последние дни здесь очень болезненными. И очень дорогими».

Они подали в суд на доктора Дэвида Хьюза не за врачебную халатность, а за мошенничество. Врачи один за другим изучали записи Линды, и врачи один за другим говорили, что операции и лечение были ненужными и бессмысленными. К моменту первоначального диагноза рак уже начал распространяться на другие органы.

«Мне пришлось продать дом и пикап», — рыдал Глен. — «Бог знает, сколько заплатила наша страховая компания. И ради чего?»

«Но почему мы не подали на него за врачебную халатность?» — снова спросил Глен, сидя в кабинете Дональда и подписывая очередные бумаги, прежде чем адвокат подвинул ему через стол чек.

«В Луизиане закон штата сильно ограничивает сумму, которую можно получить по делу о врачебной халатности», — сказал Дональд. — «А за мошенничество? Что ж, судя по этому чеку, вы можете получить пять миллионов».

Теперь, припарковавшись на подъездной дорожке Бланшаров, Глен натянул на лицо улыбку, когда Рик подошёл ближе. Чуть дальше, за плечом Рика, Глен увидел «Лексус» Линды. После того как Линде поставили диагноз, они «продали» машину старшей дочери Маррисы и Рика за пятьсот долларов. Ванесса стояла тогда с напряжённым прекрасным лицом — она была одной из тех, кто нёс гроб тёти Линды.

Словно почувствовав, что на её машину смотрят, Ванесса выскочила из дома. Глен тепло улыбнулся привлекательной двадцатиоднолетней девушке.

— Привет, дядя Глен! — крикнула Ванесса.

Глен открыл дверь пикапа и пожал вялую руку Рика. Потом притянул Ванессу к себе для долгого объятия.

Девушка унаследовала от матери длинные чёрные волосы, красивое округлое лицо и лёгкий загар. От отца она взяла ум: в двадцать один год она уже училась в магистратуре Университета Луизианы в ДеГарде. Как и отец, Ванесса изучала статистический анализ.

У Ванессы была пышная грудь и широкие бёдра матери, и сейчас её топ на бретельках и обрезанные шорты очень выгодно подчёркивали красивое загорелое тело. Глен поцеловал молодую женщину в губы второй раз и отпустил её. Её запах остался у него в ноздрях, ощущение её обнажённой кожи — такой мягкой, такой тёплой — запечатлелось в кончиках пальцев. Её пухлые влажные губы отпечатались на его губах.

— Красивый пикап, — заметил Рик, любуясь рубиново-красным цветом.

— Спасибо, — ответил Глен, любуясь тем, как ягодицы Ванессы выглядывают из шорт.

— Рисса Ру, угадай, кто приехал? — позвал Рик, заводя Глена в дом.

Марриса подняла взгляд и улыбнулась. Прошло почти три месяца с тех пор, как она слышала, чтобы муж называл её ласковым прозвищем. Она достала из духовки говяжье филе и поставила блюдо на подставку, чтобы оно дошло.

В гостиную вошла их младшая дочь Дениз. Глен улыбнулся и раскрыл объятия.

Она тоже унаследовала латиноамериканскую внешность и фигуру матери. Футболка туго обтягивала её большую грудь и задралась, обнажив очаровательный пупок с колечком. Джинсы плотно сидели на полных ягодицах, образуя соблазнительную верблюжью лапку.

— Привет, дядя Глен, — сказала Дениз, и Глен крепко обнял её.

Марриса и Глен тоже обнялись и поцеловались. В отличие от двух дочерей, на Маррисе был лифчик. Но её большая грудь плотно прижалась к груди Глена, когда они обнимались.

— Ну, как ты поживаешь? — спросил Рик, уводя Глена в свою мужскую берлогу.

— Нормально, если учесть всё остальное, — признался Глен.

— Угу, — сказал Рик и налил каждому по порции односолодового виски.

— Мм, чёрт, Рик, этот отличный, — похвалил Глен, хотя и не отличал односолодовый от купажированного, скотч от бурбона.

— Спасибо. Это из частной коллекции из Оклифа, Техас, — сказал Рик.

Когда Рик признался, что заплатил триста долларов за полгаллона, брови Глена поползли вверх. Он сделал второй глоток виски, пытаясь почувствовать вкус на триста долларов.

Потом они поговорили о вещах, которые нагоняли на Глена тоску. Ему было совершенно неинтересно обсуждать старинные методы ведения сельского хозяйства или зимние культуры. Но он был вежливым гостем и кивал, пока Рик болтал без умолку.

Незадолго до того, как Марриса позвала их к столу, Рик показал Глену бутылочку с прописанным ему лекарством. На маленькой баночке была массивная крышка.

— Противотревожное, — улыбнулся Рик. — Но посмотри на эту крышку! Я больше нервничаю, пытаясь её открыть.

Глен немного повозился с крышкой, потом сообразил: нажать и повернуть. Они с Риком посмеялись.

«Лекарство многое объясняет», — подумал Глен. — «Вот почему у тебя нет никакой личности».

Как обычно, Марриса сидела во главе стола, Рик — справа от неё. Глен всегда считал эту рассадку странной. Ванесса сидела напротив отца, слева от матери, а Дениз — рядом с отцом. Глен занял место рядом с Ванессой и улыбнулся Дениз.

Они склонили головы в молчаливой молитве, после чего Марриса взяла управление блюдами на себя. Она первой подала Глену, тихо напомнив и Рику, и Ванессе, что Глен — их гость. Глен снова счёл это немного странным.

Когда Линда была жива, она сидела на том месте, где сегодня сидел он, а Глен занимал место в конце стола. И Марриса говорила Рику и Ванессе, что Линда и Глен — их гости.

Пока Дениз пыталась разрезать говяжье филе, отсутствие у нее лифчика было очень заметно. Свободная грудь колыхалась и подпрыгивала под тесной футболкой. Глен подумал, что в его восемнадцать лет у девушек не было такой круглой и упругой груди, как у восемнадцатилетней Дениз.

Грудь Линды была чуть больше горсти, но у неё были милые розовые соски, которые прекрасно реагировали на язык Глена.

Наблюдая, как грудь Дениз подпрыгивает и колышется, как бугорки сосков трутся о ткань, Глен невольно задумался, как они отреагируют на язык.

— Мясо, наверное, не до конца прожарилось, — заметила Ванесса матери. — Кусок Дениз всё ещё сопротивляется.

— Заткнись, — хихикнула Дениз. — Ничего не могу поделать.

— Вот, солнышко, — сказал Рик и быстро, умело разрезал мясо дочери. — И не говори сестре «заткнись». Это невежливо.

— Извини, — быстро извинилась Дениз.

Ванесса кивнула в знак того, что принимает извинения. Глен похвалил Маррису за еду, и она гордо улыбнулась.

— Солнышко, разве ты не хотела что-то объявить? — спросил Рик Маррису, когда Дениз убирала тарелки.

— Давай подождём кофе, хорошо? — просияла Марриса.

— И у нас есть пирог, — гордо объявила Дениз. — Ванесса, я испекла твой любимый — яблочный.

— Ура! — воскликнула Ванесса.

— С ванильным мороженым, — продолжила Дениз.

Марриса подождала, пока перед каждым не окажется кусок пирога и шарик мороженого.

— Хорошо, теперь все слушают? У меня объявление, — сказала Марриса.

Она обвела взглядом стол, убедившись, что все внимание приковано к ней. Потом переплела пальцы с пальцами Рика.

— Все, мы ждём ребёнка, — радостно пропищала она.

— Мы что? — спросила Ванесса.

— Ты шутишь! — воскликнула Дениз, открыв рот.

— Ну надо же! — сказал Глен.

— То есть, поймите, я была удивлена не меньше вас, — хихикнула Марриса. — Я думаю, как? В моём возрасте? Но сейчас сорокатрёхлетние женщины вовсю рожают, правда?

После десерта, когда убрали кофейные чашки, Рик снова увёл Глена в свою мужскую берлогу.

— Этот я привез из Австралии, — сказал Рик, наливая каждому понемногу в стакан.

— Из Австралии? Что они понимают в виски? — спросил Глен.

Через полчаса Глен слегка пошатывался, когда они с Риком выходили из уютной комнаты. Рик поддерживал его.

— Ой, Рик! Серьёзно? Сколько он выпил? — возмутилась Марриса.

— Что? Две, ну, три, если считать ту, что была перед ужином, — оправдывался Рик.

— Честно, Рисса Ру, я выпил только… эм… две, — подтвердил Глен, поднимая три пальца.

— Но всё равно, наверное, мне лучше отвезти тебя домой, — сказал Рик.

— Хочу обнять девочек на прощание, — потребовал Глен.

Обе девушки послушно обняли его. Марриса поджала губы в знак неодобрения, но тоже обняла друга семьи на прощание.

Потом Рик вывел Глена на улицу, нажал кнопку брелока и усадил его на пассажирское сиденье.

— Неплохо, — похвалил Рик, когда мощный двигатель завёлся.

— Спасибо, отличный пикап, — невнятно пробормотал Глен.

***

Я всегда был тем ребёнком, которого учителя называли: «Не умеет играть с другими». На самом деле я впадал в психотическую ярость, стоило кому-то прикоснуться к тому, что я считал своим. Мой гнев при таких нападениях действительно пугал окружающих.

Однажды, когда мне было пять лет, второклассник решил пошутить и столкнуть меня с горки. Он и его друзья смеялись, когда я растянулся на земле. Я дождался, пока он сам поедет вниз. Когда он съезжал, я стоял внизу, сжав маленький кулачок. Удар сломал ему челюсть.

В другой раз, когда мне было девять, моя семилетняя сестра разрешила соседскому мальчику покататься на моём велосипеде. Она была в него влюблена, и думала, что так он её тоже полюбит. Я взял бейсбольную биту и сбил его с велосипеда.

Когда родители спросили, почему я так сделал, я смог сказать только: «Это мой велосипед».

Отец пригрозил отобрать велосипед в наказание.

Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал: «Сделаешь — я тебя убью. Это мой велосипед, а не твой».

В седьмом классе Джилл Джордан сказала, что любит меня. Почти неделю я был очень счастлив. А в пятницу она сказала, что надеется остаться друзьями, но расстаётся со мной, чтобы встречаться с Крисом Савуа.

«Отлично», — сказал я, краснея, пока одноклассники смеялись надо мной. — «Я только притворялся, что ты мне нравишься, потому что мне было тебя жалко».

Ошеломлённое выражение на её лице почти стоило той сердечной боли. Почти.

Любовная история Криса и Джилл закончилась. В девятом классе Джилл снова решила, что любит меня. Но я не смог себя заставить простить её. Не смог заставить себя доверять ей, даже если она была самой красивой девочкой в нашей старшей школе. Для меня она была ненадёжной. Она была опасна.

В том же девятом классе двое спортсменов решили, что «отними и не давай» будет весёлой игрой со мной. Они либо не знали, либо им было всё равно, как я отношусь к тому, что другие играют с моими вещами.

Чак бросил пакет с обедом Гэри. Я даже не пошёл к Гэри, а продолжал наступать на Чака.

«Что?» — ухмыльнулся он. — «У меня нет…»

Это было всё, что он успел сказать, прежде чем я его ударил. Он уставился на меня в шоке, пока два его зуба шатались во рту. Чтобы оттащить меня от потерявшего сознание старшеклассника-хулигана, потребовались усилия Гэри, тренера Андерсона и директора Десмонда.

Это был мой первый опыт попадания в больницу и приёма психотропных препаратов. Я ненавидел первые лекарства, которые мне дали. Я чувствовал себя зомби.

К тому времени, как я вернулся в школу, я уже пропустил столько занятий, что меня оставили на второй год. Но лекарства подкорректировали достаточно, чтобы я мог функционировать.

В то лето и следующее я ходил в летнюю школу и смог окончить школу в срок.

Я окончил школу, несмотря на несколько визитов в медицинские учреждения Пайн-Гроувс и Полтон. К моменту окончания старшей школы лекарства подобрали так, что я редко впадал в психотическую ярость из-за реальных или мнимых обид.

Поскольку все инциденты произошли до моего восемнадцатилетия, эти записи засекречены. Я серьёзно сомневаюсь, что какой-нибудь колледж принял бы меня, не говоря уже о стипендии, если бы эти записи были общедоступны.

Тогда только открыли Университет Луизианы в ДеГарде, и я поступил, выбрав специальность «статистический анализ». Мне всегда хорошо давалась математика — научился больше доверять цифрам, чем людям. Бухгалтерский учёт я выбрал не потому, что это было обязательным предметом, а потому, что он показался интересным. Он действительно оказался интересным, и я отлично учился. Именно поэтому я сейчас главный бухгалтер прихода Сент-Элизабет.

Мои бакалаврская, магистерская и докторская степени — все по статистическому анализу, и я окончил университет с отличием (magna cum laude). По пути я встретил Маррису Фэй Руис. После первого взгляда на черноволосую красавицу, я остался почти равнодушен. Да, она была красива, и да, у неё было спелое, пышное тело. Но никакого влечения, никакой химии не было.

Пока она не пришла в математическую лабораторию. Как аспирант, я обязан был проводить там минимум двенадцать часов в неделю, присматривая за помещением.

— Простите? — спросила она, заставив меня отложить свои исследования.

— Да? — ответил я как можно более дружелюбным тоном.

— Мне… мне очень нужно сдать этот курс алгебры. Я пыталась заниматься с тем парнем вон там, — сказала Марриса, указывая на Джейсона Деккера.

— С Джейсоном? — уточнил я.

— Угу, — кивнула она. — Но он слишком быстро объясняет и злится, что я не понимаю.

Через её плечо я увидел, как Джейсон брезгливо пожал плечами. Я посмотрел в её умоляющие глаза, вздохнул и отодвинул свою работу.

Она не преувеличивала. Она действительно не понимала. Я вернулся к самым основам.

— Хорошо, мы знаем, что два плюс два равно четырём, это всегда равно четырём, и никогда в жизни не будет такого момента, когда два плюс два не равно четырём, — сказал я, улыбаясь.

— Боже, я не глупая, — огрызнулась она.

— Я и не говорил, что ты глупая, — терпеливо объяснил я. — Я просто закладываю фундамент. На этом фундаменте, который, я знаю, ты достаточно умна, чтобы понять, мы построим всё остальное.

У Маррисы было два друга, которых я не выносил: Линда и Глен. Эти двое были воплощением претенциозных, помешанных на имидже потребителей. Ни у кого из них не было собственного стиля, собственной индивидуальности. И пока я медленно подводил Маррису к решению полиномиального уравнения, эта парочка появилась, притащив с собой третьего безмозглого дрона.

— Марриса, эй, пошли, мы опаздываем, — заныла Линда.

— Да, пошли, — приказал безмозглый дрон.

Я увидел, как огонёк, только начавший загораться в глазах Маррисы, медленно угас. Кивнув, она бросила меня, потому что этот бездумный кретин сказал ей так сделать.

— Мне бы очень хотелось позаниматься с тобой ещё раз. У тебя есть визитка? — спросила Марриса, запихивая книги в фирменный рюкзак.

Я протянул ей свою визитку и смотрел, как она уходит, виляя своей милой попкой. Безымянный, безликий слизняк ухмыльнулся мне и схватил её за задницу прямо посреди лаборатории, на глазах у всех.

За семестр Марриса приходила в лабораторию всего восемь раз. Мне было очевидно, что у неё нет никаких шансов сдать курс профессора Хакстона; у неё, казалось, был какой-то ментальный блок, когда дело касалось математики.

Однако каким-то образом она всё-таки получила за семестр «73». Это была «тройка», и этого ей хватило. Я поздравил её, но потом ошеломил, сказав, что хотел для неё большего.

— Я хотел не просто чтобы ты сдала курс. Я хотел, чтобы ты его поняла, и чтобы он тебе понравился, — признался я.

С этого самого момента мы стали парой. Линда и Глен — её лучшая подруга и парень лучшей подруги — меня не особенно жаловали. Я носил рубашки на пуговицах и брюки цвета хаки, часто кардиган, если было прохладно. Я носил лоферы. У меня не было ничего с дизайнерскими лейблами, и я не хотел ничего с дизайнерскими лейблами.

— Послушай, — сказал я Глену. — Кэлвин Кляйн или кто там ещё мне ни цента не платит. Так зачем мне их бесплатно рекламировать?

Я не смотрел последние серии «Вам действительно нужно заняться своей жизнью» и не мог комментировать, кого выгнали на прошлой неделе и кого должны выгнать на этой. Мне не разбивал сердце очередной развод знаменитостей; я не знал этих людей, так почему их жизнь должна была что-то для меня значить?

Марриса увлекалась дикой природой. Мы планировали поездки в Новый Орлеан, чтобы посетить Аквариум Америки. Мы ездили в Зоопарк Одюбона. Мы побывали в Йеллоустонском парке, в Большом Каньоне, в Национальном парке Клэйвер. Мы делали то, что интересовало Маррису.

Потом мы поженились. Марриса была домохозяйкой в полном смысле этого слова. Она жила ради того, чтобы готовить, убирать, возиться в саду. У нас был сад для колибри задолго до того, как такие сады вошли в моду. У нас был улей на заднем дворе для опыления наших цветочных композиций.

А когда Марриса забеременела, она по-настоящему расцвела в ту прекрасную женщину, которой ей всегда было суждено стать.

***

Глен сидел, чувствуя полное онемение, пока Рик ехал семь кварталов от дома Бланшаров до дома Мутонов. Он чувствовал, как изо рта вытекает слюна, но даже не мог поднять руку, чтобы вытереть губу.

— Глен, ты наверняка помнишь Принцессу? Ту трёхцветную кошку, которую вы с Линдой подарили Ванессе? — спросил Рик, поворачивая налево на Гарденс-стрит. — Так вот, Ванесса играла с этой малышкой и немного перестаралась. Принцесса поцарапала Ванессу, до крови.

Рик нажал пульт от гаража Глена. Глен сумел повернуть голову и посмотреть на Рика. Он не помнил эту глупую кошку, о которой сейчас болтал Рик. Этот мужик когда-нибудь говорил о чём-то, что имело значение для кого-то кроме него?

— Ну, Ванесса убила Принцессу за это непростительное преступление. И, что бы мы ни говорили, она никак не могла понять, почему это плохо и почему она должна была оставить кошку в живых, — сказал Рик и медленно загнал пикап в гараж.

Он заглушил двигатель. Потом посмотрел на Глена.

— У нас уже была Дениз, она только начинала ходить; боже, какая это была морока! — сказал Рик. — Но глядя в глаза Ванессе, я понял, что передал дочери свои психотические гены. Только время могло показать, есть ли они у обеих моих девочек.

Дверь гаража медленно опустилась. Рик открыл свою дверь. Раздался сигнал, напоминая, что ключи остались в зажигании. Он резко выдернул ключ.

— К счастью, Дениз — точная копия матери, — сказал Рик. — Она скорее испечёт пирог, прополет сад или пришьёт пуговицу, чем посмотрит на цифры. Но вот в чем дело - после случая с Принцессой я пошёл и сделал вазэктомию. Не сказал Маррисе; по какой-то причине она вбила себе в голову, что когда-нибудь я захочу сына. Я сказал ей: я не следую моде. Мне не нужен сын, чтобы ощущать себя полноценным. Мне вполне достаточно двух прекрасных, умных, любящих дочерей.

Рик обошёл машину и помог Глену выбраться. Глен тяжело опирался на Рика, и они зашаркали к внутренней двери.

— Думаю, ты уже догадался, да? — почти мягко сказал Рик, открывая внутреннюю дверь ключом Глена. — Думаю, ты понял, что на самом деле движет Маррисой.

Рик помог Глену войти в дом и усадил его за кухонный стол. Потом положил ключи Глена на стол. Глен сидел, конечности казались свинцовыми.

— Видишь ли, у Маррисы был отец и двое старших братьев. Большие, мачо, мужественные мужчины. И им нравилось лапать Маррису и трахать её. Им нравилось трахать её и называть «шлюхой», «потаскухой», «тупой пиздой» и всем, что приходило им в голову. А те безмозглые дроны, которых вы с Линдой постоянно ей подсовывали? Были копиями её отца и двух братьев. Большие мачо, которым было наплевать, что нравится Маррисе, чем она интересуется. И они лапали её и трахали, часто прямо при вас с Линдой на переднем сиденье, пока вы делали то же самое, — говорил Рик, доставая из пакета верёвку. — Вы двое так и не смогли понять, что она во мне нашла, правда?

Глен удивился, когда Рик успел надеть на волосы сетку и натянуть латексные перчатки. Он сидел, тупо наблюдая, как Рик быстро и умело скручивает верёвку.

— Но в конце концов ты всё-таки догадался, да, Глен, старый приятель? — сказал Рик голосом, полным презрения. — Маррисе не нравятся большие мачо, которым на неё наплевать. Маррисе нравятся мужчины, которым она нужна. Мужчины, которым нужна её забота. Ей нравятся мужчины, которые считают её умной и ценной.

Глен не понимал, почему голова такая мутная, а конечности — как мешки с цементом. Он сидел и смотрел, как Рик прошёл в гостиную. Почему на лоферах Рика бахилы?

— Я видел признаки, — сказал Рик, привязывая верёвку к одному из балясин лестницы. — Она выглядела так же, когда была беременна Ванессой и Дениз. А когда начался токсикоз… что ж, старый приятель, мужчина, которому я помогал, когда его жена была слишком больна, чтобы даже подтереть себе зад… я оставил диктофон на своей тумбочке. Эта штука размером не больше кредитной карты, представляешь? И поверь, Марриса знает, что лучше не трогать мои вещи на моей стороне кровати.

— Я не хотел… — попытался сказать Глен и едва не заплакал.

Это было мучительно — чувствовать себя таким беспомощным. Это сводило с ума — слушать, как скучный добрый Рик болтает без умолку. Кому какое дело до диктофона размером с кредитную карту?

— Тебе нужна была она, нужна была её утешающая ласка, её заботливость, — сказал Рик, снова помогая Глену встать. — И ты её трахнул. На моей кровати. Ты трахнул мою жену. На моей кровати, в моём доме, на кровати, за которую я заплатил, в доме, за который я заплатил, с женщиной, на которой я женился. Чёрт, Глен, почему бы тебе заодно не надеть мою одежду, а?

— Я не… — попытался сказать Глен, пока Рик его поддерживал.

— Я даже подумал: «Хрен с ним. Просто забудь. Он и так прошёл через тяжёлый период». Но потом я услышал, как ты назвал мою жену «Рисса Ру». Ты назвал её «Рисса Ру». Это моё имя для неё. Моё. Не твоё. Моё, — сказал Рик, затягивая верёвку вокруг шеи Глена.

Глен запаниковал, но не мог пошевелиться. Он пытался умолять Рика глазами, просить о помощи.

— Я так и не сказал ей. Она просто придумает ту же отговорку, что и всегда, когда накладывает еду тебе первым, а не мне. «Он наш гость». Я знаю, что дело не в том, что ты лучший любовник; она даже не кончила, — сказал Рик.

Он улыбнулся Глену. Даже сквозь туман в голове Глен видел, что улыбка была вымученной.

Рик вдруг отступил. Глен пошатнулся, и верёвка туго затянулась на шее. Он издал булькающий звук. Но не мог поднять руки, не мог ослабить верёвку.

— Помнишь тот Хеллоуин? Тебе пришлось прийти и завязать висельную петлю для вечеринки Ванессы? — рассмеялся Рик, пока Глен дёргался. — Вы с Ванессой и Линдой тогда смеялись надо мной?

Глен боролся за каждый вдох, пытаясь втянуть кислород в лёгкие.

— Что ж, Глен, старый приятель, — сказал Рик, схватив Глена за плечи. — Теперь я умею завязывать такую петлю. Спасибо, что показал.

Он сильно толкнул Глена назад. Глен пошатнулся и споткнулся.

А потом повис, наполовину стоя, наполовину сидя в воздухе. Его собственный вес затянул петлю ещё туже. Он не мог дышать.

— Не волнуйся, Глен, — сказал Рик, выключая свет в гостиной. — Я расскажу Маррисе о своей вазэктомии. Прямо перед её собственным самоубийством. Наверное, где-то на следующей неделе.

Рик щёлкнул выключателем на кухне. Потом подошёл ко входной двери.

Глен пытался встать. Пытался поднять руки, воспользоваться руками. Тьма начала опускаться.

— В последний раз, когда мы выпивали? В твоём стакане было четыре растёртые в порошок моих таблетки. Спасибо, что открыл бутылочку; я никогда не могу открыть эту сучью крышку, — сказал Рик, аккуратно снимая сетку с волос. — А теперь на бутылочке повсюду твои отпечатки и твоя ДНК. «Серьёзно? Он принял мои таблетки? Что ж, это объясняет, почему он выглядел таким рассеянным. И почему мне пришлось отвозить его домой, офицер. Но нет, нет, он не выглядел склонным к суициду. Выглядел совершенно нормально».

Рик снял бахилы, стоя на коврике из натуральных волокон принадлежащего Глену.

— Лекарство помогало, помогало сдерживать мою ярость, старый приятель. Но спать с моей женой? — сказал Рик, убирая сетку и бахилы в пакет из супермаркета. — Это уже было тыканьем в спящего медведя, Глен. Ты разбудил медведя.

КОНЕЦ