Она была тикающей бомбой / She was a Ticking Bomb

Автор: Just_Words

Я сидел в своём любимом заведении и ждал друга. Это всего лишь небольшая крытая веранда у Спa-Крик в Аннаполисе, но летом здесь может быть самое увлекательное место на земле. Гавань кишит людьми, которые сходят на берег поужинать, водные такси курсируют между Аннаполисом и Истпортом, а время от времени какой-нибудь подвыпивший гуляка оступается с тротуара и плюхается в воду. Развлечениям нет конца, и всё это достаётся тебе всего лишь за цену кружки пива.

Друг Дэйв позвонил мне тем днём и попросил встретиться после работы. Это было на него не похоже. По вечерам Дэйв больше домосед, да и я тоже, поэтому его звонок меня удивил. Что-то подсказывало мне, что это будет не обычный вечер с пивом, начос и дурацкими шутками.

Я увидел его ещё за квартал, и вид у него был неважный. У Дэйва было такое грустное лицо, будто у него умерла собака, он потерял работу и жена сбежала. Ну, одно из трёх, во всяком случае. Он сел за мой столик, и мы просто долго смотрели друг на друга.

— Хочешь поговорить об этом?

Он просто сидел, глядя на воду, с приоткрытым ртом и медленно качая головой. Ты знаешь, когда мужчина так качает головой, он не говорит «нет». Он думает: «Как это могло случиться со мной?» Он долго молчал, потом глубоко вздохнул и тихо произнёс:

— Она мне изменяет, Стив.

Потом он посмотрел мне в глаза и добавил:

— Не могу поверить. Она — последняя женщина на земле, от которой я мог бы этого ожидать.

Вот оно. Я знал, что будет плохо, и надеялся, что не настолько, но услышал это в его голосе по телефону ещё днём и увидел в его походке вдоль края гавани. Либо жена ему изменяет, либо врач вынес ему смертный приговор. Честно говоря, я был рад, что это первое. Дэйв — хороший парень, и мир стал бы беднее без него.

Дэйв начал выкладывать всё по порядку. Он был типичным ничего не подозревающим мужем: ему лгали, когда ей это было нужно, жена врала так же легко, как дышала, пряча предательство за улыбкой, поцелуем и ласковым словом. К несчастью для неё, Дэйв — человек привычки, и когда её распорядок начал меняться, а жена постепенно отклонялась от обычного поведения, он это заметил. Это заставило его задуматься, усомниться в себе и в своём браке, пока довольно крупный чек, выписанный профессиональному сыщику, не дал ему ответ, который он не хотел слышать. Час спустя он позвонил мне, и теперь мы сидели у кромки воды, наблюдали за снующей толпой и жалели, что у нас нет более веской причины собраться вместе.

— Ты же знаешь, ты этого не заслуживаешь, Дэйв. Это не то, что ты сделал. Я слишком давно тебя знаю и уверен: это не твоя вина. В браке есть правила, и ни один путь, следующий этим правилам, не ведёт к предательству. Путь может привести к несчастью, может привести к разводу, но предательство ничем не оправдать.

— Тогда почему я чувствую себя таким неудачником?

— Что ж, я могу рассказать, чему научился сам, если это поможет. Мы идём по жизни с бравадой и глупостью, думая, что всё в порядке, наслаждаясь жизнью, а потом встречаем кого-то, кто показывает нам, насколько мы неполноценны без него. Мы впускаем этого человека, видим себя его глазами, и наша ценность оказывается связана с его любовью к нам. А однажды он учит нас, что мы вовсе не те, кем нас всегда называли. Мы ловим его на лжи, на неуважении, на нарушении обещаний, на том, что он нашёл с кем-то другим то, что, как мы думали, мог найти только с нами, — и всё рушится.

Мой друг смотрел на меня с изумлением.

— Ты через это прошёл? Ты никогда мне не рассказывал.

— Кому охота об этом говорить? Если бы я развёлся с Дебби, я бы всем рассказал и проклинал её имя, но всё пошло иначе. Мне повезло. У неё был короткий период глупости — скорее, незрелости, — и когда голова прояснилась, она поняла, что хочет сохранить брак больше всего на свете. Это было нелегко, но мы постепенно всё восстановили. Наверное, помогло то, что она сама призналась, а не я её застукал. Если бы я увидел это своими глазами, вряд ли смог бы простить.

— Вы всегда кажетесь такими счастливыми вместе.

— Мы были счастливы раньше и снова счастливы теперь. Дело было не в том, что мы были недовольны друг другом. У Дебби были сомнения в себе, какое-то неуместное чувство неполноценности, и тот ублюдок сыграл на её потребностях и запутал её так, что она сделала то, что клялась никогда не делать.

И тут я начал рассказывать ему свою историю — ту, которую никогда никому не рассказывал, потому что рассказывать о ней значило делать её реальной, а я никогда не хотел, чтобы она такой была.

— Ну, ты знаешь часть нашей истории. Мы были школьной сладкой парочкой. Мы начали встречаться в одиннадцатом классе и с того первого вечера были неразлучны. Ты нас знаешь. Она не была чирлидершей, а я — спортсменом. Мы были ботаниками, но при этом отличниками. Я никогда не любил слово «ботаник», но за годы после школы мы оба поступили в колледж, где преуспели. Мы получили отличную работу, быстро продвигались и заняли своё место в обществе. Да, в школе мы были ботаниками, но, как многие ботаники, мы очень хорошо преуспели в карьере.

Между мной и Дебби было одно большое различие. Возможно, это восходит к женской потребности принадлежать, быть включённой в круг. Не знаю. Видишь ли, будучи ботаниками, мы имели своих друзей, но никогда не входили в компанию крутых ребят. Я, как и остальные обычные ученики, терпел некоторые издевательства от спортсменов, но просто думал о них хуже из-за этого. Были девушки, которые тусовались со спортсменами, и они от души смеялись над всеми унижениями и оскорблениями, но по какой-то причине я никогда не считал их важными или даже частью своей жизни. Они были как чертополох и колючки, сквозь которые приходилось продираться, когда я ходил гулять в лес - просто цена движения вперёд.

Дебби же страстно хотела, чтобы её приняли «свои». Она прекрасно знала, кто они такие, но видела, какое внимание им уделяют многие ученики и учителя. Она просто хотела вписаться, но знала, что не вписывается. Пару раз то один, то другой спортсмен делал ей полусерьёзный намёк. Мне никогда не нравилось, как она оживлялась в такие моменты. Я знал, что для них это просто ради смеха, может, мелкое завоевание, но она расцветала, и вдруг меня будто не существовало. Она всегда приходила в чувство, кроме того одного раза, когда она пошла на свидание с футболистом и сказала мне, что у её семьи планы. Я бросил её на шесть недель после этого и я был совершенно серьезен. Я думал, что покончил с ней. Ей понадобились все эти шесть недель, чтобы снова войти в мою милость, и я думал, что донёс свою мысль.

Есть ещё одна вещь о Дебби, которую ты уже знаешь, хотя от меня никогда бы не услышал. У неё плоская грудь. Я не имею в виду, что у неё маленькая грудь или не двойной D. У неё даже не C и не B. Она плоская. У моей жены грудь, как у четырнадцатилетнего мальчика, хотя между нами — я обожаю эти соски!

Я посмотрел на него и на миг пожалел, что сказал это. Мне показалось, что я её предал.

— На случай, если ты ещё не понял: мне наплевать на всё это. Мне было бы всё равно, будь она сложена как мраморная статуя или её соски втягивались бы, когда она возбуждалась! Я люблю эту женщину, и единственное, чего я когда-либо просил у этих прекрасных плоских грудей, — чтобы они были только моими, чтобы я мог ими наслаждаться, и чтобы она возбуждалась, когда я их касаюсь. Это важно, знаешь? У неё может быть грудь, как у четырнадцатилетнего мальчика, но это не значит, что она летом ходит топлесс. Не важно, как она выглядит, важно, какая она, а моя жена — настоящая женщина со всей скромностью, которая нужна ей или любой женщине.

Я действительно люблю эту женщину.

Как я уже сказал, годы шли, мы продвигались по карьерной лестнице, строили взрослую жизнь. Вся та школьная чепуха осталась далеко в прошлом. По крайней мере, для меня. Я думал, что и для Дебби тоже. Я ошибался. Все эти годы — через колледж и в карьеру — она пронесла в себе кусочек той школьной тревоги, глубоко похороненный в психике. Это было как бомба с часовым механизмом, и когда её встряхнули, она взорвалась.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Я приближался к болезненной части.

Мы планировали свою жизнь. Ботаники так делают. У нас был пятилетний план и десятилетний план, и мы подходили к концу пятилетнего. Скоро мы собирались завести детей.

Вот что каждому мужчине нужно понять о женщинах: в любой момент и по любой причине они могут решить заняться сексом и, если решат, то сделают это. Не важно, замужем они или одиноки, симпатичные или нет, стильные или полные. Они просыпаются утром, ставят ноги на пол и, если говорят себе: «Сегодня я чувствую себя немного возбужденной. Думаю, займусь сексом», — они займутся. Сколько бы мужчины ни хвастались, у них нет такой власти. Мужчины работают неделями или месяцами, чтобы соблазнить женщину. Женщина просто решает — и находится мужчина, слишком охотно готовый услужить. Если замужняя женщина намерена хранить верность мужу и своим клятвам, ей нужно принимать это решение каждый день, потому что всегда есть волк, прячущийся в кустах и готовый наброситься на неосторожную овцу. Если у неё плохой день, если она чувствует себя недооценённой дома, если, возможно, она немного поправилась или поссорилась с мужем — это делает её ещё более уязвимой для его подхода. Он станет её другом, будет льстить, говорить, что её не ценят, и работать над этой маленькой трещинкой в её броне, пока она не начнёт ему верить.

Волком у моей двери был Питер. Мы знали его ещё со школы и ты знаешь этот тип. Мы все таких встречали. Он плыл по школе, делая ровно столько, чтобы не вылететь. Он играл в футбол и был звездой команды. Он был центром школьной социальной жизни, человеком, с которым стоило быть знакомым, и после выпуска продолжал вести себя так же, пробиваясь за счёт обаяния, а не каких-то реальных талантов. Он плыл по колледжу с посредственными оценками по несложной специальности. В итоге Питер устроился продавцом — а кем ещё он мог стать? Он начал регулярно посещать компанию моей жены, заигрывая с офис-менеджером и устанавливая личные отношения с высшим руководством. Он был начеку ко всякой возможности и быстро приметил мою жену.

Я могу только догадываться, но, наверное, всё было примерно так:

— Дебби? Дебби Аллен? Это ты?

Она, наверное, покраснела, на миг отвела взгляд, потом повернулась к нему и улыбнулась:

— Питер?

Он, наверное, сказал что-то вроде:

— Это ты! Боже, ты ещё красивее, чем в школе!

Боже, я слышу его елейный голос в своих кошмарах. Кто знает, что он на самом деле думал? Правда не была его оружием. Он бы поговорил с ней о её работе, немного польстил, а потом очень неохотно отправился на встречу. Возможно, даже попросил бы её показать дорогу. А после встречи вернулся бы закончить разговор, всё время улыбаясь, делая достаточно комплиментов, но не слишком много, и закончил бы примерно так:

— Ненавижу уходить, но у меня ещё одна встреча. Я вернусь в следующий вторник. Ты будешь здесь? Я бы с удовольствием закончил наш разговор. Так приятно снова тебя видеть!

Как я сказал, меня там не было, но уверен, было что-то в этом роде. Он начинал вполне невинно, стараясь не подать сигналов, которые могли бы её насторожить. Соблазнение замужней женщины — дело постепенное. Всё дело в том, чтобы она чувствовала себя в безопасности и снижала барьеры. Настоящие хищники способны вычислить добычу с одного взгляда. Они распознают самое слабое животное в стаде и отсекают его, как делали уже сотню раз. Он встретил её, не показывая, что обдуманно ищет ее. Он польстил ей и изобразил себя должником, попросив о помощи. Поблагодарил за доброту. Первое приглашение на обед произошло через несколько недель. Конечно, она замужняя женщина, поэтому отказалась, но он стал постоянным посетителем офиса. Она его знала. Он был безопасен. Он был вежлив. Он ценил её. В хорошие дни он подхватывал её настроение, в плохие был светлым пятном, поднимающим дух. Всегда находилась какая-то мелкая помощь, за которую он хотел её поблагодарить. В конце концов, было бы невежливо не позволить ему сводить её на обед. Всё было очень невинно. По крайней мере, так она потом описывала это мне.

Просто сидя здесь и думая об этом, я снова почувствовал поднимающийся гнев. Такие вещи оставляешь позади, но никогда по-настоящему не забываешь. Предательство от любимого человека болезненно и тяжело, но та же любовь может помочь пережить его. Чего я так и не смог пережить — это то, что где-то бродит хищник, которому было наплевать на меня и мой брак. Моя жена стала для него просто ещё одной зарубкой на спинке кровати, а если бы её неверность привела к разрушению моего брака, его достижение стало бы ещё значительнее. Он низвёл меня до очередного униженного мужа, которого он одолел, и этого я никогда ему не простил.

Как именно и что именно произошло в её соблазнении, не так важно. Он был хитер и не торопился. Куда бы он ни приходил, люди его знали. Она чувствовала себя впервые в жизни подключённой к центру социальной жизни и ей это нравилось. Это питало долго подавленную потребность в её сердце. Долгое время он не делал ничего неподобающего. Всё шло маленькими шажками, никогда ничего такого, что могло бы прозвучать тревожным звонком, но постепенно она начала проваливать тест на верность жены. Если бы она хоть раз спросила себя: «Стала бы я так себя вести, если бы здесь был Стив?» — она бы поняла, что переходит черту. В этом был его талант. Он мог работать с ней так, что она никогда не задавала себе этот вопрос.

Он сделал свой ход, когда я был в отъезде по работе на неделю. Она согласилась встретиться с ним за ужином. Всё было невинно, в конце концов, и ей не за что было чувствовать вину. Она просто забыла упомянуть об этом мне. Она вообще не упоминала о своих планах на ужин или обо всех тех обедах. Ужин был чудесным, так что немного потанцевать не повредит. В конце концов, они были на людях. Что могло случиться? Она так и не рассказала мне, как он довёл дело до конца, и, честно говоря, я не думаю, что хочу это знать, но она провела ту ночь в его номере в отеле, и всё, что мы вместе построили, рухнуло вокруг нас.

К её чести, вина её захлестнула. Я вернулся домой через несколько вечеров и застал её плачущей в гостиной. Она была в полном раздрае. Потребовался час, чтобы добиться от неё внятной фразы. Она всё повторяла: «Мне так жаль… Я люблю тебя… Я никогда не хотела…» и «Питер…», но долгое время я не мог понять, что она пытается сказать. И кто, чёрт возьми, такой Питер? Когда она наконец выдохлась и выплакалась, она рухнула на меня и вцепилась в мою грудь, как утопающий в волнах. Она продолжала тихо всхлипывать и наконец рассказала, что сделала.

Каждый женатый мужчина знает, что это может случиться. Это случается с другими. Это случается с их друзьями, но с ними самими — никогда. Они счастливо женаты. Их жена — скала. Она не какая-то шлюха. Она знает, чего хочет, и никогда не изменит. Это не в её природе. Они совершенно не готовы, когда это происходит. Они впадают в отрицание. Они приходят в ярость. Они замыкаются в себе. Они отключаются. В итоге они начинают жаждать мести. Они хотят, чтобы жена страдала так же, как они, потому что очевидно, что она страдает недостаточно. В конце концов, это она изменила. Они плачут. Они кричат. Они выбегают из дома и снимают номер в отеле, клянясь найти адвоката. Я прошёл через всё это.

Если у мужчины есть хорошие друзья и близкая семья, которые возвращают его в мир, и если у него есть жена, которая по-настоящему сожалеет о содеянном, то в конце концов он может найти дорогу домой. Его уверенность в себе разрушена. Доверие к ней испарилось. Он думает: сколько раз? Он начинает всё заново с той же женщиной, которая уже предала его. Это настоящий ад, разыгрывающийся в доме, который никак не может быть достаточно большим, чтобы хоть на вечер убежать от боли. Но любовь находит путь, если повезёт, и если оба постараются это сделать. Они работают над тем, чтобы залечить боль и восстановить разрушенное.

У нас это заняло год. Первые три месяца мы спали в разных комнатах, потом ещё месяц — в одной постели, не прикасаясь друг к другу. То ли из скромности, то ли из стыда, я ни разу не увидел её обнажённого тела за эти первые четыре месяца. Она переодевалась в ванной и ложилась в ночных рубашках. Днём и вечером она стояла чуть в стороне, спрашивала, не нужно ли мне чего-нибудь, предлагала приготовить перекус и просто была рядом, ожидая, когда я прощу её. В доме было невесело. Со временем я увидел, что она нуждается в прощении так же отчаянно, как я нуждался в том, чтобы её простить. Я хотел вернуть свою жену. Мы оба хотели вернуть наш брак — тот старый брак, в котором нам было комфортно и счастливо вместе. Мы ходили к терапевту. Мы разговаривали. Мы ссорились. Вернее, ссорился я. Она в основном принимала мои словесные удары, пока я не слишком уставал драться.

Однажды вечером я просто сидел на диване, думая о том, как моя жизнь превратилась в дерьмо. Она села рядом и осторожно, неуверенно положила голову мне на плечо. Я впервые за четыре месяца почувствовал запах её волос. Это вернуло волну воспоминаний и желаний. Я медленно протянул руку, чтобы обнять её за плечо, но она вздрогнула, подумав, что я отстраняюсь. Увидев, что это не так, она прижалась ко мне крепче, и мы провели вечер просто так, сидя молча. Когда мы легли спать, мы снова прижались друг к другу. Секса всё ещё не было. Было приятно просто быть вместе — первая близость за четыре долгих и мучительных месяца. Секс пришёл позже, но он пришёл.

Через шесть месяцев исцеления мы снова наслаждались временем вместе. Мы оба были нервными и неуверенными в себе, воспоминания всё ещё были свежими, но мы знали, что дверь открыта и мы вместе через неё проходим. Мы отчаянно хотели оказаться по ту сторону исцеления, но что-то меня удерживало. Было неоконченное дело, и я знал, что в этот раз не буду сидеть сложа руки и позволять крутому парню победить.

Я помедлил, прежде чем закончить свою историю.

— То, что я сейчас расскажу, ты не должен говорить ни одной живой душе. Я этим не горжусь, но и не стыжусь. Просто если ты кому-нибудь расскажешь, я могу сесть в тюрьму.

Дэйв кивнул, а я огляделся, не слушает ли кто. Я понизил голос, чтобы только Дэйв мог слышать.

— Я знал, когда Питер бывал в городе. Жена специально мне говорила. Это было частью нашей политики «никаких секретов». Ну, или мне пришлось бы следить за её офисом, а это мне было не по карману. Рассказывать мне, когда Питер приходил в её офис, когда он с ней разговаривал и что говорил, — это было то, что мне требовалось для восстановления доверия к ней. Она была честна в этом. Он обрабатывал её, пытаясь повторить ту ночь. Несмотря на это, я был спокоен. Она наконец увидела его таким, какой он есть, и я больше не боялся, что он имеет над ней власть. Она говорила мне, что каждый раз, когда он работал над ней, она чувствовала себя дешёвкой, будто была просто куском мяса. Тогда я понял, что моя девочка вернулась.

Питер был существом привычки и очень целенаправленным в своих привычках. Я имею в виду, что он охотился за кисками. Если одна киска была недоступна, сгодилась бы другая. Он всегда останавливался в одном и том же отеле, но охотился в нескольких барах. В некоторые вечера ему везло. В некоторые — нет. Некоторые парковки были плохо освещены. Я мог позволить себе быть терпеливым.

Питер мог быть быстрым и ловким на футбольном поле, но увернуться от металлической трубы он не смог бы, даже чтобы спасти свою жизнь — или свои колени, как оказалось. К его чести, было темно, и кто-то подошёл к нему сзади, прежде чем он успел что-то понять.

Дэйв посмотрел на друга с новым уважением.

— Нет, не смотри на меня так. Всю ту ночь я играл в покер с тремя друзьями. Я даже проиграл каждому по пятьдесят долларов — ровно по пятьдесят каждому. Я был великодушен и заплатил заранее.

Я посмотрел другу в глаза и увидел, что он понял.

— Вот в чём дело: исцелить брак можно только с супругой, которая хочет исцелить его вместе с тобой, и ты не узнаешь, есть ли у тебя такая супруга, пока не окажешься с ней лицом к лицу, не выложишь всё начистоту и не увидишь, хочет ли она всё ещё того, чем рискнула. Ты не супермен и не совершенство, поэтому тебе нужно простить себя за все глупости, которые ты уже наделал, и за все глупости, которые ты ещё наделаешь, прежде чем это закончится. В итоге либо она признает, что натворила, и будет вместе с тобой тяжело работать, либо ты теряешь не так много, как думаешь. Ты не узнаешь, пока не начнёшь.

Мой друг выглядел так же плохо, как когда только сел, но он кивал. Он понял. Так или иначе, он знал, что ему нужно делать.

— Ещё одно… — Я снова огляделся, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. — Месть ничего не решает, но она возвращает то, что у тебя отняли. Так что, если примешь мой совет, не попадайся. Сначала — брак. У тебя больше вопросов, чем ответов, по крайней мере там, где важные вопросы. Иди получи свои ответы и спроси себя, чего ты хочешь и чего не примешь. Помни: ни один из вас не может изменить прошлое. Вы можете жить только в будущем. Иди выясни, что будущее может предложить, прежде чем принимать какие-либо решения.

— Боль когда-нибудь проходит?

Я посмотрел на друга.

— Я дам тебе знать. Могу сказать, что со временем она становится меньше и реже. Через какое-то время это почти как воспоминание о боли, а не сама боль. По крайней мере, мне теперь так кажется, но у меня есть жена, которая глубоко сожалеет о том, что сделала. Тебе нужно выяснить, что у тебя есть, прежде чем начинать принимать решения.

Следующий час мы медленно потягивали пиво, а потом оба отправились домой. Я — к любящей жене, своей подруге и партнёрше ещё со школы, которую я потерял и снова нашёл. Дэйв — к неизвестности. Что бы он там ни нашёл, он знал, что в его жизни есть друзья, к которым можно обратиться. Он был не один.

Вот и всё. Иногда брак рушится, а иногда его можно спасти. Иногда изменяющий супруг заслуживает мести, а иногда они оба заслуживают снова почувствовать себя целыми. Всё зависит от того, чего они оба хотят больше всего на свете и от их готовности снова доверять.

КОНЕЦ