Прошла неделя. Саша приходил домой всё позже, проекты, дедлайны, начальство давило. Он едва успевал поцеловать Катю на ночь, а потом падал без сил. Секс? О нём даже разговора не шло. Катя лежала рядом с его храпом, тело ныло от неудовлетворённости. Она пыталась разбудить его ласками, но он только мычал во сне и переворачивался.

Мурад же весь день пропадал на улице. Он устроился подметальщиком дворов, официально, с бумажкой от Саши, который помог с документами. Но работа была тяжёлой и унизительной. Молодые парни из соседних домов проходили мимо, тыкали пальцем: «Эй, дед-таджик, подмети получше, а то опять как свинья в грязи!» Смеялись, снимали на телефон, кидали пустые бутылки. Мурад молча терпел, сгорбленный, в своей грязной робе, с веником в мозолистых руках. Иногда Катя смотрела на него из окна кухни, видела, как он стоит под дождём, как молодые девчонки обходят его стороной, морща носы от запаха. И каждый раз в голове всплывала та ночь: она, голая, с пальцами внутри себя, и он, дрочащий в дверях, с толстым тёмным членом в кулаке. Это не было сном. Она правда кончила, глядя ему в глаза. От одной мысли между ног становилось горячо и влажно.

Желание росло с каждым днём. Утром она мастурбировала в душе, представляя грубые руки вместо своих. Вечером, пока Саша спал, она снова ласкала себя, кусая подушку, чтобы не стонать. Ей хотелось не нежности, ей хотелось, чтобы её взяли жёстко, без слов, без поцелуев в щёчку. Чтобы использовали, как шлюху. И в этих фантазиях всё чаще появлялся не Саша, а этот старый, уродливый, вонючий дворник.

Наступили выходные. Саша решил взять перерыв, коллеги звали в боулинг, отметить закрытие квартального отчёта.

— Малыш, я вернусь поздно, не жди, — сказал он, целуя её в лоб. — Отдохни, посмотри фильм. Люблю тебя.

Катя улыбнулась, проводила его до двери. Как только замок щёлкнул, она осталась одна с Мурадом. Старик сидел на диване в зале, пил пиво из банки, которую Саша оставил. Он смотрел телевизор, но глаза то и дело косились в сторону кухни, где Катя ходила в коротких шортах и майке.

Она решила поиграть. Конечно, ничего дальше соблазнения, она твёрдо решила. Просто посмотреть, как он будет корчиться. Просто почувствовать власть над этим жалким стариком. Просто утолить зуд внизу живота, не переходя черту.

Катя ушла в спальню и переоделась. Чёрный латексный костюм горничной, коротенькое платье с белым фартучком, которое едва прикрывало попу, чулки в сеточку, кружевные подвязки, белые манжеты. Она накрасила губы ярко-красной помадой, и запрета волосы в пучок. Посмотрела в зеркало, грудь выпирала из глубокого декольте, соски проступали сквозь тонкую ткань. Она улыбнулась своему отражению. «Только подразнить. Ничего больше».

Вышла в зал, взяла швабру и начала «генеральную уборку». Нагнулась над полом, вытирая пыль, специально выпячивая попку в сторону дивана. Платье задралось, открыв чёрные стринги, которые врезались между ягодиц. Мурад замер. Банка пива замерла у рта.

Катя двигалась медленно, театрально. Протирала полки, становясь на цыпочки, платье задиралось ещё выше. Наклонялась над столом, чтобы «вытереть крошки», и грудь почти вываливалась. Она чувствовала его взгляд, тяжёлый, липкий, как патока. Между ног уже текло.

Мурад отставил пиво. Дыхание стало тяжёлым. Он молчал, но рука сама легла на ширинку, поглаживая через ткань.

Катя перешла к дивану. Нагнулась, чтобы протереть под ним пыль. Попка торчала высоко, ноги раздвинуты чуть шире, чем нужно. Стринги намокли, ткань прилипла к губам. Она знала, что он видит всё.

И он не выдержал.

Мурад встал бесшумно. Подошёл сзади. Катя почувствовала его присутствие, запах пота, табака, старости. Его грубые, мозолистые ладони легли ей на бёдра. Пальцы впились в кожу. Он прижался пахом к её попке, через штаны она ощутила твёрдый, горячий бугор. Старик начал медленно тереться, хрипло дыша ей в затылок.

— Красавица... — прошептал он по-русски с сильным акцентом. — Ты же хочешь... видишь, как я стою...

Одна рука поползла вверх, под платье, сжала грудь. Грубый палец нашёл сосок и ущипнул. Катя вздрогнула, но не от боли, от вспышки удовольствия. Вторая рука скользнула между ног, прямо по мокрым трусикам. Он провёл пальцами по щели, надавил на клитор через ткань. Катя тихо застонала, ноги задрожали.

Она позволила себе несколько секунд, почувствовать эти грубые, неумелые, но такие жадные руки. Как он лапает её, как мнёт грудь, как трёт между ног, словно хочет раздавить. Её тело предательски отозвалось, бёдра сами подались назад, прижимаясь к его члену.

Но потом она вспомнила: «Нет. Только подразнить. Ничего больше».

Катя резко выпрямилась, развернулась и оттолкнула его от себя. Ладони упёрлись в его грудь, старик отшатнулся, чуть не упав.

Она посмотрела ему строго в глаза, большие, тёмные, полные похоти и удивления.

— Нет, — сказала она твёрдо, голос чуть дрожал. — Только смотреть. Трогать — нельзя.

Мурад замер, тяжело дыша. Его штаны топорщились от стояка. Глаза горели, губы облизнулись.

Катя стояла перед ним в костюме горничной, грудь вздымалась, соски торчали, между ног всё горело. Она знала, что он сейчас сделает что угодно, лишь бы прикоснуться снова.

Но она не отступила.

Продолжение следует.