Катя выпрямилась, отряхнула фартучек и продолжила уборку, словно ничего не произошло. Она взяла тряпку и принялась протирать полки, нарочно становясь на цыпочки, чтобы платье горничной задиралось ещё выше. Упругие ягодицы, едва прикрытые тонкой полоской стрингов, покачивались в такт движениям. Она знала, что он смотрит. Чувствовала его взгляд, как горячий, липкий луч, скользящий по коже.

Мурад откинулся на диване, широко расставив ноги. Банка пива стояла между бёдер, он медленно пил, не отрывая глаз от её зада. В голове крутились грязные картинки: как он срывает с неё это дурацкое платьице, как валит на пол, раздвигает ноги и вгоняет свой толстый, немытый хуй по самые яйца. Как она визжит, а потом стонет, умоляя ещё. Он представлял, как кончает внутрь, как оставляет её лежать в луже спермы, разъёбанной и счастливой.

Но вдруг в памяти всплыло лицо Саши, молодого, доброго парня, который не просто пожалел старика, а реально помог: дал крышу, еду, работу, даже паспорт начал оформлять. «Он хороший человек, — подумал Мурад. — Нельзя так с его женщиной. Это неправильно. Грех». Он сглотнул, попытался отвести взгляд. Но Катя в этот момент наклонилась вперёд, чтобы протереть нижнюю полку, и попка выгнулась идеальной дугой. Стринги натянулись, обрисовывая пухлые губки. Ткань намокла, тёмное пятнышко проступило отчётливо.

Все угрызения совести испарились мгновенно.

Мурад отставил пиво, рука сама полезла в штаны. Он вытащил член, тяжёлый, тёмный, с толстой веной, уже наполовину вставший. Медленно начал дрочить, не скрываясь. Губы шевелились, он бормотал на таджикском, тихо, но с нарастающей злостью и похотью:

— Сен ҳақиқатан фоҳиша ҳастӣ... ҳамаашро медиҳӣ... ин қадар зебо, ин қадар ҳавасманд... ман ҳатман туро медуздам... ҳар рӯз, ҳар шаб... ту ҳоло ҳам ҳавасмандӣ, ҳа? Ман медонам... ту мехоҳӣ, ки ман туро гирифта, ҳамаашро ба ту диҳам...

Он говорил всё громче, слова лились потоком: шлюха, давалка, пизда на выгуле, дыра для стариковского хуя, русская блядь, которая течёт от одного взгляда таджика-дворника. Он представлял, как завтра же, когда Саша уйдёт на работу, прижмёт её к кухонному столу и выебет так, что она неделю сидеть не сможет.

Катя услышала бормотание. Она выпрямилась, повернулась к нему, улыбаясь невинно.

— Мурад, ты о чём там? — спросила она сладким голосом. — Что-то интересное говоришь?

Старик замер на секунду. Потом осклабился, показав жёлтые зубы.

— Я говорю... Саше очень повезло с такой девушкой, как ты. Красивая, умная, хозяйственная... — он сделал паузу, глаза блеснули. — Настоящая жена.

Катя растаяла. Она действительно подумала, что это комплимент. Щёки порозовели, она мило улыбнулась:

— Спасибо, Мурад... Очень приятно слышать. Ты добрый.

Она отвернулась и продолжила уборку, теперь уже чуть спокойнее, но всё так же виляя бёдрами. Мурад смотрел ей вслед и думал только об одном: «Скоро. Очень скоро».

Время тянулось медленно. За окном уже стемнело. Саша должен был вернуться через час-полтора. Катя достала телефон, набрала его номер.

— Алё... малыш... — голос Саши был мутным, заплетающимся. На фоне гремела музыка, смех, стук шаров. — Я... ик... ещё тут... ребята... ещё партия... не жди, я... поздно...

— Ты пьян? — спросила Катя, хотя и так было понятно.

— Чуть-чуть... — он хихикнул. — Люблю тебя... целую...

Связь прервалась. Катя вздохнула. Сегодня опять ничего. Опять пустая ночь, опять пальцы вместо него. Она зевнула, потянулась.

Краем глаза заметила, как Мурад снова пялится. Теперь уже откровенно, глаза прищурены, губы облизаны, рука в штанах слегка шевелится.

— Ладно, — сказала она громко. — Я сейчас переоденусь и постелю тебе в зале. Иди спать, уже поздно.

Мурад кивнул, но не двинулся с места. Катя ушла в спальню, быстро скинула костюм горничной. Надела короткую шёлковую сорочку, почти прозрачную, до середины бедра, без белья. Ткань липла к телу, обрисовывая соски и треугольник между ног. Она посмотрела в зеркало: волосы растрёпаны, губы всё ещё ярко-красные. «Пусть смотрит. Только смотрит».

Взяла комплект постельного белья простыню, пододеяльник, подушку и пошла в зал.

Мурада не было. «Наверное, в туалете», подумала она. Подошла к дивану, начала стелить. Нагнулась, расправляя простыню, попка снова выгнулась, сорочка задралась, открыв всё до пояса. Она не торопилась, пусть смотрит, если вернётся.

И вдруг запах. Резкий, тяжёлый, животный. Пот, моча, немытое тело, сперма, табак, всё смешалось в один удушливый смрад. Катя замерла.

Медленно повернулась.

Перед ней стоял голый Мурад.

Совершенно голый.

Сгорбленный, морщинистый, с висящим животом, покрытым седыми волосами. Руки в мозолях, ноги кривые. А ниже... опустив взгляд, она увидела его член.

Огромный. Даже в спокойном состоянии, тяжёлый, толстый, тёмно-коричневый, с толстой веной, уходящей под крайнюю плоть. Головка выглядывала наполовину, блестела от смазки. От него и шёл этот запах, едкий, мускусный, мужской до тошноты. Яйца висели низко, тяжёлые, покрытые редкими седыми волосами.

Катя отпрянула назад, прижав простыню к груди.

— Мурад... что ты... — голос дрогнул. — Я... постель готова. Иди... ложись.

Она сделала шаг к двери спальни.

Но он был быстрее.

Грубая рука схватила её за запястье. Сильная, как клещи. Подтянул к себе одним рывком. Катя ахнула, простыня выпала из рук. Она оказалась прижата к его голому телу, живот к животу, грудь к его волосатой груди, а между ног... она почувствовала, как его член, уже наливающийся, упирается ей в бедро.

Горячий. Твёрдый. Пульсирующий.

Мурад смотрел ей прямо в глаза, чёрные, бездонные, полные голода.

— Куда, красавица? — прохрипел он. — Мы ещё не закончили...

Продолжение следует.

Предисловие: Как я и говорил здесь будет первый небольшой интерактив и здесь уже все зависит от того что выберете вы! Данный интерактив заключается в том что вы выбираете что и от чьего лица будет идти дальнейшее повествование, оставить все от лица Кэт? Или же вы хотите увидеть следующую часть от лица пьяного Саши который пришёл домой к своей любимой невесте? Данный выбор полностью ложится на вас так что жду вашего письма с тем что вы хотите видеть! Надеюсь вам понравится...