Hanz Kovacq

L'Esprit de famille

Семейный дух

Иллюстрации

KOVACQ

Пер. с франц. И. Самохвалов

Полная книга на boosty - https://boosty.to/isamohvalov/posts/566aceb8-f755-4601-ba8d-2e209d4d3596?share=post_link

Жюльен — сегодняшний подросток, которому всё удаётся. Начиная с того, что относится к сексуальной сфере. Нравится ли ему его мать Кароль — которая всё ещё молода и красива? Что ж, из-за поломки отопления она придёт погреться в постели своего большого мальчика. И заодно согреет его… А отец, Марк? Вернувшись из деловой поездки, он застанет двух голубков в гнезде. Устроит ли он скандал? Да нет же, ну что вы, они так хорошо подходят друг другу! Муж-рогоносец и отец, которого обвели вокруг пальца, в конце концов тоже присоединится к веселью… Добавим, что Жюльен уже был посвящён в прошлом году своей тётей, о чём он рассказывает с почти демонической живостью! И это только начало. Дальше предоставляем вам узнать самим…

                  «Есть народы, у которых мать соединяется с сыном,

                  дочь с отцом, и семейная нежность

                  возрастает от любви, которая удваивается».

                  ОВИДИЙ

История, которую вы сейчас прочтёте и проследите изображение за изображением, — это история Жюльена, подростка сегодняшних дней. Эта история, надо сразу уточнить, абсолютно скандальная. Жюльен живёт в среднем по величине городе, как большинство людей. У него есть мать, отец, тётя, друзья, подруги — как у всех… Но вот в чём дело: в этой истории никто не ведёт себя как все, и каждый из персонажей рассказывает о том, что с ним произошло, по-своему, совсем не так, как рассказывает другой. Добавим, что, глядя на то, на что способны эти люди, невольно думаешь: есть от чего сойти с ума. И именно это с ними и происходит!

* * *

Для начала вот несколько сцен среди самых скандальных, описанных так, как они действительно произошли…

ГЛАВА I

ДОГОВОРЁННОСТЬ

Кароль проснулась рывком… Сон! Это был всего лишь сон… Но нет! Ей не приснилось! Она хотела бы набросить покрывало на стыд, который её охватил, когда она осознала чудовищность своего поступка. Она испытывала отвращение к себе, она боялась скандала. И всё же, сильнее всего, она ощущала гордость…

Сцены, которые она предпочла бы забыть, осаждали её память. Они пробуждали в ней чувства ужаса и вины, но также и наслаждения. Она вновь видела эти мгновения наслаждения. Хранила их в голове как сокровище…

Это был зимний вечер. Марк, её муж, уехал в деловую поездку. Оставшись в одиночестве в очередной раз, она скучала. По несчастью, обогреватель в её комнате работал плохо. Она не привыкла спать одна в большой ледяной постели. И не нашла ничего лучше, чем пойти поискать немного тепла у Жюльена, своего сына, забравшись под его простыни. Иногда в полусне приходят самые нелепые идеи…

Жюльену было …шестнадцать лет, он был крупным парнем. К тому же красивым. Мать, замёрзшая в своей ночной рубашке, прижалась к горячему телу своего мальчика. Она знала его наизусть с тех пор, как родила. Называла его «мой большой малыш», «мой маленький парень» и многими другими ласковыми прозвищами, на которые Жюльен в его возрасте уже почти не обращал внимания.

Она знала своего сына наизусть… Было ли это действительно так? Что она знала о своём ребёнке, эта всё ещё красивая женщина, полная неудовлетворённых желаний, которая свернулась клубочком, как кошка, у большого мужественного тела? Повернувшись к нему, она обняла его рукой. Именно на плечо подростка она положила голову. Именно его голые ноги — сын спал в одних трусах — она переплела со своими: длинные гладкие ноги, которыми она так гордилась. Всё это она ощущала как откровение; волна жара заливала её живот.

Между матерью и неудовлетворённой женщиной началась борьба. Кароль пыталась отодвинуться, но Жюльен, который, вероятно, испытывал те же волнения, что и она, просунул руку под голову матери, чтобы не дать ей убежать. В подмышке сына, на его мускулистой шее Кароль вдыхала хороший мужской запах…

Жюльен же, в темноте ночи, ощущал тепло женского тела, мягкость кожи, запах Givenchy, смешанный с запахом самки. У него кружилась голова, как и у неё. Он получил поцелуй в щёку и дыхание матери на шее. Он взял в свою тонкую руку женщины. Их тепло распространялось через ладони, пальцы переплетались. Жюльен уже когда-то испытывал это волнение, но не знал, что это такое. В двенадцать лет можно прижиматься к маме, не ощущая при этом, что это женское тело. Мама — это просто существо, которое любит своего ребёнка. Но этим вечером смутный огонь заставлял набухать член Жюльена. Помимо его воли кровь приливала туда. Он хотел бы сопротивляться, но лишь констатировал подъём желания.

Рука матери нерешительно скользнула в вырез пижамной куртки Жюльена, коснулась его обнажённой груди. От прикосновения женской ладони он почувствовал, как вожделение возросло ещё выше. Волна сладострастия захлестнула его. Кароль целовала лицо сына, губами гладила щёку, покрывавшуюся колючками начинающей расти бороды. Тогда он повернул лицо к ней; его губы встретились с губами матери. О! Всего лишь лёгкое касание… за которым последовал электрический разряд. Кароль, почувствовав опасность, отстранилась с маленьким смущённым смешком.

Слишком поздно. Подросток хотел вновь обрести мягкую податливость этих губ. Он хорошо их знал, видя каждый день, не задумываясь, что это губы женщины. Он хотел попробовать их снова. В его сознании всё ещё мерцал священный образ-призрак Матери, фантом инцеста… но он перешагнул через него.

Рот мальчика коснулся губ женщины. Она приняла запретный контакт, сначала робко, потом с жаром. Её жажда поцелуев и ласк проснулась, уничтожив последние барьеры.

Их губы двигались друг против друга, сначала нерешительно, потом прильнули без удержу. Кароль осмелилась ввести язык в рот сына. Одновременно рука, которую она просунула на грудь мальчика, пошла дальше, на спину, где ногти впились в кожу. Жюльен притянул мать к себе, тело к телу. А Кароль, используя ноги и руки, притянула сына к своей груди. У живота она ощущала стоящий член подростка. Больше не могло быть сомнений. Потрясённая, она думала только об этом: он хотел её, и прямо сейчас!

— Ох, мой маленький! — произнесла она, сердце колотилось, переполненная эмоциями.

— Мама! — сумел он прошептать между двумя поцелуями, смешивая своё дыхание с дыханием матери.

Но в самой глубине сознания женщины поднимался тонкий голос, который кричал: «Кароль! Что ты делаешь? Этот мальчик — твой сын!» Её рот покинул рот Жюльена; она оттолкнула подростка, который остался нем, возможно, тоже охваченный теми же угрызениями. Смущённая, она ещё раз попыталась скрыть своё смятение маленьким смешком. Не в силах вымолвить ни слова, она перевернулась на спину. Их руки расстались, объятия распались.

Но Жюльен не пошевелился, лёжа на боку, повернувшись к ней, прижавшись к ней, с горящим членом. И она чувствовала хуй у своего бедра. Твёрдый стержень касался её кожи сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Она хотела бы отодвинуться, но несмотря на стыд, какая-то сила заставляла её держать член при себе. Это был её ребёнок, без сомнения, но также маленький самец, которым она, несмотря ни на что, гордилась и к которому испытывала вожделение.

Небрежно — и намеренно — она позволила руке упасть вдоль тела, между собой и им. Тыльная сторона ладони скользнула по твёрдому члену Жюльена под натянутой до предела тканью трусов. Странная жалость охватывала Кароль. Неужели её мальчик останется с неудовлетворённым желанием? Она слишком хорошо знала мужчин и их непреодолимую потребность в разрядке.

Мягко, почти робко, она потёрлась рукой о хуй самца, лежащего рядом. Достаточно было повернуть руку, чтобы член оказался в её ладони. Она сомкнула пальцы на нём, мягко помяла сквозь трусы. Почему бы не довести до конца, освободить самой своего ребёнка от ужасного желания, которое грызло ему живот? Решено; она поможет ему кончить своей материнской рукой. Рукой внимательной матери, заботящейся о благополучии своего малыша!

В охватившем её бреду она ощущала это как долг. Она просунула руку между животом и резинкой трусов. Встретила горячий член, схватила его с дрожью удовольствия. Жюльен спустил трусы, освободил свой член, чтобы мать могла ласкать его без помехи.

Кароль сомкнула пальцы на столбике плоти; она двигала ими вперёд-назад. Член Жюльена затвердел ещё сильнее. Она задержалась на чувствительной головке, потом поднялась к основанию, которое сжимала лёгкими нажатиями, зная, что так маленькое чудо ещё больше набухнет. Это было хорошо… Это был момент полного забытья, который её потрясал. В отличие от некоторых женщин, Кароль всегда любила держать в руке член мужчины. Она думала о Марке, своём муже. Помимо воли сравнение поражало её: пенис Жюльена был больше. У её сына был хуй, о котором она всегда втайне мечтала.

Как ей хотелось бы увидеть его при полном свете, живое доказательство вожделения сына к ней. Ей хотелось бы полюбоваться метаморфозой, произошедшей с тех времён, когда она созерцала своего голого малыша в ванночке.

Кончиками пальцев она осмелилась коснуться кончика члена, там, где головка, ещё скрытая кожей крайней плоти, образовывала маленькое гнёздышко. Там уже было мокро. Немного липко. Она покрутила указательным пальцем в бархатистой впадинке, как раз там, где отверстие головки выпустило каплю спермы. Как сильно он хотел её!

Она снова взяла хуй полной рукой, потом ощупала круглые яйца. Гладила их, катала между пальцами. И продолжила дрочить, готовая принять в ладонь сок, который, без сомнения, брызнет с секунды на секунду.

Жюльен перевернулся на спину. Он отбросил простыни, освободив член и облегчив движения матери. Издал стон наслаждения. Но ожидаемый Кароль фонтан задерживался. Её мальчик долго не кончал. Ничто не предвещало взрыва оргазма ни спазмом, ни напряжением. Возможно, в его голове призрак табу всё ещё удерживал его от того, чтобы кончить. Тогда она заговорила с ним, продолжая дрочить.

— Мой дорогой, — сказала она, — ты счастлив? Тебе нравится то, что я делаю?

— Да… но…

— Но что? Тебе не нужно стыдиться, знаешь. Я так тебя люблю, что готова на всё ради тебя.

— На всё?

— Да!

— Правда на всё?

— Да. Правда на всё, мой дорогой. Чего бы ты хотел?

Жюльен молчал.

— Не осмеливаешься? — продолжила она. — Хочешь, я предложу? Ты ответишь — да или нет.

Он кивнул головой. Она спросила:

— Ты хочешь… другие ласки?

Он колебался, но в конце концов ответил шёпотом…

— Да!

— О чём ты думаешь? О моём рте?

Он остолбенел от невероятного предложения, прежде чем очень быстро прошептать…

— Да!

— Ты красивый, знаешь, — сказала она, чтобы отвести от сознания постыдные мысли, которые вызвал ответ Жюльена.

Говоря это, она думала о прекрасном хуе, который она сейчас мяла. Она осознавала, насколько лицемерно ходит вокруг да около. Тогда она приподнялась в постели, наклонилась над нижней частью живота сына, всё ещё держа рукой стоящий член, пока её губы не коснулись мокрой головки. Всего лишь касание, чтобы потом отстраниться и положить голову на мускулистый живот. Затем снова она приблизила рот и, не раздумывая — если бы она задумалась, то сбежала бы из этой постели, из этой комнаты, чтобы спрятать свой стыд, — прижала губы к головке. И втянула её, оттянув кожу за вздутие плоти, которое, она знала, было чувствительным.

Жюльен, вздрогнувший, застонал от удовольствия, выгнув поясницу. Он чувствовал свой совершенно твёрдый член во рту матери. Этот мягкий рот, который только что двигался против его рта. Он ощущал вокруг головки язык и приветливое нёбо матери.

А Кароль с жадностью проглотила член своего сына. Она дошла до того, что губами коснулась лобковых волос, ввела головку в горло. Она испытывала безграничное счастье. С пылом, о котором она больше не считала себя способной, она сосала, лизала, заглатывала хуй сына, не испытывая ни малейшего угрызения совести, полностью отдавшись удовольствию, так долго подавляемому. Мокрые губы скользили вдоль блестящего от слюны столба. Теперь у неё было меньше желания довести до конца; она наслаждалась извращённым удовольствием пожирать плоть своей плоти. Запах сына, вкус сына — словно роды наоборот.

Сося ему, она вновь завладевала своим ребёнком. Облизывая, она вновь обретала запахи, которые похоронила в памяти. Под языком она узнавала форму головки, которую было забавно мыть, когда Жюльен был маленьким и его членик уже тогда стоял!

Маленький мальчик стал большим. Он стонал от удовольствия, изгибался каждый раз, когда материнский рот опускался к основанию члена. Вскоре Кароль почувствовала приближение спазмов. Она замедлила сосание, чтобы продлить удовольствие им обоим: она знала, что это самый интенсивный момент. Всё рухнет после удовлетворения. Она хотела, чтобы сын запомнил, что мать сумела дать ему наслаждение. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы Жюльен всю жизнь ощущал губы матери вокруг своего хуя.

Спазмы ускорились; хриплым криком оргазм захлестнул Жюльена. На долю секунды у Кароль мелькнула мысль всё остановить. Она хотела бы прервать это мерзкое действо, пока не поздно, но горячая сперма уже брызнула ей в рот, перелилась через губы. Влага стекала по лобковым волосам подростка. Охваченный судорогами наслаждения, он выгибал поясницу, тряся голову матери, которая не отпускала свою добычу. Без всяких угрызений совести, жадно, Кароль глотала вязкую жидкость, от которой её чуть подташнивало, но которую она принимала как должное. Сжатой рукой на хуе она выдавила последнюю струю, потом долго продолжала лизать, пока на члене, яйцах, животе не осталось ни единой капли спермы… Она лакала эликсир жизни, как лижут мёд, смакуя подарок, который ни один сын никогда не осмелился бы сделать своей матери. Она готова была заплакать от волнения.

Наконец она упала рядом с ним с глубоким вздохом счастья. Они долго лежали молча, вкушая этот неслыханный момент в жизни матери и сына. Она всё ещё держала в руке уменьшавшийся член, а другой вытирала губы.

Потом она прижалась к нему лицом к лицу. Он обнял её рукой, накрыл простынёй, чтобы она не замёрзла. Оба думали о безумном поступке. Станет ли он их тяжёлой тайной? Неважно. Ей было хорошо в тепле тела сына-подростка.

Горячая сперма брызнула ей в рот.

Было ли ей действительно так хорошо? Она не кончила, и потому ощущала нарастающее неудовлетворение. Интенсивное чувство жара внизу живота заставляло её ворочаться, как при беспокойстве в ногах. Она перекинула бедро через ноги мальчика; её живот без страха прижался к отдыхающему члену.

Между хуем и её пиздой оставалась лишь ткань ночной рубашки, уже более или менее задранной. Сквозь ткань тепло живота и бёдер матери проникало к члену Жюльена. Подросток не замедлил ощутить новый прилив пламени, на который способен только в этом возрасте. Снова твёрдый хуй нашёл себе место между животом Жюльена и животом матери. Взволнованная, она протянула руку вперёд, к напряжённому члену между их телами.

В голове Кароль кружились смутные мысли, сопровождаемые непристойными образами проникновений. Она чувствовала, как разум ускользает. Долго похороненные желания набрасывались на неё. Мужские члены входили между её раздвигающихся бёдер. Больше не было матери, больше не было сына. Были женщина и молодой парень, соединяющиеся в похоти. Ещё раз она прижала ногу к бёдрам сына. Тотчас член Жюльена скользнул вдоль её.

С горлом, сжатым спазмом, Кароль едва шевелилась. Твёрдый хуй тёрся о её мокрую пизду. Достаточно было почти ничего. Головка сама нашла углубление щели, проникла туда. Ещё был крошечный зазор между жирными от естественной смазки половыми губами… лёгкое движение бёдрами, и женщина, поддавшись толчку, втянула головку члена в себя, закрыв глаза, запрещая себе думать.

Теперь уже не было пути назад: Жюльен погружался в гостеприимную пизду своей матери. Она стонала от ужаса и наслаждения. Покачивание животов, сначала медленное, стало более торопливым, потом яростным. Она перевернулась на него, выскользнув голой из-под простыней после того, как сбросила ночную рубашку, несмотря на холод. На коленях, с раздвинутыми бёдрами, с откинутой головой от удовольствия, она насадилась на хуй. Снова она ощутила с виноватой радостью, насколько велик и длинен член её сына, как прекрасно он её заполнял. Её ягодицы шлёпали по бёдрам мальчика, заворожённого тяжёлыми грудями матери, которые колыхались перед его лицом. Он ощупывал их, мял, катая соски между пальцами, сознавая, что его сосание заставляло их сочиться молоком, когда он был всего лишь младенцем… Он приподнялся, чтобы взять их по очереди в губы, пока его руки цеплялись за щедрые бёдра, которые двигались на нём. Он подстраивал толчки бёдер под ритм матери. Полное слияние объединяло мать и сына.

…смакуя подарок, который ни один сын никогда не осмелился бы сделать своей матери.

Их стоны наслаждения смешивались. Кароль хотела кончить. Приложив руку к своей щели, она катала клитор под пальцами. Она приобрела эту привычку очень рано с Марком, своим мужем, но делать это, имея в пизде член собственного сына, делало её ещё более похотливой!

Жюльен смотрел, как действует мать, растрёпанная фурия, неожиданная любовница, живое воплощение фантазии… И умственный, и физический, оргазм согнул Кароль, заставил её обрушиться на грудь Жюльена, сотрясаемую судорогами. Мышцы её вагины сжимались как тиски вокруг члена, который долбил её мощными толчками. Она всё же нашла в себе силы прошептать ему на ухо между двумя стонами:

— Ты можешь кончить в меня!

Было самое время. Она ждала этого со счастьем, смешанным с угрызениями совести. В растянутой вагине, член сына ещё больше увеличился; горячие струи затопили её. Она стонала от оргазма в шею подростка, забыв все свои сомнения.

Она нашла его рот; их поцелуи продлевали в сладострастии неслыханный акт, который они только что совершили. Между двумя вздохами, среди влажных звуков губ и языков, она выпускала нежные слова:

— Мой маленький! Мой дорогой! Мой большой! Спасибо! Ох, спасибо, что занялся со мной любовью!

* * *

Утром она всё ещё была в его объятиях.

Именно тепло матери, её женские запахи вновь разожгли желание мальчика. В тот день он взял её с поднятыми ногами, прижатыми к животу, потом на коленях, сзади, как самку. Он заставлял её кончать снова и снова, с мощью своей юности и совершенно новым сексуальным влечением, которое он испытывал к этой женщине в полном расцвете её женственности. Сорок лет — идеальный возраст для мальчика, который мечтает о зрелых женщинах, перенося на них влечение, которое он испытывает с детства к своей матери. Кароль за одну ночь стала воплощением всех фантазий Жюльена.

Они занимались любовью до полного изнеможения. Она научила его ласкать свой член языком, игре, в которой он проявил ловкость, вскоре присоединив пальцы к своему рту.

На коленях, с раздвинутыми бёдрами, с откинутой головой …

Они играли так целый день, забыв о табу — или, быть может, возбуждаемые ими! Он хотел её отсодомировать, но она отказалась, предпочитая заставлять его кончать в рот, так ей нравилось пожирать его сперму, глядя в зеркало спальни, как её губы действуют на хуе.

Наконец они уснули, прижавшись друг к другу…

* * *

Марк, отец семейства, обнаружил свою жену и сына, вернувшись раньше, чем ожидалось, из деловой поездки. Простыни, подтянутые до подбородка, скрывали их наготу; однако у него не осталось никаких сомнений в характере их отношений. Очень молодой человек в некоторых обстоятельствах может нуждаться в большом объятии от мамы, и этого, возможно, не хватило бы, чтобы возбудить подозрения отца. Но Марк, работавший в парфюмерии, стал тем, кого называют «нос». Он мгновенно узнал характерный запах секса. Запах спермы в особенности. В спальне царил аромат тел, которые сплетались и кончали.

В полдень того же дня Марк ушёл из дома, не сказав ни слова. Кароль, поняв, что муж всё обнаружил, сделала вид, будто верит, что он уезжает, как часто бывало, на долгий срок и по профессиональным причинам.

Дни шли. Теперь Кароль вдвойне нуждалась в том, чтобы чувствовать себя любимой: остался только Жюльен, чтобы её удовлетворить.

* * *

Кароль и Жюльен действительно пытались прервать свои нечестивые отношения. Но к чему эта комедия, если Марк их покинул! Снова она отдалась, кинулась в объятия, которые открывал ей подросток. А он набросился на тело своей матери, как жадный ребёнок, которому разрешили попробовать все пирожные в кондитерской.

Потом, однажды вечером, зазвонил телефон. Это был Марк. Спокойный. Почти ласковый.

Он позвонил снова на следующий день. Что он скрывал? Хотел ли вернуться?

Да. Ему не хватало сына… Он много думал, размышлял о них. Ещё немного, и он почти был готов понять, простить…

Может быть, он мог бы заехать как-нибудь вечером, воспользовавшись визитом, чтобы забрать папки по работе… А потом можно было бы поужинать вместе…

* * *

На том этапе, на котором мы находимся, ограничимся простым утверждением: есть нечто ещё более скандальное, чем инцест вдвоём… и это, конечно, инцест втроём… Как и было обещано, семейная история Жюльена продолжается, развивается, усугубляется…

ГЛАВА II

ИНФЕРНАЛЬНОЕ ТРИО

Кароль размышляла, сидя на кухне и готовя обед для Жюльена. Подросток вошёл, сел напротив неё, взял её за руки. Она прочитала в его взгляде вспышку желания и от этого успокоилась. Глаза мальчика опустились на бёдра матери, слегка раздвинутые. На ней была белая юбка, которая подчёркивала её загорелые ноги.

Жюльен просунул руку между бёдер матери, поднялся, поглаживая кожу, пока не коснулся трусиков. Она закрыла глаза, раздвинула ноги ещё шире. Она принимала всё, чего хотел мальчик, чьи пальцы тёрли её киску сквозь тонкую ткань, скользили в углубляющуюся влажную щель под нежным бельём. Потом пальцы подростка проникли под резинку у бедра, достигли бархатистых складок, погрузились в щель, словно в мёд, и наконец проникли внутрь, разжигая её желание. Она быстро пробормотала:

— Возьми меня! Возьми меня! Прямо здесь, сейчас!

Она встала. Опираясь на стол, задрав юбку на живот, она раздвинула бёдра, предлагая себя ему. Член уже вынутый, уже твёрдый, он лишь отодвинул трусики пальцем, чтобы погрузиться в неё. Чтобы лучше принять его, она откинулась на стол среди приборов и посуды. Это было яростно, грубо; именно этого она и желала. Она чувствовала себя готовой на всё. И даже приподнялась, чтобы наблюдать за большим членом, который проникал в неё мощными толчками, входил и выходил, блестя от женского сока, снова погружался в её пизду, сотрясая её тело, распростёртое на столе. Жюльен взвалил её ноги себе на плечи, отчего проникал очень глубоко. Она была насквозь мокрой; её смазка стекала между ягодиц, растекалась по столу.

— Мама! Ох, мама! — повторял он. — Какая же ты вкусная! Ох, да, вкусная!

Эти слова заставляли её кончать ещё сильнее. Она всё ещё была желанной, и её сын трахал её до смерти на кухонном столе.

Жюльен вытащил член из текущей вагины, чтобы нацелить его чуть ниже, во вход в анус, тоже залитый влагой. Подростку не пришлось прилагать усилий: его головка, раздвигая обильно смазанные ткани, погружалась в узкий проход. Ноги подняты, колени у плеч, она позволяла головке неотвратимо входить, растягивая самую интимную плоть. Руки Жюльена вцепились в её ягодицы и раздвинули их ещё сильнее. Его живот прижался к ней; хуй глубоко проник в анальный канал.

Обильная смазка, продолжавшая сочиться из вагины Кароль, смазывала её растянутый анус. Никогда, казалось ей, она не ощущала свою задницу так хорошо заполненной. И она была удивлена, что не чувствует боли. Её муж когда-то трахал её в зад в начале их брака, но ему это не очень нравилось, и она помнила, что ей было немного больно…

— Развернись! — прошептал Жюльен.

Она позволила ему схватить свои ноги. Не вынимая член из расширенной дыры её жопы, Жюльен развернул мать вокруг своей оси. Она оказалась лежащей животом на кухонном столе, ноги ещё в тонких туфлях на высоком каблуке стояли на кафеле, юбка задрана до талии, обнажая голую задницу. Жюльен схватил её за бёдра, возобновил движения туда-сюда в её анусе.

«В моей жопе! Он засадил в мою широко открытую жопу». Она произнесла вслух эти грубые слова. В этой позе она действительно чувствовала себя выебанной в жопу. Именно к ней, к респектабельной женщине, относилась эта фраза, которую ей доводилось слышать как оскорбление из уст мальчишек. Однако вместо того чтобы чувствовать себя униженной, она испытывала гордость от того, что сделала ещё один шаг к своему освобождению. Теперь уже ничто не могло её остановить…

Акт «против природы» совершал над ней её собственный сын, с её полного согласия. Она ощущала рождение странного удовольствия. Извращённого удовольствия, в значительной мере родившегося в её мозгу. А также физического удовольствия от того, что член вторгается в самую грязную её интимную полость — без всякого сравнения с естественным введением пениса во вагину, созданную для этого. Это было овладение её жопой, её животом, всем её существом… Новое наслаждение пронизывало её.

У неё ёкнуло сердце: она увидела себя в зеркале кухонного буфета. Вернее, она увидела блондинку с безупречным пучком, всё ещё красивую, развалившуюся на кухонном столе, с голой задницей… Её, как шлюху, ебёт в зад красивый парень. Она отказывалась верить, что эта шлюха — это она.

Контраст между внешне благопристойной личиной женщины и тем, что с ней делали, показался ей настолько нелепым, что её охватили судорожные рыдания. Это вызвало спазматическое сжатие сфинктеров ануса и ускорило оргазм сына. Она чувствовала, как сперма брызжет в неё. Жюльен кричал, прижавшись к её ягодицам, руки судорожно сжимали её бока. Благотворное тепло заливало её внутренности; она забыла об образе шикарной женщины в зеркале. Она пыталась заглушить подступающий оргазм, ещё незнакомый ей, кусая кухонное полотенце, валявшееся на столе. Задница сотрясалась в конвульсиях, член сына поршнем долбил анус, она издавала стоны наслаждения.

Наконец большое мускулистое тело Жюльена обрушилось на неё, пока член ещё пульсировал в растянутом анусе, выбрасывая последние струи. Он отделился от неё, чтобы она могла перевернуться, лечь на стол. Снова набросился на неё. Он покрывал поцелуями губы матери, гладил её лицо, волосы, шею… В конце концов он расстегнул её блузку, выпустил груди и принялся покусывать их, как ребёнок… её ребёнок, которому она только что отдалась целиком.

* * *

Шли  дни. По вечерам они встречались в большой супружеской постели, более удобной, чем кровать Жюльена. Кароль вновь обретала свою молодость. Её сын, проявлявший пылкость и изобретательность, находил в матери сообщницу-любовницу, о которой мечтают все молодые люди.

Больше не было речи о матери или сыне. Она была его любовницей; он был её любовником, всегда готовым взять её. Они целовались и ласкали друг друга, едва оставшись вне чужих глаз. Он задирал ей юбку под воротами, выходя вечером в кино; он трахал её стоя, быстро, полностью отдаваясь желанию обладать ею. Она обхватывала его бёдра ногами. Поддерживая её за ягодицы, он насаживал её мощными толчками на свой хуй; прижимая рот к её рту, он заглушал её стоны наслаждения.

Кароль сияла, стала неузнаваемой. Мужчины оборачивались ей вслед. Но всегда, в самый разгар их страсти, он называл её «мама». Это его возбуждало, говорил он.

* * *

Однажды вечером, вернувшись домой, Жюльен с хитрой улыбкой протянул Кароль подарочный пакет, который она открыла. Она сразу поняла, для чего предназначены эти розовые резиновые предметы: три дилдо, среди которых одно двойное — большой пенис и поменьше. Не теряя времени, Жюльен испробовал их на матери, проникая одновременно во влагалище и анус; в то же время он лизал её клитор. Присутствие искусственных предметов в ней не особенно её соблазняло, но вскоре возбуждение взяло верх. Жюльен, почувствовав это, делился с ней своими фантазиями, продолжая исследовать её языком. Он говорил ей о некоторых мужчинах, которые любят трахать женщину, пока её лижет другая женщина. Кароль не была лесбиянкой; однако она вполне допускала такую вещь.

Вскоре эротические идеи сына захватили и её. Она дошла до того, что захотела по-настоящему пережить ситуацию, которую мальчик ей расписывал, потому что то, что он с ней делал, доводило её до вершины наслаждения. В её воображении уже не искусственные предметы проникали в обе дырочки, а настоящие хуи. И женщина, которая ласкала её языком, была настолько искусной, что она представляла её реально присутствующей и действующей там, между её раздвинутыми бёдер…

Она не удержалась и закричала от оргазма, благодаря небо и ад за то, что она женщина… и испытывает тройное наслаждение.

Недели сменяли недели. Дама «безупречная во всех отношениях» продолжала вести спокойную жизнь, общаясь с «честными людьми» прихода, отдавая свободное время благотворительности, заседаниям муниципального совета, регулярно посещая занятия гимнастикой. И она исправно ходила на воскресную мессу, куда отправлялась вместе с Жюльеном, который благочестиво её сопровождал, а под юбкой, по его просьбе, у неё был вставлен дилдо в вагину.

* * *

Однажды утром Кароль нашла в почте конверт из крафт-бумаги. Ей пришлось сесть, когда она увидела, что в нём. Холодный пот прошиб её от ступней до макушки. Фотографии показывали блондинку платинового цвета, типичную даму «высокого стиля», которую «ебёт» молодой парень на кухне. Кухня была её собственной; молодой человек был её сыном Жюльеном; женщина была она сама! Ни одна деталь не была упущена. На некоторых снимках ясно различался член парня, погружённый в её пизду; на других хуй исчезал между женскими ягодицами, иногда даже показываемых крупным планом. На каждом снимке фотограф постарался показать какую-то деталь или лицо, чтобы не оставалось никаких сомнений в идентичности участников. Кто-то их застукал, присутствовал при всём, всё сфотографировал. Кто? С какой целью?

Умирая от стыда и страха, Кароль решила всё рассказать Жюльену. Сын показался менее напуганным, чем она ожидала. Он даже казался заинтересованным некоторыми снимками, достойными лучших фильмов категории X, которые они смотрели вместе.

— Он даже снял в спальне и в ванной! — сказал он, протягивая матери крупный план, где она голая, со спины, с распустившейся задницей, на коленях на коврике в ванной, делает минет мальчику, сидящему на краю ванны. — Знаешь, ты там очень даже ничего, мама! — добавил Жюльен, продолжая разглядывать снимки.

Он вернул их матери, чтобы положить руку на свой член, который уже набухал в штанах.

Она возмутилась:

— И это всё, что ты можешь сказать? Этот тип будет нас шантажировать, требовать деньги. Бог знает, когда он остановится!

— Смотри! В самом низу есть маленький конвертик, который ты не заметила. Он адресован тебе, — сказал Жюльен, вынимая из крафтового конверта маленький белый квадратик с надписью «для Кароль Гранже».

Она открыла его, застыла, пробегая глазами сообщение. Потом протянула бумагу сыну, который прочёл вслух:

«Надоело слыть дураком и рогоносцем. Я участвую, или завтра всё окажется в Интернете. У вас двадцать четыре часа. Я позвоню. Марк»

Они смотрели друг на друга ошеломлённые.

— Папа хочет участвовать! — пробормотал Жюльен. — И это всё, что он говорит?

— Участвовать в чём? — запинаясь, спросила она в свою очередь.

— В том, что мы делаем вместе.

— Но это же твой отец! — воскликнула она, не веря своим ушам.

— А ты ведь моя мать…

* * *

Голос Марка по телефону. Спокойный, тёплый, лишённый иронии или угрозы. Трубку снял Жюльен.

— Как дела, мой большой парень?

— Хорошо, папа. Когда ты вернёшься?

Это было просто, прямо. Несколько слов хватило, чтобы сломать барьеры обид, соперничества, страхов…

Обоим им нужно было встретиться вновь. Отец хотел увидеть сына. Жюльену нужен был отец. Оба надеялись на договорённость с умом сердца и на это желание вновь собрать семейный треугольник, который был их лучшей причиной жить.

— До вечера, — заключил Марк.

* * *

— Ты же не собираешься встречать папу вот так! — воскликнул Жюльен.

Кароль казалась растерянной, словно юная девушка, идущая на первое свидание. Она осталась в своей повседневной одежде: чёрная юбка, блузка с оранжево-коричневым рисунком.

— Ты думаешь?

— Иди надень вечернее платье. То чёрное атласное, с верхом из кружева и тонкими бретельками, которые оставляют плечи голыми. Сразу же возьми его в оборот, как только он придёт. Пусть он тебя захочет! Он же мужчина. Он должен найти тебя великолепной. Давай! Поторопись, мама!

Толкая её к лестнице, Жюльен поцеловал мать в губы, напоминая ей, что он по-прежнему её мужчина.

«Он прав», — подумала Кароль. Когда она спустилась, она выглядела потрясающе. Марк уже был здесь. Он подумал, что видит звезду.

Жюльен, чтобы разрядить возможную неловкость, показал огромный букет красных роз, который принёс Марк:

— Смотри, мама! Разве это не любовь?

Кароль улыбнулась, взяла букет, поблагодарила Марка поцелуем в щёку.

Они уселись вокруг маленького столика, который накрыл Жюльен. Красный и золотой декор на белой скатерти, свечи, шампанское, тихая музыка. Мальчик действительно хотел, чтобы отец вернулся домой, занял своё место между матерью и им. Или, вернее, он между матерью и отцом. Или даже, почему бы и нет, мать между отцом и им!

Они избегали говорить о «том самом». И всё же это жгло им губы. На самом деле они были трое сластолюбцев, которых сдерживало хорошее воспитание. Жюльен думал о письме Марка. «Я участвую, или завтра всё окажется в Интернете». Кароль думала о непристойных фотографиях, которые сделал её муж; она не очень понимала, как…

О чём думал отец, глядя на двух любимых им существ?

Тогда Жюльен предложил потанцевать. Двое других встретили идею с облегчением. Ленивый медленный танец сразу же соединил женщину и мужа, мать и отца, на глазах довольного сына.

Чудесная возможность танца: невинное сближение тел, разрешение обнять другого, который иначе не позволил бы себя обнять…

С первых же тактов медленного танца Кароль почувствовала у своего живота бугор члена мужа. Жюльен видел, как руки отца гладили, мяли талию и изгибы бёдер матери. Он наблюдал за обтянутой, стянутой чёрным атласом платья задницей. Ему хотелось её. Он перехватил взгляд отца, который, казалось, подзывал его присоединиться.

Он колебался, не веря. Снова глаза Марка уставились на него, потом указали на спину матери, сопровождая взгляд лёгким жестом руки, означавшим:

«Присоединяйся к нам!»

Не желая противоречить отцу, Жюльен приблизился к паре. Взяв мать за талию, он последовал ритму танцующих.

Кароль слегка повернула голову назад. Убедившись, что оказалась зажатой между двумя мужчинами, она чувствовала себя раздираемой между удивлением и гордостью обожаемой женщины.

Жюльен просунул руку между матерью и отцом; его пальцы погрузились в мягкий живот той, кого он обнимал. В то же время он прижался к округлым ягодицам, которые двигались под блестящим атласом. Они танцевали втроём, долго, в одном ритме, не говоря ни слова. Двое мужчин обнимали одну и ту же женщину, их кровь была разгорячена вожделением к её двигающемуся телу.

И пальцы, которые нервно скользят вдоль бёдер, поднимаются, задирают юбку до ляшек, до голой кожи. «Я участвую», — сказал Марк. Жюльен подумал, что он уже начал.

Пока он прижимал свой стоящий член к ягодицам матери, напоминая ей, что у неё всегда есть любовник в лице сына, он почувствовал, как рука отца сжала талию жены, скользнула между женской задницей и вздувшимся бугром в собственной ширинке.

Двусмысленная ситуация: теперь уже не к материнским округлостям перень прижимал свой член, а к отцовской руке. Словно отец, встав таким образом между ними, хотел один завладеть телом женщины.

Тогда зачем он пригласил сына присоединиться к паре?

Медленные танцы следовали один за другим. Жюльен не собирался отступать. Отец сказал «участвовать», а не один вернуть себе владение женой. Жюльен сильнее прижался членом к руке Марка; они измерили друг друга взглядом поверх обнажённого плеча Кароль. И Жюльен увидел, что отец ему улыбается. В то же время он чувствовал, как рука, на которую он давил, двигалась, словно гладила ягодицы женщины, но в то же время гладила бугор его члена.

Коварная, тревожная двойная игра, в которой Жюльен сначала ничего не хотел понимать. Но поскольку игра настойчиво продолжалась, подросток с удивлением осознал, что Марк ласкает их обоих, и женщину, и сына. И он почувствовал, как рука предполагаемого соперника повернулась, схватила его член сквозь ткань брюк, помяла лёгкими нажатиями между большим и указательным пальцами. Этот жест развеял последние сомнения. Отец хотел не только «участвовать», но хотел их обоих и делал из сына союзника в завоевании их общей любовницы.

Кароль, окружённая, ласкаемая, позволяла мягкой сладострастности овладеть собой. Двое мужчин, которые обнимали её, были оба её любовниками. Чувственная эйфория охватывала её.

Жюльен, отбросив всякие колебания, прижался к материнской заднице, а тем самым и к мужской руке, которая стояла между ними, показывая, что он ничего не отвергает. Он перехватил взгляд отца и его понимающую улыбку. Ободрённый, он просунул руку к груди матери и схватил одну грудь сквозь атлас платья. На ней не было бюстгальтера. Он смог зажать между пальцами торчащий сосок. Тогда он приблизил рот к женскому затылку, погладил его губами, пока Марк наклонялся к предложенной шее, покрывал её поцелуями. Потом, убрав руку с женской попы, он позволил сыну прижаться к ней. Марк ограничился тем, что мял другую грудь, теребя эрегированный кончик соска.

Настойчивость прикосновений к её животу и заднице сломила сопротивление Кароль. Она отдалась аппетиту самцов, готовая уступить и своим сладострастным инстинктам, и любопытству. Последняя искра разума посреди чувственного опьянения, которое охватывало её под ласками двух её мужчин, подсказала ей лучшее поведение. То, о котором она втайне мечтала: отдаться не как сексуальная рабыня, а как их любимая любовница обоим.

Чтобы ни один из них не остался обделённым.

— Подождите! Подождите! — воскликнула она.

Она высвободилась из двойных объятий, чтобы подойти к столу. Она наполнила три бокала шампанским, протянула по одному каждому. Она возвышалась над ними своей красотой, взглядом, осанкой. Подняла свой бокал и сказала, прежде чем осушить его одним глотком:

— За наше наслаждение!

Потом она поставила бокал. Схватив тонкие бретельки платья, она спустила их с плеч. Платье упало к её ногам, обнажив великолепие обнажённого тела. Жюльен, слишком взволнованный, не пошевелился. Но Марк приблизился к жене и, подхватив её на руки, как несут молодую невесту через порог дома, направился в спальню.

Кароль отдавалась. Она осталась неподвижной на кровати, куда положил её муж. Жюльен не осмеливался подойти. Она протянула руку к нему, притягивая его с другой стороны постели. Только тогда она обвила руками их шеи и притянула к себе. Каждый впился губами в коричневый кончик одной из покрытых мурашками грудей. Они сосали их, а она улыбалась, удовлетворённая, с закрытыми глазами. Чего ей бояться? Они считали её в своей власти. А это она держала их под своим чарами. Вечная женская магия, в которой мужчина всегда теряется! И их не было слишком много — двое, — чтобы удовлетворить её. Прощай, чопорная буржуа Кароль Гранже, которая мучилась угрызениями совести, когда занималась любовью с сыном! Она протянула руки к набухшим буграм нетерпеливых членов.

— Давайте! — сказала она гортанным голосом. — Оба!

Они быстро разделись; она увидела, что не ошиблась. Два члена стояли перед ней, набухшие от желания, которое наполняло её гордостью. Желание столь мощное, что они не боялись показывать друг другу, отец и сын. Но кого из двоих она предпочтёт? — думала она, пока они уже покрывали её тело ртами, вместе приближаясь к её пизде. Демон, тот, что ликовал в ней, когда сын доводил её до потери сознания, нашептал ей эту похотливую мысль: они возьмут её оба! одновременно!

Она услышала себя, словно во сне, делающей им непристойное предложение. И она повернулась на бок, предлагая каждому дырочку для проникновения: мужу спереди, сыну сзади. Жюльен, раздвинув двумя руками великолепные ягодицы матери, открыл анус, покрытый жирной смазкой из вагины. Они вошли в неё одновременно. У неё вырвался хриплый крик; два члена раздвигали её плоть, заполняли её. Именно этого она хотела, но не ожидала такого мощного проникновения. Члены, одинаково толстые и длинные, заполняли её везде. И она ревела, рот широко открыт, голова откинута, словно у зверя.

Она чувствовала, как они берут один ритм, вспахивают её пизду и очко, сотрясают её всю, вырывают стоны. Марк первым брызнул в неё, заполняя вагину. Жар спермы вызвал оргазм Кароль, заставив её кричать, сотрясаться в спазмах, рука потянулась схватить свою ступню, как всегда, когда она кончала. Жюльен сзади продолжал ебать её в попу, не торопясь. Его лихорадочные руки гладили аппетитную задницу; член трахал скользкую дыру.

Он почувствовал, как отец освободил пизду, в которую только что кончил. Он увидел, как тот лёг на спину, наконец удовлетворённый тем, что «поучаствовал», как он говорил. Тогда подросток, перевернув мать на себя, скользнул под неё. Она не была слишком тяжёлой, лежа на его животе и груди. Он смог продолжать проникать в неё, лаская груди, живот, пизду, заставляя раздвигать бёдра.

Марк понял, какую выгоду можно извлечь из положения жены, распростёртой с раздвинутыми бёдрами на теле сына. Он нырнул ртом в пизду, залитую его собственным соком. Кароль издала крик наслаждения, её вагина пожиралась губами мужа, таз сотрясался от толчков члена сына между ягодиц. Марк ласкал яйца Жюльена, пока тот приподнимал длинные ноги матери. Большое зияющее V, показывало крупным планом член, проникающий в анус.

Он катал яйца между мокрыми пальцами.

Марк катал между мокрыми пальцами яйца подростка, не переставая лизать пизду жены. Он присутствовал при взрыве оргазма Жюльена, сперма мальчика заполняла анальный канал матери. Тогда отец схватил ещё твёрдый член; вытащив его блестящим из зияющего ануса, и втянул его в рот. На том этапе, до которого они все трое дошли, уже ничто не казалось им запретным.

Отец, который сосёт у сына, чтобы собрать последние струи наслаждения, которое тот только что выжал из задницы матери, не может быть осуждаем!

* * *

Они долго отдыхали, тесно прижавшись друг к другу. Руки мужчин ласкали одно и то же тело, разделённое вместо того, чтобы быть оспариваемым. Разжигая желания, они снова занимались любовью, меняя позы, доставляя всё больше удовольствия той, кто становилась их идолом. Жюльен, удивлённый, но в конце концов обрадованный, открывал для себя влечение, которое он вызывал у отца, когда тот в разгар возбуждения не колебался ласкать его так же, как жену, направляя свое внимание на его член, в то время как его собственный хуй был полностью поглощен ртом его жены.

Тогда Кароль поняла, что её муж любит также и мальчиков. В своей большой мудрости она приняла эту ситуацию, говоря себе, что с Жюльеном Марк не станет искать приключений вне их любовного трио, со всеми опасностями, которые это несёт. Она ведь занималась любовью со своим собственным сыном; почему бы мужу не делать то же самое?

Прощай разлука, развод, обида, которые захватывают пары, разрушают семьи, впускают ненависть… «Договорённость», которую Марк установил между ними, заставив принять своё «участие», спаяла семейный треугольник заново.

Жюльен, ободрённый физическим удовольствием, которое отец приносил ему без всяких больше ограничений, захотел отплатить тем же. На глазах растроганной матери он сомкнул губы вокруг члена, который дал ему жизнь. Доведя до оргазма отца!

Круг замкнулся. Этим актом сын скрепил пакт духа семьи. Фотографии семейной любви, сделанные Марком, сохранили; сделали новые, столь же соблазнительные, которые, конечно, нельзя было показать никому за пределами семейного треугольника.

* * *

Вот так наши три персонажа стали полностью вовлечены в инцест… и полностью счастливыми. Но возможно ли дойти до такого положения вещей, не подготовив его серией необычайных событий? Это было бы слишком просто. Именно поэтому столь необычная ситуация, в которой живут отец, мать и сын этой истории, встречается крайне редко.

У Жюльена, как мы только что видели, был извращённый и снисходительный отец, ещё молодая и желанная мать… но у него была также тётя Мадлен, старшая сестра матери, чуть менее молодая, возможно, но, быть может, ещё более желанная…

Именно она, Мадлен, стала первой женщиной, с которой Жюльен занимался любовью, за год до трогательных семейных сцен, которые только что были описаны…

Мы предоставим мальчику удовольствие рассказать вам всё это самому…

ГЛАВА III

ТЁТЯ МАДЛЕН

Жюльен делится с нами ключевой сценой в своём сексуальном воспитании, которая произошла за год до инцеста втроём…

Тётя Мадлен, старшая сестра мамы, была на пять лет старше её. На момент событий, которые я сейчас опишу, ей было, значит, сорок четыре года, а мне — простой расчёт — …пятнадцать.

Когда я вспоминаю тётю Мадлен, я вижу одну из тех американских актрис, которые и в сорок, и в пятьдесят лет всё ещё выглядят как модели с обложек. Высокие, блондинки, желанные, такие, каких мы видим на Каннском фестивале, обтянутые сверкающими платьями, с декольте до пупка, покачивающие бёдрами на красной ковровой дорожке по лестнице.

Да, именно такой была тётя Мадлен, когда случилось то, о чём я вам расскажу. На лестнице, кстати, и тоже на Лазурном Берегу, где у неё был большой дом, скрытый под бугенвиллеями. Мои родители уехали в романтическую поездку по тылам Прованса и оставили меня под её присмотром — выше всяких подозрений…

Я до сих пор слышу, как тётя, которая любила за ужином выпить розового вина из Вар, бросала мне:

— Ну всё! Я иду спать! Ты поможешь мне подняться по лестнице, мой маленький Жюльен?

Я знал эту лестницу всю жизнь. Узкая, тёмная, как в старых сельских домах, где зимой нужно было сохранять тепло из нижних комнат. Она поднималась довольно круто, покрытая дорожкой из тёмно-красного ковра, между двух стен, до первого этажа дома.

Я очень любил тётю Мадлен. Она всегда была добрая и ласковая со всеми. Но особенно ласковой и игривой она была со мной, даже если с высоты моих …пятнадцати лет она казалась мне пожилой женщиной… И всё же я начинал интересоваться глубокой ложбинкой и округлостями её декольте, когда она наклонялась ко мне, чтобы положить кусок торта. Меня волновало также мимолётное раздвигание её бёдер, когда она садилась напротив меня в кресло. Она закидывала одну длинную ногу на другую, открывая кромку чулок, и быстро одёргивала юбку. И смотрела на меня с понимающей улыбкой, словно говоря:

«Я знаю, на что ты пялишься, маленький шалун!»

Именно в то время она научила меня игре, которая заключалась в том, чтобы якобы толкать её сзади, невинно упираясь руками в её широкие ягодицы, чтобы якобы помочь ей подняться по лестнице в её спальню.

— Давай, мой маленький Жюльен! Толкай! Делай вид, будто это большие мячи.

Хитрая бестия знала, что я обожал играть в мяч. И её круглые ягодицы казались мне большими блестящими резиновыми шарами — то жёлтыми, то белыми, розовыми или зелёными, в зависимости от цвета юбки.

В тот вечер мячи были красными. Я любил красный. Кто знает, не было ли у меня уже в …пятнадцать лет, подсознательно, представления о связи между красным и сексуальным удовольствием, как я узнал позже в некоторых «особняках»? Но нет, я преувеличиваю… Или, во всяком случае, забегаю вперёд…

Передо мной была Мадлен, вернее, её задница, обтянутая юбкой цвета яркого вермильона, медленно поднималась по ступенькам. По её длинным мускулистым ногам бежала чёрная линия чулок до самых ступней в тонких туфлях на высоком каблуке. Я кладу свои молодые руки на две широкие ягодицы и толкаю. Мадлен продолжает подниматься. Сегодня слишком медленно, отчего мне приходится давить сильнее. Она смеётся, падает на колени на ступеньку, замирает, опираясь локтями на две ступеньки выше, голова в руках, задница выставлена перед моими глазами.

У неё что, дурнота? Нет! Я слышу приглушённый смех.

— Не беспокойся, мой маленький Жюльен, — шепчет она, — это вино. Я не тороплюсь, отдыхаю.

От удовольствия, а также из любопытства я провожу руками по её ягодицам. Как не поддаться искушению, когда тётя играет в эту игру и позволяет мне? Округлости, атлас, мягкость…

А если мои руки забредут туда, посередине, в ложбинку под тканью, между ягодиц? Я вдавливаю два пальца в бороздку до самого низа юбки.

Тётя Мадлен не реагирует. Разве что лёгкая дрожь. Ничего похожего на движение назад, на возмущённый протест, какой ожидаешь от женщины, которой позволяют ласкать межъягодичную расщелину. То, по чему скользят мои руки, — не воздушный шар. Это женская задница, которая волнообразно покачивается, словно приглашая продолжить исследование.

Я больше не колеблюсь, моя рука спускается ниже юбки. Она встречает круглое, крепкое бедро. Но я коснулся лишь тонкой ткани чулка. Мои ногти царапают нейлон, который шуршит. Я уже слышал этот звук. Он входит в набор эротических звуков, как металлический свист молнии, которую расстёгивают, чтобы открыть юбку. Такие звуки вызывают у подростков самые грубые образы…

И я чувствую, как странный жар заливает низ живота; мой член набухает. Я стою! Стою перед пышной задницей тёти Мадлен, которая позволяет мне лапать её ягодицы и бёдра. И даже ноги по всей длине: мои руки, спустившись к икрам, поднимаются по двум колоннам плоти, проникают под юбку. Они встречают голую кожу. Колеблются продолжать, потому что здесь начинается запретное. Они задерживаются между бёдер, там, где плоть самая нежная. Тётя Мадлен по-прежнему не шелохнулась. Теперь я уверен, что она соглашается позволить моим лихорадочным пальцам исследовать её женские тайны. Те, что до этого вечера оставались в тумане фантазий. Одновременно с алой юбкой я приподниму уголок завесы…

Моя рука мнёт горячую плоть между раздвигающихся бёдер. Пальцы встречают что-то мягкое, тёплое, влажное под тонкой атласной тканью. Благодаря порножурналам, которые я коллекционирую, я знаю, что это; мой член встаёт. Тётя Мадлен вздрагивает. Но тут же расслабляется, раздвигает ноги шире посреди ступенек, голова по-прежнему уткнута в скрещённые руки. Она безоговорочно отдаётся моей инициативе, с лукавым удовольствием соблазняя меня.

Голова горит, я продолжаю исследование. Моя рука под юбкой гуляет по её «ягодичным округлостям», как говорили в плохих романах, которые мне так нравились в то время. Спереди пальцы другой руки вдавливаются в тонкую ткань уже влажных трусиков. С неуклюжестью новичка они щупают, теребят, шарят, приподнимают кружева, проникают под них, чтобы встретить скользкие ткани, волосы, неизвестные складки…

Я слышу, как тётя тихо смеётся.

Но постепенно в влажных бороздках мой указательный палец находит углубление, проникает туда. Это горячий канал, куда я ввожу второй палец. Я шевелю им посреди бархатистой смазки, которая сочится, что побуждает меня присоединить третий палец. Вскоре целая часть моей руки поглощена этим жадным провалом, который, среди прочего, называется её вагиной.

В вспышке ясности я осознаю невероятность ситуации. Я, Жюльен, подросток из второго класса лицея, стою на лестнице с моей любимой тётей на коленях и копаюсь пальцами в её пизде! Кто поверит в такое?

Нужна была бы фотография, фильм, как те порноизображения, которые я прячу в своей комнате вместе с запрещёнными книгами. Этим вечером я герой такой сцены, и я не собираюсь на этом останавливаться.

Сознавая, что тётя сознательно предлагает мне свою интимность, я посылаю другую руку на поиски её клитора. Мои чтения научили меня, где находится эта чувствительная точка; я нахожу её без труда. Они также научили меня, почему я чувствую, как мой хуй натягивает брюки, с непреодолимым желанием вонзить его в эту пизду, схватив эту жопу полными руками. Но я ещё не знаю, хочет ли тётя довести со мной игру до конца.

Неважно! Я щекочу её клитор, катаю его, заставляю твердеть под пальцем, пока другая рука движется у входа в перегретое влагалище. У меня ощущение, будто она погружена в карамельный флан, который мама принесла вчера вечером, ещё тёплый, на стол…

Моя мама! У неё такая же тёмная, тайная дыра между ног. Дыра, из которой я вышел! Эта мысль возбуждает меня ещё сильнее; мои пальцы шевелятся в сексуальном логове, на большом чувствительном бугорке тёти.

Мои пальцы шевелятся в сексуальном логове…

И Мадлен реагирует: она сжимает ягодицы, потом, фыркнув, высвобождается, встаёт. Я остаюсь с пальцами в воздухе, мокрыми от липкой смазки. Неужели её игра была всего лишь забавой женщины за счёт мальчика? Нет! Одёрнув юбку, она берёт руку, которая работала над её клитором, и тащит меня наверх.

— Идём! — шепчет она своим красивым гортанным голосом. — Нам будет спокойнее в моей спальне.

Я тоже боялся, что нас застанут. Удовлетворённый нашим полным сообщничеством, я следую за ней, как щенок, обнюхивая руку, пропитанную её женским запахом.

Мы входим в её спальню. Едва дверь закрыта, она берёт меня в объятия. Я немного ниже её ростом и, уткнувшись головой в её шею, ощущаю вспышку её духов на коже. Она прижимает меня к себе. У меня ощущение, будто я погружаюсь в мягкую пуховую подушку. Мама тоже ласкала меня так, но я не испытывал — ещё не испытывал — этого внезапного прилива желания к женскому телу. Тётя Мадлен покрывает поцелуями мой лоб, щёки, ищет мой рот, который я торопливо отдаю ей. Я уже получал поцелуи от девчонок из колледжа, но ничего общего с тем, что вульгарно называют «засосом», и что я открываю сейчас. У меня ощущение, будто я таю в её рту; её подвижные губы пожирают меня; её трепещущий язык насилует мой рот, заполняет всё моё существо…

Я не знал, что такое настоящий поцелуй. Желая показать тёте, что способен на инициативу, я сплетаю свой язык с её. Её рот превращается в арену битвы двух маленьких змей, исполняющих брачный танец.

Не отрываясь от моих губ, тётя Мадлен отступает, увлекая меня к своей кровати, где мы падаем друг на друга, всё ещё соединённые ртами. Я с наслаждением погружаюсь в это тело, одновременно твёрдое и мягкое, которое я угадывал под атласом. Я теперь всего лишь маленький зверёк, попавший в ловушку из-за своей жадности.

Тётя шевелится под моим телом. Я закрываю глаза. Я не пытаюсь понять, что она делает; я не вижу, как она расстёгивает платье, расстёгивает его, проводит руками по бёдрам и ногам, двигает ногами, чтобы освободиться от одежды, которую отбрасывает далеко… Но я чувствую у себя и под руками тепло её обнажённой плоти, мягкость новых атласов, которых я никогда не знал. На миг я отрываю губы, приподнимаюсь на руках. Её раскрытое платье открывает мне, ослепляя, её раскинутые груди, а главное — её широко раскрытую пизду, покрытую чёрными волосками. Первое настоящее открытие любви для меня было именно это: тётя Мадлен оказалась фальшивой блондинкой, что подчёркивало её дикость, животность, и очень ей шло.

Тихий, нетерпеливый смех приглашает меня покрыть поцелуями неизвестные сокровища. Все мои чувства пробуждаются, словно до этого они спали. У меня не хватает глаз, чтобы созерцать её соски и широкие коричневые ареолы грудей, губ, чтобы попробовать всю её кожу, рук, чтобы ласкать, мять её. Её ароматы, её запах опьяняют меня; как музыка, её губы выдыхают лёгкие вздохи, одобряющие мои инициативы.

Я осознаю, что после того, как она меня дразнила, она отдаётся мне: неслыханный подарок для подростка, который больше не ждёт ничего от Деда Мороза. Была ли это её цель: развратить своего юного племянника, который уже какое-то время смотрит на неё другими глазами, чем ребёнок?

Торчащие кончики её грудей по очереди проходят между моими жадными губами, коричневые эластичные шарики плоти, которые я покусываю. Она стонет. Я сосу её, как младенец. Эти стоны слаще молока, потому что именно я имею власть их вызывать.

Она берёт мою голову в руки, мягко, но твёрдо толкает её к своему животу. Я понимаю, чего она хочет, когда её руки подводят мой рот к кусту волос. Мой член стоит на пределе. Сердце колотится, голова кружится. Я осознаю, что я, Жюльен, лежу здесь плашмя на кровати, голова между раздвинутыми бёдрами моей дорогой тёти Мадлен! Тонкие кружевные трусики, которые она спустила раньше, всё ещё висят на одной щиколотке. Я открываю глаза перед этим природным творением, о которой фантазируют все подростки: женская вагина. Такая же, как в книгах. Я вижу её по-настоящему, и чтобы лучше насытиться зрелищем, приподнимаюсь на локтях, несмотря на руки, которые держат мою голову. Я созерцаю её, восхищённый, ошеломлённый. У меня есть право насытиться видом: красная щель, мясистые бахромчатые края которой раскрываются, отлепляясь, обнажая влажные глубины…

Моё блаженное созерцание длится слишком долго для Мадлен. Повелительно она тянет мою голову, прижимает рот к своей мокрой ракушке. Потом её руки ложатся на губы её вагины, раздвигают их, чтобы лучше открыться моим. Мой язык вырывается, лижет снизу вверх бороздку, которая переполняется влагой. Мадлен дышит всё тяжелее. Снова хватает мою голову, мягко тянет.

— Чуть выше… — шепчет она.

И мой язык «чуть выше» находит шарик плоти, который катает слева направо, снизу вверх. Я щекочу её клитор, покусываю его, на практике открывая игру, так хорошо описанную в книгах, которые я прячу в своей библиотеке.

Мадлен, должно быть, нравится: я слышу, как она дышит и стонет громче. Долго лижу её, стараясь изо всех сил, однако в проблесках ясности сознаю невероятность ситуации, в которой оказался. Решив полностью воспользоваться дарованной привилегией, я откладываю вопросы на потом. Мой язык обнаруживает чуть ниже глубокое углубление, где теряются мысли мужчин… Но по встревоженному требованию тёти мой язык, покидая её пизду, возвращается возбуждать клитор. А мои пальцы прокладывают путь в мокрую щель, и погружаются в неё…

У меня есть право насытиться зрелищем…

Мадлен выгнулась; она стонет от удовольствия, а я продолжаю работать пальцами, языком, губами в её тёплых влажных складках. В моей голове взрываются солнца. Недоверие. Неслыханное счастье. Я любовник моей дорогой тёти! Которая оказывается идеальной развратницей. Никогда бы я не подумал. Лизать там, где она писает, сосать её плоть, втягивать её жидкости, утыкать нос в складки её зияющей вульвы…

Её красная ракушка переливается влагой через мои губы, щёки — и также по её ягодицам, между которыми мои пальцы шарят в поисках другой дыроочки: её маленького коричневого ануса, тоже скользкого от смазки. Я втыкаю туда толстый палец, двигаю им как поршнем.

Она вздрагивает, кричит между двумя стонами наслаждения:

— Ааах! Мой маленький! Если бы я знала, что ты уже всё это знаешь… Ааах, я бы заманила тебя к себе гораздо раньше! Ааах… да… продолжай! Ещё!

Я всего лишь впервые применял на практике всё, что прочитал в своих эротических книгах, но она этого не знала. Я же открывал, насколько это легко. И насколько упоительно с зрелой женщиной!

Нос уткнут в её ароматный кустик, щёки касаются пухлых бёдер, я лижу, лакаю, щекочу, сосу, шарю, втягиваю чудесный плод. Иногда поднимаю глаза, чтобы созерцать её волнистый живот, а выше — раскинутые шары грудей с торчащими сосками. Ртом и руками я прикован к самым интимным зонам тёти Мадлен. Я пожираю её вульву, поршнюю её анус; плаваю в экстазе и гордости. Утром я был ещё просто половозрелым школьником; вечером я уже любовник женщины, которую считал недоступной. Уважаемая тётя, респектабельная, окружённая ореолом табу, стала бесстыжей и извращённой любовницей своего племянника, отдающейся голой, с раздвинутыми ногами. Я наслаждался мыслью о том, что меня выбрали, что я переступил порог таинственной двери наверху лестницы. Другие должны были ждать этого еще много лет. А третьи так и не дождались…

Её живот охватывают спазмы. Это ли предвестие оргазма, о котором говорят мои сведения из книг? Ещё один, сильнее, прерывает контакт моего языка с бугорком, который я торопливо нахожу снова. Она прижимает руки за мою голову, вдавливает меня ещё глубже в зияющую пизду. Она задыхается; стоны сопровождают всё более быстрые конвульсии её таза. Я заставлю её кончить! Я стал хозяином её наслаждения. Мой язык и пальцы ускоряют работу.

И вот взрыв; конвульсии сотрясают её таз. Толстые бёдра смыкаются на моей голове. Бёдра поднимаются; всё тело извивается; она издаёт хрип наслаждения. Я не отпускаю добычу, сосу, жадно глотаю сок, который течёт. Бёдра раздвигаются, позволяя мне везде ввести язык, который я хотел бы сделать достаточно длинным, чтобы достать до её матки.

Тётя Мадлен вздыхает с наслаждением. Стоны вырываются из её губ, пока я пью её нектар, всё ещё ошеломлённый тем, что со мной произошло. Я погрузился в сердцевину жизни. Жизни, которая больше никогда не будет мне неизвестной.

Мой член достиг пика эрекции. Если тётя позволила мне засунуть язык и пальцы в свою пизду, возможно, она позволит и моему хую туда войти… Ровное дыхание говорит мне, что дама, опьянённая удовольствием, только что погрузилась в самый глубокий сон.

Разочарованный, полный обиды на эту старую эгоистку, я думаю воспользоваться этим телом, отданным в мою власть, этими раздвинутыми бёдрами, этой пиздой с большими набухшими губами посреди тёмного куста, который напоминает, что тётя не настоящая блондинка.

Но, охваченный нежностью к этой женщине, уверенный, что между нами ничего не кончено, а, напротив, всё только начинается, я бегу в свою комнату, где мне не нужно обращаться к порнокнигам, чтобы подрочить. Несколько секунд хватает, голова полна видений того, что только что произошло, чтобы кончить в полотенце.

Какой же спазм я словил! И я снова прокручиваю в голове всю сцену от подъёма по лестнице до спальни, до кровати Мадлен. Я вновь вижу её широкую задницу, её пизду, которую я пожирал как волк. Я вновь вижу её голой на простыне, бёдра непристойно раздвинуты, и представляю лица моих родителей, если бы они узнали! Я засыпаю, мечтая, что вгоняю свой хуй в открытую, алую как лопнувший инжир пизду.

* * *

На следующее утро, когда я вхожу ещё в пижаме на кухню, меня встречает она, моя тётя Мадлен.

Она в розовом атласном халате с кружевными оборками, который, хотя и завязан поясом, никак не скрывает от её наготы под ним. Занятая приготовлением завтрака, она поворачивается ко мне своей покачивающейся задницей.

— Доброе утро, тётя Мадлен!

Мой голос заставляет её обернуться, щёки округлены улыбкой счастья.

— Мой маленький! Вот и ты! Иди поцелуй меня!

Она душит меня своей грудью. Я успеваю заметить под розовым атласом коричневые кончики её сисек, которые, кажется, хотят прорвать ткань. Она прижимает меня к ним, покрывает лицо поцелуями, потом, вместо того чтобы делать вид, будто ничего не произошло между нами, шепчет мне на ухо:

— Мой маленький Жюльен! Как было хорошо то, что ты сделал со мной вчера вечером, знаешь! Но ты, наверное, подумал, что я грязная эгоистка. Я уснула! Оставила тебя одного! Такой маленький мужчина, как ты, должен был сходить с ума после того, как доставил мне столько удовольствия… Скажи, о чём ты думал!

Она отстраняется, смотрит на меня, наклонив голову с очаровательной улыбкой.

— Э-э… ну… — только и могу я пробормотать.

— Хочешь, я помогу тебе сказать? Твои отец и мать уже уехали в свою экскурсию. У нас полно времени!

Она подчёркивает слово «полно». Она прижимает меня к себе. Я вдыхаю женские ароматы, которые мой нос никогда раньше не замечал так ясно. Я чувствую её кожу, запах её тела, только что вышедшего из ещё тёплой постели. Я утыкаюсь лицом в её шею, встречаю её любимые духи «Rochas». Жар заливает низ живота, заставляя член набухать. Тётя Мадлен развязала пояс, распахнула халат. Голая, тёплая, полная запахов, она прижимается ко мне, берёт мои руки, просовывает их под мягкую ткань, смыкает за своей талией. Это её кожа под моими руками. Улыбаясь, пятясь, она тянет меня к кухонному шкафу, где её ягодицы прижимаются к нему. Я глажу её бёдра, ягодицы, утыкаюсь между раздвигающихся бёдер. Я стою! Она чувствует. Она расстёгивает мою пижамную куртку, трётся тяжёлыми грудями о мою грудь.

Она схватила мой затвердевший член сквозь тонкую ткань штанов.

— Ах да! — шепчет она с удовлетворённым видом. — Мой маленький мужчина!

Она спускает мои штаны на бёдра. Освобождает мой хуй, гладит его, ощупывает, смыкает пальцы вокруг, приподнимая яйца. Сопровождает жесты вздохами.

Но вдруг что происходит? Тётя отталкивает меня, отрывает от своего тела, где мне было так хорошо. Она всё ещё держит мой напряжённый член в руке; начинает медленно дрочить мне. Я понял: она хочет видеть, как он стоит на неё. Глядя на её торчащие соски, широкие коричневые ареолы, мягкие складки живота, мясистые бёдра, её пизду… Пизду, которую я знаю в деталях с вчерашнего дня, с тех пор как копался в ней, лизал, сосал. Её улыбка, взгляд приглашают меня проникнуть. Тогда я чувствую, как мной движет мощный инстинкт. Она угадала, потому что тянет меня между своих бёдер. Пальцами раздвигает губы, направляет мой член в свою мокрую вагину. Кожа головки оттягивается, входя в дырочку.

Ослепление! Я погружаюсь в неё! Желание, ощущения, мысли — всё во мне сосредоточивается в этой единственной точке. Никогда моя рука не доставляла мне такого уровня наслаждения.

Вот оно! Я впервые ебусь! И с кем? С тётей, великолепной самкой сорока четырёх лет, которая разрешает мне вонзить свой молодой хуй в её зрелую пизду, этот бархатистый колодец, стенки которого сжимаются как губы жадного рта.

Её глаза смотрят на меня со всей нежностью матери, наблюдающей за первыми шагами своего малыша. Она держит меня за поясницу, чтобы я проник глубже, задаёт ритм любви. Было ли это действительно нужно? Я инстинктивно нахожу регулярное движение туда-сюда своего члена в её пизде.

Тётя, великолепная самка сорока четырёх лет, которая разрешает …

Я хватаю её ягодицы всеми ладонями, пальцы впиваются в плоть. Покрываю горячими поцелуями её шею, горло, груди; хватаю по очереди её торчащие соски, так похожие на соски её младшей сестры, моей матери.

Моя мать! При мысли о ней наслаждение поднимается, прежде чем вырваться в оргазме, силу которого я не предвидел.

Наслаждение вырывает из меня долгий крик; пальцы судорожно впиваются в эту женскую задницу, прижатую к краю кухонного шкафа.

* * *

В начале того учебного года в лицее я почувствовал сильное влечение к девушке постарше, красивой блондинке с развязным видом по имени Карин, которой только что исполнилось …семнадцать. Я не замедлил пригласить её выпить кофе со мной на террасе. Она приняла предложение, и там, мягко, развеяла мои надежды, рассказав о своих вкусах. Молодые девушки возбуждали её больше, чем зрелые женщины, но зрелые мужчины — больше, чем простые подростки. Мои …пятнадцать лет, которые так понравились тёте Мадлен, оставляли её совершенно равнодушной…

В какой-то момент к нам присоединился красивый и высокий парень, проходивший мимо. Карин представила мне Мишеля, своего брата, который был на год старше её. В отличие от сестры, Мишель проявил большое желание познакомиться со мной. Мы вскоре начали выходить вместе. Мой новый друг любил девушек и женщин, как его сестра, но в шкале предпочтений ставил молодых мальчиков выше взрослых мужчин. Вскоре он посвятил меня в игры, которых я ещё не знал.

Именно это объясняет, почему на следующий год, оказавшись между матерью и отцом, накопив богатый опыт с Мадлен, а потом с Мишелем, я не слишком растерялся…

И когда мы прочтём продолжение, это станет ещё понятнее.

Далее следуют главы:

ГЛАВА IV. ВСЕХ

ГЛАВА V. ПАНСИОНАТ (РАССКАЗ КАРИН)

ГЛАВА VI. ПЛЯЖНОЕ ПЛАТЬЕ

ГЛАВА VII. СЮРПРИЗ

ГЛАВА VIII. ПОДАРОК

ГЛАВА IX. ШОКОЛАД

ГЛАВА X. РАССКАЗ КАРОЛЬ МАРКУ

ГЛАВА XI. ВТОРОЙ СЮРПРИЗ (РАССКАЗ ЖЮЛЬЕНА КАРОЛЬ)

ГЛАВА XII. ОТЦОВСКАЯ ЛЮБОВЬ (ДНЕВНИК ЖЮЛЬЕНА)

ГЛАВА XIII. МАЛЕНЬКАЯ МЕДСЕСТРА (РАССКАЗ КАРОЛЬ)

ГЛАВА XIV. ВТРОЁМ НА БОЛЬШОМ СУПРУЖЕСКОМ ЛОЖЕ (РАССКАЗ ЖЮЛЬЕНА)

ГЛАВА XV. КОГДА ДЕВОЧКИ СОСУТ СВОЕМУ ОТЦУ

ГЛАВА XVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЕНСАНА (РАССКАЗ ЖЮЛЬЕНА)

ГЛАВА XVII. ИСПОВЕДЬ (РАССКАЗ ВЕНСАНА)

ГЛАВА XVIII. МОЯ МАТЬ И СВЯЩЕННИК (РАССКАЗ ВЕНСАНА – ПРОДОЛЖЕНИЕ)

ГЛАВА XIX. СКЛЕП НАКАЗАНИЯ (РАССКАЗ ВЕНСАНА – ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Бонус ;) (рисунок из следующих глав).

По некоторым причинам публикаций следующих глав здесь (на BW) не будет.

Ну, может быть, если пост наберет 1000 баллов, тогда... :)

Полная книга на boosty - https://boosty.to/isamohvalov/posts/566aceb8-f755-4601-ba8d-2e209d4d3596?share=post_link