Дмитрий полностью подсел. С того вечера, когда он впервые узнал Ольгу на записи, прошло уже больше двух недель, и теперь каждый его день был подчинён одному — её стримам.

Дома всё происходило по одному и тому же сценарию. Как только Ольга засыпала (обычно она ложилась около одиннадцати), Дмитрий тихо вставал, брал телефон, наушники и уходил на кухню. И открывал канал «HotMom43». Смотрел архивы трансляций, своей жены.

Иногда, когда была возможность, на работе он смотрел прямые трансляции. На работе ощущения были ещё острее. В обеденный перерыв он запирался в туалете, надевал наушники и включал прямой эфир. Тихая, скромная Оленька, которая дома никогда не повышала голос и стеснялась даже при нём раздеваться при свете, на стримах превращалась в совершенно другую женщину.

Она громко стонала, материлась, сама просила зрителей называть её шлюхой, дрянью и прочими грязными словами. Его жена выполняла самые пошлые просьбы и при этом улыбалась в камеру так, будто ей это действительно нравилось. И похоже это ей действительно нравилось. Грубые комментарии в чате били его особенно сильно. Когда кто-то писал «Еби себя сильнее, шлюха» или «Кончай, грязная мамка», Дмитрий чувствовал, как у него мгновенно встаёт член — без всякой прелюдии.

Каждый раз он дрочил. Расстёгивал брюки, брал себя в руку и начинал быстро двигать. Обычно он кончал моментально — через 30–60 секунд. Стоило только услышать, как его жена громко стонет «Да, сыночки, мамочка ваша блядь... ебите меня мальчики...», как его накрывало.

Он кончал сильно, густо, иногда даже не успевал досмотреть до самого жаркого момента. После оргазма сидел, тяжело дыша, с чувством огромной вины и одновременно такого кайфа, какого он не испытывал уже много лет. Эмоции были очень сильными и противоречивыми. Ревность жгла внутри, когда он видел, как Ольга улыбается в камеру и говорит «сыночки».

«Это моя жена... и она для них такая». Ревность была острой, почти физической болью в груди. Шок и стыд накатывали волнами: «Как она может так говорить? Как она может так себя вести? Это же моя Оленька...» Он чувствовал себя виноватым, что довёл семью до этого, что не смог обеспечить её по-другому. Страх был постоянным фоном: «А если кто-то узнает? Если это увидит кто-то из знакомых? Если дети когда-нибудь наткнутся?»

Но сильнее всего было возбуждение. Дикое, животное, почти болезненное. Ему нравилось видеть, как его скромная жена превращается в похотливую шлюху. Ему нравилось слышать, как её оскорбляют в чате, и как она от этого возбуждается ещё сильнее. Ему нравилось кончать под её стоны и под её слова «я ваша грязная мамка». Это было неправильно, грязно, запретно... и именно поэтому так сильно заводило.

Он понимал, что это уже зависимость. Понимал, что это болезнь. Но остановиться уже не мог.

Каждый день он ждал момента, когда сможет снова открыть телефон и посмотреть, как его жена на камере становится совершенно другой женщиной.

Ольга становилась всё более смелой и развратной на камеру.

Она полностью вошла в роль «похотливой мамочки».

Теперь Ольга начинала каждый стрим с тёплой, но уже очень уверенной улыбки:

— Здравствуйте, мои хорошие. .. Мамочка снова с вами.

Она громко стонала, материлась, сама просила называть её шлюхой, дрянью и ебливой мамкой.

Она трахала себя двумя, а иногда и тремя игрушками одновременно, сквиртовала, кончала громко и долго, специально глядя в камеру и повторяя:

— Смотрите, сыночки, как мамочка кончает для вас... Пишите, какие я грязная блядь...

Донаты шли хорошим потоком. За один удачный стрим она зарабатывала от 12 до 15 тысяч рублей. Иногда и больше.

А дома всё оставалось по-прежнему. Ольга встречала Дмитрия с работы в своём обычном домашнем халатике. Готовила ужин, проверяла уроки у Маши, ругала Артёма за то, что опять заигрался в телефон. Она была тихой, заботливой женой и мамой. Целовала мужа в щёку, спрашивала, как прошёл день, и никогда не повышала голос. Контраст был разительным.

Как то в один из выходных Максим снова заехал в гости, а заодно помочь с мелким ремонтом в ванной. Дмитрий ушёл на рынок за материалами и каким то мелким инструментом, дети убежали гулять с друзьями во двор. Максим с Ольгой остались на кухне одни.

Настроение было лёгким и немного приподнятым.

Ольга варила кофе, Максим сидел за столом и улыбался.

Он уже давно перестал стесняться темы стримов и говорил о них почти как о обычной работе.

— Тёть Оль, — начал он с улыбкой, — Есть у меня одна идейка. Очень хорошая идея.

Ольга повернулась к нему, держа в руках две кружки.

— Опять что-то про «следующий уровень»? — спросила она с лёгкой усмешкой.

Максим кивнул, но уже серьёзнее.

— Да. Я же смотрю все твои стримы. Каждый. Ты реально лучшая вебкам-модель, которую я видел. Не льщу. Образ «мамочки» у тебя получился настолько крутой! Живой и естественный, что зрители просто влюбляются. Ты не играешь — ты есть. И это очень сильно заходит.

Ольга поставила кружки на стол и села напротив. Она уже не краснела так сильно, как раньше. Стыд перед камерой исчез, а с ним и скромность в обсуждении деталей.

— И что ты предлагаешь? — спросила она тихо.

Максим посмотрел ей прямо в глаза и сказал прямо, но мягко:

— Давай делать стримы вместе. Ты — мамочка, я — твой сыночек. По-настоящему. Не просто рядом сидеть, а полноценно. Зрители от такого формата просто с ума сходят. Я когда-то вёл совместные стримы со своей бывшей девушкой, мы играли «брат и сестра». За один стрим поднимали по 40–50 тысяч, иногда и больше. А у нас с тобой образ «мама и сын» будет ещё горячее. Потому что у тебя это очень реалистично получается. Люди верят.

Ольга долго молчала, глядя в свою кружку. На её лице отразилась целая буря эмоций: лёгкое удивление, смущение, внутренний конфликт. Она уже не пугалась самой идеи совместных стримов так, как раньше. Но теперь на первый план вышли другие чувства.

— Макс... — наконец сказала она тихо. — Ты понимаешь, о чём говоришь? Ты мой племянник. Это... это уже не просто игра на камере. Это будет по-настоящему. Я буду изменять Диме. По-настоящему. И с тобой. С родным человеком. Это перебор, Макс.

Максим кивнул, не отводя взгляда.

— Понимаю. Я тоже об этом думал. Но посмотри на ситуацию трезво. Ты уже три месяца занимаешься этим одна. Ты уже перешагнула ту грань, которую раньше считала невозможной. И ты видишь, как хорошо идёт. А вместе мы можем зарабатывать в два-три раза больше. Реально. 50–70 тысяч за стрим — это не фантазия. Ты закроешь все кредиты, купишь детям всё, что нужно, и ещё останется. И я буду рядом. Я тебя не кину, не подставлю. Всё будет под контролем.

Ольга подняла на него глаза. В них было и сомнение, и странное, тёплое возбуждение.

— Знаешь... — сказала она после паузы, — я уже думала об этом. Недавно. После того, как начала зарабатывать по-настоящему. Я ловила себя на мысли: «А что если не одной?» Но чтобы именно с тобой... это совсем другое. Меня это смущает. Очень. Не потому, что стыдно перед камерой. А потому, что ты — мой племянник. И потому, что это будет уже не просто «для денег». Это будет по-настоящему.

Максим улыбнулся — тепло, но уверенно.

— Я знаю. Но именно поэтому и будет работать. Зрители чувствуют, когда всё настоящее. А у нас это будет выглядеть очень правдоподобно. Ты уже идеально вжилась в роль мамочки. Добавим меня — и всё взлетит. Если тебе станет некомфортно — мы сразу остановим. Обещаю. Но я уверен, что тебе понравится. И деньги... деньги будут совсем другие.

Ольга долго молчала. Она смотрела в окно, потом снова на племянника. В её взгляде уже не было прежнего ужаса. Было раздумье, лёгкое волнение и... интерес.

— Ладно, — наконец сказала она тихо, но уже более твёрдо. — Давай попробуем. Один раз. Если мне станет не по себе — сразу остановим. Договорились?

Максим улыбнулся широко и искренне.

— Договорились. Теть Оль, ты просто супер! Я знал, что ты согласишься! – со смехом сказал Максим.

Ольга кивнула и тоже слегка улыбнулась — нервно, но уже с проблеском любопытства.

— Хорошо... тогда давай.

Ольга стояла перед зеркалом уже почти полчаса. Она переодевалась в третий раз. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле. Сегодня всё должно было быть по-настоящему — первый настоящий секс с другим мужчиной за всю её жизнь.

Максим приехал ровно в десять. Он вошёл в квартиру, закрыл дверь и сразу почувствовал, как сильно она нервничает.

Они сели на край кровати. Камера ещё была выключена. Ольга смотрела в пол, сжимая руки на коленях.

— Макс... — тихо начала она, голос дрожал. — Я должна тебе сказать. Я никогда не изменяла Диме. Никогда. Ни разу за все годы. Даже в мыслях. А сегодня... это будет первый раз. По-настоящему. С тобой. С моим племянником.

Максим кивнул, не перебивая. Он видел, как ей тяжело.

Ольга продолжила, почти шёпотом:

— Я боюсь. Не камеры. Камеры я уже не боюсь. Я боюсь, что после этого я уже не смогу себя уважать. Что я перейду какую-то грань.

Максим мягко взял её за руку:

— Я понимаю, тёть Оль. Если хочешь — мы можем просто посидеть рядом. Ограничится диалогами, общую интригу нагоним. Может этого будет достаточно. Я тебя не заставляю.

Ольга покачала головой:

— Нет... я уже решила. Просто... мне страшно. И в то же время... мне очень интересно. Этот формат... «мама и сын»... он меня очень заводит. Я сама не ожидала.

Максим улыбнулся тепло и предложил:

— Давай сначала вместе примем душ. Просто чтобы расслабиться. Без камеры. Без давления. Просто ты и я. Намоемся, потрогаем друг друга... без секса. Чтобы ты почувствовала, что всё нормально. Хочешь?

Ольга посмотрела на него. В её глазах было и страх, и благодарность.

—. ..Да. Давай.

Они прошли в ванную. Включили тёплую воду. Ольга сняла халат и осталась полностью голой.

Утром она специально побрила киску — гладко, до блеска. Теперь её половые губы были нежными, чувствительными и абсолютно гладкими.

Максим быстро стянул футболку и джинсы. Они встали под струи.

Максим первым взял гель для душа и выдавил немного на ладонь. Он начал медленно намыливать её плечи. Его ладони были большими, тёплыми и уверенными. Ольга закрыла глаза и почувствовала, как пальцы племянника скользят по её коже — нежно, но с лёгким давлением. Он провёл ими по шее, по лопаткам, по пояснице. Каждое движение отдавалось приятной дрожью по всему телу. Потом его руки спустились ниже и обхватили её тяжёлую грудь. Максим медленно намыливал её, проводя большими пальцами по крупным тёмно-розовым соскам. Ольга тихо вздохнула. Соски мгновенно затвердели, и по телу прошла острая, сладкая волна, которая собралась где-то глубоко внизу живота. Она чувствовала, как Максим смотрит на неё — открыто, жадно, восхищённо. Его взгляд скользил по её зрелому телу: по мягкому животику, по широким бёдрам, по тяжёлой груди, по густым кудрявым волосам, которые намокли и прилипли к плечам.

— Как ощущения? — тихо спросил Максим у самого её уха.

—. ..Приятно, — честно ответила она дрожащим голосом.

— Странно немного, что меня трогает племянник... но очень приятно.

Его руки двинулись дальше.

Он тщательно намылил её ягодицы, обхватывая их ладонями, слегка сжимая. Потом его пальцы осторожно скользнули между её ног, проводя по внешним губкам. Ольга вздрогнула и тихо застонала. Ощущение было очень интимным — его пальцы мягко касались её уже влажной киски, слегка раздвигая складочки. Она почувствовала, как от этого прикосновения по ногам прошла дрожь.

Теперь была очередь Ольги. Её ладони скользили по его упругой груди, по чётким мышцам пресса, по сильным плечам. Она провела руками по его спине, потом ниже — по ягодицам. Ей очень нравилось трогать его.

Спустившись руками ниже она обхватила его уже полностью твёрдый член, она почувствовала, как он горячий, тяжёлый и немного пульсирует в её ладони. Ольга медленно провела пальцами по стволу, слегка сжала головку. Максим тихо выдохнул ей в шею.

В этот момент она заметила, что на его лобке и яйцах есть небольшая щетина и редкие волоски.

Ольга остановилась, посмотрела вниз и мягко, но решительно сказала:

— Давай ка это уберем, - подергала за коротенькие волосы Ольга.

Женщина взяла бритвенный станок и села на край ванны.

Максим встал перед ней. Ольга выдавила немного геля и начала аккуратно намыливать его лобок и мошонку.

— Сиди спокойно, мой мальчик... мамочка сейчас всё сделает гладенько, — ласково проговорила она, хотя голос слегка дрожал от волнения.

Она очень осторожно, почти нежно, начала брить его. Сначала прошлась по лобку — длинными, медленными движениями, снимая короткую щетину. Кожа под станком становилась гладкой и блестящей. Потом она перешла к яйцам. Здесь она действовала ещё медленнее, одной рукой аккуратно придерживая кожу, а другой — очень бережно проводя станком. Каждое движение было наполнено странной, нежной заботой. Она чувствовала, как его кожа теплеет под её пальцами, как член Максима стоит твёрдо и пульсирует прямо перед её лицом.

Ольга ощущала целую бурю эмоций: стыд от того, что она делает это с собственным племянником, возбуждение от интимности момента, странную материнскую нежность и одновременно сильное сексуальное желание.

Ей нравилось держать его в руках, нравилось чувствовать, как он реагирует на каждое её прикосновение.

Когда она закончила, кожа Максима стала абсолютно гладкой. Ольга взяла душ и тщательно смыла остатки геля. Потом она вытерла его полотенцем — медленно, заботливо.

Наконец она наклонилась и нежно, почти по-матерински поцеловала его стоящую головку члена — мягко, тёплыми пухлыми губами.

— Вот так... теперь мой мальчик совсем гладенький, — тихо сказала она, глядя вверх.

Максим тяжело дышал, его член дёрнулся от поцелуя.

Они стояли ещё несколько секунд, глядя друг на друга. В воздухе висело напряжённое, густое возбуждение.

Ольга вытерлась, надела красивое красное бельё и сказала тихо, но уже более решительно:

— Я готова.

Они вернулись в спальню.

Максим настроил камеру и проверил свет.

Ольга села на край кровати, глубоко вдохнула и сжала руки на коленях. Сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Внутри всё дрожало: стыд, страх, волнение и мощное, запретное возбуждение, которое она уже не могла контролировать. Реальность происходящего — то, что сейчас она будет заниматься сексом с собственным племянником на глазах у сотен людей — возбуждала её сильнее, чем она могла себе представить. Это было не просто игра. Это было по-настоящему. И именно запретность ситуации, именно то, что это неправильно, что это инцест, что это измена мужу, заставляла её тело гореть.

— Включай, — тихо сказала она.

Максим нажал кнопку.

Красная лампочка загорелась.

Трансляция началась.

Чат начал заполняться почти мгновенно.

Ольга посмотрела прямо в объектив, улыбнулась своей новой, уже привычной, но всё ещё немного нервной улыбкой «похотливой мамочки» и заговорила низким, тёплым голосом:

— Здравствуйте, мои хорошие... — начала она. — Сегодня у меня для вас очень особенный день. Я долго думала и решила, что пора рассказать вам правду. Я уже давно имею близкие отношения со своим сыном. Это началось не вчера. Я хочу, чтобы вы увидели, как я по-настоящему люблю и хочу своего мальчика. Не просто играю. А по-настоящему.

Она повернулась к Максиму, который сидел рядом, и ласково провела рукой по его щеке.

— Познакомьтесь... это Коленька. Мой любимый мальчик.

Максим улыбнулся в камеру и обнял Ольгу за талию.

— Привет, ребята.

Чат взорвался.

Сообщения полетели с огромной скоростью:

«ОГОГОГО! Это реально твой сын?!»

«Мамка, ты серьёзно трахаешься с сыном?!»

«Это же инцест, но так горячо, бля!»

«Мамочка, расскажи подробнее, как давно у вас это?»

«Покажи, как ты его целуешь!»

«Катя, ты самая смелая женщина на свете!»

Ольга прочитала несколько сообщений и почувствовала, как щёки заливает жар. Стыд обжигал кожу, но одновременно по телу прошла мощная, сладкая волна возбуждения. Реальность того, что она делает — что она сейчас будет заниматься сексом с родным племянником на глазах у сотен людей — возбуждала её до дрожи в ногах. Запретность ситуации, осознание тогот что, это неправильно, это инцест, это измена мужу, заставляла её тело гореть изнутри. Она никогда раньше не чувствовала такого сильного, почти животного возбуждения.

Она глубоко вдохнула и ответила в камеру, глядя прямо в объектив:

— Да, мои хорошие... это правда. Посмотрите какой у меня красавчик вырос. – Ольга провела рукой по плечу и груди Максима, - Ну как тут устоять такой шлюхе, как я ?

Она повернулась к Максиму, посмотрела ему в глаза и тихо, но уже с заметным возбуждением в голосе спросила у чата:

— Скажите, мои дорогие... что мамочке сейчас сделать со своим мальчиком? Что вы хотите увидеть первым?

Чат ответил почти мгновенно:

«Поцелуйтесь!»

«Страстный поцелуй!»

«Давай, мамка, целуй сына по-настоящему!»

Ольга улыбнулась, повернулась к Максиму и медленно приблизила своё лицо к его.

Их губы встретились.

Поцелуй начался нежно, почти робко, но уже через пару секунд стал глубоким, влажным и страстным. Ольга почувствовала, как его язык входит в её рот, как он жадно целует её. Она ответила с такой же силой — её пухлые губы прижались к его, язык переплёлся с его языком.

Поцелуй был мокрым, горячим, голодным. Она почувствовала вкус его слюны, почувствовала, как его рука крепко обхватывает её талию, как его дыхание смешивается с её.

Внутри неё всё вспыхнуло — стыд, возбуждение, запретное удовольствие. Она застонала прямо в его рот, прижимаясь ближе. Этот поцелуй был не просто для камеры. Он был настоящим.

И именно это — настоящая измена, настоящая запретность, настоящий инцест — возбуждало её сильнее всего.

Она чувствовала, как её тело реагирует: соски затвердели до боли, между ног стало горячо и мокро, колени слегка дрожали. Она целовала своего племянника так, как никогда не целовала мужа — жадно, страстно, отдаваясь полностью.

Ей нравилось чувствовать его язык, нравилось, как он жадно сосёт её нижнюю губу, нравилось осознавать, что сотни людей видят, как она целует родного племянника.

Максим ответил ей с не меньшей страстью, его язык ласкал её язык, губы жадно сосали её нижнюю губу. Ольга почувствовала, как её дыхание сбивается, как по телу разливается жар.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. На губах Ольги блестела слюна. Она повернулась к камере с затуманенным взглядом и тихо, но уже с явным возбуждением произнесла:

— Вот так, мои хорошие... мамочка целует своего мальчика...

Она повернулась к камере, глаза блестели от возбуждения, и с лёгкой дрожью в голосе спросила:

— Мои хорошие... скажите, что вы хотите увидеть дальше? Что мамочке сделать со своим мальчиком? Говорите... мамочка сделает всё, что вы попросите...

Чат отреагировал мгновенно, сообщения полетели сплошным потоком:

«Пусть он потрогает твою грудь!»

«Давай, сынок, помни мамочкины сиськи!»

«Хотим посмотреть, как он их мнёт!»

«Грубо, по-настоящему!»

Ольга прочитала и почувствовала, как по телу прошла очередная мощная горячая волна.

Она повернулась к Максиму, посмотрела ему в глаза и тихо, но уже с явным желанием в голосе сказала:

— Сынок, ты слышал? Мальчики хотят, чтобы ты потрогал мамины сиси... ты же так любишь это делать...

Не дожидаясь Максима, она сама медленно стянула лямки бюстгальтера и тяжёлая грудь четвёртого размера мягко вывалилась наружу. Крупные тёмно-розовые соски уже были твёрдыми и чувствительными.

Максим поднял обе руки и обхватил её грудь.

Его ладони были горячими и чуть шершавыми. Ольга громко вздохнула, когда он сжал её — сначала нежно, потом сильнее, глубоко погружая пальцы в мягкую, зрелую, тёплую плоть.

Ощущение женщины было невероятно интенсивным: его пальцы вдавливались в кожу, слегка встряхивали тяжёлую грудь, большие пальцы то и дело задевали чувствительные соски, слегка покручивая их.

— Ох... да... — выдохнула она, прикрыв глаза на секунду. — Мой хороший мальчик... мни мамочкины сиськи... сильнее...сынок...

Каждое движение его рук отдавалось сладкой, тянущей волной прямо в клитор. Она чувствовала, как грудь тяжелеет в его ладонях, как кожа слегка краснеет от нажима, как соски становятся ещё твёрже и болезненно чувствительными.

От каждого сжатия по телу пробегали электрические разряды, которые собирались между ног, заставляя киску сокращаться и истекать влагой.

Ей нравилось, что он трогает её так уверенно, нравилось чувствовать силу его рук. Нравилось осознавать, что сотни людей сейчас видят, как её собственный племянник мнёт её грудь.

Внутри Ольги бушевала настоящая буря эмоций. Стыд всё ещё был, но он уже смешался с мощным, почти животным возбуждением.

Ей нравилось чувствовать себя желанной именно в этой роли — зрелой, похотливой мамочки, которая отдаётся своему мальчику.

Ей нравилось, что Максим смотрит на неё с таким голодом, что его руки жадно мнут её грудь, что зрители видят всё это.

Она не выдержала, и сама предложила, голос уже был хриплым от желания:

— Сынок... возьми мамочкины сосочки в ротик... пососи их... как в детстве... возьми их глубоко...

Максим наклонился и обхватил губами один крупный сосок. Он начал сосать — сначала нежно, потом сильнее, слегка прикусывая и потягивая.

Ольга громко застонала, запустив пальцы в его волосы и прижимая его голову к своей груди.

Ощущения были ошеломляющими. Горячий, влажный рот полностью обхватывал сосок, язык кружил по нему, зубы слегка покусывали чувствительную кожу.

Каждый рывок и посасывание отдавалось острой, сладкой вспышкой прямо в клитор. Грудь была очень чувствительной, и каждое движение его языка заставляло её тело вздрагивать, а киска — сокращаться от удовольствия.

Она чувствовала, как сосок набухает во рту Максима, как он тянет его, как слюна стекает по её коже. Это было невероятно интимно и очень возбуждающе.

— Ох... да... вот так... соси мамочкины сосочки... сильнее... — стонала она, уже не сдерживая голос. — Мой хороший мальчик... мамочка так любит, когда ты их сосёшь...

Она выгнулась, прижимая его лицо к своей груди. Чувство было невероятно ярким: смесь нежности и грубой похоти, тепла его рта и лёгкой боли от прикусываний.

Ей нравилось, что он сосёт её именно так — жадно, как голодный ребёнок, но уже по-взрослому, сильно. Это вызывало в ней целую бурю эмоций: она чувствовала себя желанной, похотливой, нужной. Ей нравилось, что он так явно возбуждён от её тела. Нравилось, что зрители видят всё это.

Чат бурлил:

«Бля, как он её сосёт!»

«Мамка, ты таешь!»

«Ещё сильнее кусай соски!»

Каждый новый комментарий и каждый звонок доната заставлял Ольгу стонать громче. Она уже полностью отдалась моменту, забыв о всякой сдержанности.

Когда Максим наконец оторвался от её груди, оба тяжело дышали.

Ольга посмотрела в камеру затуманенным взглядом, губы были приоткрыты, соски блестели от его слюны.

Она провела рукой по своей мокрой груди и тихо, с хрипловатым от возбуждения голосом произнесла:

— Сыночки... мамочке уже так хорошо... вы видите, как мои сосочки стоят?.. Мамочка уже вся мокрая и готова на большее... Хотите, чтобы сыночек пошёл дальше?

Она повернулась к Максиму, глаза горели желанием, и добавила уже совсем без стеснения:

— Сынок... что ты хочешь, что бы мама сделала ?

После того, как Максим оторвался от её груди, оба тяжело дышали. Ольга всё ещё сидела на кровати, грудь блестела от его слюны, соски были твёрдыми и покрасневшими. Она посмотрела на Максима затуманенным взглядом, потом перевела глаза на камеру.

Максим, тяжело дыша, тихо, но настойчиво сказал:

— Мамочка... подрочи мне... как в детстве, когда ты мне помогала...

Ольга почувствовала, как от этих слов по телу пробежала сладкая, электризующая дрожь. Она кивнула, голос стал мягким, ласковым, как у настоящей мамочки:

— Хорошо, мой мальчик... мамочка сделает тебе приятно... как раньше...

Она опустилась на колени перед ним.

Максим стоял, член был твёрдым, набухшим, головка уже блестела от выступившей смазки. Ольга обхватила его горячий, тяжёлый ствол обеими руками. Кожа была гладкой после бритья, член пульсировал в её ладонях, жилки проступали под пальцами. Она медленно провела пальцами от основания до головки, чувствуя каждое утолщение, каждую венку, каждое лёгкое подёргивание.

— Какой у моего мальчика красивый и большой член... — ласково проговорила она, глядя вверх. — Мамочка будет очень нежно его гладить...

Она начала медленно дрочить — обеими руками, от основания до головки, с лёгким скручивающим движением. Ощущение было очень ярким: горячая, твёрдая плоть пульсировала в её ладонях, кожа была бархатистой и одновременно упругой.

Ольга почувствовала, как член становится ещё твёрже, как головка набухает и краснеет. Она слегка сжала основание, потом провела пальцами по стволу, обхватила головку и медленно покрутила ладонью.

Максим тихо застонал. Ольга улыбнулась и, не отрывая взгляда от члена, наклонилась и плюнула на головку.

Тёплая слюна стекла по стволу, сделав его ещё более скользким. Она обхватила член обеими руками и начала двигать ими быстрее, размазывая слюну.

— Так лучше, сынок? — ласково спросила она. — Я сделала тебе мокренько...

Она не ограничилась только стволом. Её пальцы спустились ниже и нежно обхватили его яйца. Она ласково перекатывала их в ладони, слегка сжимая, проводя большим пальцем по чувствительной коже. Ощущение было очень интимным: яйца были тяжёлыми, горячими, гладкими после бритья. Ольга чувствовала, как они подрагивают в её руке, как кожа мошонки слегка натягивается. Это вызывало в ней новую волну возбуждения — она буквально держала в руках самую уязвимую и интимную часть тела своего племянника.

— Какие у моего мальчика красивые, тяжёлые яички... — прошептала она, продолжая ласкать их пальцами. — Мамочка будет очень нежно их гладить...

Чат бурлил:

«Бля, как она ему яйца ласкает!»

«Мамка, ты просто огонь!»

«Не так быстро, а то он сейчас кончит!»

«Плюнь ещё раз!»

Ольга прочитала и почувствовала новый прилив возбуждения. Она снова плюнула на член, обильно смазывая его, и ускорила движения обеими руками.

Теперь она дрочила его уверенно и ритмично, одна рука работала по стволу, вторая продолжала нежно перекатывать и слегка сжимать яйца. Она чувствовала, как член пульсирует всё сильнее, как головка становится ещё более чувствительной, как по стволу пробегают мелкие судороги.

— Так хорошо, мой мальчик? — ласково спросила она. — Мамочка делает тебе приятно?

Максим кивнул, дыхание было тяжёлым.

Через минуту чат начал требовать дальше:

«Отсоси ему!»

«Возьми в ротик, мамка!»

«Глубоко соси сыночка!»

Ольга посмотрела в камеру, потом на Максима. Глаза у неё были уже совсем затуманены желанием.

— Мальчики хотят, чтобы я пососала тебе сынок... — тихо сказала она. — Ты не против...

Максим ни чего не ответил.

Ольга наклонилась, обхватила головку губами и медленно взяла член в рот. Ощущение было очень ярким: горячая, гладкая головка скользнула по языку, заполняя рот. Она почувствовала солоноватый вкус его смазки, пульсацию жилок, как член слегка дёргается у неё во рту.

Ольга начала медленно двигать головой, беря всё глубже, пока головка не упёрлась в горло. Она слегка подавилась, но не остановилась — продолжила сосать, работая языком по нижней стороне ствола.

— Ммм... — промычала она, не вынимая член изо рта. — Какой вкусный член у моего мальчика...

Она сосала жадно, но ласково: то глубоко заглатывала, то работала только губами и языком по головке, то слегка посасывала, то облизывала всю длину. Слюна стекала по стволу, капала на её подбородок.

Максим тихо стонал, держа её за волосы.

Ольга чувствовала себя полностью отданной: рот был заполнен горячим, пульсирующим членом, горло слегка сжималось, слюна текла по подбородку. Запретность ситуации снова ударила её с новой силой — она сосёт член своему племяннику на камере, перед сотнями людей, и это невероятно возбуждает. Ей нравилось ощущение тяжести и заполненности во рту, нравилось, как он вздрагивает от её языка, нравилось слышать его стоны.

Через несколько минут Максим тяжело задышал и хрипло сказал:

— Мам... я скоро кончу...

Ольга медленно вынула член изо рта, подняла на него глаза и ласково, но решительно ответила:

— Нет, мой мальчик... не сейчас. Мамочка хочет чувствовать тебя. .. по-настоящему...

Она встала, повернулась к камере и тихо, но с явным желанием произнесла:

— Мальчики... я хочу, чтобы мой сын трахнул меня по настоящему... хотите посмотреть?

«Колян, трахни мамку!»

«Давай блядина, пусть он тебя трахнет»

Ольга встала с колен, ноги слегка дрожали от возбуждения.

Она посмотрела на Максима, который уже лежал на спине посреди кровати. Его член стоял твёрдо, блестел от её слюны, головка была тёмно-красной и сильно набухшей. Ольга почувствовала, как внутри неё всё сжалось от предвкушения — киска пульсировала, влага стекала по бёдрам.

Она забралась на него сверху, широко расставив ноги. Камера была установлена так, что зрители видели всё: её мокрую, набухшую киску, как она нависает над твёрдым членом племянника. Ольга обхватила горячий ствол рукой и медленно провела головкой по своим влажным, горячим губкам, дразня и себя, и зрителей.

— Мальчики... смотрите... — произнесла она низким, дрожащим от желания голосом. — Я сейчас сяду на своего сына...

Она медленно опустилась. Головка раздвинула её половые губы и начала входить. Ольга громко ахнула. Ощущение было невероятно острым и глубоким: толстая, горячая головка медленно растягивала её, заполняя влагалище. Она чувствовала каждую вену, каждое утолщение, как член проникает глубже и глубже, как стенки киски плотно обхватывают его, как головка упирается в чувствительную точку внутри. Когда она села полностью, матка упёрлась в головку, и по телу прошла мощная, сладкая, почти электрическая волна удовольствия.

— Ох... боже... — выдохнула она, закрыв глаза на секунду. — Он такой большой... полностью заполнил меня... так глубоко...

Она начала медленно двигаться вверх-вниз. Каждый толчок был очень ощутимым: член выходил почти полностью, оставляя внутри пустоту, а потом снова входил до самого конца, сильно ударяя в матку. Её тяжёлая грудь качалась в такт и громко шлепала по телу, соски были твёрдыми и болезненно чувствительными. Ольга обхватила свою грудь руками и сильно сжала, пальцами щипая и крутя крупные соски. Она тянула их вверх, слегка покручивала, сжимала между пальцами, иногда даже слегка шлёпала по груди ладонями. По ее телу пробегали острые, почти болезненные вспышки удовольствия, которые усиливали всё, что происходило внизу.

Соски горели, каждый рывок и щипок отдавался прямым импульсом в клитор.

— Да... вот так... — стонала она. —... еби меня сынок...

Максим положил руки ей на бёдра и начал помогать, толкая её вниз. Каждый раз, когда она опускалась, головка сильно ударяла в чувствительную точку внутри. Ощущения были яркими и глубокими: растяжение, давление, трение, тепло его члена, лёгкая боль от того, насколько глубоко он входил. Киска была очень мокрой, каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком.

Ольга не сдерживала стоны — она кричала, выгибаясь, полностью отдаваясь процессу.

— Ох... сынок... ты так глубоко... — стонала она, ускоряясь. —... еби меня сильнее...

Чат летел с бешеной скоростью:

«Бля, как он ее ебёт!»

«Вы сумасшедшие!»

«Лучшая шлюха!»

«Пусть он в рот тебе кончит!»

Ольга читала и стонала ещё громче. Каждое грубое слово только подливало масла в огонь. Она чувствовала себя полностью отданной, желанной, порочной.

Запретность ситуации — то, что она сидит верхом на своём племяннике и громко стонет от его члена — возбуждала её до безумия.

Оргазм приближался очень быстро. Тело начало дрожать, стенки влагалища сильно сжимались вокруг члена. Ольга резко ускорилась, сильно сжимая и щипая свои соски.

— Я... я сейчас кончу... — выкрикнула она, глядя в камеру.

Оргазм накрыл её мощной волной. Тело выгнулось, киска сильно сжалась, и она громко закричала. Волны удовольствия расходились по всему телу, ноги дрожали, дыхание сбивалось. Она кончила долго и ярко, продолжая двигаться на нём, сильно сжимая соски пальцами.

Когда волна немного отступила, Ольга, всё ещё тяжело дыша, слезла с Максима. Его член стоял твёрдый, мокрый от её соков, пульсировал. Она взяла его в руку и начала быстро дрочить, глядя прямо в камеру.

— Мальчики... смотрите... — прохнипела Ольга. — Сейчас мой сын кончит на меня...

Она дрочила быстро и уверенно, другой рукой слегка сжимая его яйца. Максим застонал, тело напряглось.

— Мам... я сейчас... — хрипло выдавил он.

Ольга наклонилась и обхватила головку губами, продолжая быстро дрочить рукой. Максим громко застонал и начал кончать.Прежде чем он начал кончать Ольга выпустила член изо рта, широко открыла рот.

Первая мощная, густая струя ударила Ольга, прямо в рот. Она почувствовала, как горячая, густая, чуть солоноватая сперма заполняет рот, обволакивает язык, стекает по горлу. Вкус был насыщенным, немного сладковатым, с лёгкой горечью. Она не отстранилась — продолжала дрочить Максиму, глотая часть спермы, а остальное позволяя вытекать изо рта по подбородку.

Максим продолжал кончать. Ольга вынула член изо рта и направила его на грудь. Горячие, густые струи били в нее. Она чувствовала, как сперма стекает по коже — тёплая, липкая, густая, тяжёлая. Каждая новая струя оставляла вязкие длинные дорожки на её тяжёлой груди, на сосках, и тяжелыми каплями падали на мятую простынь.

Она буквально чувствовала, как тело покрывается спермой собственного племянника на глазах у сотен людей.

Стыд и гордость смешались в одно целое.

Она была шлюхой, блядью, мамочкой, которая только что получила сперму своего мальчика — и ей это безумно нравилось.

Ольга посмотрела в камеру, вся грудь, живот и подбородок были покрыты густыми белыми струями спермы, и тихо, с удовлетворённой, слегка дрожащей улыбкой произнесла:

— Вот так, мои хорошие... я сегодня получила всё, что хотела...

Максим нажал кнопку и выключил камеру. Красная лампочка погасла. В спальне стало неожиданно тихо — только тяжёлое, прерывистое дыхание двух людей и лёгкий гул вентилятора от кольцевой лампы.

Ольга лежала на спине, широко раскинув ноги, и не могла пошевелиться. Тело было мокрым от пота, грудь и живот блестели спермы Максима. Сперма уже начала медленно подсыхать, образуя тонкую, липкую плёнку на коже. Она чувствовала, как густые капли медленно стекают по бокам груди, по соскам, по животу, как одна тяжёлая струйка медленно ползёт вниз по внутренней стороне бедра, смешиваясь с её собственными соками. Кожа там стала липкой, натянутой, слегка стягивающей.

Каждый вдох вызывал лёгкое покалывание — подсыхающая сперма тянула кожу, оставляя ощущение, будто она вся покрыта тонким, тёплым, чужим слоем.

Её киска всё ещё пульсировала — открытая, красная, сильно набухшая. Ноги дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.

Соски горели — они были сильно потянуты, покусаны, красные и чувствительные до боли. Каждый лёгкий сквозняк от движения воздуха вызывал острую, сладкую вспышку.

Ольга лежала и смотрела в потолок. Внутри неё бушевала целая буря.

Сперма на груди, на животе, на сосках, на подбородке — всё это было физическим доказательством того, что она только что сделала. Что она только что позволила своему племяннику кончить ей в рот и на тело. Что она сама просила его об этом. Что она кончила так сильно, как никогда в жизни.

Ей было стыдно. Очень стыдно. Но этот стыд был сладким, тёплым, возбуждающим. Она чувствовала себя настоящей шлюхой, блядью, похотливой мамочкой — и это новое ощущение дарило ей глубокое, почти наркотическое удовлетворение. Никогда раньше она не чувствовала себя настолько желанной, настолько нужной, настолько живой.

Максим лёг рядом, повернулся к ней и мягко провёл пальцами по её бедру, размазывая каплю своей спермы.

— Мама... — тихо сказал он, впервые назвав её так без камеры. Голос был низким, тёплым, почти интимным. — Ты была просто невероятная. Я даже не ожидал, что ты так... полностью отдашься.

Ольга повернула голову и посмотрела на него долгим и нежным взглядом. Её глаза всё ещё блестели, дыхание было неровным.

— Сынок... — ответила она так же тихо, уже не играя роль. Голос был хриплым, ласковым и немного дрожащим. — Ты меня так хорошо выебал... Я до сих пор вся дрожу. Я чувствую тебя внутри... и на себе... везде.

Она провела рукой по своей груди, размазывая густую, уже чуть подсыхающую сперму по коже. Ощущение было очень приятными — липкая, тёплая, густая жидкость тянулась между пальцами, оставляла блестящие дорожки на коже.

— Ты кончил так много... — прошептала она, голос был полон удивления и удовлетворения. — Я вся в сперме... смотри. ..

Максим улыбнулся и провёл пальцем по её животу, собирая каплю спермы.

— Тебе правда понравилось? — спросил он мягко, но с ноткой беспокойства. — Я не слишком грубо?

Ольга повернулась к нему всем телом. Её глаза были серьёзными, но в них светилось глубокое, искреннее удовлетворение.

— Сынок... мне очень понравилось, — сказала она тихо, но отчётливо. — Я даже не ожидала, что будет так сильно. Я чувствую себя... грязной. Использованной. Но при этом такой желанной... такой живой. Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Это... это было слишком хорошо. Я кончила так, как никогда не кончала с Димой. И мне... мне нравится, что я вся в твоей сперме. Мне нравится, что ты меня так отметил.

Максим нежно поцеловал её в плечо и провёл рукой по её мокрому от пота животу.

— Тогда мы будем делать это чаще, мама?

Ольга посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было и усталость, и глубокое удовлетворение, и уже явное желание продолжать.

— Да, сынок... — тихо ответила она, проводя пальцами по его щеке. — Мамочка теперь точно хочет чаще. И намного чаще.

Она улыбнулась — устало, но очень тепло и искренне — и прижалась к нему ближе, оставляя на нем следы всей влаги что была на ней.