Очевидно... / Evidently...

Автор: JimBob44

Курт вышел из «Охотничьей хижины» с чувством неловкости из-за большого влажного пятна на передней стороне рабочих брюк. Хантер Дэвис, владелец заведения, показал Курту порнографическое видео, которое одна из его танцовщиц сняла для клуба. Хотя большую часть ее тела не было видно — его скрывали тени, — было ясно, что она делала минет огромному дилдо. Это Курт разглядел, глядя на видео с открытым от изумления ртом.

«Охотничья хижина» была джентльменским клубом, где подавали одни из лучших сэндвичей с тушеной свининой и грудинкой в Майнди, штат Арканзас. С понедельника по четверг Курт привозил шестьдесят обычных больших булочек для гамбургеров. В пятницу заказывали и получали сто восемь булочек, потому что «Пекарня Спунцина» не доставляла по субботам.

— Боже мой, — вздохнул Курт, забираясь в рабочий грузовик.

Ему очень хотелось купить себе лицензию охотника, прийти сюда после завершения доставок, сесть, насладиться сэндвичем со свининой на булочке «Спунцин», выпить ледяного пива и поглазеть на обнажённую плоть. Но Донна, его жена вот уже девять лет, никогда не позволила бы Курту так «тратить» их деньги.

«Угу, а членство в спортзале? Когда в последний раз твоя жирная задница была там?» — пробормотал Курт.

Зарплата Курта уходила на ипотеку, платежи за автомобиль, страховку. Зарплата Донны — на коммунальные услуги, продукты, прочие мелкие и необходимые расходы. А всё, чего хотелось Курту, почему-то не считалось необходимым. Например, лицензия охотника или членство в джентльменском клубе.

Курт и Донна познакомились на одной из вечеринок у Чада на заднем дворе. Чад Саскинс любил молоденьких девочек, и на его вечеринках обычно собиралась стайка старшеклассниц, резвящихся в крошечных бикини. Поэтому, когда сильно пьяная Донна Мейерс, пошатываясь, подошла к двадцатисемилетнему Курту Шнаудеру, первое, что сделал Курт, — убедился, что Донне уже восемнадцать. Второе — дождался, пока она достаточно протрезвеет, чтобы дать согласие. На следующий вечер она была достаточно трезвой и с энтузиазмом согласилась, с жаром оседлав член Курта, пока он мял её грудь 34D.

Они продолжали встречаться. Отец Донны, Боб Мейерс, шумно возражал против того, чтобы его восемнадцатилетняя дочь бегала с двадцатисемилетним мужчиной. Отцовское неодобрение только сильнее разжигало в Донне желание продолжать трахаться с Куртом Шнаудером.

— Я, чёрт возьми, залетела, ты, гребаный придурок, — со слезами объявила Донна через два месяца после начала их отношений.

Через две недели после поспешной свадьбы Донна со слезами призналась, что потеряла ребёнка. В тот момент Курт ненадолго задумался об аннулировании брака, но решил, что беременна она или нет, он обещал любить, почитать и лелеять Донну Франсин Мейерс. А сквозь слёзы Донна пообещала, что у них будет много детей.

Поэтому он остался. Он также подталкивал Донну продолжить образование. Возможностей для выпускницы школы было немного.

В общественном колледже Сэмюэла Коннора в Гратчли, штат Арканзас, были программы для получения степени в различных областях. Если студент пожелает, его кредиты можно было перевести в Университет Майнди для получения степени бакалавра. Донна выбрала остаться в общественном колледже и степень ассоциата по бухгалтерскому учёту (Примечание переводчика: Ассоциат (Associate degree): степень, получаемая после 2 лет обучения в колледже). Отношение Боба к зятю немного смягчилось, особенно после того, как Курт стал платить за обучение Донны.

Округ Кларкстон нанял привлекательную двадцатилетнюю Донну Шнаудер в отдел бюджета окружного правительства. Зарплата была немного ниже, чем в частной практике, но льготы оказались превосходными.

— И у меня выходной в день рождения Мартина Лютера Кинга, о, и в День президентов, и… — хвасталась Донна, показывая Курту пакет документов о приёме на работу.

— Угу, и можно использовать эти дни, чтобы хоть немного прибраться? — спросил Курт полушутя.

— Что? В квартире не грязно, — сказала Донна.

— Донна, на днях я видел, как комок пыли гонялся за мышкой, — заметил Курт.

— Тогда сам и убирай, — огрызнулась Донна. — Ты же приходишь домой в два часа.

— А ухожу в четыре тридцать, — ответил Курт. — Перестань вести себя так, будто здесь только ты одна работаешь.

Несмотря на льготы, Донна пришла в ярость, узнав, что её снимут со страховки Курта и придётся оформлять свою. Даже когда Курт объяснил, что из-за определённых положений Закона о доступном медицинском обслуживании, если у неё есть возможность получить частную страховку, но она ею не воспользуется, то при подаче федеральных налогов её ждёт серьёзный штраф, это не смягчило её горечи. Ситуацию разрядила только Мелинда Мейерс, мать Донны. Курт прикусил язык: мать просто повторила его слова. Но почему-то, услышав это от нее, Донна легче приняла правду.

Курт ничего не сказал, но его раздражало, что жена отказывается слушать логику, если её не высказывает кто-то из родителей. Он покачал головой: во многих отношениях его жена всё ещё была связана с ними пуповиной. Брак должен был перерезать эти связи, но, видимо, полностью не смог.

После остановки в «Охотничьей хижине» Курт поехал к следующему клиенту. Клиентка указала на тёмное пятно у него в паху, и Курт сказал, что пролил кофе. Он был уверен, что его горячий румянец рассказал менеджеру магазина совсем другую историю, но женщина ничего не сказала.

Курт закончил доставки за этот день и вернулся в пекарню. Припарковав грузовик, он зашёл в офис со всеми подписанными накладными. Мэтт, сын Ронни Спунцина, улыбнулся и поприветствовал Курта.

Ронни Спунцин нанял Курта убирать офисы и саму пекарню, когда тому было семнадцать. Сразу после окончания школы Ронни взял его на полную ставку. После короткой борьбы Ронни с раком Мэтт сильно полагался на помощь Курта в освоении тонкостей ведения успешного бизнеса.

— На следующей неделе добавляем пончики ко Дню святого Валентина, — напомнил Мэтт, пока Курт заполнял прогноз доставок на завтра.

— Я предупрежу Сеттерса и Шиффа. Вишня и шоколад, как обычно? — спросил Курт.

— Да, сэр! С розовой глазурью, — согласился Мэтт.

Подъезжая к дому, Курт увидел, как их квартирантка Надя Николс тащит мешок с бельём вверх по металлической лестнице рядом с гаражом. У невысокой девушки были каштановые волосы до талии, выразительные карие глаза, пышная попка на крепких ножках. Носик кнопкой и маленький ротик только добавляли миловидности её лицу. Беременность уже начала проявляться: животик выпирал вперёд ниже её очаровательных грудок размером с кекс под облегающими свитерами, которые она носила. При виде неё у Курта неизменно возникала неловкая эрекция.

— Привет, Надя, как дела? — окликнул Курт.

У Нади был милый, девчачий голосок. Курт слушал, как она жалуется на прачечную в пяти кварталах от дома, и про себя проклинал Донну за то, что та не разрешает квартирантке пользоваться их стиральной машиной и сушилкой. Он также пытался мысленно унять свою эрекцию: и голос Нади, и её беременность разжигали его похотливое воображение.

— Слушай, э-э, День святого Валентина в это воскресенье, мы с мисс Донной на самом деле будем отмечать в субботу, ты представляешь, сколько мест не работает по воскресеньям? — сказал Курт.

— Мистер Курт, здесь жутко холодно, и я вот-вот описаюсь, — перебила Надя его монолог.

— А? Ой! Прости, да, когда я разойдусь… — согласился Курт. — В общем, мне нужно спрятать её подарки, Донна перероет весь дом в поисках. Можно спрятать у тебя в квартире?

— О, конечно, — согласилась Надя и шмыгнула в свою квартиру.

— Чёрт возьми, я бы с удовольствием разорвал на части… — пробормотал Курт, спускаясь по лестнице.

Надя работала в одном из магазинов сети «Товары Бёрнс & Бёрнс» на маршруте Курта. Бобби Сеттерс, генеральный менеджер, сам подошёл к Курту насчёт квартиры над гаражом.

Посмотрев на милую восемнадцатилетнюю девушку, Курт согласился, что квартира свободна. Услышав историю девушки, Курт решил не брать с неё залог.

По словам Бобби, Надя выросла в череде приёмных семей и разных квартир и ржавых трейлеров, по которым моталась её мать, сидевшая на метамфетамине. Университет Майнди предложил девушке стипендию «по трудным обстоятельствам», и она переехала из ДеГарда, Луизиана, в Майнди, Арканзас.

Одинокая, наивная девушка отчаянно пыталась преодолеть годы внушённой ей привычки к неудачам, но тщетно. Эта ситуация в сочетании с её воспитанием сделала крошечную красотку ростом сто пятьдесят сантиметров лёгкой добычей для лживых слов Джейсона Джеймса Улбрайта. Она охотно раздвинула свои пухлые бёдра перед новым бойфрендом и закричала, когда он одним грубым толчком разорвал её девственную плеву.

— Спасибо за кусок задницы, сучка, — рассмеялся Джейсон, вытирая свой липкий член её потрёпанными серо-белыми трусиками. — Увидимся!

Разочарованная, Надя бросила колледж. Добрый пастор дал Наде горячий душ, сытный ужин и постель для сна. Один из волонтёров преподобного Димбела свёл Надю с Бобби Сеттерсом, и она получила работу в продуктовом магазине. Потом преподобный Димбел мягко сообщил Наде, что ему нужна кровать для другой несчастной души, а ей пора двигаться дальше.

В пятницу, двенадцатого февраля, Надя улыбнулась, открывая дверь Курту Шнаудеру. У Курта мгновенно затвердел член при виде её «домашнего» наряда — облегающей футболки и серых фланелевых шорт. Футболка рекламировала местную радиостанцию 92.9 K.I.T.N. Ткань была тонкой и Курт видел тёмные тени ареол Нади размером с полдоллара сквозь футболку. Её небольшой животик был виден, подол футболки завернулся вверх. Он заметил, как соски Нади напряглись и затвердели от холодного воздуха.

Когда Надя повернулась, чтобы дать ему войти, Курт увидел нижние половинки её полных ягодиц, выглядывающие из-под шорт. Он был рад, что руки у него заняты: он не знал, смог бы удержаться и не сжать, не погладить эти соблазнительные холмики плоти.

— Ты завтра работаешь? — спросил Курт, ставя тяжёлую хрустальную вазу с девятью красными розами и одной белой на её маленький столик.

— В субботу? Мм, с шести тридцати до… я заканчиваю в три тридцать. Как сегодня, — ответила Надя.

— Мне нравится, как ты собрала волосы, — сказал Курт, кивнув на её хвостик.

— Спасибо, их давно пора помыть, — призналась Надя. — Наверное, сделаю это завтра вечером.

— Ну, и так мило, — сказал Курт, кладя большую коробку шоколадных конфет и большую открытку на столик рядом с цветами.

— Почему у тебя, мм, девять красных и одна белая роза? — спросила Надя.

— Это девять лет, как мы женаты, — объяснил Курт. — Белая — на годы, которые ещё впереди.

— Ой, я бы хотела… — начала Надя и замолчала.

Курт поставил коробочку с украшением сверху на конфеты и посмотрел на милую девушку. Он увидел влагу, собирающуюся в уголках её больших карих глаз. Прежде чем он успел спросить о грядущих слезах, она резко повернулась и вошла в ванную. Дверь захлопнулась и Курт вздохнул, а затем вышел из квартиры.

На следующее утро Донна разбудила Курта, схватив его утреннюю эрекцию. Когда он проснулся, она надела на его член презерватив, перевернулась на спину и раздвинула ноги. После того как Курт кончил в презерватив, Донна выскользнула из постели и накинула халат.

Через мгновение Курт почувствовал запах шипящего бекона и улыбнулся. Донна готовила свой фирменный завтрак — сэндвичи с французским тостом.

Курт принёс домой буханку хлеба по «старинному» рецепту из пекарни «Спунцин». Белый хлеб был нарезан толстыми ломтями, точно так же, как нарезали буханки раньше.

(Ронни Спунцин настроил слайсер так, чтобы делать более толстые ломти, — люди быстрее съедали буханку и покупали новую. Уловка отлично сработала, многие покупатели предпочитали более толстые ломти другим хлебам на полках магазинов.)

Донна брала три крупных яйца, взбивала с половиной чайной ложки ванильного экстракта, половиной чайной ложки корицы, щедрой столовой ложкой коричневого сахара и четвертью стакана сливок пополам с молоком.

Она обмакивала четыре ломтя толстого хлеба в эту яичную смесь, а затем жарила с обеих сторон до золотистого цвета. Потом на один ломоть клала каплю кленового сиропа, сверху четыре кусочка бекона, яичницу-глазунью на бекон, а вторым ломтем французского тоста завершала сэндвич.

Когда Курт почувствовал запах слишком слабого кофе Донны, он надел боксёры и халат. Через мгновение Донна крикнула снизу, что завтрак готов.

После нездорового, перегруженного холестерином и сахаром завтрака Курт убрал на кухне. Донна не отличалась тщательностью в уборке, и Курт не хотел, чтобы в дом матери заползли тараканы. Закончив, он повернулся и увидел, что Донна с нетерпением ждет свои подарки ко Дню святого Валентина. С улыбкой он сказал, что сейчас вернётся, и поднялся в спальню.

Курт надел спортивные штаны и толстовку и потянулся за ключами. Ключей не было в маленькой керамической мисочке, где он их обычно держал. Эту мисочку он сделал для матери в летнем лагере, когда ему было восемь.

Зайдя в ванную, Курт открыл корзину для белья и со скрежетом зубов от раздражения увидел сверху влажное полотенце на их одежде. Донна знала, что он ненавидит, когда она кладёт мокрые полотенца в корзину вместе с одеждой. Это было бы нормально, если бы она регулярно стирала, но она этого не делала. Обычно она ждала, пока одежда не начнёт вываливаться, прежде чем загрузить машину.

Отодвинув юбку, в которой Донна ходила на работу в пятницу, Курт нашёл свои рабочие хаки. Вытаскивая брюки из корзины, он увидел, как на пол выпали ярко-красные стринги.

Промежность интимного белья была покрыта коркой. Курт поднял их и внимательно рассмотрел. Он точно знал, что никогда раньше не видел этих трусиков, Донна всегда отвечала оскорблениями, когда Курт упоминал, что хотел бы увидеть её в стрингах. Даже если её ягодицы немного раздались с тех пор, как они познакомились, ему всё равно нравилась задница Донны.

А поскольку Донна настаивала, чтобы Курт пользовался презервативами, потому что она не была готова стать мамочкой, её трусики — стринги или нет — не должны были быть покрыты засохшей спермой. Рассеянно Курт вывернул карманы рабочих брюк и снова бросил хаки в корзину.

— Ну? — спросила Донна с предвкушающей улыбкой, когда Курт вошёл на кухню.

Вместо ответа Курт бросил трусики на стол перед ней. Донна посмотрела на крошечные трусики и презрительно скривила губы.

— Я не буду носить… — начала она визжать.

— Нашёл их в корзине, — отрезал Курт. — Так что, видимо, да, ты их носишь. Только не для меня.

— Я хочу развод, — немедленно потребовала Донна.

— Получишь, — сказал Курт. — Начинай собирать вещи, ты больше ни минуты не проведёшь в этом доме.

Курт видел, что Донна не ожидала такого ответа. Шок в её глазах, открытый рот говорили, что она ждала, что Курт будет умолять, немедленно извиняться.

— Ну? Шевелись, Донна, — потребовал Курт и шагнул в свой кабинет.

— Я, я, это… — запнулась Донна.

— О, и отдай их мне, будут доказательством измены, — сказал Курт, вернувшись и схватив трусики со стола.

— Они мои, отдай! — закричала Донна, пытаясь выхватить трусики.

— Хм, интересно… по какой кредитке они оплачены? — риторически спросил Курт, закрывая за собой дверь кабинета. — Шевелись, Донна. У тебя не весь день.

Курт сел за стол и включил компьютер. Рассеянно провёл рукой по полированной столешнице. Его мать купила этот стол на гаражной распродаже, содрала четыре или пять слоёв краски, чтобы обнажить красивую дубовую древесину. Она нанесла толстый слой лака, а потом вручную полировала дерево, пока оно не заблестело.

— Вот так, — улыбнулась Мейзи Шнаудер, устанавливая стол в кабинете дома. — Большой школьный стол для моего большого школьника.

Тридцать лет спустя Курт улыбнулся, проводя рукой по гладкой столешнице. Затем он кликнул на иконку и вышел в интернет. Зайдя в аккаунт совместной кредитной карты, Курт увидел несколько списаний в мотеле «Home Comfort Inn». Также он заметил траты в Vokine’s и предположил, что атласные трусики и комплект бюстгальтера куплены там — в дорогом бутике одежды в Майнди.

— Господи боже, шестьдесят четыре бакса, там материала всего ничего, — пробормотал Курт.

Проверив другие совместные карты, Курт увидел ещё траты, о которых точно не знал. Он быстро распечатал выписки за последние три месяца, онлайн-сервис не позволял смотреть дальше.

Курт не слышал движения наверху. Открыв дверь, он увидел, что Донна так и не сдвинулась с места за кухонным столом.

— Донна, я не шучу, ты здесь не останешься, — резко сказал Курт. — У тебя один час. Не забудь забрать всю рабочую одежду. Остальное пусть решают адвокаты.

— Я никуда не уйду, это в такой же степени мой дом, как и твой, — усмехнулась Донна.

— Нет. Неправильно! Это не твой дом. Это даже не мой дом. Это дом моей матери, и я уверен, что моей матери не нужна лживая, изменяющая пизда, живущая в её доме, — рассмеялся Курт. — Один час, Донна, время пошло.

— Но куда… куда мне идти? — захныкала Донна.

— Эй, позвони своему ебарю, посмотри, захочет ли он твою жирную задницу, — безрадостно рассмеялся Курт.

— Жирную? Мою задницу? Ты свою в последнее время видел? — завизжала Донна.

— Тик-так, тик-так, время уходит, Донна, — напомнил Курт и снова закрыл дверь кабинета.

Донна всё-таки поспешила наверх и начала топать туда-сюда. Курт проверил их банковский счёт и плотно сжал губы. Денег на счету было немного, уж точно недостаточно, чтобы погасить все кредитки. Он выбрал три из пяти карт, оплатил их и аннулировал. По двум другим сообщил, что они утеряны или украдены и попросил выслать новые карты на дом. Курт не знал, есть ли у Донны другие кредитки. Если есть, он, наверное, узнает об этом, когда придут счета.

Через час двадцать минут после обнаружения доказательств измены жены Курт наконец остался один в своём доме. Собравшись с духом, Курт позвонил отцу Донны. Хотя неприязнь и недоверие Боба к Курту немного оттаяли за годы, он так и не потеплел по-настоящему к мужу своей «малышки».

— Привет, Боб, — весело сказал Курт. — Слушай, просто хотел сообщить: только что вышвырнул твою шлюху-дочь из дома. Да, узнал, что она мне изменяла. Ладно, мне пора. Хорошего дня.

Курт выключил телефон и наконец позволил слезам хлынуть. Он старался. Бог свидетель, он старался быть хорошим и любящим мужем для этой незрелой, эгоистичной девчонки. Он остался с ней, когда она потеряла их ребёнка. Он оплатил её обучение. Почему она так поступила, почему изменила ему?

На улице уже стемнело, когда Курт вздохнул и снова включил мобильный. У него было пять сообщений. Первое — от жены. Собравшись с духом, Курт прослушал.

— Ты, сукин сын, ты серьёзно? Ты правда позвонил моему отцу? — вопила запись голосом Донны.

С громким смешком Курт поставил этот короткий вопль как новый рингтон на звонки Донны. Теперь, когда бы она ни звонила, Курт будет слышать её возмущённый голос: «Ты, сукин сын, ты серьёзно? Ты правда позвонил моему отцу?»

— Моя… что? Мэм, мне плевать, что говорит ваша чёртова программа, карта не украдена, это моя карта. Курт, мои кредитки не работают, — кричала следующая голосовая Донны. — Мэм, даже не смейте! Мне плевать, что… если вы её порежете, я подам в суд на эту гребаную гостиницу.

— Гостиница? Что? Твой бойфренд тебя не хочет? — спросил себя Курт.

— Привет, мистер Курт? — раздался в следующем сообщении мягкий голосок.

Эрекция у Курта возникла мгновенно, он подумал, не лежала ли Надя в пенной ванне, когда звонила напомнить о вазе с цветами. Он слышал, как текла вода вскоре после того, как она вернулась с работы тем днём.

Курт представил, как миниатюрная красавица лежит в горячей ванне, аккуратно проводя бритвой по пухлому лобку, делая свою милую киску гладкой для его голодного рта. Курт сжал свою эрекцию, представляя, как ставит её на четвереньки, подставляя круглые ягодицы для нападения. Губы ее киски будут светло-фиолетового цвета, набухшие и влажные от возбуждения. Её тугая маленькая попка будет подмигивать в предвкушении, когда он встанет сзади.

В воскресенье Курт перезвонил Наде и оставил сообщение: она может оставить себе цветы и конфеты. Зная, что в ювелирном магазине не вернут деньги за браслет с бриллиантами и рубинами, Курт сказал в голосовую почту Нади, что она может оставить и браслет. Увидев ещё одно сообщение с телефона Донны, Курт напомнил себе отключить её сотовую связь.

— Эй, мм…, Мэтт, ты, когда вы с Линнетт… — спросил Курт Мэтта Спунцина, катя заказы на понедельник к своему грузовику.

— Филипп Тёрнер, — сказал Мэтт. — Только не говори, что ты наконец-то вышвыриваешь свою жену.

— Боюсь, что так, — тяжело согласился Курт.

— Эй, мне жаль, — сказал Мэтт, положив понимающую руку на плечо давнего сотрудника. — Развод, неважно по какой причине, — дерьмо.

— Спасибо, — кивнул Курт.

— Я найду его номер и скину тебе, — предложил Мэтт.

Курт заканчивал доставки, когда пришло сообщение от Мэтта. Курт мрачно кивнул, Мэтт Спунцин был хорошим боссом. В сообщении был номер телефона и приписка: «Встреча во вторник в 15:30».

Курт позвонил в офис адвоката, и Анджела Барсия, его помощница, предложила прислать Курту по электронной почте список того, что нужно будет принести на встречу. Курт поблагодарил её и снова почувствовал, как подступают слёзы.

— Ой, повзрослей уже, — презрительно усмехнулась Донна в последнем голосовом сообщении. — Господи, столько драмы только потому, что твоё драгоценное эго пострадало. Ну, я потрахалась на стороне, большое дело, чёрт возьми. Ты правда отключил мой телефон?

— О, спасибо, Донна, — сказал Курт, осознав, что Донна только что признала свою измену.

Офис «Нортон, Тернер, Блумберг и Уэйтли» располагался в современном здании из стекла и чёрной стали на Хайленд-авеню. Войдя в ярко-белую приёмную, Курт увидел рыжеватую блондинку такой красоты, что забыл имя Донны, своё собственное имя и зачем он вообще в вестибюле юридической фирмы. Она приветствовала Курта радушной улыбкой и откинула назад длинные розоватые волосы — движение, от которого её большая грудь колыхнулась в облегающем топе.

— Мм, Тёрнер, Филипп Тёрнер, — задумчиво произнесла она, изучая монитор компьютера. — Да, сэр, я скажу Анджеле, что вы здесь. Хотите кофе или воды?

— Нет, спасибо, — сглотнул Курт, глядя в её большие зелёные глаза, пухлые губы и большую грудь.

— Привет, Анджела, это Рене. Мистер Шнаудер здесь к мистеру Тёрнеру, — сказала Рене в гарнитуру.

Через мгновение к ним подошла привлекательная латиноамериканка с идеально демонстрируемыми в короткой юбке золотисто-коричневыми ногами. Женщина на секунду задержалась, ласково положив руку на плечо Рене, и обе улыбнулись друг другу.

— Мистер Шнаудер? Я Анджела Гарсия, помощница мистера Тёрнера, — тепло улыбнулась Анджела, протягивая руку. — Не могли бы вы пройти со мной?

«С такой задницей? Я пойду за тобой куда угодно», — подумал Курт, пока женщина вела его по длинному коридору.

— Мистер Тёрнер сейчас на встрече, я вчера прислала вам список, — сказала Анджела, провожая Курта в уютный кабинет.

— Я, э-э, да, вот что у меня есть, — сказал Курт, кладя папку себе на колени.

Когда Анджела наклонилась, чтобы взглянуть на бумаги, Курт посмотрел в вырез её блузки. Её коричневые груди были большими шарами, висящими в нескольких сантиметрах от его лица. Он чувствовал лёгкий запах её пота, цветочного шампуня. Видел кружевные края её ослепительно-белого бюстгальтера. И ощутил несколько прядей её тёмно-каштановых волос, упавших ему на руку.

— Хорошо, это всегда сильно облегчает нам работу, — одобрительно улыбнулась Анджела.

— Нет, Ханна, мисс Дёрст, как видите, у меня здесь клиент, — услышал Курт позади себя.

Анджела выпрямилась, её лицо застыло от неодобрения. Курт оглянулся и увидел мужчину примерно своего возраста в дорогом костюме угольного цвета. Рядом с ним стояла молодая и очень привлекательная блондинка в кремовой блузке и тёмно-синей юбке до колен. Судя по многолетним наблюдениям за деловым стилем Донны, Курт готов был поспорить, что у этой женщины на спинке стула висит подходящий жакет.

У женщины были длинные белокурые волосы, овальное лицо с лёгким макияжем, большие голубые глаза и пухлые губы. Её грудь туго обтягивала блузку и сужалась к тонкой талии. Когда она резко ответила Филиппу Тёрнеру что-то неслышное, она повернулась, и Курт восхитился её пышной попкой в облегающей юбке.

— Филипп Тёрнер, — сказал Филипп, протягивая руку. — Мы с Мэттом давно знакомы. Он когда-нибудь говорил вам, что я намного лучше него играю в гольф?

— Э-э, нет, нет, он упоминал, что поддаётся вам, чтобы вы не расстраивались, — ответил Курт, и Филипп громко рассмеялся.

— Похоже на него, этого лживого негодяя, — сказал Филипп, энергично пожимая руку Курта. — Спасибо, Анджела.

— Да, сэр, мистер Тёрнер, — проворковала Анджела, глядя большими тёмными глазами на Филиппа, пока тот усаживался за стол.

«Все эти потрясающие женщины… Как, чёрт возьми, вы вообще работаете?» — подумал Курт, пока Анджела покачивая бёдрами шла к двери кабинета.

— А теперь давайте поговорим, — сказал Филипп, когда Анджела тихо закрыла дверь кабинета.

В пятницу Донна оставила ещё одну визжащую тираду на телефоне Курта: «Ты серьёзно? Ты правда думаешь…»

Последнее сообщение уведомило Курта, что Джинни Чайлдресс, судебный пристав Филиппа, сумела разыскать Донну. После того как Курт увидел пять-шесть потрясающе красивых женщин в адвокатской конторе, Джинни стала небольшим сюрпризом. Она тоже была очень красива, очень элегантно одета в наряд, подчёркивающий её волосы до плеч рыжего цвета. Но была сложена как мальчик — очень худой мальчик.

— Не совсем то, что вы ожидали от судебного пристава, да? — рассмеялся Филипп. — Но поверьте, миссис Чайлдресс может найти кого угодно где угодно, особенно если тот не хочет, чтобы его нашли. Она настоящий гений компьютера, Джинни, сколько слов в минуту вы печатаете?

— Все, — ответила Джинни и хихикнула. — Сто пять слов в минуту, мистер Тёрнер.

— Когда она печатает, звучит как пулемёт, — похвалил Филипп.

Слушая визгливое сообщение Донны, Курт был уверен, что она мечтает о настоящем пулемёте. Это также заставило его задуматься об их браке. С самого начала их ухаживаний, какими бы они ни были, Донна всегда добивалась своего. Курт всегда уступал желаниям Донны.

«Интересно… знаете что? Готов поспорить на жизнь Донны, что никакой беременности никогда и не было», — размышлял Курт.

— Я заберу этот гребаный дом, ты слышишь меня? Можешь сидеть и говорить, что это дом твоей мамочки, но я его заберу, — кричала Донна в последнем сообщении.

— Удачи в попытках, — пробормотал Курт.

Мейзи Шнаудер было сорок четыре года, она работала библиотекарем, когда поехала на писательскую конференцию в Литл-Рок, Арканзас. Там она встретила двадцатиоднолетнего Дэвида Г. МакНотона, начинающего поэта. За три дня конференции Мейзи и Дэвид использовали её номер в отеле, он жил в одной комнате с двумя другими начинающими поэтами. Девять месяцев спустя незамужняя женщина родила своего единственного ребёнка.

Тридцать три года спустя ежедневные от одного до пяти джин-тоников Мейзи наконец догнали её. Курт согласился рефинансировать дом матери и взять на себя огромные ежемесячные платёжи за пребывание Мейзи в доме престарелых. Донна была рада наконец переехать из их тесной двухкомнатной квартиры в красивый, ухоженный дом. А теперь угрожала забрать этот дом у Курта.

Их первая встреча состоялась почти через месяц. Курт и Филипп пожали плечами и согласились встретиться с Донной и её адвокатом Джейми Тисманн в ее офисе.

— Отлично. Пусть они платят за коммуналку, — сказал Филипп.

Джейми Тисманн никогда бы не взяли на работу в приличную контору. Женщина, казалось, специально делала всё, чтобы выглядеть как можно менее привлекательно. Курт не изучал психологию, но предполагал, что сорокалетняя женщина приняла такой суровый облик, чтобы её считали серьёзным адвокатом. На деле всё было наоборот, по мнению Курта она выглядела по-клоунски.

— Мы здесь, чтобы… — начала Джейми резким, скрежещущим голосом.

— В моём офисе Анджела первым делом спросила бы, не хочет ли кто кофе. Или воды, — небрежно прервал Филипп лающую тираду Джейми.

— Хотите кофе? — огрызнулась Джейми.

— Конечно. С удовольствием. Мм, чёрный, пожалуйста. Курт? — легко сказал Филипп.

— Кофе? Знаете что, да. Да, я бы с удовольствием выпил кофе. Две ложки сливок, один сахар. Донна? Кофе? — сказал Курт.

— Э-э, нет-нет, мистер Шнаудер, я же говорил. Всё общение с Донной должно идти через меня или её адвоката, — сказал Филипп, улыбаясь краснеющему лицу Джейми.

— О. Конечно. Какой я глупый, — сказал Курт. — Мисс Тисманн? Ваш клиент хочет кофе?

— О, ха-ха-ха, — завизжала Донна. — Для тебя это всё просто большая гребаная шутка, да?

— Мне обращаться к вам или к её адвокату? — спросил Курт у Филиппа.

— К её адвокату, думаю, — пожал плечами Филипп. — Боюсь, я не могу ответить, считаете ли вы это большой гребаной шуткой или нет.

— О, и большое спасибо, что мне вручили повестку на работе, — огрызнулась Донна на Курта. — Ты представляешь, как это было унизительно?

— Скажите мисс Тисманн, чтобы она передала своему клиенту: я не знал, куда ещё вручить повестку. Я не знаю, живёт ли она со своим ебарём, или ебарями, или с родителями, или в домике на дереве, — сказал Курт Филиппу.

— Мой клиент… — начал было Филипп.

— Мы его слышали. Эта встреча окончена, — завизжала Джейми, вставая. — Переназначьте через Келли, когда вы двое сможете быть серьёзными.

— Я хочу, чтобы было отмечено, что именно вы прерываете эту встречу, — потребовал Филипп, и вся лёгкость исчезла из его голоса.

— Отмечено, — огрызнулась Джейми, вылетая из конференц-зала.

— А эти твои дурацкие усы выглядят ужасно глупо, — выплюнула Донна Курту.

Когда они познакомились, у Курта были густые усы. Как и волосы на голове, усы были светлыми со вкраплениями каштановых и рыжих прядей. Донна говорила, что усы колются при поцелуях, поэтому после некоторых раздумий Курт сбрил их.

Теперь, когда Донны не было в доме и она больше не диктовала ему, что делать, Курт снова отрастил усы. Он также купил машинку для стрижки и сделал себе ёжик. Две женщины и один довольно женственный мужчина на его маршруте прокомментировали новый вид Курта.

— Мм, подчёркивает эти красивые карие глаза, — проворковал мужчина в магазине Pak N’ Go.

Теперь, в конференц-зале, Курт улыбнулся жене. Он повернулся и посмотрел на Филиппа. Филипп пожал плечами, и Курт повернулся к кипящей от злости Донне.

— Спасибо, твои тоже хорошо выглядят, — улыбнулся Курт Донне.

— Я почти соблазнился не выставлять вам счёт за это, — рассмеялся Филипп, когда они вставали, чтобы выйти из конференц-зала.

— Один вопрос: мисс Тисманн хороша? — спросил Курт, когда они вышли на холодный дневной воздух.

— Если моя жена когда-нибудь решит меня бросить, я порекомендую ей Джейми. А я? Я бы взял Сэма Блумберга, — сказал Филипп. — Это отвечает на ваш вопрос?

— Ладно, Донна не глупа, — размышлял Курт. — Интересно, почему она пошла к Джейми Тисманн?

— Джейми берёт с женщин вполовину меньше, чем я или Сэм, — пояснил Филипп и закрыл дверь своего седана.

— Ты, сукин… — услышал Курт визг Донны, закрывая дверь своей машины.

Он едва не наехал на Донну, когда она целеустремлённо зашагала к его машине. Он улыбнулся удовлетворённой улыбкой, когда она отскочила в сторону.

Вторая встреча Курта, Донны и их адвокатов прошла в конференц-зале «Нортон, Тернер, Блумберг и Уэйтли». Курт снова подумал, что Джейми Тисманн выглядит комично в своём строгом брючном костюме. Донна явно решила показать Курту,  что он теряет: её грудь опасно вываливалась из топа, а ноги были полностью выставлены напоказ в короткой юбке. Макияж и причёска были безупречны. Курт кивнул: его жена была привлекательной женщиной.

— Миссис Шнаудер, мисс Тисманн, кофе? Воды? О, у нас также есть зелёный чай, — вежливо спросила Анджела Гарсия, пока Джейми и Донна устраивались.

Филипп вежливо подождал, пока Анджела подаст напитки. Тишина тянулась ещё несколько мгновений после того, как Анджела тихо закрыла дверь конференц-зала.

— Что ж, если мы здесь закончили… — наконец сказал Филипп, когда Джейми ничего не произнесла.

Через сорок минут ни одна сторона не уступила ни на йоту. Донна требовала раздела семьдесят на тридцать в свою пользу, включая дом в список активов. Филипп и Курт просили простого раздела пятьдесят на пятьдесят без алиментов, с исключением дома из списка активов.

Третья встреча между противниками закончилась тем же результатом. Донна и Джейми не желали отступать от своих требований. Филипп и Курт тоже не собирались уступать.

Донна снова оделась очень провокационно для встречи. Курт улыбнулся: время добавило несколько килограммов фигуре Донны, она уже не была той большегрудой блондинкой-подростком, которая его соблазнила.

Он понимал, что несправедлив: Донна не могла конкурировать с привлекательными молодыми танцовщицами из «Охотничьей хижины». Донна не могла конкурировать с их молодой и сильно беременной квартиранткой. С другой стороны, Курт задумался, как он сам выглядит в сравнении с любовником или любовниками Донны.

— Знаете, кофе в вашем офисе намного лучше, — заметил Курт Филиппу во время паузы в монологе Джейми.

— Согласен. Но помните, мы потратили несколько долларов на кофеварку Keurig и покупаем капсулы известных брендов, — сказал Филипп. — Анджела, моя помощница, я не знаю, где она всё это берёт, но именно она покупает всё для офиса.

— Держитесь за неё, — посоветовал Курт.

— О, ещё бы, — согласился Филипп.

— Если вы двое закончили… — огрызнулась Джейми.

— Я закончил. Ты закончил? — спросил Филипп Курта.

— Ну, поскольку я плачу вам почасово, минимум час, да, я закончил, — согласился Курт.

— Джейми, мисс Тисманн, похоже, мы снова не смогли разрешить этот вопрос, — обратился Филипп к Джейми. — Поэтому я предлагаю встретиться перед судьёй и пусть он всё урегулирует.

— Мы пытаемся решить это дело, чтобы судья просто поставил печать, — рявкнула Джейми.

— Нет. Нет, вы на самом деле ничего не пытаетесь разрешить, — вздохнул Филипп. — Вы просто надеетесь, что мы устанем от этой бесконечной комедии и согласимся на ваши неразумные требования.

В зависимости от дела и поведения клиента судья Сет Гроссман был либо вашим любимым судьёй, либо самым страшным и ненавистным. Он не ставил печати просто так и задавал прямые вопросы каждому адвокату, стоящему перед ним.

— Раздел семьдесят на тридцать, и именно она совершила измену? — спросил судья Гроссман у Джейми Тисманн.

— Э-э, предполагаемая измена — это плод воображения мистера Шнаудера, — сказала Джейми. Донна заверила её, что у Курта нет реальных доказательств связи.

— Жилой дом не оформлен на имя мистера Шнаудера, это аренда, мм…, аренда у некоей Мейзи Шнаудер, — продолжал судья Гроссман читать документы. — И тем не менее ваша клиентка требует пятьдесят процентов не от доли собственности, а от оценочной стоимости дома?

— Совершенно верно, ваша честь, — сказала Джейми. — Дом и прилегающая территория принадлежат матери Курта Шнаудера. Моя клиентка считает, что миссис Шнаудер заявляет о собственности только для того, чтобы лишить мою клиентку её законного урегулирования.

Когда Филипп представил соответствующие документы, судья Гроссман установил, что имущество действительно принадлежит Мейзи Шнаудер и поэтому не будет участвовать в разделе активов. Донна Шнаудер не имеет права ни на какую часть имущества.

— Мисс Тисманн, ваша клиентка работает, не так ли? — спросил судья Гроссман, изучая предоставленные ему бумаги.

— Э-э, да, работает, но из-за COVID её перевели на неполный день в бюджетном отделе округа Кларкстон, — заявила Джейми Тисманн.

— И она работает в округе Кларкстон уже… мм, семь лет восемь месяцев, — вслух размышлял судья Гроссман.

Сет Гроссман жестом подозвал одного из трёх судебных приставов в зале. Он быстро написал что-то на своём блокноте, вырвал лист и передал приставу. Пристав взял лист и вышел из зала.

— И как давно вашу клиентку перевели на неполный день? — спросил судья Гроссман, пристально глядя на мисс Тисманн.

— Ну, поскольку у нас обязательный локдаун… — начала мисс Тисманн.

— Я в курсе локдауна, адвокат, — резко сказал судья Гроссман. — Как давно? Как давно рабочие часы вашей клиентки сокращены до неполного дня?

— Э-э, начиная с последнего расчётного периода, — призналась Джейми.

— Удобно, — протянул судья Гроссман. — И я готов поспорить, что в течение шестидесяти дней после моего решения миссис Шнаудер снова будет переведена на полный день. Адвокат? Я настолько в этом уверен, что готов поставить на это вашу дисквалификацию. Хотите принять пари? Мистер Тёрнер, сотрите улыбку с лица.

Пристав вернулся и положил лист бумаги перед судьёй Гроссманом. Тот прочитал и злорадно улыбнулся.

— Мисс Тисманн? Хотите принять моё пари? — снова спросил судья Гроссман.

— Нет, ваша честь, — пробормотала мисс Тисманн.

— Потому что, согласно словам мисс Джексон, руководителя миссис Шнаудер, миссис Шнаудер сама подошла к ней и попросила сократить свои рабочие часы, — прочитал судья Гроссман. — И, по словам мисс Джексон, ни у одного другого сотрудника её отдела часы не сокращали — ни из-за COVID, ни по другой причине. Так что неплохая попытка, миссис Шнаудер.

Судья Гроссман продолжал изучать документы. Он нахмурился, перелистал несколько страниц назад, а затем продолжил проверку.

— Начальная зарплата — тридцать семь тысяч восемьсот в год. Даже с учётом максимальных допустимых вычетов, мм, — сказал судья Гроссман и постучал по калькулятору. — Где-то от двадцати трёх до двадцати семи. Мисс Тисманн, где финансовые отчёты вашей клиентки?

— Они… э-э, они прямо перед вами, ваша честь, — сказала Джейми.

— Нет. Нет, их здесь нет. У меня здесь банковские выписки по совместному счёту Шнаудеров. И согласно расчётным листам с места работы мистера Шнаудера, его полная зарплата каждый первый и пятнадцатый день месяца переводилась прямым депозитом на их совместный счёт. Миссис Шнаудер вносила по пятьсот пятьдесят долларов каждый месяц. Опять же, если разделить на двенадцать минус эти пятьсот пятьдесят, миссис Шнаудер, куда уходят эти четырнадцать-семнадцать сотен каждый месяц?

Джейми и Донна обменялись взглядами. Сет Гроссман не мигая смотрел на двух женщин.

— Миссис Шнаудер? Суд ждёт вашего ответа, — резко сказал судья Гроссман.

— Я… э-э, финансовые отчёты миссис Шнаудер не имеют отношения к этим слушаниям, — возразила Джейми.

— Здесь мой зал суда, мисс Тисманн. В моём суде я решаю, что имеет отношение, а что нет. Не вы и не ваша клиентка. Мистер Тёрнер, я предупреждаю вас, сотрите улыбку с лица, — рявкнул судья Гроссман. — Теперь у вас один час, миссис Шнаудер. Мы прервёмся на обед и возобновим в час дня. К часу дня я ожидаю увидеть на своём столе банковские выписки миссис Шнаудер и её налоговые декларации за предыдущие три года. Один час, миссис Шнаудер. Ясно?

Донна едва не упала в обморок, когда Курту присудили пятьдесят процентов её сбережений. Она буквально зарычала от ярости, когда Курту также присудили пятьдесят процентов её пенсионного фонда и возмещение трат на мотели за последние три с половиной года, в течение которых она изменяла ему со своим женатым коллегой.

— А как насчёт половины того, что он получает от этой беременной маленькой шлюшки? — потребовала Донна. — А? Как насчёт этого? Он берёт с этой девчонки четыреста в месяц. Мне ничего не достаётся?

— Съехала в прошлом месяце, — сказал Курт Филиппу.

Джейсон Улбрайт яростно отрицал отцовство ребёнка Нади. Родители Джейсона встали на сторону сына и даже угрожали Наде судом, если она не прекратит свои претензии.

В День святого Валентина студенческое братство устроило вечеринку «Красные сердца». Джейсон выпил много шотов и отключился. Утром один из братьев обнаружил, что он захлебнулся собственной рвотой.

Через несколько месяцев после похорон единственного сына, Чарльз и Натали Улбрайт вспомнили невысокую пухленькую девушку, которая утверждала, что беременна ребёнком их сына. ДНК-тест, проведённый ещё в утробе, доказал, что девочка в животе Нади действительно их дочь, и они забрали Надю к себе домой.

— В настоящее время, ваша честь, квартирантов нет, — сообщил Филипп Тёрнер судье Гроссману.

— О, чёртова хуйня, ты, лживый ублюдок, — злобно зарычала Донна на Курта.

— Миссис Шнаудер, если у вас нет доказательств, что мистер Шнаудер лжёт, это будет пятьсот долларов штрафа, — сказал судья Гроссман. — У вас есть доказательства?

— Я видела как он вокруг неё увивался! — зарычала Донна.

— Она была миленькая, — сказал Курт Филиппу. — Чёрт! У неё такая задница, что просто не отпускает!

— Ты, маленький ублюдок, — зарычала Донна на Курта, когда ударил молоток.

— Плохо быть тобой, — пожал плечами Курт. — Передай Мелвину привет, слышишь?

Глаза Донны широко раскрылись при упоминании имени Мелвина, она не ожидала, что Курт знает имя её любовника. Она повернулась и выбежала из зала суда.

— Какие у тебя теперь планы? — спросил Филипп, когда они вышли на поздний послеполуденный солнечный свет.

— Почти время ужина, — задумчиво сказал Курт, посмотрев на часы. — Мм, полфунтовый бургер в «Охотничьей хижине», пара пива, наверное. А ты?

— Я? Для меня это был просто ещё один обычный день, — пожал плечами Филипп. — Я возвращаюсь в офис и прослежу, чтобы ты получил мой счёт вовремя.

— Это ведь теперь не так уж важно, правда? — сказал Курт с натянутой улыбкой.

— У меня двое детей учатся в колледже, — улыбнулся Филипп, садясь в машину.

— Нет. Это я оплачиваю твоим двоим детям колледж, — сказал Курт, когда Филипп собрался закрыть дверь.

— Эй, только один вопрос, — сказал Филипп, задержавшись.

— Да? — спросил Курт.

— Ты позволял… ты позволял Донне очень многое, — сказал Филипп, нахмурив брови. — Почему? Я имею в виду, ты в основном готовил сам, делал почти всю домашнюю работу, почти всю работу по двору, платил по большинству счетов. Почему? Она ведь не была так уж хороша в постели, правда?

— Я… нет. Нет, не была, — медленно ответил Курт, глядя поверх крыши машины Филиппа.

Со вздохом Курт пожал плечами и посмотрел на землю. Он медленно покачал головой.

— Просто интересно, — сказал Филипп.

— Наверное… всю жизнь у меня были только мама и я, — сказал Курт. — И мама говорила мне, что мужчина должен заботиться о женщине. Он должен заботиться о женщине.

После долгой паузы Филипп закрыл дверь. Курт ещё долго стоял на месте после того, как машина Филиппа выехала с парковки.

***

Три месяца спустя Курт вздохнул, снова перечитывая толстую пачку документов, которые завершили его брак с Донной Франсин Мейерс. Он был рад, что купил лицензию охотника на целый год. Но теперь, когда доход был только его, а счета никогда не кончались, Курт мог позволить себе поесть в «Охотничьей хижине» не чаще раза в неделю. Он уж точно не мог позволить себе сводить какую-нибудь из молодых красивых танцовщиц на приватный танец.

С ещё одним вздохом Курт стянул рабочие хаки и форменную рубашку. Надев джинсовые шорты и потрёпанную футболку, Курт вышел в поздний весенний день и ахнул от довольно удушающей жары.

«Я действительно был таким плохим мужем?» — спросил себя Курт, заводя древнюю газонокосилку.

Он хотел задать Донне этот вопрос в последний раз, когда они виделись — в зале суда судьи Гроссмана. Он знал, что, какой бы горькой ни была правда, Донна не даст ему честного ответа. Уж точно не даст честного ответа после решения судьи.

Он всё же интересовался как поживает Донна, он слышал, что сначала она ненадолго вернулась к родителям. Вскоре после суда Донна и Мелвин Уильямс съехались. Курт надеялся, что Мелвин пользуется услугами Джейми Тисманн в своём разводе с миссис Уильямс.

«Серьёзно, я был настолько плох?» — спросил себя Курт, катя газонокосилку через калитку на передний двор.

К тому времени, как Курт запустил воздуходувку, чтобы очистить подъездную дорожку и тротуар, у него всё ещё не было ответа на свой вопрос. Но он удовлетворённо кивнул головой: его двор выглядел хорошо. Даже цветы в деревянном ящике вдоль дорожки выглядели красиво.

Курт оглядел улицу. Большинство соседей следили за своими домами. Маляры недавно покрасили дом Джона Баррагоны, и светло-голубой цвет выглядел весело.

«Нельзя судить о внутреннем состоянии человека по его внешнему виду, — говорила Мейзи Курту. — Даже если снаружи всё выглядит хорошо, ты не знаешь, что творится внутри».

— Это правда, — сказал Курт, снова глядя на табличку «Продаётся» перед домом Джона Баррагоны.

Он не знал, что происходило за этими простыми белыми шторами. Курт понятия не имел, что заставило Сару, жену Джона, собрать их трёх дочерей и уйти. Курт не знал, куда Сара с тремя девочками уехала. Он знал, что он и, вероятно, все остальные мужчины в квартале будут скучать по зрелищу Сэнди, старшей дочери Джона, расхаживающей туда-сюда в топах от бикини и непристойных обрезанных джинсовых шортах.

«Не удивлюсь, если Сэнди вскоре окажется беременной», — подумал Курт, отводя взгляд от таблички «Продаётся».

Курт снова посмотрел на свой дом — дом матери. Двор выглядел хорошо, цвет дома приятный, краска всё ещё выглядела чисто и свежо. Но внутри было темно, одиноко и безжизненно.

— Давай, горячий душ, а потом сочный бургер в «Охотничьей хижине», что скажешь? — попытался утешить себя Курт.

***

Утром в День святого Валентина Курт задумался, как справляется новый парень на его старом маршруте. Тихо он выскользнул из постели и осторожно спустился вниз.

Курт видел Мелвина Уильямса на днях в цветочном магазине. Курт улыбнулся и спросил Мелвина, как поживает Донна.

— Я… э-э, мы… мы больше не вместе, — запнулся Мелвин, пытаясь вспомнить, откуда он может знать Курта.

— Курт Шнаудер, бывший Донны, — подсказал Курт, передавая кредитку молодой, симпатичной, измотанной кассирше.

— Я… о! — сказал Мелвин, отходя от Курта.

— Оказывается, трахаться с ними и жить с ними — это совсем разные вещи, да? — улыбнулся Курт и подписал чек.

— Это точно, — согласился Мелвин, но всё равно настороженно следил за Куртом.

Курт больше не спрашивал о самочувствии Донны. Он не спросил Мелвина о том, где она теперь. Он предполагал, что всегда может позвонить Бобу Мейерсу, если действительно будет так любопытно. Но выходя из цветочного магазина с тяжёлой вазой в руках, Курт на самом деле не был так уж любопытен.

Теперь, когда солнце только начинало пробивать серый рассвет сквозь кухонное окно, Курт начал жарить четыре полоски бекона на чугунной сковороде. Пока бекон шипел, он разбил три яйца в миску, отмерил половину чайной ложки ванильного экстракта, половину чайной ложки корицы, щедрую столовую ложку коричневого сахара и четверть стакана сливок пополам с молоком. На второй сковороде Курт растопил пару столовых ложек настоящего сливочного масла, не маргарина, и быстро взбил яичную смесь в миске. Затем он обмакнул четыре толстых ломтя хлеба в эту яичную смесь.

Как раз когда он положил глазунью сверху на кусочки бекона, в кухню, покачиваясь, вошла Надя Шнаудер. Она улыбнулась, когда Курт поставил её тарелку на стол.

— Доброе утро, малыш, — сказала она.

— Мм-хм, с Днём святого Валентина, солнышко, — согласился Курт, собирая свой сэндвич.

— Ой, цветы! Они для меня? — спросила Надя, увидев большой букет красных роз на кухонном столе.

— Эй, это же наш первый совместный День святого Валентина, — улыбнулся Курт.

Курт работал с Зиком Хёрдом, показывая дерзкому молодому парню маршрут, знакомя с клиентами. Мэтт Спунцин решил продать пекарню, а купившая компания повысила Курта Шнаудера — сотрудника с наибольшим стажем — до президента и главного операционного директора пекарни. Курт не знал точно, кто нанял Зика Хёрда, но готов был поспорить, что скоро его заменит.

В магазине «Товары Бёрнс & Бёрнс», поворачиваясь, чтобы оттащить тележку от прохода, Курт увидел знакомое лицо у кассы № 3. Он широко улыбнулся и поприветствовал невысокую, всё ещё немного пухленькую молодую женщину.

— Мистер Курт, у вас… у вас всё ещё есть та квартира? — спросила Надя, крепко обнимая Курта Шнаудера.

Чарльз и Натали, родители Джейсона, были любезны и гостеприимны, они стали теми любящими родителями, о которых Надя всегда молилась. Но как только Надя родила Симону Энн Улбрайт, бабушка и дедушка попытались отсудить у Нади полную опеку над внучкой. Они пытались заявить, что Надя Николс — неподходящая мать.

К счастью для Нади, преподобный Димбел был хорошим другом Филиппа Тёрнера. К несчастью для Чарльза и Натали, Натали была хорошей подругой Джейми Тисманн, и пара наняла Джейми, чтобы подать в суд на Надю.

— Яблоко недалеко упало от яблони, да? — посочувствовал Курт, помогая Наде собирать кроватку в гостиной/столовой квартиры.

— Мистер Курт, я готовлю сосиски с лингвини. Пчёлка, это один из её рецептов, ты останешься на ужин? — умоляла Надя.

— Пчёлка? Кто такая Пчёлка? — спросил Курт.

— Кто такая… Ты шутишь, да? Ты точно шутишь. Все знают Пчёлку, она же та повариха на 92.9? Котёнок, который рычит? — ахнула Надя.

— Нет, — улыбнулся Курт. — Я больше по кантри и вестерну. Думаю, 92.9 играет только шум.

Пока Надя готовила, Курт держал Симону, качал Симону, ворковал и пел младенцу.

После ужина Курт ещё раз посмотрел на спящего ребёнка. Он нежно провёл рукой по спинке малышки. У двери он поблагодарил Надю за ужин и обнял её.

— Мне нравится, как ты собрала волосы, — сказал Курт, игриво дёрнув Надю за хвостик.

Их первый поцелуй был обжигающим. Второй поцелуй был в спальне Нади, когда Курт помогал ей снять трусики. Третий поцелуй случился, когда Курт собирался уйти на очередной рабочий день.

Они разделили ещё много поцелуев, когда преподобный Димбел проводил их свадебную церемонию.

— Знаешь, это на самом деле не наш первый День святого Валентина, — сказала Надя, поднимая руку.

— Мм? Первый, когда я могу тебя поцеловать, — сказал Курт, увидев браслет с бриллиантами и рубинами на запястье Нади.

КОНЕЦ