То, что было дальше, Долли рассказывала некоторое время. Но потом перестала. Люди просто не верили. Они смотрели на нее как на озабоченную извращенку с хроническим недотрахом, которая насмотрелась порно и теперь выдает фантазии за реальность. Долли замолчала. Но она знала. Она видела. И это знание жгло ее изнутри.

Прежде чем Филипп успел что-то сделать или подумать сделать, Ася бросилась к его члену.

Эта огромная дубина, которая пугала своими размерами — толщиной с предплечье обычного мужчины, а может, и больше, — торчала из паха гиганта, пульсируя в такт его сердцу. Вены на ней вздулись как канаты, головка была багрово-красной, налитой, с каплей предэякулята, блестящей на самом кончике.

Ася упала на колени. Ее мощные квадрицепсы напряглись, икры сократились, ягодицы вздулись двумя твердыми полушариями. Она взяла член в рот.

Раздвоенный язык, сейчас длиннее и подвижнее, чем когда-либо, обвил ствол, как пара змей. Одна половина скользила по набухшим венам, вторая проникала в щель головки, кружила вокруг нее, надавливала, дразнила. Он обвивал член, сжимал, отпускал, снова обвивал. Язык двигался с безумной скоростью — профессиональный навык, отточенный годами, усиленный дозами химии, которые сейчас бурлили в ее крови. Губы — эти огромные, накачанные губы — сомкнулись вокруг ствола, создавая вакуум, и Ася втягивала член в себя, глубже, глубже, пока головка не уперлась в горло.

Долли смотрела на это как сквозь замедленную съемку. Будто ее мозг пытался запомнить каждое мгновение этого безумного, нечестивого акта. Каждый мускул Аси, каждое движение ее головы, каждый блеск металлических штанг в сосках, которые колыхались в такт ее движениям.

Филипп стал охать и ахать. Его голос внезапно стал глубже, чем был раньше. Ниже. Груднее. Будто включался какой-то боевой режим. Глаза его сузились, зрачки расширились, и он ухмыльнулся — плотоядно, хищно.

— Это ты зря, сучка, — сказал он, и голос его вибрировал в грудной клетке. — Плохая идея.

Ася, не прекращая сосать, удивленно подняла глаза. И внезапно начала задыхаться. Член рос в ее рту. Набухал, расширялся, заполняя все пространство, не давая дышать. Головка раздулась, как шар, и уперлась в нёбо, перекрывая воздух.

Она попыталась вырваться, но Филипп взял ее за голову. Его лапищи — огромные, с пальцами, толщиной в ее запястья, — сомкнулись на ее черепе, и он держал крепко, не позволяя отстраниться.

— Не-не, — сказал он, и в голосе его слышалось удовольствие. — Надо доделывать, что решила сделать. Так не пойдет.

Ася сначала запаниковала. Ее глаза расширились, руки дернулись, пытаясь оттолкнуть гиганта. Но потом она взяла себя в руки. Она начала дышать носом — глубоко, ритмично. Долли видела, как мышцы шеи Аси напряглись, жилы вздулись, как канаты, перекатываясь под кожей. Она была титаном отсоса. Это было что-то запредельное. Препараты, которые она выпила из имплантов Аурелии, сделали ее чем-то немыслимым — машиной для удовольствия, созданной для того, чтобы ломать мужчин.

Филипп удивленно посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или на страх. Потом он внезапно начал дрожать. Дрожь была мелкой, но из-за его огромных мышц — очень заметной. Каждый мускул на его теле ходил ходуном, сокращаясь и разжимаясь в бешеном ритме. Как спазм. Его огромные яйца — два шара, размером с грейпфруты — начали подниматься, готовясь к выбросу. Кожа на них натянулась, стала гладкой, блестящей.

— Ох... — прошептал он, и голос его дрожал. — Ох, этого... Не может быть.

В этот момент Ася с громким хлопком выплюнула его член и встала. Слюна, смешанная с предэякулятом, повисла тонкой струной между ее губ и его головкой, а потом оборвалась.

— Долли, сейчас! — крикнула она.

Как Долли поняла, что от нее требуется, она не знала. Просто она стала участником оргии, общающейся телепатически. Она резко подбежала к гиганту и легла под его коленями, за спиной. Ее тело — стройное, тренированное, с проступающими мышцами — замерло в ожидании.

Ася развернулась и со всей силы ударила в каменные кирпичи пресса гиганта. Ее нога — изящная татуированная ступня, с ногтями красного цвета, — врезалась в его живот с такой силой, что звук удара разнесся по комнате, как выстрел. Удар был колоссальным. Он покалечил бы любого обычного мужчину, сломал бы ребра, разорвал бы внутренности.

Филипп охнул и сделал шаг назад.

И споткнулся о Долли.

Падение было таким сильным, что люстра, свисавшая с высокого потолка, сорвалась и рухнула рядом с ними, разбившись вдребезги. Осколки хрусталя разлетелись по полу, как звезды. Филипп, имея такую безумную массу мышц — центнер, другой, третий, — получил огромный удар внутренних органов. Он лежал, пытаясь понять, как он упал. Его глаза были растерянными, почти детскими. А его огромный член торчал из паха как шпиль посреди тела. Как башня. Как монумент. Памятник собственной глупости.

Ася сделала стойку на руках. Ее мощные руки — бицепсы, вздутые шарами, предплечья, перевитые венами, — удержали вес ее огромного тела. Она переместила центр тяжести и насадилась на этот огромный член. Сходу. Без прелюдий. В один миг.

Ее лицо исказила гримаса — смесь боли и запредельного удовольствия. Складки ее вагины растянулись до предела, обхватив эту дубину, и она чувствовала, как головка упирается в шейку матки, как стенки сжимаются, пульсируют, пытаются привыкнуть к такому размеру. Если бы она не выпила молоко, ее вагину бы разорвало.

Филипп охнул от того, как узко стало. Его член был зажат в тиски — в ее тренированные, накачанные годами химии мышцы таза. Он попытался схватить Асю за грудь — эти огромные, тяжелые полушария, которые колыхались прямо перед его лицом, — и что-то сделать с ней, прежде чем она начнет двигаться.

Но Ася сжала свою пизду еще сильнее. Мышцы вагины сократились с такой силой, что он застонал, и его рука невольно упала рядом, безвольно, как плеть. Он не мог пошевелиться. Она держала его в заложниках.

Тяжело дыша, Ася начала двигаться вверх-вниз. Медленно. Глубоко. Каждое движение отдавалось влажным, чавкающим звуком, от которого у Долли внутри все переворачивалось. Было видно, что даже с этими безумными дозами, что она приняла, ее тело было на пределе. Мышцы подрагивали, вены пульсировали, кожа блестела от пота. Возможно, это была ее последняя поездка. Последний танец.

Ася двигалась и постепенно ускорялась. Ее бедра ходили вверх-вниз, вверх-вниз, и с каждым разом она опускалась все быстрее, все жестче. Долли смотрела, как мышцы на теле Аси становятся выпуклее, рельефнее — бицепсы, дельты, трапеции, квадрицепсы. Каждая вена вздувалась, каждая мышца пульсировала. Она была в шоке, что вообще все это видит вживую.

— Ты ублюдок, — прошептала Ася, и ее раздвоенный язык мелькнул между губ. — Смотри, какой у нас расклад. Ты говоришь, где вирус и где агент Оушен. И я дам тебе кончить.

Филипп застонал, но на угрозы попытался что-то сделать. Его огромное тело — центнеры мышц, стали и костей — начало подниматься. Руки уперлись в пол, спина напряглась, и он слегка приподнялся. Долли поняла, что нужно делать.

Она схватила его яйца в рот.

Огромные, как апельсины — нет, как грейпфруты, — они едва влезали в ее рот. Долли сосала их по очереди, облизывала, втягивала, массировала языком. Каждое яйцо пульсировало, жило своей жизнью, и она чувствовала, как внутри них зреет буря.

— Чертовы бляди! — закричал Филипп падая обратно. — Да как вы посмели использовать мои препараты против меня!

Его глаза выпучились, вены на лбу вздулись, но девушки не останавливались. Ася уже так ускорилась, что татуировки на ее огромной раскачанной жопе смазывались в размытое пятно из-за скорости. Ягодицы — две твердые полусферы, покрытые оккультными узорами, — двигались как поршни, с бешеной, нечеловеческой скоростью. По ритму было видно, что она еще далеко от усталости. Она была машиной.

— Если ты не скажешь, — прорычала Ася, не сбавляя темпа, — мы узнаем, что будет, если такие огромные яйца не смогут кончить.

В глазах Филиппа впервые мелькнуло некое подобие страха. Долли чувствовала, что у нее во рту работает настоящая промышленная фабрика по производству спермы. Каждое яйцо пульсировало и медленно, но уверенно росло в размерах, наливалось, готовилось к выбросу. Она не останавливалась, подключила язык, лизала, кружила, надавливала.

— Где агент Оушен? — выкрикивала Ася между каждым скачком на огромном члене.

Ее клитор — этот огромный бугор который только рос — бил по лобку Филиппа при каждом движении, и искры удовольствия разлетались по ее телу. Оргазм тоже нарастал в ней, медленно, но неотвратимо. Она понимала, что если кончит первой, то потеряет сознание — и тогда им обеим конец.

Нужно было ускориться.

Если бы Долли оторвалась от яиц Филиппа, она увидела бы, как Ася напрягла бицепсы. Они просто стали размером с футбольные мячи — два шара, перевитые венами, пульсирующие, живущие своей жизнью. Она стала двигаться еще быстрее. Это была уже скорость отбойного молотка. Швейной машины. Очень быстро.

Хлюпанье стояло такое, будто где-то прорвало водопровод. Смазка текла по члену Филиппа, по бедрам Аси, капала на пол, смешиваясь с потом и осколками хрусталя. Долли чувствовала этот мускусный, терпкий вкус, который только будоражил ее, разжигал ее собственное желание.

Филипп начал дергаться. Его огромное тело сотрясали конвульсии, мышцы ходили ходуном, и он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы.

Долли поняла сама, что пора. Она оторвалась от яиц и двумя руками сжала член Филиппа у основания. Пережала ему выход спермы. Было ощущение, что она пытается сжать шланг с водой под напором, но у нее как-то это вышло. Ее тренированные пальцы — сильные, с мозолями — сомкнулись вокруг ствола, и она сжимала изо всех сил. Но долго она не продержит.

— Готово! — закричала Долли.

— Говори, ублюдок! — заорала Ася, которая все поняла без подсказок.

— Я не знаю! — в ужасе закричал Филипп. — Я правда не знаю!

— Ты врешь! — закричала Ася в ответ и начала двигаться круговыми движениями. Коронный стиль «Латина». Ее бедра ходили не просто вверх-вниз, а по спирали, выкручивая, выжимая, ломая. Она собиралась закончить с Филиппом сейчас.

Филипп начал биться в припадке. Изо рта пошла пена, глаза закатились, и он забился в конвульсиях.

— Я правда не знаю! — выл он. — Они забрали ее!

— Кто они? — крикнула Долли, перекрывая его стоны.

Долли чувствовала, что не сможет сжимать член долго. Ее тренированные руки, привыкшие к штанге и турнику, просто не могли. Мышцы предплечий горели, пальцы немели. И тут ее осенило.

— Кто они? Отвечай! — крикнула она, меняя тактику.

Ася перестала реагировать. В режиме «Латины» — круговых движений тазом с безумной скоростью — она уже не могла говорить. Она пыталась не кончить раньше, но ускорить процесс. Ее лицо было искажено гримасой концентрации, пот стекал по шее, по груди, по животу.

— Я не могу сказать, — простонал Филипп. — Они убьют меня. Пожалуйста, пощадите. Я ничего не знаю. Они мне все дали., - он замолкал хватая воздух, пытаясь сконцентрироваться, - Препараты. Фирму. Сказали, что сделать с Аурелией. Я просто фасад. Я не должен был брать препараты сейчас себе, но не удержался.

Он хныкал и дергался, его огромное тело сотрясали рыдания.

— Я увидел, какими стали сыновья Аурелии, и не мог сдержаться. Я не знаю ничего...

Ася внезапно резко остановилась.

В комнате стало запредельно тихо. Только тяжелое дыхание и капли, падающие с тел на пол.

Долли схватила шелковый шнур, что был вокруг ступни Аси — тот самый, которым она была связана. И как матерый матрос, резко обвила его вокруг члена Филиппа. Затянула двойной узел, упершись всеми силами в пол. Шнур пережал член до предела. Казалось, что он сейчас лопнет. Вены вздулись, головка стала багровой, почти черной.

— Ась, сейчас! — крикнула Долли.

Ася резко опустилась со всей силы, как будто ждала этого момента все время. Удар был такой громкости что у обычного мужчины был бы сломан таз. Ася закричала.

Ее начал бить оргазм.

Как будто она села на электрокабель. Тело выгнулось дугой, только затылок пытался достать до пяток. Соки хлестали из нее, заливая член Филиппа, его живот, пол. Она выла — низко, грудью, как раненая волчица. Тело подбросило ее, и она упала рядом, без движения. Звук члена из вагины был как хлопок, как будто вакуум резко заполнился.

То же, что было с Филиппом, было зловещим. У него пошла пена изо рта. Глаза закатились, видны были только белки. Его член пытался кончить — и не мог. Яйца пульсировали, подрагивали, росли в размерах, и вдруг — лопнули.

С громким хлопком. Как шарик с водой. Как бомба.

Филипп выгнулся дугой. Его огромное тело стало еще больше от боли — мышцы вздулись, вены лопнули, кожа натянулась до предела. Кулаки сжались с такой силой, что могли бы размолотить гранит в пыль. Язык высунулся, как у собаки. Шнур вокруг члена разорвался от давления, лопнул, как нитка.

Сперма полилась фонтаном.

Непонятно, сколько там было. Может, пол-литра. Может, больше. Немыслимое количество — густая, белая, горячая. Она залила пол, его живот, его грудь. Филипп дернулся в последний раз — и затих.

Долли в абсолютном шоке вдыхала и выдыхала. Шатаясь встав, она подошла к гиганту. Приложила ухо к его груди — к этой горе мышц, которая еще минуту назад была живой, пульсирующей, дышащей. Сердце не билось.

— Понятно, — прошептала она. — Он тоже был одноразовый.

Она бросилась к Асе. Ася еле дышала. Ее груди — огромные, тяжелые — едва поднимались. Долли приложила ухо к ее груди, к левому импланту, и услышала легкое сердцебиение. Тихое, слабое, но живое. Вагина на глазах пыталась затянуться но это получалось очень медленно. Дыра была зияющей, и красной как кровь. 

— Невероятно, — прошептала Долли. — Как она осталась жива.

Она огляделась вокруг. Тела лежали бездыханно. Аурелия, Брюс, Филипп. Они лежали так, будто здесь была оргия на смерть. В принципе, так и было.

Долли стала бить Асю по щекам, но это было бесполезно. Ася была в такой отключке, что ей можно было сейчас делать операцию по очередному увеличению груди — и она бы не очнулась.

Тут в комнату аккуратно заглянул мужчина. Это был скуф. Тот самый, который узнал Асю. Жидкие волосы, очки в толстой оправе, мокрый костюм. Он спокойно пошел к ним, и подойдя перешагнул через тело Филиппа, стараясь не наступать в лужи, и подошел к Долли.

— Я все записал, — сказал он, и в его глазах горел безумный, фанатичный огонь. — Это будет хит Хаба.

Он окинул взглядом тела, разбитую люстру, лужи спермы и соков.

— Я так понимаю, вы ищете ту, что была здесь раньше? — спросил он. — Я могу помочь.

Долли смотрела на него, не веря своим ушам.

— Как я понимаю, — продолжал скуф, поправляя очки, о показывая на тела в комнате — я теперь без работы. Но могу быть полезным.

— У тебя есть план, что делать дальше? — спросила Долли, чувствуя, как мир снова уходит из-под ног.

Скуф ехидно посмотрел на нее. Его глаза блестели за стеклами очков.

— Конечно есть, — сказал он. — Я ведь сисадмин.