Ночной дискотечный бар назывался RMDF. Ася видела его в первый раз. Она стояла перед металлической дверью, с которой облупилась краска, и слушала, как музыка долбит даже через бетонные перекрытия и запертые створки. Бас был таким плотным, что пирсинг в сосках вибрировал, передавая колебания имплантам, а те — всей груди, тяжелой и налитой, как два арбуза, которые положили на вибростол.

Она пришла сюда, потому что здесь можно было найти информацию об Оушен. Якобы, как сообщил Командор, Оушен была в этом клубе прежде чем попасть в особняк Аурелии Вект. Они не знали, верить ли этому. Но других зацепок не было.

Клуб перемещался по Столице. Никто не знал, где он будет в этом месяце. Приглашения рассылались по закрытым клубным контактам, цепочка за цепочкой, как тайный орден, как наркосеть, как что-то древнее и запретное. Ася получила свой пропуск через Даниэля — сисадмина, который оказался полезнее, чем можно было предположить по его жидким волосам и мерзкой улыбке.

— Если все правда что я слышал о нем, тебе должно понравится, — ехидно произнес он, — нужно будет только одеться соотвествующе. Даниэль умолк.

—Как трах соска...

Она оделась максимально нормально для этого клуба и абсолютно вызывающе для любого другого места. Красный обтягивающий комбинезон облегал ее тело, как вторая кожа, как бинт, как предупреждение.

Комбинезон показывал все.

Кирпичики пресса — твердые, рельефные квадраты, разделенные глубокими бороздами, — проступали сквозь ткань, когда Ася дышала. Огромные импланты торчали двумя шарами спереди — комбинезон был вырезан так низко, что золотые кольца в сосках сверкали на свету, привлекая взгляды, как маяки в ночи. Ткань натягивалась на груди до предела, казалось, еще чуть-чуть — и лопнет по шву.

Ее накачанная приседаниями и уколами стероидов жопа, казалось, порвет комбинезон сзади. Две идеальные полусферы, твердые, как камень, но при этом упругие, живые, перекатывались при каждом шаге. Золотой лабрет в ложбинке проступал сквозь ткань, как маленький секрет, который комбинезон не мог скрыть.

Квадрицепсы были обтянуты так туго, что Ася чувствовала, как каждый миллиметр мышц давит на ткань. Икры — тугие шары — напрягались при каждом движении. Клитор, этот огромный, раздутый бугорок, слегка выпирал из-под ткани, но в целом был незаметен. Если не присматриваться.

На пляже она смотрелась бы плюс-минус уместно, но конечно все бы пялились и мечтали бы ее пялить. В любом другом месте — однозначно нет. Но в RMDF это было то, что нужно.

Расшифровывался клуб как Roid Milf Dance Floor. И, как было известно Асе из того, что она прочитала в Сети, это было то еще злачное место.

Вход был платным. И недешевым.

Ася достала купюры с божественным ликом императора — пачку, которую она засунула между силиконовых сисек перед выходом. Бумажки были теплыми, влажными от пота, и от них пахло ее кожей и тем самым мускусным запахом, который она давно перестала замечать, но который сводил с ума других.

Она протянула деньги привратнице.

Девушка была на удивление хрупкой — тонкие руки, узкие плечи, маленькая грудь. На вид — восемнадцать, не больше. Но Ася знала: в таких местах не берут случайных людей. Под столом у девушки наверняка был спрятан обрез, или шокер, или что-то пострашнее.

Готка с черными губами и белым макияжным лицом. Глаза зеленые, очень цепкие — такие бывают у тех, кто привык запоминать лица на случай, если придется давать показания. Она взяла деньги, поморщилась.

— Они у вас потные, — недовольно произнесла девушка.

Ася улыбнулась. Облизнула свои огромные губы, наполненные филлером, раздвоенным языком. Два розовых лепестка мелькнули между губами, сплелись, разъединились.

— Он просто здесь впервые, — сказала она, — и поэтому так вспотел. Нервничает.

Девушка с каменным лицом посмотрела на Асю. На ее тело. На комбинезон, который трещал по швам. На кольца в сосках. На бицепсы, которые даже в расслабленном состоянии вздувались шарами. На вены, которые вились по рукам, как реки на карте. На раздвоенный язык, который только что танцевал в воздухе.

Ее взгляд задержался на сосках. Потом опустился ниже. На клитор, который слегка выпирал из-под ткани, не скрытый даже таким плотным комбинезоном.

— Я сделаю вид, что не слышала ваш юмор, — сказала девушка. — Мадам?

— Ася, — ухмыльнулась Ася. — Просто Ася.

— Правила знаете?

— Первый раз у вас.

Девушка разочарованно вздохнула. Работа есть работа. Она начала монотонно бубнить, как заученную молитву:

— Никаких драк. Никаких наркотиков. Если вас попросят покинуть заведение — вы уходите. Оплата наличными за все услуги.

Она замолчала, видимо, пытаясь вспомнить, все ли назвала. По ее лицу Ася поняла: вроде все.

Девушка снова окинула взглядом Асю. Задержалась на груди. Потом снова на клиторе.

— Охуенно выглядишь, кстати, небось все мужики твои — сказала она, и в ее голосе впервые появились нотки чего-то живого. — Он... как сильно у тебя большой?

Ася понимала, о чем вопрос. О ее «маленьком друге», как она называла его в шутку. О том самом бугорке, который раздулся от тестостерона до размеров, который будоражил. Но болтать с этой готкой времени не было.

— Да приличный, — ответила Ася. — Отрастила себе, пока ждала огромный член.

Готка поняла, что тут не ее тема. Разочарованно протянула:

— Приятно отдохнуть, мадам. Слава Хлысту.

Финальная фраза была неожиданной. Ася моргнула.

— Эм... Слава Хлысту, — растерянно произнесла она.

Дверь перед ней распахнулась, как волшебные врата. Музыка и запахи обволокли ее — тяжелый бас, сладкий дым, чужие тела, пот, дешевый парфюм и что-то еще, что нельзя было назвать, но можно было почувствовать кожей.

Глубоко вздохнув, Ася шагнула в черный проем.

Тьма поглотила ее.

А за ее спиной дверь закрылась. Щелкнул замок.

Музыка стала громче. Намного громче. Бас бил в грудь, заставляя импланты вибрировать, соски твердеть, клитор пульсировать. Ася щурилась, пытаясь привыкнуть к темноте, и медленно пошла вперед, туда, где в глубине зала пульсировали неоновые огни.

Лазеры слепили, и музыка глушила. Тяжелый бас бил в грудь с такой силой, что золотые кольца в сосках вибрировали, отбивая дробь по имплантам, а те, в свою очередь, передавали вибрацию всему телу — от каменного пресса до самого кончика клитора, который пульсировал в такт, как отдельное сердце.

Ася шла по клубу. Вокруг нее танцевали люди.

Это были состоятельные граждане Империи. Их нельзя было назвать богатыми — Ася и себя не считала богатой, хотя жила она, не отказывая себе ни в чем, и на ее счетах лежало достаточно денег. Богатые были люди подобные Аурелии — те, кто владел корпорациями, кто мог купить политика на завтрак, а продать его на обед. Эти же были просто… сытыми. Сытость чувствовалась в их движениях, в их уверенности, в том, как они касались друг друга — без спешки, без жадности, со знанием того, что завтра у них будет еще один такой же вечер.

Но Ася чувствовала себя среди них чужой. Не потому, что она была беднее. А потому, что она была альфа самкой.

Ее бицепсы были налиты так, что комбинезон трещал по швам, когда она сжимала кулаки. Вены на предплечьях вздувались канатами, как будто под кожей текла не кровь, а расплавленное железо. Квадрицепсы были такими мощными, что каждый ее шаг казался ударом — она чувствовала, как вибрация поднимается от пяток до самого черепа, и это придавало ей силы. Ее ноги были заряженные после отдыха так, что, казалось, она может пробить пол ногой, если захочет. Или если ее разозлить.

Она шла, и люди расступались перед ней. Не потому, что узнавали. А потому, что инстинктивно чувствовали — эта женщина не из их стаи.

— Привет, подруга! — раздался мужской голос, молодой, звонкий, который пытался перекричать музыку.

Ася повернула голову.

Парень лет двадцати трех поравнялся с ней и пошел рядом. Он был худым, но в красивом смысле — высокий, длинные волосы, собранные в небрежный хвост, острые скулы, тонкие пальцы, унизанные дешевыми кольцами. Ася насмотрелась на таких. Они любят переодеваться в женскую одежду, когда никто не видит, потом ходят на вечеринки в таком виде, якобы они так шутят. Или так они проверяют границы. Ася не знала. Ей было все равно.

— И тебе привет, — прокричала она в ответ. — Ты здесь завсегдатай?

Парень безумно оживился, услышав, что с ним начали разговор. Его глаза загорелись, он подскочил ближе, почти прижался к ее плечу.

— Хе-хе, — он хихикнул, как ребенок, которому дали конфету. — Я тут всех знаю. Меня зовут Дэнжер. Тебе нужна помощь?

«Дэнжер», — подумала Ася. «Опасность». Какое дурацкое имя.

Она решила, что это будет слишком просто — спросить про Оушен у первого встречного. Но новичкам везет. И она сказала:

— Я ищу свою… сестру. Она похожа на меня, но супер дрищавая. Ты не встречал?

Парень — Дэнжер — оббежал ее спереди и посмотрел ей прямо в лицо. Его глаза были настороженными и острыми. Он был абсолютно трезв. Вообще этот клуб был странным. И люди тоже вызывали вопросы. Ася поняла почему — тут все были трезвы. Это было необычно. В обычных клубах люди напивались, чтобы забыться. Здесь же они были холодны как лед, собранны, контролировали каждое движение. Как будто все они работали здесь. Или следили за кем-то.

— Не-е-е, подруга, извини, — Дэнжер растягивал гласные, как ленивый кот. — Я бы запомнил такую, как она. Или как ты. В смысле, ты не дрищавая. Вообще нет. — Он окинул ее взглядом, задержался на груди, на бицепсах, снова на груди. — А что она пропала?

— Да вот пытаюсь ее найти, — Ася пожала плечами, и импланты колыхнулись, золотые кольца звякнули. — Думаю, может, нашла себе какой-нибудь хороший хуй. И я подумала, что сестры должны делиться всем классным друг с другом. И вот я тут.

Парень засмеялся, запрокинув голову. Его хвост качнулся, и несколько прядей упали на лицо.

— Ха-ха-ха! Ну ты даешь, подруга...

Ася решила, что тормозить в ночном клубе, называемом Roid Milf Dance Floor, нет смысла. Время шло. Оушен ждала. Или не ждала. Но Ася должна была ее найти.

— Даю, даю, — сказала она, перебивая его смех. — Но только если мне понравятся.

Она подмигнула парню. Дэнжер перестал смеяться. Его глаза стали серьезными, и он смотрел уже с любопытством, с каким-то новым, более взрослым интересом.

— Попробуй спросить у бара, — сказал он, кивая в сторону стойки, которая мерцала в конце зала неоновыми огнями. — Я боюсь, тебя не потяну. Я бедный студент.

Он сделал паузу.

— Слава Хлысту, — внезапно очень мерзко хихикнул парень.

И растворился в толпе. Как сквозь землю провалился. Ася моргнула — и его уже не было. Только хвост мелькнул между танцующими телами, и все.

«Слава Хлысту», — повторила она про себя. «Что это за херня?»

Музыка продолжала долбить, и кажется, ритм сердца Аси под ее огромным силиконом стал биться в ритме техно. Бум-бум-бум. Бум-бум-бум. Клитор пульсировал в такт басу, и Ася чувствовала, как смазка начинает выступать из вагины, пропитывая ткань комбинезона. Она сжала бедра, пытаясь унять это нарастающее, неуместное сейчас возбуждение.

«Бар, — подумала она. — Ладно, спрошу у бара».

Она двинулась вперед, лавируя между танцующими телами. Кто-то схватил ее за руку, потянул в круг, но Ася вырвалась — мягко, но твердо. Ей было не до танцев.

Бар был обычным... фитнес-баром?

Соки, протеиновые коктейли, какие-то баночки с добавками, спортивное питание, энергетики в ярких, кислотных банках. Ни капли алкоголя. Ася оглядела стойку — стекло, нержавейка, аккуратные ряды стаканов. Ничего лишнего. Бармен выглядел... обычным? Короткая стрижка, чистый фартук, никаких татуировок, никакого пирсинга. Лицо как с картинки — правильное, но пустое, как у манекена.

В принципе, тут все было обычно. Не считая лазеров, которые резали воздух, не считая музыки в стиле транс, которая заставляла тело вибрировать на клеточном уровне, не считая той фразы про Хлыст, которая звучала как пароль, но непонятно к чему.

«Может, тут реально входят в транс, — подумала Ася, — но как это сделать без старого доброго алкоголя?»

Она чувствовала себя неуютно. Трезвой. В клубе. Это было неправильно. Как бабочка без крыльев, как рыба без воды, как Ася без оргазма — непонятно, нелогично, пугающе.

Но она взяла себя в руки. Она — Ася женщина, которая высасывала души через член и превращала мужчин в дрожащие комки плоти. Она справится.

— Привет, красавица, — сказал бармен.

Его голос был ровным, без интонаций. «Шикарно выглядишь» — он произнес это так, будто читал ценник на кассе. Без эмоций, без желания, без той самой искры, которую Ася привыкла видеть в глазах мужчин.

Какой-то роботоподобный ритуал, подумала она. Слово «роботоподобный» зависло в голове и не хотело отпускать.

— Один сок, — сказала Ася, наклоняясь к стойке так, чтобы комбинезон еще сильнее обтянул груди. Золотые кольца в сосках звякнули о столешницу. — Ммм, томатный? Бармен кивнул.

— «Кровавая Дырка», — назвал он сок.

Названия, конечно...

— Томатный свежевыжатый, — добавил он, и его взгляд скользнул по ее красному комбинезону. — Под цвет твоего костюма.

— Вот его, — Ася полезла в свои бездонные сиськи, где к сожалению лежали не бездонные банкноты. Купюр осталось немного. Она достала их, мятые, теплые, и положила на стойку.

Цены были такими, что можно было купить себе целый томатный завод. Но Ася не жадничала. Информация стоила дорого. А может, и нет. Она узнает это очень скоро.

Бармен подал стакан. Высокий, узкий, обсыпанный солью по краю, как текила, но внутри — томатный сок, густой, яркий, почти черный в красном свете лазеров. Он пах сладко, неестественно сладко для помидора, и этот запах заполнил ноздри, ударил в голову, заставил слюну течь быстрее.

Ася взяла стакан.

Он вибрировал в ритме музыки.

— Ну как тебе? — спросил бармен.

— Самый дорогой сок в моей жизни, — ответила Ася, пригубив. — Но вкусный.

Сок был шикарен. Густой, но не слишком, обволакивающий, с кислинкой, которая щипала язык, и сладостью, которая оседала на нёбе. Он потек по горлу, и Ася почувствовала, как тепло разливается по груди, по животу, опускается ниже.

Бармен проявил эмоции — ехидно пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Ася решила, что настало время бить в эту брешь.

— Слушай, — сказала она, ставя стакан на стойку. — Я ищу свою знакомую. Она выглядит как я, но очень дрищавая. Ты не встречал?

Бармен спокойно окинул ее взглядом. Задержался на трапециях — этих горах мышц, вздымающихся к шее. На плечах — круглых, твердых, как пушечные ядра. На сиськах — двух гигантских полушариях, которые колыхались при каждом ее движении. На прессе — кирпичах, которые даже через ткань комбинезона были видны, как рельефная карта. Но в его глазах не было эмоций. Ни зависти, ни похоти, ни даже любопытства.

— Извини, — сказал он, — я бы, наверное, запомнил такую женщину.

Идея родилась в голове Аси спонтанно.

— Ее зовут Оушен, — сказала она. — И я очень хочу ее найти.

Пауза. Бармен ждал.

— Слава Хлысту, — добавила Ася.

Зрачки бармена расширились. Резко, как у хищника, который почуял добычу. Но он быстро взял себя в руки — моргнул, и зрачки снова стали обычными.

— Ты знаешь, — сказал он, и в его голосе появилась новая интонация, вкрадчивая, заинтересованная, — мне это уже что-то напоминает. Оушен... Оушен...

Он начал повторять имя про себя, шевеля губами, как будто пробовал его на вкус.

— Да, — сказал он наконец. — Я знаю ее.

Молния ударила Асю по спине. Она почувствовала, как сердце пропустило удар, как кровь прилила к лицу, как клитор дернулся, набухая. Эм? И все? Вот так? Приходишь в суперсекретный клуб, подслушиваешь кодовую фразу, и тебе все говорят? Как-то... не знаю.

— Где я могу ее найти? — спросила Ася, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Бармен посмотрел в потолок. Потом в сторону. Потом снова на Асю.

— Мне надо уточнить у коллеги, — сказал он. — Сейчас вернусь.

Он указал глазами на стакан.

— Может, повторить?

Ася возбужденно кивнула. Она полезла за последней порцией банкнот, чувствуя, как пальцы дрожат. «Не, — подумала она, — больше в такие места без мужика, который платит, ни ногой. Сок и я дома могу надавить».

Бармен подал ей второй стакан. Он был еще вкуснее, чем первый. Густой, как патока, сладкий, как грех, и такой же обволакивающий. Ася пила его, будто вечность, чувствуя, как сок стекает по горлу, как тепло разливается по телу, как мышцы расслабляются, как напряжение уходит.

Она не заметила, как ее соски набухли. Не заметила, как клитор начал твердеть, выпирать из-под ткани комбинезона. Не заметила, как из вагины потекло — тонкая, горячая струйка, которая пропитала ткань и потекла по бедру.

«Ох, — подумала она, — ну и томаты тут».

Бармен вернулся. Он улыбался во весь рот. Улыбка была широкой, искренней, почти дружелюбной. Ася не видела такой улыбки ни у одного бармена в своей жизни.

— Ты знаешь, — сказал он, наклоняясь к ней, — она сегодня здесь.

Ася захотела встать. Она захотела сказать что-то умное, спросить что-то важное, потребовать ответы. Но она поняла, что не может.

Ее огромное, мускулистое тело просто не слушалось. Мышцы стали ватными, кости — чужими, язык — чужим во рту. Она должна была испугаться, но ей почему-то стало так хорошо, что это было не описать. Тепло разливалось по венам, как жидкое золото, и каждая клетка ее тела пела, и клитор пульсировал в такт музыке, и она чувствовала, как оргазм приближается — медленно, неотвратимо, как прилив.

— Скоро встретитесь, — любезно сказал бармен.

На этих словах Ася провалилась в темноту.

Она не упала. Она просто поплыла. Тело стало невесомым, голова — пустой, мысли — чужими. Где-то далеко играла музыка, где-то далеко горели лазеры, где-то далеко танцевали люди, и все это было неважно. Важно было только тепло и темнота, и странное, сладкое чувство, которое разъедало ее изнутри, как кислота, как любовь, как смерть.

Ася закрыла глаза. Или не закрыла. Она не помнила.

Последнее, что она увидела, — глаза бармена. Они были черными. Абсолютно черными, без зрачков, без радужки, без жизни. Как два отверстия в никуда.

«Слава Хлысту», — успела подумать она.

И все исчезло.

Голоса доносились обрывками, как радио, которое ловят между станциями — то громче, то тише, то с шипением, то с провалами в тишину.

«Погляди на нее... просто пиздец... вот это сиськи...»

Голос был мужским, низким, с хрипотцой человека, который много курит или много кричит. Или и то и другое.

«Я такое видел только в порнухе...» — второй голос, моложе, с нотками восхищения, которое не пытаются скрыть.

«Да что вы про сиськи! — третий, женский, резкий, как удар хлыста. — Какая жопа! Это же просто два арбуза!»

«Свяжите эту губастую стероидную суку как можно крепче, — сказал четвертый. — Не облажайтесь».

Этот голос был главным. И знакомым. Ася пыталась понять, где она слышала его раньше, но мысли путались, как нитки в клубке, который размотала кошка. Тело было ватным, будто она его отлежала, спав на металлических цепях — каждый мускул ныл, каждая вена пульсировала, каждый сустав протестовал против жизни.

Она снова провалилась в небытие.

В сознание ее привел холод.

Ледяная вода вылилась на нее сверху, как водопад, как потоп, как крещение в аду. Она стекала по телу, по груди, по животу, по бедрам, собиралась в ложбинках между мышцами, капала с сосков. Пирсинг напомнил о своем существовании — металл стал ледяным, и холод пробрался внутрь, к самому сердцу.

— Пора просыпаться, Дырка, — раздался голос.

Синтезированный. Электронный. Как у робота, которого научили говорить человеческие слова, но забыли научить чувствовать. Он шел отовсюду и ниоткуда, отражался от стен, множился, накладывался сам на себя.

Ася попыталась сфокусировать зрение.

Все потихоньку обретало очертания.

Подвал. Или комната в цокольном этаже. Стены из серого бетона, с пятнами сырости, которые в тусклом свете казались картами неведомых земель. Пол холодный, цементный, в выбоинах и трещинах. Пахло плесенью, кровью и чем-то еще — сладковатым, приторным, как дешевые духи.

Где-то на фоне доносились ритмы транс-дискотеки. Глухой, ровный бас, который пробивал бетон и заставлял вибрировать кости. Значит, времени прошло немного. Она все еще в клубе. Или под ним.

Над ней стояло несколько фигур.

Пять. Или шесть. Ася не могла сосчитать — голова кружилась, и фигуры двоились, троились, сливались в одно темное пятно. Они были в бдсм-костюмах — черная кожа, металлические заклепки, ремни, пряжки. Лица скрывали маски. Кто-то в латексе, кто-то в кожаном мешке с прорезями для глаз, кто-то просто в черной балаклаве.

— Что... кто... — прохрипела Ася. — Я...

Удар плетью по губам был ошеломляющим.

Боль взорвалась в теле, как бомба. В голове потемнело, в ушах зазвенело, и Ася почувствовала, как ее огромные, накачанные филлером губы лопнули. Кровь потекла в рот — теплая, соленая, медная. Она замычала, в ужасе от происходящего.

Губы пульсировали. Когда-то они приносили удовольствие — мужчины чтобы прикоснуться к ним, чтобы поцеловать их, чтобы чувствовать их. Теперь они были просто раной.

— Дырке не разрешали говорить, — раздался голос. Синтезированный, холодный, безжалостный. — Дырка здесь, чтобы слушаться.

Ася в ужасе бегающими глазами оглянулась вокруг. Фигуры стояли неподвижно, как статуи, как стражи, как палачи в ожидании приговора. Она попыталась вырваться.

Тело было связано.

Какой-то очень плотной веревкой. Или кабелем. Веревка врезалась в мышцы, в кожу, в плоть. Узлы были хитрыми — не развязать, не перетереть, не выскользнуть.

Она забилась в агонии. Бицепсы вздулись, квадрицепсы напряглись, ягодицы сжались. Но веревка держала. Веревка была сильнее.

На глаза выступили слезы. Тушь потекла вниз, черными ручьями, оставляя на щеках грязные полосы.

— Погляди, — голос стал ехидным, почти веселым. — Дырка потекла.

Ася чувствовала, как слезы смешиваются с кровью на губах, как стекают по подбородку, капают на грудь, на соски, на золотые кольца, которые тускло блестели в полумраке.

— Кто тебе разрешил течь, Дырка?

— Я...

Новый удар. В этот раз по щеке. Плеть обожгла кожу, и боль распространилась по всему лицу, как пожар по сухой траве. Ася дернулась, застонала. Кровь выступила на скуле, смешалась со слезами, потела на подбородок.

— Дырке не дали право говорить, — сказал голос. — Боль — лучший учитель.

Остальные фигуры повторили хором. Их голоса слились в один — механический, безжизненный, как у хора роботов в заброшенной фабрике.

— Боль — лучший учитель.

Ася закрыла глаза. Свет померк. Осталась только боль и темнота, и где-то далеко — глухой, ровный бас дискотеки.

Она не знала, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Вечность.

Ее снова вывели в сознание. Не водой. Не голосом. Просто боль стала фоновой, привычной, и мозг решил, что можно возвращаться.

— Слушай меня, Дырка, — сказал синтезированный голос. — Слушай и запоминай.

Ася открыла глаза. Фигуры стояли на тех же местах. Маски смотрели на нее пустыми глазницами.

— Твое имя - Дырка.

Она хотела ответить. Хотела сказать, что она не Дырка, что она Ася, женщина, которая не подчиняется никому. Но губы болели, и язык не слушался, и из горла вырвался только хрип.

— Если будешь хорошо себя вести, — голос стал мягче, почти ласковым, — ты, возможно, увидишь свою сестру. Оушен.

Ася замерла.

— Если нет... — голос снова стал жестким, и пальцы внезапно залезли Асе в рот, кольца на пальцах скреблись об зубы, потом они взяли половинки языка. — Я возьму твой язык и разорву его окончательно. Теперь ты - Дырка.

Фигуры снова повторили хором:

— Дырка.

— Дырка.

— Дырка.

Слово било по ушам, как молот по наковальне.

Ася закрыла глаза. Она больше не плакала. Слезы кончились. Осталась только темнота, и холод, и где-то глубоко внутри — маленький огонек ярости который стремительно рос.

— Я хочу посмотреть на ее клитор, — раздался женский голос, капризный, настойчивый, как у ребенка, которому отказали в игрушке. — Хочу! Хочу! Хочу!

Лезвие коснулось каменных ягодиц Аси. Она почувствовала холод металла — тонкий, острый, опасный. Одно движение, и ткань комбинезона разошлась, как бумага. Красные лоскуты упали на бетонный пол, и всем стала видна ее идеальная щель.

Холодок обдал тело. Не только от воздуха — от взглядов. Пяти пар глаз, горящих за масками, разглядывали ее самое сокровенное место. Ася чувствовала эти взгляды как прикосновения — грязные, липкие, унизительные.

Очень сильные пальцы — мужские, с грубой кожей, с мозолями от оружия или инструментов — схватили ее клитор. Начали теребить, крутить, дергать.

Боль была запредельной. Не той смесью боли и удовольствия, которую Ася знала и любила. Просто боль. Чистая, белая, как расплавленный металл. И унижение — густое, липкое, как смола, заливало сознание, не давая дышать.

— Ох, ну и сука, — раздался мужской голос, восхищенный, почти благоговейный. — Ты посмотри. Как у кобылы здоровый.

— Дырка-то у нас тюнингованная, — добавил кто-то с другой стороны. Хихиканье прокатилось по кругу, как мяч.

Несколько пальцев — уже не два, три, четыре — стали мять ее вагину. Без церемоний, без нежности, без той профессиональной ласки, которую Ася знала и умела ценить. Они просто мяли, тыкали, царапали. Нестриженные ногти впивались в то, что можно было только целовать.

Ася почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза. Они жгли, смешиваясь с остатками туши и кровью на щеках.

Голос раздался около ее уха. Горячее дыхание коснулось кожи, и Ася вздрогнула.

— Если ты продолжишь течь, Дырка, — сказал голос, мягкий, почти нежный, как у любовника перед поцелуем, — я возьму и отрежу тебе его и в рот засуну. Ты поняла?

Лезвие аккуратно коснулось того самого места. Холод металла на пульсирующей плоти был таким отчетливым, таким реальным, таким невыносимым.

Ася стойко молчала. Она сжала челюсти так, что зубы заскрипели. Слезы застыли на ресницах, не смея упасть.

— Умная Дырка, — сказал голос. — Отвечай.

Губы Аси дрожали. Разбитые, кровоточащие, они не слушались. Но она заставила себя произнести:

— Поняла.

Толпа заулюлюкала. Радостно, дико, как стая гиен, которая наконец дождалась своей добычи.

— Дырка поняла! Дырка поняла! Дырка поняла!

Голос повторялся, множился, отражался от стен, и Ася чувствовала, как это слово — Дырка — вбивается в ее сознание, как гвоздь в стену. Она пыталась думать. О плане. О побеге. О Тревисе, который обещал помощь. О Даниэле, который знал этот клуб. О Долли, которая была агентом и умела выбираться из таких передряг.

Но мысли прыгали. Страх перед насилием — не тем, игровым, с клиентами, которые платили за то, чтобы она их душила своими бедрами, а настоящим, животным, который пахнет кровью и потом и смертью — заполнял все. Эмоции, которые захлестывали ее, не имели определений в словаре. Их нельзя было назвать. Их можно было только чувствовать.

— Ну, раз ты поняла, — голос главного стал почти веселым, — наступает время, когда ты разрешишь Время Хлыста!

Толпа заликовала. Какая-то женщина завизжала от восторга. Мужчины заулюлюкали громче, и их голоса слились в один дикий, первобытный крик:

— ВРЕМЯ ХЛЫСТА! ВРЕМЯ ХЛЫСТА! ВРЕМЯ ХЛЫСТА!

Ася чувствовала, как ее тело начинает нагреваться. Не от стыда — от чего-то другого. Жар нарастал медленно, но уверенно, поднимался от живота к груди, от груди к шее, от шеи к лицу. Она начинала пылать. Что разрешить? Зачем? Это было неправильно. Это было опасно. Это было...

— Разрешай! — крикнул кто-то из толпы. — Разрешай!

Ася молчала. Она чувствовала, что это плохая идея. Что если она скажет «да», то потеряет нечто большее, чем свободу. Потеряет себя.

Внезапно два пальца схватили ее кольца в сосках. Резко, грубо, без предупреждения.

— Считаю до трех, — сказал голос. — На счет «три» я дерну со всей силы и оторву тебе соски.

Он начал тянуть. Туда-сюда, туда-сюда, с такой амплитудой, что груди дергались, как натянутые тетивы. Боль — не удовольствие — захлестнула разум. Ася замычала, пыталась что-то сказать, но разбитые губы не слушались, язык не ворочался, из горла вырывались только хрипы.

— Раз! — голос был спокойным, даже скучающим.

Движения стали жестче. Амплитуда выросла. Груди тянулись вниз, кольца впивались в плоть, и Ася чувствовала, как металл давит на кожу, растягивает ее, готовится прорвать.

— Два!

Она хотела крикнуть: «Разрешаю!». Хотела. Но язык не слушался. Страх сковал горло. Изо рта вырвался только сдавленный всхлип.

— РАЗРЕШАЮ! — заорала она, когда поняла, что сил терпеть больше нет. — РАЗРЕШАЮ, БЛЯДЬ!

Голос в ответ раздался ленивый, почти равнодушный:

— Э, нет. Слишком поздно.

Он дернул со всей силы вниз.

Боль пронзила иглами мозг. Ася закричала — дико, страшно, как раненый зверь. Крик разорвал тишину подвала, ударился в стены, но музыка дискотеки — этот глухой, ровный бас — не позволила никому ничего услышать. Кровь потекла из сосков, смешиваясь с потом и слезами, стекая по животу, по бокам, по бедрам.

— Ахаххаха! — раздался голос. — Ты посмотри. Не оторвалось!

Груди вибрировали от боли. Кольца были на месте, но в плоти образовались глубокие порезы, и золото блестело вперемешку с кровью.

— Обалдеть, — продолжил голос, — какая крепкая сука. Будет много веселья.

Женский голос добавил, почти нежно:

— Очень много. Мы только начали.

Ася висела на веревках, истекая кровью, потом и слезами. Боль пульсировала в сосках, в клиторе, в разбитых губах.И жар что рос в ее теле.

Раздался звук открываемого ящика. Металлический скрежет, лязг, звон — как в оружейной комнате, где готовятся к бою.

— ХЛЫСТЫ! ХЛЫСТЫ! — закричал кто-то из толпы, и крик подхватили другие, как эхо в горах.

— Мой не трогайте! — возмутился другой голос, обидчивый, почти детский. — Мой именной!

Ася моргнула. Глаза наконец-то сфокусировались, и мир перестал плыть, раздваиваться, расплываться кровавыми пятнами. Эффект препарата — того, что подмешали в томатный сок, — видимо, сошел на нет. Она снова могла видеть четко. Могла считать шрамы на бетонных стенах, могла разглядеть пряжки на ремнях масок, могла заметить, как дрожат руки у того, кто стоял справа.

Губы стали еще больше. Отеки после ударов плетью сделали свое дело — они распухли, налились кровью, и теперь говорить было еще сложнее. Ася чувствовала, как каждое слово раздирает плоть, как язык натыкается на раны, как слюна смешивается с кровью и стекает по подбородку.

Фигуры достали хлысты. Кожаные, короткие, с рукоятками, обмотанными проволокой. У некоторых на концах болтались маленькие металлические шарики, у других — просто расщепленные концы, как змеиные языки.

Они щелкали ими в воздухе, пробовали на себе, улыбались за масками — Ася чувствовала эти улыбки, даже не видя лиц.

— Смотри, — сказал голос одной из фигур. Мужчина сделал шаг вперед, и его хлыст повис в воздухе, как готовая к броску змея. — Ты вон какая кобыла. Для тебя и хлысты — как для кобылы.

Он резко ударил по полу. Щелчок разнесся по подвалу, как выстрел. Ася вздрогнула — тело дернулось само, независимо от воли, от разума, от желания казаться сильной.

— А если бы ты была обычной бабой, — продолжил голос, — никто бы такого не делал. Что это значит, Дырка? Отвечай.

Ася поняла логику этих людей. Она слышала ее раньше — «Ты сама виновата, что у тебя такие сиськи», говорили они. «Ты сама виновата, что мужчины сходят с ума». «Ты сама виновата, что я не могу остановиться».

Она опустила голову. Глаза смотрели в пол, в трещины, в пятна засохшей крови — своей или чужой, она не знала.

— Дырка сама виновата, — сказала она.

Толпа заулюлюкала. Защелкала кнутами, закричала, захохотала.

— Дырка поняла! Дырка поняла! Твоя вина! Твоя вина!

Голоса сливались в один дикий, радостный, почти детский хор. Они были счастливы. Они получили то, зачем пришли.

Ася подняла глаза. Она смотрела на них — на эти маски, на эти хлысты, на эти дрожащие от возбуждения руки. И понимала, что сейчас будет.

— Кобыла боится! — закричал один из мужчин, размахивая хлыстом. — Ату ее! Ату!

Кто-то подхватил, завыл, залаял. Толпа взбесилась.

— Дырка, что ты хочешь? — спросил главный голос, спокойный, почти ласковый. — Отвечай.

— Отпустите меня, — прохрипела Ася. — Я никому не расска...

Удар хлыста между ног оборвал ее мольбу.

Боль была такой, что Ася потеряла сознание. На секунду. На две. Мир погас, как лампочка, в которую попали камнем. А когда он зажегся снова, она висела на веревках, дрожа, истекая кровью из разорванной плоти.

— НЕПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ! — заорал кто-то. — НЕПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ!

— ОТВЕЧАЙ! ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ!

Ася смотрела на них. Губы дрожали, тело тряслось, клитор пульсировал болью, которая не утихала ни на секунду.

— Дырка хочет... — она сглотнула, и кровь потекла по горлу. — Дырка хочет Время Хлыста.

Удары пошли один за другим.

Кто-то был матерым мастером кнута — его удары ложились точно, ритмично, оставляя идеальные параллельные полосы на коже. Кто-то, видимо, делал это в первый раз — бил куда попало, с разной силой, но учился быстро. Очень быстро.

Боль была везде. На спине, на ягодицах, на бедрах, на руках. Ася не могла дышать, не могла думать, не могла даже кричать — только хрипеть, только давиться слезами, только считать удары, чтобы не сойти с ума.

— БЕЙТЕ В ПРЕСС! — закричала женщина, и в ее голосе слышалось такое удовлетворение, такое наслаждение, что Ася поняла — это ее идея. — ИНТЕРЕСНО, БУДЕТ ЛИ ЕЙ БОЛЬНО!

Удары пошли в кубики пресса.

Каждый удар оставлял кровавую полосу. Кровь текла по ложбинкам между мышцами, собиралась в пупке, капала на пол. Ася была в дурмане — от боли, от безумия этой ночи, от того, что происходило с ней.

— ИЗ-ЗА ТАКИХ СУК, — женщина не могла утихомириться, она кричала, захлебываясь словами, — У МЕНЯ НЕТ НОРМАЛЬНОГО ПАРНЯ! ОНИ ВСЕХ ЗАБРАЛИ! НЕ ВЕРЬТЕ ЕЕ ЛЖИВЫМ СЛЕЗАМ!

Удары сыпались градом. Ася потеряла счет. Она не знала, сколько их было. Десять. Двадцать. Сто. Боль стала какофонией — хаотичной, диссонирующей, бесконечной.

Она чувствовала, что сейчас потеряет сознание окончательно. Тело не слушалось, сознание плыло, и где-то на границе тьмы и света она услышала голос:

— Стоп. Хватит. Мы закончили на сегодня.

Толпа недовольно забурчала. Кто-то вздохнул, кто-то выругался, кто-то бросил хлыст на пол с металлическим звоном. Но они остановились.

Ася тяжело дышала. Груди вздымались и опадали, золотые кольца в сосках блестели в лужице крови на полу. «Это конец? — подумала она. — Боже, это конец. Бежать. Бежать отсюда».

Главный подошел к ней.

— Ну как, — сказал он, и в его голосе слышалось любопытство, — ты поняла урок?

Ася подняла голову. Глаза ее встретились с черными дырами маски.

— Да, — прохрипела она. — Дырка поняла урок.

Он наклонился к ее лицу. Ася чувствовала его дыхание — горячее, влажное, с кислым запахом пота. Он нюхал ее, как зверь нюхает добычу, проверяя, готова ли она к следующему этапу.

— Дырка врет, — сказал он, выпрямляясь. — Ничего она не поняла.

Внутри Аси как будто упала ледянная глыба. Он повернулся к толпе.

— ПРОДОЛЖАЕМ!

Толпа радостно завизжала.

И удары пошли снова. Ася слышала их, чувствовала, но сознание уже отключалось. Мир сузился до точки боли, до одного-единственного ощущения, которое росло, пульсировало, заполняло все.

А потом она упала в темноту.

Горячая вода напомнила будильник в школу. В школу для садистов.

Ася открыла глаза. Моргнула, с трудом разлепляя веки, склеенные кровью и тушью. На нее ссали. Моча была горячая, если не сказать раскаленная. Люди стояли полукругом и достав свои очень маленькие члены ссали на женщину которая бы никогда с ними не была. Ася теперь очень четко поняла кто эти люди. Женщина визжала.

— ССЫТЕ ССЫТЕ БОЛЬШЕ, —в истерике кричала она. — БИМБО УНИТАЗ ДОЛЖЕН БЫТЬ НАКАЗАН!!!

Ася чувствовала как мочевина и соли жжгут ссадины и раны, ее тело горело. Потом ее обдали холодной водой. Прошло несколько минут. Наверное, тех самых, чтобы наполнить ведро водой, вылить ее на голову и смотреть, как она захлебывается, кашляет, приходит в себя.

Боль была повсюду. Она пьянила, как дешевое вино, заполняла каждую клетку, каждый миллиметр тела. Но она стала вызывать некое удовольствие — тем, что потихоньку отступала. Привыкание. Тело училось жить с болью, как учатся жить с хронической болезнью.

— Ну как, — раздался чей-то голос, не женский, но высокий, почти детский. — Сильно помогли тебе твои стероиды, кобыла? Мы же только разогрелись. На тебе пахать и пахать.

Ася посмотрела между ног.

Кровь текла вниз по ноге — тонкая струйка, почти черная в тусклом свете подвала. Она стекала по бедру, собиралась в ложбинке за коленом, капала на пол. Выглядело это не смертельно. Но ситуация становилась хуже и хуже. Каждый удар оставлял шрам. Каждая минута приближала ее к тому пределу, за которым не будет возврата.

Раздался звук очередного сундука.

— Моя очередь! — завизжала та самая баба. Ася уже научилась различать фигуры в балахонах — по голосам, по движениям, по тому, как они дышали.

Она достала огромный резиновый член. Шипастый. Черный, блестящий, с пупырышками, похожими на шипы дикобраза. В основании торчал механизм с батарейным отсеком.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни! — скандировала толпа, раскачиваясь в такт.

Ася начала дергаться в судороге непроизвольно. Тело пыталось убежать, спрятаться, исчезнуть, но веревки держали крепко.

— Хи-хи-хи, — захихикала женщина, — она чувствует опасность! Правильный выбор! Дырка боится!

Ася чувствовала, как жар вырос до предела в ее теле. Она была как атомный реактор — перегретый, готовый к взрыву. И понимала, что это все добром не кончится.

— Настало время главного урока! — объявил главарь. Его голос звучал торжественно, как у дирижера перед началом симфонии. — Теперь Дырка станет реально Дыркой. И будет срать до конца жизни через трубку!

— УРА! УРА! УРА! — стала скандировать толпа. — Дырка заслужила!

Повернув какой-то рычаг, главарь привел механизм в движение. Тело Аси, подвешенное на веревках, стало поворачиваться в воздухе — медленно, неумолимо, как туша на мясокомбинате. Она наклонялась, опускалась, пока ее промежность не оказалась на уровне глаз стоящих вокруг фигур.

— Ну что, — сказал главарь, — кто первый?

Женщина с шипастым членом шагнула вперед. В ее руках игрушка смерти казалась почти живой — пульсирующей, жаждущей, нетерпеливой.

— Я. — Голос ее был спокойным теперь, почти нежным. — Я заслужила.

Она подошла к Асе сзади. Встала на колени. Ее пальцы — с длинными, накрашенными черным лаком ногтями — раздвинули ягодицы Аси.

— Красивая дырочка, — сказала она. — Видно что ты в попку не особо любишь.

Ася чувствовала холодный пластик у входа. Шипы касались кожи, царапали, обещали боль.

— Но, — продолжала женщина, — Хлыст требует жертв.

Она вставила член. Медленно. С наслаждением. Ася закричала.

Крик вырвался из разбитых губ, разорвал тишину подвала, ударился в стены. Шипы разрывали ее изнутри, каждый миллиметр продвижения был пыткой, каждый сантиметр отдавался в мозге взрывом боли.

— Как тебе? — спросила женщина, поворачивая член. — Мечтала о таком? Это мой любимый. Я всем его показываю.

Ася не могла ответить. Слова застряли в горле, смешались с кровью и слезами. Она только мычала, дергалась, пыталась вырваться.

— Хорошая Дырка, — сказала женщина и включила вибрацию.

Боль стала невыносимой. Она перестала быть просто болью — она стала ритмом, музыкой, молитвой. Дырка проваливалась в темноту и выныривала из нее, теряла сознание и приходила в себя, но боль была всегда. Она стала частью нее. Как руки, как ноги, как клитор.

Член продолжал вибрировать в огромной накачанной жопе Аси. Шипы вонзались в стенки ануса, раздирали, расширяли, превращали то, что когда-то было источником удовольствия, в источник боли. Каждая секунда вибрации отдавалась в позвоночнике, в мозгу, в самом основании черепа. Дырка чувствовала, что в ее голове что-то щелкнуло.

Не кость. Не мысль. Не воспоминание.

Что-то другое. Что-то древнее, что спало глубоко внутри, годами, десятилетиями, может быть, всю жизнь. Оно проснулось. И теперь кричало в ее разуме.

— ХОЧУ ХЛЫСТА! ДАЙТЕ МНЕ ХЛЫСТА!

Слова вырвались из разбитых губ неожиданно даже для нее самой. Толпа растерянно переглянулась. Можно было сказать — испуганно. Люди замерли, опустили хлысты, перестали улюлюкать. Впервые за эту бесконечную ночь они не знали, что делать.

— КОБЫЛА ХОЧЕТ ХЛЫСТА! — закричал один из участников, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Но его голос прозвучал неуверенно, и никто его не поддержал.

Анус растягивался до предела. Ася чувствовала, как лопается кожа, как течет кровь, как боль становится фоновой, привычной, почти уютной. По телу наносились удары — кто-то бил по ягодицам, кто-то по спине, кто-то по ногам. Как во время града — хаотично, бессистемно, без жалости.

Ася билась в припадке и кричала:

— ЕЩЕ! ЕЩЕ!!

Кровь текла потоком. Толпа уже не улюлюкала — они молча били. Молча и сосредоточенно, как рабочие на конвейере, выполняющие свою сменную норму. Пауза, которая повисла в комнате, была новой. Пугающей. Никто не знал, что будет дальше.

И тут Ася почувствовала...

Началось.

Остатки молока Аурелии — той самой коктейльной смеси, которую она выпила в особняке, которая едва не убила ее, которая перестроила ее тело — начали действовать. Она чувствовала, как они разливаются по венам, как смешиваются с кровью, как активируют то, что спало в каждой клетке.

Она стала кричать и трястись в припадке.

Женщина — та самая, с шипастым членом — закричала, пытаясь перекрыть ее вопли:

— У Дырки припадок! Ну как, сука, каково быть той, кого не уважают?

Люди стали как-то вразнобой улюлюкать, пытаясь вернуть ту дикую, безумную атмосферу, которая была в начале. Но получалось плохо. Голоса звучали фальшиво, хлысты опускались неохотно, и все чаще кто-то оглядывался на дверь.

— Мне кажется, или она становится больше? — сказал чей-то голос, молодой, испуганный.

Главарь ответил, стараясь звучать уверенно:

— Этого не может быть... Это просто отеки. От ударов. Бывает.

Ася кричала, извиваясь в веревках:

— ЕЩЕ! ЕЩЕ! ДАЙТЕ МНЕ ХЛЫСТА!

Толпа повиновалась ее крику. Они били ее — по ногам, по рукам, по груди, по лицу. Били, как одержимые, как заведенные механические куклы, у которых сломалась кнопка остановки.

— Она правда становится больше, — сказал кто-то другой. — Чем больше мы бьем, тем она больше набухает.

Это было правдой. Ася чувствовала, как мышцы растут. Как бицепсы наливаются железом, как вены вздуваются канатами, как груди становятся тяжелее, а соски — тверже. Тело реагировало на боль не так, как должно. Оно не сжималось, не защищалось, не пыталось убежать. Оно росло.

Женщина схватила свой хлыст и стала бить им по промежности Аси.

— Если так, — закричала она, — посмотрим, как у нее тут все вырастет!

Удар. Удар. Удар.

Резиновый член продолжал вибрировать в анусе Аси, не переставая ни на секунду. Шипы вонзались, царапали, разрывали, но Ася уже не чувствовала боли. Только жар. Только рост. Только силу.

А потом все испуганно ахнули.

Веревки лопнули.

Одна за другой — с хлопками, как от пуль. Они разлетелись в стороны, и Ася рухнула на пол. На четвереньки. Как зверь.

Ее тело, покрытое кровью —, но в тусклом свете можно было поверить в томатный сок, — продолжало набухать. Вены росли на глазах и превращались в канаты, пульсируя, как змеи под кожей. Задница росла и уже была похожа на стальные сферы. Плечи и трапеции стали как у чемпиона бодибилдинга. А клитор... клитор рос и рос.

— БЕЙТЕ МЕНЯ ЕЩЕ, НИЧТОЖЕСТВА! — закричала Ася— ЧТОБЫ Я ЗАБЫЛА МОРАЛЬ!

Толпа испуганно шепталась, переглядываясь, не понимая, что делать. Они понимали одно — они напуганы. Напуганы до дрожи в коленях, до сухости во рту, до желания бежать, но ноги не слушались.

Один из участников — самый крупный, самый матерый — подбежал к Асе сзади и со всей силы ударил кованым сапогом прямо по клитору.

Удар пришелся точно в цель. Ася закричала так, что на секунду перекрыла музыку на верхнем этаже клуба. Крик вырвался из нее, как лава из вулкана, как пар из кипящего котла.

Ее покрыла судорога. Запредельной боли. Все мышцы бились в унисон — бицепсы, квадрицепсы, ягодицы, пресс, даже мелкие мышцы лица. Судорога была такой сильной, что пол под ногами задрожал.

А потом она встала.

Во весь рост.

Медленно, тяжело, как поднимается древний зверь из болота. Ее абсолютно холодные глаза смотрели на людей в балахонах. В них не было страха. Не было боли. Не было даже ненависти. В них была только пустота. Та пустота, которая бывает у хищника перед тем, как он нападает.

— Кто следующий? — спросила Ася.

Голос ее был низким, грудным, чужим. Не ее.

Толпа молчала.

Ася сделала шаг вперед. Потом второй.

Балахоны попятились.

Она улыбнулась разбитыми губами, и кровь потекла по подбородку.

— Ну? — сказала она. — Вы хотели Время Хлыста. Вы его получите.

Ася развернулась и ударила ближайшего ногой в живот.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Мужчина — судя по ощущениям, костлявый, с жидкими мышцами, которые только казались твердыми под балахоном — получил разрыв внутренних органов. Ася чувствовала, как под ее пяткой что-то лопнуло, как подалась плоть, как хрустнули ребра. Удар был такой силы, что он отлетел к стене и впечатался в нее как мешок. Хруст костей — позвоночника, лопаток, черепа — был отвратительным. Он разнесся по подвалу, как выстрел, как треск сухой ветки.

Ася смотрела на свою ногу. Она была покрыта стальными венами — синими, толстыми, пульсирующими, как змеи, которые обвили ее икру. Квадрицепс вздулся, и каждая мышца была видна под кожей, как анатомический атлас.

И она стала течь.

Вагина начала течь по ноге. Смазка — горячая, густая, обильная — потекла по бедру, собиралась в ложбинке за коленом, капала на пол. Клитор пульсировал в предвкушении разрядки, набухал, твердел, как кнопка, которую так и хотелось нажать.

Ася повернулась к остальным.

Женщина — та самая, с шипастым членом — завизжала:

— Мы не боимся тебя, стероидная мразь!

Ася еле-еле улыбнулась своими уничтоженными губами. Кровь сочилась из трещин, смешиваясь со слюной, капала на грудь, на золотые кольца в сосках. Она облизнулась своим раздвоенным языком — два розовых лепестка мелькнули в воздухе, и она почувствовала вкус металла. Кровь. Своя кровь.

— Очень зря, — сказала она.

Следующий удар пришелся кулаком в ближайшую маску. Костяшки Аси — твердые, как сталь, — сломали пластик, вмяли его в лицо, раздробили кости. Кто-то завизжал — высоко, тонко, как подстреленный зверек.

— Тише, тише, — ласково сказала Ася, наклоняясь к корчащемуся телу. — Не кричи. Иначе вырву тебе язык.

Она ударила еще раз. И еще. И еще. Кулак входил в плоть, как в масло, разрывая кожу, ломая кости, превращая лицо в кровавое месиво. Человек под маской перестал кричать. Перестал дышать. Перестал быть человеком.

Ася выпрямилась. Окинула взглядом комнату. Несколько человек — те, кто еще стоял на ногах, кто не пытался бежать, кто забился в угол — смотрели на нее в ужасе.

Она спокойно пошла к двери. Каждый ее шаг отдавался в бетонном полу глухим ударом. Мышцы ходили под кожей как змеи — бицепсы перекатывались, трицепсы сокращались, трапеции вздымались и опадали, как крылья.

Повернув ключ в двери, Ася вытащила его и зажала в кулаке. Металл впился в ладонь, но она не чувствовала боли. Только силу.

Все смотрели на нее словно в гипнозе.

— Пока не скажу стоп-слово, — произнесла Ася, — вы мои.

Женщина с шипастым членом попыталась ударить ее кнутом в глаза. Удар был очень быстрым — Ася слышала свист рассекаемого воздуха, чувствовала, как жало плети летит прямо в зрачок.

В последний момент она поймала свободной рукой хлыст. Пальцы сомкнулись на коже, и Ася резко дернула. Женщина полетела на нее, будто ничего не весила — Ася чувствовала, как та оторвалась от пола, как ее тело на секунду повисло в воздухе.

Ася сдернула с нее маску.

Готка. Та самая, что сидела у входа. Зеленые глаза, черные губы, бледное лицо. В них — холод, расчет, страх.

— Я сейчас вставлю тебе свой клитор в рот, — сказала Ася, и голос ее был спокойным, почти нежным, — и ты будешь сосать. Поняла? Ты будешь готка — спермоглотка.

Готка смотрела холодными глазами.

— Пошла нахуй, билдерша.

Ася спокойно выдохнула. Кивнула.

— Ну, если так, то ок. Я уж боялась, что ты согласишься.

Она ударила кулаком с зажатым в нем ключом в зубы готки. Удар, удар. Зубы вылетели как конфетти — белые осколки разлетелись по полу, зазвенели, как камешки. Удар, удар. Кровь залила пол, черная в тусклом свете, похожая на масло.

— Это чтобы ты не укусила, — Ася гладила полумертвую готку по голове, и голос ее был ласковым, как у матери. — Знаю я вас, блядей, еще откусишь.

Она прижала ее к своему набухшему клитору и начала тереться. Клитор был огромным — твердый, пульсирующий. Готка дышала с трудом, задыхалась, кровь текла из разбитого рта, смешиваясь со смазкой.

— Дыши носом, — шептала Ася. — Это не сложно. Давай, ты сможешь. Какой у тебя выбор?

Удовольствие в теле Аси росло по экспоненте. Как будто шла реакция атомного взрыва — медленное накопление критической массы, а потом — вспышка. Каждый удар, каждое движение приносило запредельное наслаждение. Вагина текла струйкой, заливая пол, ноги.

Готка мычала. Ее глаза закатывались, она теряла сознание, но Ася держала ее, не давая упасть.

Ася подняла ее одной рукой. Без усилий. Как перышко. И начала бить по лицу. Пощечины — тяжелые, мощные, как удары кувалдой. Каждый удар мотал голову готки, повреждал позвонки шеи, выбивал остатки зубов. Голова болталась, как у тряпичной куклы.

Ася отпустила руку. Девушка упала бездыханной.

В комнате осталось двое мужчин. Они забились в угол, как кролики, прижавшись друг к другу. Один из них достал лезвие. Держал его как нож — неумело, дрожащей рукой.

— Это ты мне шептал в ухо? — Ася посмотрела на второго. — А ты пытался оторвать мне соски.

После этих слов через тело Аси прошел оргазм. Как электричество. Как молния, ударившая в позвоночник и вышедшая через макушку. Она сквиртила на пол — горячая струя ударила из вагины, смешиваясь с кровью, с соками, с остатками чужой плоти.

— Вы даже не представляете, — прошептала Ася, трогая золотые кольца в сосках. — Как мне хорошо сейчас. Я не испытывала такого никогда. Это удовольствие... оно сводит с ума.

Она взялась за член, торчащий из ее задницы. Резко вытащила. Стон, вырвавшийся из ее груди, был запредельным — низким, грудным, похожим на рык раненого зверя. Шипастый пластик вышел с чавкающим звуком, весь в крови и смазке.

Мужчины дрожали от ужаса.

Ася пошла к ним. Каждый шаг был шагом титана — пол вибрировал, стены дрожали, воздух сгущался.

Тот, что с лезвием, внезапно толкнул первого вперед. Тот полетел на Асю, как мешок с костями, даже не успев вскрикнуть. Ася схватила его рукой с зажатым в ней ключом и сорвала маску.

— О-о-о, — протянула она. — Дэнжер. Привет.

Глаза студента бегали, как у загнанной крысы. Зрачки расширились, губы дрожали, и он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

Ася пожала своими огромными трапециями — мышцы вздулись, поднялись до ушей — и с одного удара вогнала резиновый член ему в рот. Шипы разрывали нёбо, язык, горло. Дэнжер захрипел, забулькал. Зубы треснули и начали разъезжаться в стороны, как кегли под шаром для боулинга.

— Тише, тише, — ласково сказала Ася, гладя его по голове свободной рукой. — Не плачь. Скоро все кончится.

Она ударила кулаком по резиновому члену со всей силы, как молотом, вгоняя его вглубь глотки. Дэнжер дернулся и упал бездыханным.

Ася повернулась к последнему.

— Красавчик, давай покажи личико, — сказала она. — А то мне интересно даже, кто ты.

Маска упала.

Даниэль.Ее Даниэль.

— Привет, Ась, — сказал он, виновато пожимая плечами. — Извини, что так вышло. Я не думал, что так пойдет.

Ася смотрела на человека, который спас их в особняке. Который помогал им выбраться. Который, казалось, был на их стороне.

— Где она? — спросила Ася.

Даниэль ухмыльнулся.

— Кто?

Ася взяла хлыст и резко ударила его по лицу.

— Сука! Сука!!! Как больно!!!! — закричал Даниэль.

Ася молча ударила его еще раз. И еще. Внезапно он запредельно ловко увернулся от кнута и бросился вперед с лезвием, целясь прямо в сердце Аси. Лезвие вошло в ее ладонь — она остановила удар голой рукой. Сжала кулак. Кости Даниэля хрустнули и раскололись в кашу.

— Ахаха, — засмеялся он, и в смехе его было безумие. — Я другого и не ожидал. Ты нам подходишь! Я нанимаю тебя!

Ася с каменным лицом повторила:

— Где она?

— Отпусти, — улыбнулся Даниэль, — и я расскажу. Этому телу осталось недолго. Я запустил процесс самораспада когда ты...стала разлекаться.

Ася чувствовала, как его рука становится мягкой, желеобразной. Плоть таяла, кости распадались. Она отступила.

— Ася Трахова, — Даниэль отвесил дурацкий поклон, и его волосы посыпались на пол, как сухие листья. — Ты великолепна. Я уверен, это судьба, что мы встретились. И мы встретимся еще раз. Обещаю.

Он выпрямился. Его лицо текло, как воск.

— Оушен не скажу где она. Это секрет.

Он мерзко хихикнул.

— Дай мне напоследок тебя поцеловать. В эти огромные мясные сосалки.

Он потянулся к ней. Ася ударила ногой с разворота. Тело Даниэля разлетелось как желе — брызги, ошметки, пар.

Ася оглядела комнату. Бездыханные тела. Кровавое желе. Тишина, нарушаемая только каплями, падающими с потолка.

Готка зашевелилась. Захрипела.

Ася подошла к ней. Смотрела сверху вниз.

— Где Оушен?

Готка сплюнула кровь и прошепелявила остатками рта.

—Кто блять? Да в душе не ебу кто это, надеюсь ее ебнули, как и тебя ебнут потом, говорящая стероидная жопа.

Ася улыбнулась своими разбитыми губами и напрягла бицепсы. Огромные шары вздулись, вены надулись как вереки, татуировки на коже сверкали в свете ламп как демончиеские узозы. В глазах готки сверкнул абсолютно животный страх Ася произнесла через боль, но эта боль что вызывала бесконечное удовольствие.

— Сейчас я тебе покажу, что такое настоящая стероидная жопа.

Она со всего размаха села ей на лицо. Со всей силой. С весом всего тела. Ягодицы — две стальные полусферы — ударили по лицу, которое уже превратилось в кашу. Шлепок, шлепок, шлепок. Каменная плоть била по остаткам плоти, и звуки разносились по подвалу, как барабанная дробь.

Готка хрипела. Финальные хрипы.

— ВОТ ТАК Я ЕБУСЬ СУКА, ВОТ ТАК Я ТРАХАЮ БЛЯДЕЙ ТИПА ТЕБЯ!!!, — стала кричать Ася. Каждый удар приносил ей запредельное удовольствие неведомое ей доселе.

Ее жопа била как отбойный молоток, каменные мышцы молотили готку в кашу, и спустя 20 секунд она уже не дышала и не хрипела.

Ася чувствовала, что это близко. Удар за ударом — и ее накрыло. Оргазм богов. Электричество ударило в позвоночник, вышло через глаза. Она видела ангелов, и у ангелов были лица Тревиса и Долли. Она кричала, текла потоком, и мир вокруг померк.

Она не помнила, как вышла из клуба.

Все было пустым. Будто тут и не было танцев, дискотек, лазеров. Будто весь этот безумный вечер приснился ей в кошмарном сне.

Ее тело трясло. Мышцы подрагивали, вены пульсировали, соски затвердели, клитор стоял колом. Она вышла голой на улицу, и холодный ночной воздух обжег кожу, покрытую кровью, потом и смазкой.

Ася оглянулась. Здание клуба было темным, без единого огонька. Будто вымерло. Будто никогда и не было.

Она поняла, что сейчас упадет без памяти. Ноги подкашивались, голова кружилась, и мир плыл перед глазами.

В этот момент она услышала голос.

— Ася, боже Ася. Мать твою, что там произошло?

Долли.

Ася повернулась. Долли стояла у черного автомобиля с открытой дверцей. В руке она держала пистолет. Ее лицо было бледным, глаза — огромными.

Ася попыталась улыбнуться. Вместо улыбки получился кривой оскал, полный крови.

— Долли, — прохрипела она. — Я нашла их. Я нашла всех. Но как всегда все пошло не так как планировалось.

Она сделала шаг вперед и упала.

Долли подхватила ее.

— Ты в порядке? — спросила она, и в голосе ее слышался страх. — Ася? Ася!

Ася слышала ее голос, как сквозь вату. И тишину.

— Я в порядке, — прошептала Ася. — Я впервые в полном порядке.

Она закрыла глаза, и услышала крик Долли о помощи где-то далеко-далеко..