Глава 7.

Солнце пекло нещадно, превращая полянку в маленькую печку. Таня лежала на спине на своём пёстром покрывале, прямо под палящими лучами. Глаза были закрыты, но она не спала — просто наслаждалась тем, как тепло проникает в каждую клетку её тела, размягчает мышцы, делает её податливой и ленивой. Внутри всё ещё тихо пульсировало воспоминание о прошлой оргии, о тех двух визитах к забору. Но сегодня это было не ноющее желание, а скорее предвкушение. Она знала, что это лето ещё подарит ей моменты. И её тело, её эта жирная, зрелая пизда, жаждала их снова.

Где-то со стороны огорода доносился стук лопаты — Ванюша, её внук, добросовестно трудился. Музыка в его наушниках заглушала всё остальное. Он был в своём мире. И это позволяло Тане быть в своём.

Шорох. Не со стороны огорода, а снаружи, от калитки. Она медленно открыла глаза, прищурившись от света. У забора, на внешней стороне, стоял Ванюша, опёршись на лопату. И перед ним — тот паренёк — «Мелкий». Самый мелкий из всей компании. Худой, почти тощий, в поношенной футболке и простых шортах. Его глаза бегали, он выглядел скучающим и немного потерянным.

— Вань, ну давай уже бросай это! — голос Жени был высоким, чуть писклявым — погода огонь, девчонки у речки. Пошли, чё сидим тут.

— Не, Жень, — ответил Ванюша, с ноткой сожаления — Бабушка не отпустит. Пока картошку всю не перекопаю — ни шагу. Ты сам знаешь.

Женя вздохнул и покрутил головой. Его взгляд скользнул по участку, мимо лежанки, мимо кустов смородины. Рассеянный, без интереса. И в этот момент в Тане что-то щёлкнуло. Не просто похоть. Что-то другое. Пока Витя, Юра, Сашка были грубой силой, этот Мелкий... он казался голодным. Не физически. Он был голодным по вниманию, по прикосновениям, по простому человеческому контакту.

Идея оформилась мгновенно, ясно и жарко. Её тело ответило на эту мысль мгновенной влажной пульсацией между ног.

Она не встала резко. Она сделала это медленно, с ленивой грацией, как будто просто потягиваясь после сна. Поднялась, пошла к краю кустов, потом вышла на открытое пространство, направляясь к калитке.

— Ой, а кто это у нас тут хмурится? — сказала она, и голос её стал низким, грудным, полным тайного смысла — Женечка? Ты чего один, как перст?

Он обернулся, и глаза его расширились. Он увидел её: в короткой светло-голубой ночнушке, которая теперь, когда она стояла, едва прикрывала её полные бёдра. Ткань обтягивала выпуклость живота, контуры груди. Волосы были растрёпаны, лицо — немного потное от солнца. И эта улыбка....Знающая, приглашающая.

— Бабушка Таня... я... я Ваню навестил — пробормотал он, слегка покраснев.

— Вижу, вижу — кивнула она, медленно приближаясь к калитке. Её походка была покачивающей, заставляющей ткань двигаться и обтягивать каждую выпуклость ещё явственнее — а Ванюша-то мой трудяга, ему сейчас не до гостей. А тебе, молодцу, скучать не хорошо. Да и жарко смотри как на улице, аж вспотел весь бедненький. Ванюша, я смотрю, пить не предложил. Пойдём, малыш, хоть компотика холодненького попьёшь. У меня как раз свежий, из смородины. Освежишься!

Она не ждала ответа. Развернулась и, слегка покачивая бёдрами, двинулась вглубь сада, к той полянке, где лежало покрывало и стоял кувшин. Она знала — он пойдёт. Не потому что хочет компот. Потому что его глаза уже прилипли к её заднице, к тому, как ткань ночнушки обтягивает её формы. Она чувствовала этот взгляд на своей коже, даже через расстояние.

Через плечо она увидела, как он, сжимая пакет с пирожками, который купил по просьбе матери, осторожно перешагнул через низкую калитку и засеменил за ней. Его дыхание уже участилось. Он шёл, и его глаза не отрывались от её тела.

Полянка была такой же: тихая, жаркая, уединённая. Пёстрое покрывало лежало на земле. Глиняный кувшин с компотом стоял рядом, прикрытый тряпочкой.

— Садись, детка, отдыхай — сказала Таня, жестом указывая на покрывало. Она наклонилась к кувшину, сгибаясь так, чтобы ночнушка задралась, обнажив почти всю её смуглую, полную задницу. Она чувствовала, как его взгляд, теперь уже прожорливый, скользит по её округлостям, по каждой складочке, по ямочкам у основания. Она налила компот в кружку и протянула ему.

— На, пей. Жара сегодня адская.

— Спасибо, бабушка Таня — прошептал он, принимая кружку. Его пальцы слегка дрожали. Он отпил глоток, но глаза его не отрывались от её задницы, которая всё ещё была выставлена, пока она стояла наклонясь.

Таня выпрямилась. Медленно, не торопясь, она опустилась на покрывало рядом с ним. Но не боком, как раньше. Плавно, с той же ленивой грацией, она легла на спину. Солнце ударило ей прямо в лицо, и она прикрыла глаза, раскинув руки в стороны, как бы подставляясь солнцу полностью.

— Ох, и жарища же сегодня — протянула она, как будто просто размышляя вслух — Всё тело ноет, размякло. Хочется просто лежать и греться.

Она не смотрела на него, но чувствовала, как он замер рядом, как его взгляд прикован теперь к её лежащей фигуре. Ночнушка была короткой. Когда она лежала на спине, подол естественно задирался ещё выше, открывая её бёдра почти полностью. Она медленно, словно нехотя, потянула подол ещё немного вверх. Сначала до середины бёдер. Потом чуть выше. Ткань скользила по её смуглой коже, открывая полные, округлые формы. Она сделала паузу, позволив ему рассмотреть.

— Жень... — сказала она тихо, всё ещё не глядя на него — А помнишь, как вы тогда, на той полянке, на меня смотрели? Все пятеро?

Он сглотнул. Звук был громким в тишине.

— Помню...

— И чего хотел тогда больше всего? — теперь она повернула голову, открыла глаза. Взгляд был тёмным, глубоким, полным обещания — Говори, малыш. Не стесняйся. Здесь только мы с тобой. Ванюша далеко. Никто не услышит.

— Я... — его голос сорвался. Он опустил кружку на покрывало — Я хотел... увидеть всё... ближе. Всё, что вы показывали.

— Всё? — она улыбнулась, и её рука снова потянула подол ночнушки. Теперь он был на уровне верхней части её бёдер, открывая начало лобка — вот это?

Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его рука потянулась к паху, непроизвольно сжав уже явную, твёрдую выпуклость в шортах.

— Так подойди же — прошептала она — Смотри. Кто ж тебе мешает? Бабушка разрешает.

Она раздвинула ноги. Подняла колени, поставила ступни на покрывало, так что её бёдра были полностью раскрыты. И перед его взором, залитым ярким полуденным солнцем, открылась та самая пухлая, зрелая, великолепная пизда. Вся в складочках, с толстыми, тёмно-розовыми, слегка отвисшими половыми губами. Они сейчас были влажными, блестящими от её собственного сока, который уже начал собираться, делая всё глянцевым. Маленький, тёмный «бутон» клитора выглядывал из-под капюшона. Всё это сияло, призывно пульсировало жиром и влагой.

Женя ахнул. Звук вышел сдавленным, полным благоговейного ужаса и восторга.

— Боже...— прошептал он — Бабушка... Вы... это... это всё... реально...

— Это всё для тебя, малыш — сказала она, проводя ладонями по внутренней стороне своих бёдер, раздвигая их ещё шире, так что её щель раскрылась полностью, как цветок — Вся эта жирная, старая пизда. Вся мокрая. Ты же хотел увидеть? Так смотри. Можешь... оценить.

Он рухнул перед ней на колени. Его руки повисли в воздухе, дрожа. Он боялся прикоснуться, но желание было слишком сильным. Одно дело все «промышлять» с пацанами, а другое одному...он был слишком робок, что бы в одиночку, без «поддержки старших», проявить инициативу сразу.

— Не бойся — протянула она ласково — Она не укусит. Наоборот... она очень рада, когда на её смотрят. Видишь, как она блестит? Это она от радости.

Его указательный палец, тонкий, дрожащий, протянулся вперёд. Коснулся внешней складки её половой губы. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

Таня вздохнула.

— Вот так... — прошептала она — Ощупай её хорошенько, детка. Какая она на ощупь?

Его палец стал смелее. Он провёл по всей длине её щели, от клитора до самого низа, где уже собиралась капля её сока. Потом вернулся, скользнул между губами, приоткрывая их, ощупывая мягкую, податливую внутреннюю ткань.

— Мягкая... — выдавил он, его дыхание стало горячим и неровным — Такая... тёплая. И скользкая. Очень скользкая. Бля...

— Это сок, малыш. Бабушкин сок. От того, что ты на неё так смотришь. От того, что твой палец к ней прикасается — Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением. Его прикосновения были робкими, но такими желанными — А ну-ка, постучи по ей своим болтиком. Не пальцем. Тем, что у тебя в шортах. Покажи ей, какой ты мужчина. Как в тот раз!

Он замер на секунду, затем понял. Его рука опустилась к своей выпуклости в шортах. Он сжал свой член через ткань, затем начал двигать рукой, как будто стучал головкой своего члена против её половой губы. Это было имитация, но мощная. Ткань шорт растягивалась, форма его члена была ясно видна.

— Вот так... стучи — стонала Таня, её таз сам собой приподнялся, подставляясь к этому «виртуальному» удару через ткань — Постучи этой своей головкой по бабушкиной пизде... Ох, чувствую... чувствую, как ты твёрдый... как ты хочешь...

— Я очень хочу... — рычал он, его движения стали более агрессивными. Он действительно «стучал» своим членом через шорт против её раскрытой щели, головкой касаясь её клитора, её влажных губ. Ткань шорт была тонкой, и ощущение передачи было почти прямым — Бля, бабушка... она такая мокрая... я чувствую влагу через шмотки...

— Сними их — хрипло сказала Таня, её глаза открылись, и они были полны огня — Сними эти шорты и покажи ей свой болтик. Дай ей посмотреть на него. Дай ей почувствовать его на своей кожице. Она соскучилась!

Он не заставил себя просить. Он встал на колени, скинул шорты и трусы одним резким движением. Его член выпрыгнул наружу — очень длинный, не такой толстый как у его товарищей, но для своего возраста — весьма солидный, напряжённый до синевы, с крупной, тёмно-розовой головкой, с которой уже стекала прозрачная, густая капля предсемени. Он был действительно впечатляющим своей длиной

— Охуеть... — прошептала Таня, её взгляд приковался к его члену — Какой длинный... в тот раз я и не успела разглядеть...Ох...Красивый... Ну, показывай ей. Покажи моей пизде, какой болтик её ждёт.

Он наклонился, взял свой член в руку и поднес его головку прямо к её раскрытой щели. Не вставляя, просто прикоснулся. Головка, горячая и твердая, коснулась её влажного клитора.

Таня взвизгнула от внезапного контакта. Острая, яркая молния удовольствия пронзила её.

— Вот так... — задыхаясь, сказала она. — Постучи ей теперь по-настоящему... Постучи этой головкой... Ох, детка...

Он начал делать именно это. Он не вставлял член, он использовал его как инструмент для ударов. Он приставлял головку к её клитору и делал короткие, отрывистые толчки, «стучал» им против её чувствительной точки. Затем перемещал ниже и делал то же самое против её влажных половых губ, против самого входа. Каждый контакт был чётким, физическим. Его длинный член позволял ему делать это легко, не слишком наклоняясь.

— О-о-о, да! — кричала Таня, её тело начало метаться под этими ударами. Это было не проникновение, но стимуляция была невероятной. Каждый удар твердой головки по её мягким, влажным тканям отправлял волны удовольствия по всему её телу — Стучи... стучи сильнее... Бабушка любит, когда её пизду стучат хуем... Ох, бля...

Мальчик стучал, словно молоточком, и любовался, как ее пухлая пизда, вся сочная, «дрыгается» от его хуя.

—О-о-ох... да... — вновь застонала Таня, запрокинув голову — Вот так... вот так, детка... Стучи сильнее... Бабушке нравится...

—Ты вся дрожишь... — прошептал он, наблюдая, как её живот и бёдра вздрагивают от каждого прикосновения — Вся трясёшься, бабуля...

— От твоего хуя дрожу... — выдохнула она, открывая глаза. Её взгляд был мутным от наслаждения — От твоего длинного болтика... Как же он хорошо стучит... Как будто барабанит по мне... По моей старой, жирной пизде... Скажи, малыш... она тебе нравится? Эта старая, пухлая дырка?

— Нравится... — его голос сорвался. Он снова начал двигать бёдрами быстрее, его член шлёпал по её плоти уже неистово, почти яростно — Ох, как нравится... Я... я с ума сойду... Я её с той поры вспоминаю... Всю... всю в сперме... залитую...

— И сейчас зальёшь? — спросила она, и в её голосе прозвучала мольба — Зальёшь мою пизду, малыш? Накормишь её? Я же голодная... Я же тебя прошу... накорми бабушку...

Он ускорился. Его движения стали более решительными, почти грубыми. Он «бил» её своим членом, головка шлёпалась по её губам, по клитору, иногда проскальзывая немного внутрь на мгновение, но не задерживаясь. Звуки были мокрыми, отчётливыми: шлепки твердого члена по мягкой, скользкой плоти.

— Я хочу ее, Бабуля — прорычал Женя — хочу трахнуть эту жирную пизду... Я не могу больше просто стучать... Я хочу её...

— Хочешь? — крикнула Таня, её руки впились в покрывало — Так трахай! Входи! Входи в бабушку! Залетай в эту старую, мокрую пизду!

Он не нуждался в дальнейших инструкциях. Он наклонился, приставил головку своего члена к самому входу её щели. И теперь, без всякого сопротивления, благодаря обильной смазке, он вошел. Сначала не глубоко. Первые несколько сантиметров легко скользнули внутрь. Таня ахнула, её тело приняло его.

— Ох... вот он... — выдохнула она, её глаза округлились — Внутри... чувствую. ..

Он начал двигаться. Медленно сначала, вынимая почти полностью и снова вгоняя свой длинный член. Каждое движение было плавным, скользящим. Его длина была поразительной — он проникал глубоко, невероятно глубоко, достигая мест, которые редко кто затрагивал. Таня чувствовала его головку где-то в самой глубине, касающейся её матки.

— О-о-ох, боже... — стонала она, её руки теперь обхватили его спину, впились в его плечи — Какой же ты длинный... Чувствую тебя... везде... всю мою пизду заполнил...

— Заткнись и чувствуй — прошептал он, и это было страстно, властно. Его лицо покраснело от усилий, от возбуждения. Он начал двигаться быстрее. Его бёдра задвигались с возрастающей скоростью, удары становились глубже, более сильными. Он использовал всю свою длину! — Я трахаю тебя Бабуля... трахаю своим хуем... Бля... какая же она у тебя тугая и мокрая Бабулечка... — мальчик был переполнен эмоциями, и в них заключалась одновременно похоть и ласка.

— Она любит твой длинный хуй — отвечала Таня в стонах, её ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его глубже, помогая каждому толчку — Любит, когда он достает глубоко... Ох, детка, трахай свою бабушку... трахай её без остановки... вылей в неё всё, что у тебя есть...

Ритм стал яростным. Он уже не контролировал себя полностью. Его движения были порывистыми, мощными. Его член двигался внутри нее с такой скоростью, что создавал почти вибрирующее ощущение. Глубина каждого толчка была неизменной — он доставал до конца каждый раз. Его яйца шлёпали по её промежности с каждым движением.

Таня была в экстазе. Она чувствовала себя полностью заполненной, пронизанной этим длинным инструментом. Каждое движение приносило новую волну удовольствия, от глубины до самых наружных чувствительных точек. Она кричала, но тихо, сдавленно, чтобы не привлечь внимание Ванюши. Но крики были настоящими, от всей души.

— Да... да... вот так... глубже... — она металась под ним, её тело полностью отдалось этому процессу — Я скоро... скоро кончу... от твоего длинного хуя...

— Кончай, бабуля — рычал он — кончай от моего хуя... Я хочу чувствовать, как эта старая пизда сжимается...

Это было всё, что нужно было сказать. Его слова, его грубость, его глубокие, безостановочные толчки довели её до края. Волна накатила на неё неожиданно, но полностью. Её тело выгнулось дугой, из горла вырвался дикий, хриплый крик, который она подавила в последний момент, закусив губу. Конвульсии пробежали по её животу и бёдрам, её щель судорожно сжалась вокруг его члена, пытаясь его задержать, сжать. Новый поток её сока вылился, смешиваясь с его движениями.

Он почувствовал это, её оргазм, её судорожные сжатия вокруг своего члена.

— Бля... Бабушка...я тоже... — его стон стал выше, отчаяннее. Его движения потеряли последние остатки ритма, стали хаотичными, судорожными. Он вколачивал в неё свой член изо всех сил, его яйца шлёпали по её промежности с новой силой. — Бабушка... я...

— Внутрь! — крикнула она, впиваясь ногтями ему в спину, чувствуя, как его член пульсирует внутри её, как он готовится — Кончай внутрь, малыш! Залей бабушку! Наполни эту старую пизду своим кремом! Я хочу его! Хочу твою сперму внутри!

Его крик сорвался, дикий и сдавленный. Он вжался в неё в последнем, глубоком толчке, замер, и Таня почувствовала, как глубоко внутри её, в самой матке, вспыхивает тепло. Первый выброс спермы был горячий и мощный. Потом второй, третий. Он кончал долго, судорожно, с тихими всхлипами, вливая в неё своё семя. Она чувствовала каждый пульсирующий выстрел его члена внутри себя, каждую струйку горячей жидкости, заполняющей её глубины.

Когда пульсации стихли, он рухнул на неё, тяжело дыша. Его член, всё ещё твёрдый, медленно выскользнул из неё, оставив после себя щель, из которой тут же потекла белая, густая смесь её сока и его спермы. Он лежал на ней, его вес был лёгким, но ощутимым. Их тела были слипшимися, потными, пропитанными запахом секса и солнца.

Тишина сада вернулась, но теперь она была наполнена их тяжёлым дыханием, их тихими стонами усталости.

Женя первый пришёл в себя. Он медленно откатился от неё, сел на покрывало, глядя на её тело, залитое потом, на её пизду, из которой теперь медленно вытекала его сперма, смешанная с её соком, создавая белые потёки на её смуглой коже и на покрывале. Эта же густая сперма медленно стекала к ее анусу.

Таня открыла глаза. Она медленно провела рукой по своему липкому, перепачканному лобку, собрала пальцами каплю «смеси» и посмотрела на нее....а затем облизала пальцы.

— Густо — хрипло сказала она — Спасибо, малыш. Бабушка теперь не только мокрая, но и заполненная. Очень заполненная. Давно меня так не ебали....

Он молчал, просто смотрел на её лицо, на её довольную, умиротворённую улыбку.

— Бери свои пирожки — кивнула она на пакет. — И иди. Ванюша, наверное, уже закончил с одной грядкой.

Он кивнул, словно во сне. Встал, натянул шорты, не обращая внимания на то, что они теперь тоже были немного испачканны. Его движения были медленными, будто он пьян от удовольствия и истощения. Он взял пакет, посмотрел на неё ещё раз — на её раздвинутые ноги, на белые потёки между ними, на улыбку на её лице — и, не сказав ни слова, развернулся и побрёл прочь к калитке.

Таня осталась лежать. Она чувствовала, как тёплая сперма медленно вытекает из неё, пропитывая покрывало, создавая тёплую, липкую лужицу под ней. Она была перепачканной, удовлетворённой....полной! Она закрыла глаза, позволяя солнцу снова жарить её кожу.

Где-то вдали снова застучала лопата. Регулярно и методично. Мир Ванюши...

А её мир... её мир теперь был теплым, липким и очень, очень удовлетворённым.

Ее «грядку», наконец то, как следует полили...

Глава 8.

На следующее утро Таня проснулась с чувством, которого не испытывала очень, очень давно. Не просто удовлетворения, не просто приятной усталости после секса. Это была легкость. Лёгкость во всём теле, будто с неё смыли годы накопленной усталости, скуки, обыденности. Она лежала на своей просторной кровати, слушая, как за стеной Ванюша посапывает — он крепко спал после вчерашней изнурительной работы в огороде. Солнечные зайчики играли на потолке. Она потянулась, и её тело отозвалось не болью в суставах, а приятным, тёплым тонусом. Такого она не помнила, наверное, лет 10!

Её киска, залитая вчера спермой Жени, слегка ныла, но это была приятная ноющая память. Она улыбнулась сама себе.

Она поднялась, накинула ту самую короткую светло-голубую ночнушку. Застегнула лишь пару пуговиц спереди — ровно столько, чтобы скромность была соблюдена, но чтобы при движении грудь могла выскользнуть. Затем проверила холодильник — молоко уже заканчивалось. Она мысленно собиралась идти в ближайший ларек у остановки, как её взгляд через кухонное окно упал на фигурку за забором.

Женечка!

Он медленно прогуливался вдоль их участка, руки в карманах, голова опущена. Выглядел он так, будто не знал, куда себя деть. Таня почувствовала, как внизу живота пробежала знакомая тёплая волна. Идеально!

Без раздумий она расстегнула ещё одну пуговицу на ночнушке, так что глубокий вырез теперь открывал верхнюю часть её пышной груди. Поправила волосы, чтобы они лежали чуть небрежнее, и вышла на крыльцо.

— Женечка! Доброе утро, солнышко! — её голос прозвучал радостно и громко в утренней тишине.

Он вздрогнул и обернулся. Увидел её, и его лицо мгновенно залилось румянцем. Взгляд, как у кролика перед удавом, скользнул по её полуоткрытой груди, по силуэту тела под тонкой тканью.

— Д-доброе... бабушка Таня...

— Что ты тут один скитаешься? Ванюша-то дрыхнет, богатырским сном после трудов праведных — Она подошла к самому забору, оперлась на него, слегка выгнув спину. Ткань натянулась на её груди — А у меня, знаешь, беда. Молочко-то почти закончилось. Собиралась идти, да тебя увидела!

Она посмотрела на него широко открытыми, наивными глазами.

— Может, ты, такой хороший, сильный мальчик, сходишь за молочком для бабушки? В ларек у остановки? Я бы тебе пирожков испекла потом... или компотика холодненького налила...

Он засомневался всего на секунду. Его взгляд снова упал на её грудь, на открытые пуговицы, за которыми угадывалась тёмная тень между грудями. Он сглотнул.

— Я... да, конечно, бабушка. Сейчас схожу.

— Умница! — Таня сияла — Вот деньги. И себе что-нибудь сладенькое купи, за труды.

Он взял купюру, кивнул и почти побежал по дороге. Таня смотрела ему вслед, улыбаясь. Её рука непроизвольно легла на низ живота, почувствовала тепло сквозь ткань. «Голодный. Очень голодный мальчик!»

Она вернулась в дом, намеренно не застёгивая пуговицы.

Прошло минут пятнадцать. Она услышала шаги на крыльце, затем тихий стук.

Женя стоял на пороге, держа в руках пакет с молоком. Он дышал немного учащённо — то ли от быстрой ходьбы, то ли от чего-то ещё. Его глаза сразу же полезли под полуоткрытую ткань её ночнушки.

— Вот... молоко.

— Спасибо, родной! — Она взяла пакет, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Она уловила лёгкую дрожь в его руке — Заходи, заходи. Ну что, запыхался с дороги? Может, компотика холодненького? Только что из погреба достала.

Он лишь кивнул, не в силах вымолвить слово, и переступил порог. Она повела его на кухню. В доме пахло сонной прохладой, старым деревом и сладким вареньем.

— Ваня спит? — тихо спросил он, озираясь.

— Крепче камня — махнула рукой Таня, наливая густой вишнёвый компот в большую глиняную кружку — Вчера пахал как проклятый, до поздней ночи. Теперь оторвёшь только к обеду. На, пей.

Он взял кружку, сделал пару глотков, но его внимание было полностью приковано к ней. К тому, как она двигается по кухне, как при каждом наклоне за столом подол ночнушки задирается, открывая смуглые полные бёдра. К тому, как грудь колышется внутри расстёгнутого верха.

Таня подошла к нему вплотную, взяла его свободную руку в свои и посмотрела прямо в глаза. Её пальцы ласково погладили его костяшки.

— Ты такой хороший мальчик — прошептала она, и её голос стал низким, тёплым, как мёд — Бабуля должна тебя как следует отблагодарить за помощь.

Она подмигнула. Игриво, по-девичьи. Затем, не отпуская его руки, потянула за собой, из кухни, в коридор, к двери своей спальни. Он шёл, как загипнотизированный, держа в другой руке кружку с компотом.

Комната была небольшой, уютной, заставленной старыми шкафами и комодами. Но доминировала в ней большая, широкая деревянная кровать с мятым бельём. За кроватью было окно, завешанное ситцевыми шторами. Утренний свет мягко проникал сквозь них, окрашивая комнату в золотистые тона.

Таня тихо закрыла дверь и повернула замок. Звук щелчка был громким в тишине. Она обернулась к нему.

— Поставь кружку, малыш — кивнула она на тумбочку у кровати.

Он послушно поставил компот. Его движения были скованными. Он стоял посреди комнаты, не зная, что делать дальше.

— Не стесняйся — улыбнулась она и подошла, положив ладони ему на плечи — Ложись. Расслабься. Бабуля позаботится о своём сладком мальчике...

Она мягко подтолкнула его, и он опустился на край кровати, а затем лёг на спину. Его глаза, широкие и тёмные, следили за каждым её движением. Таня пристроилась рядом, а затем, без лишних слов, легла сверху, растянувшись всем телом вдоль его худощавой фигуры. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она почувствовала, как напряглось всё его тело, как участилось дыхание.

— Ты такой... худенький — прошептала она, проводя ладонью по его щеке, по шее — Сладенький мальчик... Но посмотри-ка... — её рука скользнула вниз, по его груди, животу, и остановилась на явной, твёрдой выпуклости в его простых спортивных шортах —. ..с таким отличным болтиком!

Она надавила ладонью, ощутила под тканью длинный, напряжённый ствол. Женя вздохнул, его веки дрогнули.

— Бабушка... — попытался он что-то сказать, но она наклонилась и закрыла его рот своим.

Её губы были мягкими, но настойчивыми. Язык тут же потребовал входа, и он открылся, позволив ей исследовать его рот глубоко, влажно, с неожиданной для её возраста страстью. Он застонал прямо в её рот, его руки наконец ожили — неуверенно, дрожа, поднялись и схватились за её бока, а затем поползли выше, к её спине, и наконец нашли её грудь. Он сжал их через ткань ночнушки, и Таня вздохнула от удовольствия, её таз непроизвольно дёрнулся, прижавшись к его возбуждённому члену.

Поцелуй был долгим, влажным, полным слюны и тихих стонов. Когда она наконец оторвалась, от их губ протянулась тонкая серебряная нить. Таня облизнулась.

— Ох, какой же ты вкусный, малыш... — прошептала она, её руки уже расстёгивали его шорты — Бабуля сейчас отблагодарит тебя... самым слюнявым, самым утренним минетом... таким, чтобы ты до самого вечера ходил и улыбался...

Она стянула с него шорты и трусы одним ловким движением. Его член выпрыгнул наружу, ударившись о живот — тот самый, длинный, с крупной головкой тёмно-розового цвета, уже влажной от предсемени. Он был невероятно напряжён, на нём проступали тонкие синие жилки.

— Ох ты господи... — с почти благоговейным придыханием выдохнула Таня, обхватывая его ладонью у основания. — Какой же длинный... удивляюсь как в первый раз...прямо как у коня, ей-богу... А ты вон какой щупленький снаружи...

Она наклонилась. Её губы, ещё влажные от поцелуя, обхватили головку его члена. Не сразу, а медленно, смакуя. Сначала лишь кончиком языка провела по узкой прорези, собрав солоноватую каплю. Затем облизнула всю головку, как леденец. И только после этого, глядя ему прямо в глаза, взяла её в рот.

Её губы обтянули твёрдую плоть. Щёки втянулись. Она издала низкий, похотливый стон, вибрирующий прямо по его стволу. Женя закинул голову на подушку и застонал, его пальцы впились в простыню.

Таня не торопилась. Она делала это с искусством, с «пониманием каждого сантиметра».

Её рот двигался медленно, лениво, совершая долгие, глубокие проходы почти до самого основания, а затем так же медленно отступая. Её ладонь, смазанная слюной, следовала за губами, «крутясь» вокруг ствола, прорабатывая каждую жилку, каждую впадинку. Она чередовала: несколько глубоких, почти до спазма в горле заглатываний, а затем серию быстрых, коротких движений, сосредоточенных на чувствительной головке. Звуки были непристойно громкими в тишине комнаты: чавканье, причмокивание, её тяжёлое, через нос, дыхание, его сдавленные вздохи.

— Ох... какой длинный-то, а... — вынырнув на секунду, прошамкала она, её губы блестели от слюны — Всю бабушкину глотку распираешь... Любишь, когда тебе вот так сосут, мой хороший? А?

Он мог только кивать, его лицо было искажено наслаждением.

Она снова взяла его в рот и углубилась ещё сильнее. Её нос упёрся в его лобковые кости. Она задержалась так на несколько секунд, чувствуя, как его член пульсирует у неё в горле, а затем начала двигаться быстрее. Ритм стал настойчивее, более целенаправленным. Она одной рукой массировала его яйца, которые были плотно подтянуты, другой продолжала крутить ствол. Её язык играл с уздечкой, с самой чувствительной точкой под головкой.

Внезапно раздался стук в дверь. Твёрдый, нетерпеливый.

— Бабуль? Ты тут?

Голос Ванюши!

Таня замерла. Её рот был по-прежнему насажен на член Жени, который от неожиданности дёрнулся и напрягся ещё сильнее. Она медленно, не отпуская его, подняла глаза. Взгляд её был спокойным, даже весёлым. Она увидела в глазах Жени панику, дикий ужас. Он пытался отодвинуться, но она легла на него сверху, прижав к кровати, и сделала ему едва заметный отрицательный жест головой.

— Да, Ванюша, я тут! — крикнула она, и голос её прозвучал абсолютно нормально, чуть сонно, лишь с лёгкой хрипотцой, которую можно было списать на утро — Не заходи, я тут... переодеваюсь!

И, не прекращая смотреть в глаза окаменевшему Жене, она снова опустила голову и возобновила сосание. Теперь с удвоенной энергией. Губы сжались плотнее, движения стали более отрывистыми, жадными. Она показываала ему, что ничего страшного не происходит. Что это их маленькая, порочная тайна.

— Лопату не могу найти! — донёсся голос из-за двери — В сарае смотрел — нету!

Таня снова оторвалась на секунду. По её подбородку стекала струйка слюны.

— В саду, Ваня! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал от напряжения и от того, что её язык был занят — Прямо за окном моей комнаты! У смородины оставила вчера!

— А, точно! — послышалось, и шаги затихли, удаляясь по коридору.

Таня выдохнула, и это выдох вырвался прямо на мокрый член Жени. Она посмотрела на него. Его лицо было бледным, но член — твёрдым как камень. В его глазах читался не только страх, но и дикое, запретное возбуждение от этой ситуации. От того, что её внук был тут, за дверью, а она сосала хуй Жени в своей спальне.

— Ну что, испугался, мой хороший? — прошептала она, облизывая его ствол сбоку, от основания до головки — Ничего страшного... Ванюша ничего не знает... и не узнает. Это наша с тобой игра... Опасная, а? Возбуждает?

Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. Его руки снова потянулись к ней, вцепились в её волосы, не направляя, просто держась за них, как за якорь.

— Нравится? — она снова взяла его в рот, на этот раз заглатывая сразу глубоко, и заговорила сквозь губы, обхватившие его плоть, так что слова превращались в вибрацию — Нравится утренний минетик от бабушки? Когда внучек за дверью? Мммхм? — она сделала несколько быстрых, отрывистых движений головой, производя громкие, мокрые звуки.

— Да... — выдохнул он, и это было больше похоже на стон.

Она ускорилась. Теперь она сосала его яростно, отчаянно, как будто соревнуясь со временем. Её рука работала в унисон с ртом, создавая тройную стимуляцию: губы и язык на головке, ладонь и пальцы на стволе, вторая рука на яйцах. Она чередовала глубокие «всосы» с быстрым сосанием кончика, заставляя его тело биться в конвульсиях наслаждения.

— Ты такой... маленький с виду... — вынырнула она, чтобы глотнуть воздуха и прошамкать похотливые слова, пока её рука продолжала работать — А болтик отростил... как у взрослого мужика... Ох... всю бабушкину глотку заполнил... всю...

В этот момент в окне, за ситцевыми шторами, промелькнула тень. Затем послышался звук — металл втыкается в землю — Ванюша принялся за работу. Он нашёл лопату и начал копать прямо под окном её спальни. Его силуэт, сгорбленный над работой, чётко вырисовывался на светлой ткани занавески.

Таня увидела это. И её возбуждение, которое и так было на пределе, взмыло до небес. Острая, запретная игла пронзила её от макушки до самой киски, которая немедленно отозвалась мощным, горячим спазмом и новым потоком смазки.

— Смотри... — прошептала она, её губы снова обхватили член, и она заговорила, не отпуская его, так что слова были густыми, влажными, пропитанными слюной и похотью — Внучок там работает... А его бабушка... тут... работает... Мммхм... Такую болтяру отсосать... — она сделала особенно глубокий заход, вызывая у него судорожный вздох —. ..та ещё работенка... Да, Женечка? Тяжёлая работёнка для старой бабки?

Она чувствовала, как его член стал ещё тверже, если это было возможно. Как он начал подрагивать в её рту особым, узнаваемым образом. Его дыхание превратилось в серию коротких, отрывистых хрипов. Его пальцы в её волосах сжались так, что стало больно.

— Б-бабушка... я... я сейчас...

— Кончай — приказала она хрипло, отрываясь на последнюю секунду и глядя ему прямо в глаза, в которых плескалась паника, стыд и неудержимое наслаждение— Кончай бабушке в рот. Наполни его. Дай мне всё, что у тебя есть. Я хочу твоего молочка, малыш. Всё до последней капли.

Этого было достаточно. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный, дикий крик, который он тут же подавил, закусив губу. Его член дёрнулся у неё у губ, и она, не отводя взгляда, снова взяла его в рот, поглотив полностью.

Первая пульсация была мощной, горячей. Густая, солоноватая струя ударила ей в горло. Она сглотнула сразу, не моргнув глазом. Вторая, третья... Он кончал долго, судорожно, с тихими всхлипами, вливая в её принимающий рот всё своё семя. Таня сосала его до последней капли, до последней пульсации, её язык выжимал всё из его ствола, её губы плотно обхватывали его, не позволяя ничего проронить.

Когда конвульсии стихли, она медленно, с громким, довольным чмоком, отпустила его член. Он выскользнул из её губ блестящим, влажным, слегка уменьшившимся, но всё ещё твёрдым. Она облизала губы, затем наклонилась и чмокнула ещё раз сам кончик, уже мягкий.

— Вкусненько... — прошептала она хрипло — Очень густо... Спасибо, малыш.

Она слезла с него села на край кровати. Её ночнушка была смята, грудь почти полностью выпала из расстёгнутого верха. Она не стала её поправлять. Женя лежал, тяжело дыша, глаза были закрыты, а лицо влажное от пота. Он выглядел опустошённым, разбитым и абсолютно счастливым.

— Ну что — сказала Таня бодро, вставая — Допивай свой компотик и иди гулять. Солнышко уже высоко. Веселись.

Он открыл глаза, медленно и приподнялся. Посмотрел на свою кружку, стоявшую на тумбочке. Потом на неё. На её обнажённую грудь, на её улыбку, на её губы, которые только что так профессионально его опустошили.

Он молча допил компот залпом, встал и натянул шорты. Его движения были неуверенными, будто он только что вышел из шторма.

Таня проводила его до двери комнаты, затем до входной. На пороге она остановила его и обняла. Прижалась к нему всем телом, давая почувствовать тепло своей обнажённой груди через тонкую ткань его футболки.

— Если вечерком будет скучно — прошептала она ему прямо в ухо, горячим, влажным дыханием — то заходи. Не стесняйся. У бабули, как ты видишь... — она отступила на шаг и одним резким движением распахнула свою ночнушку полностью, обнажив перед ним всё своё тело: пышные, отвислые груди с тёмными крупными сосками, округлый живот, и густой лобок, под которым была та самая пухлая, уже снова влажная от возбуждения пизда —. ..много интересных игрушек.

Она стояла так несколько секунд, позволяя ему впитать вид, запечатлеть его в памяти. Его взгляд был прикован к её киске, он снова сглотнул, и Таня увидела, как в его шортах снова зашевелилось.

Улыбнувшись, она медленно прикрыла полы ночнушки.

— До вечера, может быть — сказала она уже обычным, доброжелательным тоном и мягко закрыла дверь перед его носом.

Она осталась стоять в прихожей, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Затем провела языком по губам, словно пробуя остатки его вкуса. Внизу живота всё ещё горел огонь. Но этот огонь был не только из возбуждения и похоти....

*********

Всем привет! Спасибо за оценки, поддержку и комментарии!

Ребят, работаю сейчас над продолжением «Воспаление члена моего сына» и «Сделал из зрелочки шлюху», но мне так самому нравится рассказ «Накормили бабушку», что пишу его чуть ли не нон-стопом. Постараюсь выложить «Воспаление» и «Зрелочку» в ближайшие дни. В крайнем случае к субботе! Но, полагаю, что в пятницу уже два этих рассказа будут на портале.

*****

Надеюсь что последняя гиф заработает!)