Глава 38: Ночной пляж не был тихим

На тёмной улице Венди всё ещё светилась остатками краски на сосках и внутренней стороне бёдер.

— Это было... я даже не знаю, как такое называется... «Вау»? Ладно, неважно, спрошу у Ани, что в таких случаях говорят. Я потрясена, я шокирована. Я просто убита всей этой фигнёй, которую я там вытворяла перед публикой»

Я хмыкнул.

— Для потрясённой девочки ты выражаешься слишком гладко. Значит – возбуждена, но не шокирована. Признайся: тебе понравилось выставлять распухшую раздроченную письку напоказ толпе?»

Венди отодвилась от меня и стукнула кулачком меня в плечо.

— Ты циник и ты никогда не поймёшь, что такое настоящее, высокое искусство! – заявила она.

— Только что ты назвала высокое искусство привлекать восторженные взгляды «фигнёй». Я сам слышал», - заметил я.

— Пойдём на пляж, — переменила тему Венди. — Хочу просто посидеть, послушать море. Только ты и я.

Я кивнул. Мы свернули к городскому пляжу, тому самому, где загорали утром. Он был пуст: только слабый свет луны на мокром песке. Тишина была почти осязаемой. Мы сели у самой кромки, Венди прижалась ко мне боком, положила голову мне на плечо.

Минут пять мы просто дышали морем.

Три часа ночи. Город уже приглушил голос, но ещё не уснул: где-то далеко на набережной мерцали разноцветные огни, доносились приглушённые басы и редкие взрывы смеха. Перед нами лежал тёмный, почти невидимый в свете звёзд, пляж. Полоса мокрого песка блестела под луной, и волны медленно, лениво накатывали на берег, оставляя слабо фосфорецирующую пену, которая тут же растворялась. Море шептало своё вечное «ш-ш-ш...», и казалось, что весь мир наконец-то оставил нас в покое.

А потом из воды вышли две девушки.

Они поднялись прямо из чёрной воды, будто родились из неё: мокрые волосы прилипли к спинам, бикини сверкало, как чешуя. Они заметили нас и, не сбавляя шага, направились в нашу сторону.

Блондинка присела передо мной на корточки, улыбаясь так широко, что луна отразилась в её зубах.

— Привет, красавчик. Я Кристина, а это Силке. А тебя как зовут, викинг?

Силке плюхнулась рядом, обняла меня мокрыми руками за шею.

— Ты один? Мы от своих парней сбежали, а тут пусто, как в холодильнике у студента. Покажешь нам, где тут жизнь бьёт ключом? Говорят, на Ибице фонтаны бьют шампанским, но нам пока не везёт, всё время не туда попадаем.

Венди напряглась, села прямо.

— Он не один. Он со мной.

Кристина легко щёлкнула её по носу, будто отгоняла назойливую муху.

— Цыц, мелкая, взрослые решают свои взрослые дела.

Она повернулась ко мне, весело улыбаясь и сверкая глазами:

— Ну что, папочка года? Это кто с тобой? Дочь? Нет, для дочери она старовата. Сестричка? Племянница? Подружка по детскому саду? Почему она голая? Ты её наказал? Уложи её спать и бегом к кафе «Улыбка». Мы будем скучать так сильно, что начнём пить без тебя, если задержишься.

Силке подмигнула:

— И не опаздывай, а то заждёмся и начнём целоваться друг с другом. Тебе же будет обидно.

Они обе, не дожидаясь ответа, наклонились и чмокнули меня разом в обе щёки — мокрые, солёные, наглые губы. Потом вскочили, подхватили платья и сандалии, валявшиеся на перевёрнутом шезлонге, и умчались к огням набережной, размахивая одеждой, как флагами.

Силке обернулась на бегу:

— Не забудь адрес! «Улыбка»! И возьми паспорт: вдруг мы тебя усыновим!

Кристина добавила:

— Или женим! У меня уже есть платье для невесты!

Их смех и топот постепенно растворились в ночи.

Море продолжало шептать. Огни на набережной мерцали. Мы сидели молча.

Венди смотрела прямо перед собой, сжав губы в тонкую линию.

— Ты даже не дёрнулся, когда они тебя обслюнявили, — сказала она ворчливо.

Я пожал плечами:

— А что мне было делать? Закрыться тобой, как щитом, и кричать «Не трожьте, она кусается!»?

Венди фыркнула, но без улыбки.

— Нет, лучше бы ты начал хихикать и краснеть, как шестиклассница, которой первый раз грудь потискали. Было бы хотя бы смешно.

Повисла пауза.

— Всё, — сказала Венди, вставая. — Настроение упало ниже уровня моря. Пошли спать.

Я уже поднялся, но заметил движение в густой тени павильона, метрах в двадцати.

— Тихо, — сказал я. — Нас наблюдают.

Венди мгновенно обернулась, глаза загорелись любопытством, но в голосе всё ещё звенела обида:

— Это тот самый? Которого ищут?

— Нет. Агент говорил: «тот» никогда не прячется, он же «мистер Добряк». Это, скорее всего, наш «ангел-хранитель» из Интерпола.

Она прищурилась в темноту, потом вдруг усмехнулась с кислым видом.

— Может, устроим ему шоу? Ты пристроишься позади меня, я закричу «ой, папочка, глубже!» — пусть этого типа в кустах инфаркт схватит.

Я тихо засмеялся:

— Он на службе. Не стоит его провоцировать. Но твой ход мысли мне нравится.

Венди вздохнула и взяла меня за руку.

— Ладно, пощажу дядю. Учти, завтра я требую компенсацию за сегодняшнюю обиду: аттракционы, мороженое и ни одной бикини-террористки в радиусе километра.

— Договорились, — сказал я.

Мы пошли к набедежной, проваливаясь ступнями в ещё тёплый мягкий песок.

Тихой ночи не получилось.

Глава 39: Три часа до рассвета

Венди спотыкалась, я подхватил её на руки, и она уснула на моих руках почти сразу. Голова свесилась мне на плечо, руки обвисли, дыхание стало ровным и глубоким. Она даже не шевельнулась, только во сне прижалась щекой к моей шее и тихо вздохнула, будто наконец-то нашла безопасное место.

В спальне я уложил её на кровать осторожно, как драгоценность. Лунный свет падал прямо на Венди: маленькая, вся в остатках светящейся краски, с растрёпанными волосами и расслабленным лицом. Она выглядела одновременно ребёнком и женщиной, которая содрогалась от публичного оргазма на кубе в Cova Santa. Я постоял ещё минуту, потом накрыл её лёгкой простынёй и вышел на террасу.

Густой ночной возрух пах оливами и солью. Спать не хотелось. Я спрыгнул с невысокого заднего забора (хотя калитка была в трёх шагах) и пошёл по узкой каменистой тропинке между старыми деревьями. Луна висела низко, серебрила листву.

На полпути к соседнему бунгало я увидел свет в окне и силуэт на террасе. Франц Киршенберг стоял в одних шортах, с бокалом красного в руке и смотрел на море.

— Не спится? — тихо спросил он, когда я подошёл ближе.

— Увы, — ответил я. — А ты?

— После такой жары днём только ночью и дышится.

Он налил мне вина.

— Аальто. Знаешь, — усмехнулся Франц, — мои двое, Том и Аня, теперь тоже бегают голые. С утра до вечера. Всё из-за твоей Венди.

Я поморщился:

— Извини. Она слишком легко влияет на окружающих и недооценивает силу своего влияния.

Франц покачал головой.

— Ничего страшного. Наоборот. Я рад. Давно не видел, чтобы они так смеялись. Каникулы есть каникулы. Пусть будут детьми, пока могут. Нам, взрослым, свобода уже не так легко даётся.

Я отпил вина.

— Венди и от меня потребовала снять всё. Говорит, иначе нечестно. И, представь, её совсем не смущает, что я голый рядом.

Франц посмотрел на меня, потом пожал плечами.

— Может, и мои тоже не удивились бы, если бы я присоединился. Я у них один. Иногда, наверное, слишком стараюсь быть «правильным» отцом. Бо́юсь, что без матери они и так недополучают... нормальности.

Мы замолчали. В оливковой роще цикады стрекотали так, что заглушали море, плещущееся в темноте далеко внизу.

— А что с вашей женой?

Он не отвёл взгляд от горизонта.

— Рак. Два года назад.

Сказал это коротко, без пафоса, но всё было понятно. Я кивнул — больше ничего не требовалось.

Мы помолчали ещё немного. Потом он поднял бокал.

— За детей, которые ещё могут быть свободными. И за нас, которые пытаются не мешать им.

Мы чокнулись.

Я допил и поставил бокал на перила.

— Пойду. Она там одна осталась.

— Иди, — кивнул Франц. — И спасибо тебе за твою Венди. Она им подарила... В общем, я бы так не смог.

Я пошёл обратно по тропинке. Луна уже клонилась к западу.

Когда я вернулся, Венди спала в той же позе, лишь простыня сползла до талии. Я лёг рядом, не раздеваясь, обнял её сзади и впервые за долгое время расслабился.

Где-то в соседнем бунгало, наверное, Том и Аня тоже спали голые и тоже улыбаясь во сне.

Всё было правильно.

(продолжение следует)