Утро в спортзале было холодным и гулким. Игорь шёл за Виктором Палычем, чувствуя себя чужим и неуместным среди запаха резины, пота и старых матов. Но образ голой дочери, спящей на полу дома, не давал ему покоя и гнал вперёд.

Физрук остановился в центре зала, заложил мощные руки за спину и повернулся к Игорю. Он выглядел как гранитный монумент дисциплины.

— Беспокоитесь за дочь, Игорь Петрович? — спокойно спросил Палыч, даже не обернувшись полностью. — Похвально. Многие родители вспоминают о детях только когда те приносят медали или проблемы. Хотите посмотреть, как мы работаем? Смотрите. У нас всё строго в рамках спортивной этики и функциональной необходимости. Никакого харассмента. Только подготовка тела к результату.

Он резко свистнул. Двенадцать девочек, уже выстроившихся в ровный строй, мгновенно замерли. Среди них стояла и Стася — собранная, с сухими, сосредоточенными глазами, без малейшего намёка на вчерашнюю дерзость.

— Так, команда! — громко и жёстко рявкнул Палыч. — Приводим себя в исходную форму. Подготовка к интенсивной тренировке. Только футболки. Всё лишнее — в сторону. Живо!

Игорь прислонился спиной к шведской стенке, чувствуя, как холод металла пробирает через куртку.

То, что произошло дальше, напоминало отточенный военный ритуал. Без единого хихиканья, без кокетства, без стыдливого прикрывания — двенадцать девчонок синхронно наклонились. Шорох ткани заполнил зал.

Стася первой стянула спортивные штаны, а потом, коротким, привычным движением, спустила и трусики. Ира, Катя, Оля, Лена — все они действовали как единый, отлаженный механизм. Через несколько секунд у их ног лежали аккуратные кучки одежды.

Игорь почувствовал, как воздух застрял в горле.

Перед ним стоял строй из двенадцати молодых, подтянутых тел в одних коротких майках. Футболки едва прикрывали верхнюю часть лобков. В ярком утреннем свете, падающем из высоких окон, были отлично видны все детали: гладкие или слегка покрытые пушком лобки, нежные розовые складки половых губ, аккуратные щёлочки, упругие ягодицы разной степени зрелости. Некоторые киски были полностью бритыми, у других виднелся лёгкий тёмный пушок или аккуратная стрижка.

Стася стояла почти прямо напротив отца. Её короткая футболка едва доходила до верхней линии лобка. При каждом вдохе ткань слегка приподнималась, полностью открывая гладкую, уже знакомую Игорю пизденку. Розовые губы чуть заметно подрагивали от напряжения. Она смотрела не на него, а сквозь него — туда, где стоял Палыч.

— Видите, Игорь Петрович? — негромко, почти по-дружески сказал физрук, медленно проходя вдоль строя и едва не задевая плечом обнажённую Стасю. — Никаких секретов. Никакого стыда. Только тело и его готовность к работе. Трусы и штаны мешают теплообмену, сковывают амплитуду движения и создают лишние зажимы. Мы здесь не в куклы играем. Мы готовим спортсменок.

Игорь хотел возмутиться, закричать, сказать, что это переходит все границы, но слова застряли. Он смотрел на этот лес стройных девичьих ног, на мелькание нежной, беззащитной плоти, на то, как спокойно и буднично они стояли с широко расставленными ногами, и чувствовал, как в паху начинает тяжело пульсировать кровь.

Его член быстро налился и встал каменным, болезненным стояком, больно упираясь в ткань джинсов. Головка пульсировала, предательски намокая. Он судорожно прикрыл пах рукой, делая вид, что поправляет куртку, но отвести взгляд от обнажённых кисок и голых попок девчонок был уже не в силах.

— На позиции! — скомандовал Палыч. — Прыжки с разворотом на 180 градусов! Покажите отцу, как работает ваш центр тяжести!

Девчонки сорвались с места. Зал мгновенно наполнился шлепками босых ступней по паркету и ритмичным мельканием голых ягодиц и раскрывающихся в прыжках писек. При каждом высоком прыжке футболки задрались вверх, полностью обнажая животы, а между широко разведённых в воздухе ног на долю секунды открывались розовые, влажные от напряжения складки.

Стася прыгала особенно яростно. Её гладкая киска при каждом приземлении и толчке раскрывалась, показывая нежную внутреннюю плоть. Игорь стоял в тени шведской стенки, тяжело дыша, чувствуя, как стояк становится почти невыносимым. Он захлёбывался одновременно стыдом, ужасом и диким, запретным возбуждением.

Палыч повернулся к нему и спокойно сказал:

— Вот так мы и работаем, Игорь Петрович. Никакой пошлости. Только функционал. Если хотите — можете остаться и посмотреть весь урок. У нас всё прозрачно.

Игорь молчал. Он уже не знал, чего хочет больше — убежать или остаться и смотреть, как его дочь и её одноклассницы продолжают тренироваться полностью голыми ниже пояса, демонстрируя свои самые интимные места с холодной, спортивной дисциплиной.

Ритм тренировки сменился резко, без предупреждения. Палыч не давал девочкам ни секунды на передышку — он прекрасно знал, что любая пауза может вернуть назад остатки стыда.

— Смена упражнения! — громко и жёстко гаркнул он, перекрывая тяжёлое дыхание. — Укрепляем поясницу, растягиваем и активируем тазовое дно. Ходьба в упоре на четыре точки. В простонародье — раком. Дистанция — от лицевой линии до волейбольной сетки и обратно. Колени не опускать, таз держать высоко! Пошли!

Игорь, стоявший у стены, почувствовал, как кровь в паху ударила ещё сильнее. Сердце колотилось где-то в горле.

Двенадцать девушек одновременно опустились на ладони и стопы. Короткие футболки мгновенно задрались к самым лопаткам, полностью оголив всё, что было ниже талии. Теперь их тела представляли собой идеальную линию: руки — плечи — спина — высоко поднятый таз — широко расставленные ноги.

Они двинулись вперёд.

Это было завораживающее, почти гипнотическое и одновременно пугающее зрелище. Двенадцать пар крепких девичьих ягодиц ритмично вздымались и опускались в такт шагам. При каждом движении бёдер ягодицы широко расходились в стороны, полностью открывая глубокие ложбинки между ними.

Игорь стоял прямо на пути колонны. Когда мимо него проползла Стася, он невольно задержал дыхание.

Её упругая, уже хорошо натренированная попка расходилась при каждом шаге, обнажая всё самое сокровенное. В центре тугой щели чётко выделялся маленький, напряжённый анус — розово-коричневый, туго сжатый от усилия, пульсирующий при каждом напряжении мышц. Чуть ниже, между широко разведённых бёдер, открывалась её гладкая киска: нежные внешние губы слегка раздвинуты, внутренние — ярко-розовые, влажные, блестящие от напряжения и остатков вчерашнего «массажа». При каждом шаге «раком» щель между ягодицами раскрывалась ещё шире, показывая всё до мельчайших складочек.

— Таз выше! — рявкнул Палыч, идя вдоль строя и постукивая скакалкой по голым бёдрам тех, кто начинал провисать. — Я должен видеть работу приводящих мышц! Шире шаг! Не стесняйтесь своей задницы — она должна работать!

Девчонки дышали тяжело, с хрипом. Лица были опущены к полу, а их задранные, широко раскрытые попы стали единственным «лицом», которое они показывали залу. Игорь не мог отвести взгляд.

У Иры, шедшей чуть левее, анус был совсем маленьким и бледным, но сильно сжимался при каждом шаге. Её щель между ягодицами блестела от выступившего пота, а розовая киска слегка приоткрывалась, обнажая влажный вход. У Кати, более пышной, ягодицы были круглыми и мягкими — при расхождении они открывали глубокую, тёмную ложбинку, в которой туго пульсировал анус и заметно набухшие, пухлые половые губы.

Стася снова прошла мимо отца. На этот раз она была ближе. Игорь ясно увидел, как при очередном шаге её ягодицы максимально разошлись, полностью обнажив тугой, сморщенный анус и блестящую от возбуждения и пота киску. Розовая щель между губами слегка приоткрылась, показав внутреннюю нежную плоть.

Палыч заметил взгляд Игоря и спокойно, почти по-деловому произнёс:

— Не отвлекайтесь, Игорь Петрович. Это всего лишь рабочая зона. Анус и промежность — важнейшая часть тазового дна. Если мышцы здесь зажаты — нет ни прыжка, ни скорости, ни выносливости. Мы их разрабатываем.

Девчонки дошли до сетки, развернулись — не вставая, всё так же на четырёх точках — и двинулись обратно. Теперь вся колонна голых задниц шла прямо на Игоря.

Зал наполнился ритмичным шлепаньем ладоней и ступней по паркету, тяжёлым дыханием и тихим, влажным звуком расходящихся ягодиц. Двенадцать анусов и двенадцать раскрытых кисок мелькали перед его глазами в непрерывном, гипнотическом ритме. Некоторые анусы были тугими и маленькими, некоторые — чуть более расслабленными от напряжения. Киски у всех были разными: у кого-то гладкие и аккуратные, у кого-то — пухлые и уже заметно влажные, у кого-то — с лёгким пушком сверху.

Игорь стоял, привалившись к стене, и чувствовал, как его член превратился в камень. Стояк был таким сильным, что головка больно давила на ткань джинсов, а в трусах уже стало мокро от предэякулята. Он прикрывал пах обеими руками, но это почти не помогало. Он не мог отвести глаз от этого первобытного, функционального зрелища: двенадцать молодых, голых, потных задниц, которые двигались перед ним, полностью открывая анусы и щели.

Палыч прошёл мимо и тихо, но отчётливо сказал Игорю:

— Видите? Никакой пошлости. Только работа. Если хотите — можете остаться до конца. У нас всё прозрачно.

Стася, проходя мимо отца в очередной раз, даже не повернула головы. Её анус и раскрытая киска снова мелькнули перед его глазами — близко, откровенно, без всякого стеснения.

Игорь молчал. Он уже не знал, куда деваться от стыда, возбуждения и странного, болезненного восхищения тем, во что превратил его дочь этот человек.

Игра началась резко, без всякого предупреждения. Палыч просто вбросил мяч в центр площадки, и двенадцать почти полностью обнажённых тел сорвались с мест, как стая хищниц.

Если предыдущие упражнения были истязанием и дисциплиной, то настоящая игра превратилась в чистую, первобытную кинетику. В волейболе почти каждое действие — это либо глубокий присед, либо резкий выпад, либо высокий прыжок. Для Игоря, застывшего у стены, это обернулось непрерывным, головокружительным калейдоскопом обнажённой плоти.

При каждом приёме мяча снизу девчонки широко расставляли ноги, и их вульвы — влажные от пота, напряжения и возбуждения — оказывались прямо перед его глазами. Розовые, набухшие от прилива крови губы, нежные складки слизистой, иногда уже заметно влажные и блестящие — всё это мелькало в бешеном ритме игры.

Стася была в самом центре этого шторма. Она приняла тяжёлый мяч в глубоком выпаде: ноги разошлись максимально широко, колено почти коснулось паркета. В этот момент её промежность застыла в паре сантиметров от пола, полностью открывая всё своё анатомическое устройство. Гладкая, бритая киска ярко розовела, внешние губы слегка раздвинулись, обнажив нежные внутренние складки и маленький набухший клитор. Мышцы бёдер и таза напряглись, вульва на мгновение сжалась, а потом Стася мощным толчком отправила мяч вверх.

— Выше! Взлетайте! Работайте тазом! — орал Палыч, нависая над сеткой.

Когда команда Иры пошла на блок, три пары голых ног одновременно взмыли в воздух. Футболки задрались до самых подмышек, и на долю секунды над сеткой повисла живая стена из шести широко раскрытых, беззащитных женских вульв. Мелькание розовых складок стало настоящим ритмом игры: прыжок — максимальное раскрытие, падение — перекат по мату, во время которого голые попы и пахи демонстрировались залу во всей своей откровенной функциональности.

Игорь видел, как капли пота срываются с кончиков волос Стаси, стекают по её животу и дальше — вниз, к самым губам «центра тяжести». Воздух в зале уже почти не пах резиной и хлоркой. Он был густым от запаха разгорячённых девичьих тел, соли, пота и того специфического, сладковато-мускусного аромата возбуждённой женской плоти.

Девчонки больше не пытались прикрываться. Оля, отбивая сложный мяч в падении, проскользнула на животе по мату и широко раскинула ноги. На секунду её нежная, ярко-розовая вульва стала центром всего зала: пухлые губы разошлись, открыв влажный, блестящий вход и набухший клитор. Никто не отвёл взгляда. Палыч продолжал командовать, требуя точности паса, будто не замечал, что перед ним ежесекундно раскрываются десятки самых интимных тайн.

— Сетбол! — выкрикнул он наконец.

Стася вышла на подачу. Она замерла, подбросила мяч и в мощном прыжке выгнулась дугой назад. В этот момент её тело было максимально открыто: напряжённые бёдра, подтянутый живот и широко распахнутая, пульсирующая в такт дыханию вульва. Гладкие губы разошлись, показав всю внутреннюю розовую плоть.

Удар получился сокрушительным. Мяч с громким хлопком врезался в пол на стороне соперниц.

Игра закончилась.

Двенадцать девчонок стояли посреди площадки, тяжело дыша, с мокрыми от пота майками, прилипшими к маленьким грудям. Их голые тела блестели. Между стройных ног всё ещё пульсировало эхо яростной борьбы: вульвы оставались набухшими, некоторые губы слегка приоткрыты, на внутренних поверхностях бёдер блестели дорожки пота и возбуждения.

Стася стояла, уперев руки в бока, и смотрела прямо на Палыча. В её взгляде не было ни капли стыда — только сосредоточенная, жёсткая готовность к следующему раунду.

Игорь стоял у стены, вцепившись в поручень шведской стенки так сильно, что побелели костяшки. Его стояк был каменным, почти болезненным. Он смотрел на мелькание вульв, на раскрывающиеся в прыжках и выпадах розовые щели своей дочери и её одноклассниц, и понимал, что этот вид навсегда выжег в его сознании всё, что он раньше называл «приличием».

Палыч повернулся к нему и спокойно сказал:

— Вот так мы играем, Игорь Петрович. Теперь вы видели настоящий центр тяжести в работе.

После финального свистка в зале повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только загнанным, хриплым дыханием двенадцати разгорячённых тел. Пот ручьями стекал по обнажённым бёдрам, собирался в ложбинках между ягодиц и капал на паркет тяжёлыми, густыми каплями.

Стася стояла, широко расставив ноги, чувствуя, как горячая влага медленно стекает по её гладко выбритой киске. Её вульва всё ещё пульсировала и горела после бешеной игры — внешние губы сильно набухли, стали ярко-розовыми и слегка приоткрытыми, открывая блестящую, влажную внутреннюю плоть. Клитор торчал заметным твёрдым бугорком.

— В душ. Шагом марш, — сухо скомандовал Палыч, даже не взглянув в сторону Игоря, который продолжал стоять у стены, словно его ударили по голове.

Девчонки молча побрели в раздевалку. Их походка изменилась полностью: в ней больше не было ни капли девичьей лёгкости или кокетства. Теперь это была тяжёлая, уверенная, почти звериная грация сильных, хорошо отработанных тел.

В душевой их встретил густой, обжигающий пар. Кафель моментально запотел. Девчонки молча сбросили мокрые, пропитанные потом футболки и остались абсолютно голыми.

Тугие, мощные струи воды с шумом ударили по разгорячённой коже. Стася закинула голову назад, подставляя лицо, грудь и твёрдые соски под жёсткий напор. Горячая вода хлестала по её телу, стекала по животу и мощным ручьём устремлялась между ног, омывая набухшую, чувствительную вульву.

Рядом стояла Ира, яростно намыливая плечи и маленькие груди.

— Ты видела своего отца? — тихо спросила она, голос эхом отразился от мокрых стен. — Он смотрел на нас так, будто мы пришельцы.

Стася резко провела намыленной ладонью по своим крепким ягодицам, потом ниже, между ног.

— Пусть смотрит, — жёстко и гордо ответила она. — Пусть смотрит на мою пизду, на мои губы, на всё, что у меня между ног. Он видел результат. Пусть привыкает. Стыдно должно быть за проигрыш, за слабость и за то, что ты не можешь нормально сыграть. А не за то, что у меня между ног течёт вода и сок после хорошей тренировки.

Они стояли тесным кругом под общими струями. В густом пару их тела казались одним влажным, блестящим, мощным организмом. Горячая вода ручьями стекала по маленьким грудям, по животикам и дальше — по раскрытым, расслабленным вульвам. Розовые, набухшие губы под напором воды слегка расходились, обнажая нежную, блестящую внутреннюю плоть и торчащие клиторы.

Стася провела ладонью по своей промежности, тщательно смывая пот, остатки масла и сегодняшнюю игру. Пальцы скользнули между набухших губ, коснулись чувствительного клитора — ощущение было острым, почти электрическим. Она не стеснялась. Она гордо мыла свою пизденку, как часть боевого инструмента.

Катя привалилась спиной к мокрой стене, широко расставив ноги. Вода мощно стекала прямо на её пухлую, красную киску, смывая капли пота с набухших губ.

— Мне кажется, Палыч сегодня был доволен… — тихо начала она.

— Он не был доволен, — резко перебила Стася, выключая воду. Она обернулась к подругам — мокрая, блестящая, с гордо поднятой головой. Вода ещё стекала тонкими струйками с её твёрдых сосков и с гладкой, распаренной промежности. — Он просто увидел, что мы наконец перестали прятать свои пизды. Мы перестали быть стыдливыми девочками. Мы стали его оружием. Его инструментом. Нашим центром тяжести теперь можно гордиться, а не прикрывать трусиками.

Она провела ладонью по своей всё ещё набухшей вульве и добавила с холодной гордостью:

— Пусть все смотрят. Пусть видят, какие у нас сильные, рабочие пизденки. Мы больше не прячемся. Мы — игроки.

Они выходили из душных кабинок одна за другой — чистые, мокрые, блестящие, с раскрасневшейся кожей и спокойными, почти взрослыми лицами. В воздухе стоял тяжёлый, густой запах мыла, горячей воды и молодого, распаренного женского тела.

Впереди был ещё весь день, но каждая из них уже знала: этот душ смыл не только пот и грязь тренировки. Он смыл последние остатки прежней стыдливости.

Теперь они были настоящими игроками. Их центр тяжести — их гладкие, сильные, гордые пизденки — был закалён в самом жарком огне стыда и теперь принадлежал только игре.

Пар из душевой ещё не успел полностью осесть, когда двенадцать голых, влажных тел снова заполнили центр спортзала. Маты уже были разложены длинной ровной полосой. Виктор Палыч стоял во главе, спокойно вскрывая новую бутылку массажного масла. Его тяжёлый взгляд скользнул по Игорю, который так и не ушёл, продолжая стоять в тени у шведской стенки.

— Игорь Петрович, подойдите, — голос физрука был ровным, но не терпел возражений. — Вы видели игру. Вы видели, какая была нагрузка на тазовое дно. Чтобы мышцы не забились и не превратились в камень, их нужно размять сразу. Одной моей пары рук на всех не хватит, а время дорого. Будете помогать.

Игорь медленно подошёл, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными от пота.

— В ряд, на спины! — жёстко скомандовал Палыч. — Ноги в «бабочку», стопы вместе, колени максимально в стороны. Раскрыться полностью. Живо!

Девчонки без единого слова опустились на маты. Стася легла прямо перед отцом. Она развела колени широко в стороны, полностью выставив свою гладкую, ещё влажную после душа розовую вульву. Ни стыда, ни смущения — только сосредоточенное, почти отрешённое ожидание.

Палыч плеснул густого масла себе на ладони и щедро налил Игорю.

— Смотрите, как я делаю, и повторяйте, — сухо сказал он, опускаясь на колени между ног Иры. — Это не ласка. Это функциональный дренаж и восстановление. Большими пальцами от центра к краям. Нужно разогнать застой крови в половых губах после прыжков и выпадов. Растягивайте складки, втирайте глубоко.

Игорь опустился на колени перед собственной дочерью. Его руки дрожали, когда он впервые коснулся её. Кожа Стаси была горячей, бархатной и невероятно нежной. Когда его густо смазанные маслом пальцы легли прямо на её половые губы, она лишь глубоко вздохнула и слегка выпятила таз навстречу его рукам.

— Смелее, Игорь, — бросил Палыч, методично работая над Ирой. — Вы сейчас не отец. Вы — ассистент тренера. Раздвигайте губы, растягивайте малые складки, втирайте масло до самых оснований. Если чувствуете уплотнение — массируйте интенсивнее, круговыми движениями.

Зал наполнился тихим, влажным шлепком масла и тяжёлым, прерывистым дыханием девочек.

Игорь смотрел, как под его пальцами нежная плоть дочери краснеет и набухает. Он раздвигал её внешние губы большими пальцами, потом осторожно, но настойчиво проходился по малым, втирая масло глубоко в каждую складку. Стася закрыла глаза, голова откинулась назад, губы приоткрылись. Её вульва быстро стала блестящей, горячей и заметно влажной уже не только от масла.

Палыч переходил от одной девочки к другой, проверяя качество работы Игоря.

— Теперь круговыми движениями по клитору и малым губам, — спокойно инструктировал он. — Усиливайте нажим. Мы должны вернуть им полную чувствительность и эластичность. Не бойтесь надавливать — здесь мышцы должны работать.

Игорь подчинился. Его пальцы теперь уверенно массировали клитор Стаси круговыми движениями, потом спускались ниже, растягивая вход во влагалище, втирая масло внутрь нежных складок. Он чувствовал, как её тело реагирует: лёгкие сокращения мышц, мелкая дрожь бёдер, учащённое дыхание. Её киска полностью раскрылась под его руками, розовая, набухшая, блестящая.

Он видел весь ряд: двенадцать девочек лежали в одинаковой позе «бабочки», ноги широко разведены, вульвы полностью открыты. Палыч переходил от одной к другой, бесцеремонно раздвигая их плоть, проверяя, хорошо ли впиталось масло, иногда добавляя свои комментарии:

— У Кати здесь застой сильнее — работай глубже. У Оли отлично, мышцы уже расслабляются.

Стася под руками отца начала мелко подрагивать. Её вульва пульсировала, клитор заметно набух, а изнутри появилась прозрачная влага, смешиваясь с маслом. Игорь чувствовал, как его собственный член стоит колом, болезненно упираясь в джинсы, но он не мог остановиться.

Палыч на секунду остановился рядом и тихо сказал:

— Видите, как они расслабляются? Стыд уходит, когда тело получает правильный уход. Теперь они — идеальный инструмент.

— Сегодня будем работать глубоко. Мышцы тазового дна после такой нагрузки нужно прорабатывать изнутри. Наружного массажа уже недостаточно.

Он поставил бутылку на пол, расстегнул спортивные штаны и достал свой толстый, тяжёлый член. Тот уже был полутвёрдым — не от возбуждения, а от привычки к рутинной работе. Девочки лежали в позе «бабочки», ноги широко разведены, вульвы полностью открыты.

— Раскрываемся максимально, — сухо скомандовал Палыч. — Колени в стороны, таз вверх. Дышим ровно.

Он плеснул масла себе на ладонь, обильно смазал свой член и встал на колени между ног первой девочки — Иры.

— Это не секс, — произнёс он ровным голосом, глядя на Игоря. — Это глубокая проработка тазового дна и внутренних мышц. Называется «поршневая техника». Поэтому меня и зовут Поршнем.

Он приставил широкую головку к узкому входу Иры и медленно, но уверенно ввёл член внутрь на всю длину. Ира громко выдохнула, её живот дрогнул. Палыч начал размеренные, глубокие толчки — точно и технически, как поршень в цилиндре.

— Чувствуете, как мышцы обхватывают? — говорил он спокойно, продолжая работать. — Здесь основной зажим. Нужно продавить масло глубоко, размять стенки, заставить кровь циркулировать. Никаких эмоций. Только функционал.

Он сделал ещё несколько мощных, ровных движений, полностью погружаясь в тугую пизденку девочки, затем медленно вышел. Из её раскрытой киски потекла густая смесь масла и естественной влаги.

— Следующая.

Палыч переходил от одной к другой. Подходя к Стасе, он посмотрел на Игоря:

— Смотрите внимательно. У вашей дочери сегодня был самый большой объём прыжков. Ей нужно особенно глубоко.

Он обильно смазал свой толстый член маслом и приставил головку к гладкой, уже набухшей киске Стаси. Одним уверенным движением вошёл до самого основания. Стася тихо застонала сквозь зубы, её живот напрягся.

Палыч начал мощные, размеренные толчки — глубоко, до упора, выходя почти полностью и снова погружаясь на всю длину.

— Видите? — говорил он, не меняя ритма. — Здесь мышцы ещё зажаты. Нужно продавить масло до самой матки, растянуть стенки, снять спазм. Это не удовольствие. Это восстановительная процедура. Чем туже пизденка — тем эффективнее проработка.

Его тяжёлый член ритмично входил и выходил из тугой киски Стаси, полностью покрытый блестящим маслом и её соками. Каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком. Стася лежала с широко разведёнными ногами, её вульва обхватывала толстый ствол, губы расходились при каждом входе.

Палыч работал методично, без стонов, без лишних слов. Только короткие технические комментарии:

— У Кати вход уже лучше раскрывается… — У Оли стенки ещё слишком жёсткие, нужно глубже… — Стася, расслабь тазовое дно. Не сопротивляйся поршню.

Когда он закончил с последней девочкой, все двенадцать лежали на матах с широко разведёнными ногами. Их вульвы были ярко-красными, сильно набухшими, широко раскрытыми. Из каждой тугой пизденки обильно вытекало масло, смешанное с их собственными соками.

Палыч спокойно вытер член ветошью и заправил его обратно в штаны.

— Десять минут — не вставать. Пусть масло впитается глубоко. Завтра мышцы будут работать как новые.

Он посмотрел на Игоря, который стоял бледный, с каменным стояком в джинсах, и добавил всё тем же ровным голосом:

— Вот так и восстанавливаемся, Игорь Петрович. Никакого секса. Только функционал. Чем глубже вводим — тем лучше результат.

Девчонки лежали молча, тяжело дыша, с полностью раскрытыми, блестящими от масла и использования кисками, и ждали, пока «процедура» окончательно завершится.

Массаж закончился. Двенадцать девочек лежали на матах в позе «бабочки», ноги широко разведены, колени почти касались пола. Их вульвы были ярко-красными, сильно набухшими и широко раскрытыми. Из каждой тугой пизденки медленно вытекала густая смесь массажного масла и их собственных соков, стекая по промежности и капая на мат.

Палыч спокойно вытер свой толстый, блестящий от масла член ветошью и заправил его обратно в спортивные штаны.

Игорь стоял рядом, бледный, с трясущимися руками. Его джинсы спереди заметно топорщились. Он был на грани — ещё несколько толчков, и он бы кончил прямо в штаны, не прикасаясь к себе.

— Вы… вы только что выебали всех девочек… — голос Игоря сорвался. — Вы только что выебали мою дочь у меня на глазах?!

Палыч повернулся к нему медленно, вытирая руки. На его лице не было ни тени смущения или похоти — только холодная, железная уверенность.

— Нет, Игорь Петрович, — ответил он спокойно и жёстко. — Ебутся пацаны за гаражами. А мы здесь готовим олимпийский резерв.

Он обвёл рукой лежащих голых девочек.

— То, что вы видели — это не секс. Это глубокая функциональная проработка тазового дна поршневой техникой. Масло вводится максимально глубоко, мышцы растягиваются, кровоток восстанавливается. Чем туже пизденка — тем эффективнее результат. Ваша дочь и вся команда только что получили лучшую восстановительную процедуру, которую я могу дать.

Девочки лежали неподвижно, с широко разведёнными ногами, их раскрытые, красные, выебанные киски всё ещё пульсировали и блестели. Они слушали каждое слово Палыча с тихой, гордой сосредоточенностью. Ни одна не попыталась прикрыться. Ни одна не отвела взгляд.

Стася лежала ближе всех к отцу. Её гладкая пизденка была особенно яркой — губы сильно набухли, вход заметно раскрыт, изнутри медленно вытекала густая смесь масла и её соков. Она смотрела в потолок, но уголки губ слегка приподнялись в едва заметной, гордой улыбке.

— Мы не шлюхи, папа, — тихо, но твёрдо сказала она, не поворачивая головы. — Мы — спортсменки. И Палыч только что сделал нам то, что нужно для победы.

Палыч кивнул, будто подтверждая её слова.

— Именно так. Завтра на тренировке вы все почувствуете разницу. Мышцы таза будут работать как новые. А сейчас лежите ещё пять минут. Пусть масло впитается глубоко.

Игорь стоял, тяжело дыша, чувствуя, как его член всё ещё дергается в джинсах, готовый кончить от одного только вида лежащих перед ним голых, выебанных его дочери и её подруг. Он не знал, что сказать. Всё, во что он верил о морали, семье и «нормальности», только что было раздавлено тяжёлым поршнем Виктора Палыча.

А девочки лежали спокойно, с раскрытыми, блестящими кисками, и в их глазах светилась странная, новая гордость.

Они больше не были просто школьницами. Они были олимпийским резервом.