Она замерла.

Я продолжил. Голос чужой. Не мой.

— Я смотрел. Ночью. Трансляцию.

Она побледнела. Лицо стало серым. Губы сжались.

И третья фраза. Самая последняя. Та, которую я не хотел говорить. Но сказал.

— Федя узнает.

Она стояла. Не двигалась. Глаза широкие. В них страх. Настоящий. Не игра.

Я поднялся с колен.

Мы смотрели друг на друга. Двое в спальне. Между нами чулки на полу и тишина.

Она спросила:

— Что тебе нужно?

Голос тихий. Сломанный. Не тот властный, которым она приказывала Феде вынести мусор. Не тот игривый, которым шептала в камеру.

Обычный женский голос. Испуганный.

Я занервничал.

В обычном порно герои бросаются друг на друга. Раз -и уже трахаются. Два -и хэппи-энд. Но я не герой порно.

Я -Егор. Троечник. Отец в рейсах. Друг Феди. Тот, кто нюхал трусы его матери.

И я девственник.

Это слово ударило в голову. Я не думал о нём раньше. Ну, не было девушки. Не случилось. В нашей школе -либо шалашовки, либо принцессы. На меня не смотрели. Я не тянул.

А теперь я стою в спальне женщины, которая раздевается перед камерой за деньги. И она спрашивает, что мне нужно.

Я не знал.

Член встал. Снова. Не вовремя. Я чувствовал, как он упирается в ширинку. Наверное, она видела. Но ничего не сказала.

— Я… -начал я. Голос сел. Я прокашлялся. -Я не знаю.

Она смотрела на меня. В глазах -не злость. Усталость. И счёт. Она что-то просчитывала.

— Ты никому не скажешь? -спросила она.

— Не скажу, -выдохнул я.

— Тогда уходи. И больше не лезь в мои вещи.

Я должен был уйти. Развернуться и выйти. Сесть рядом с Федей. Сказать, что живот болит. Потом уйти домой. И никогда сюда не возвращаться.

Но я не ушёл.

Я стоял. Смотрел на неё. На её руки. На легинсы, обтягивающие бёдра. На лицо, которое минуту назад было серым от страха.

— Мария Николаевна, -сказал я. -Я не скажу. Честно. Но…

Я замолчал.

— Что «но»? -спросила она.

Я опустил глаза. В пол. В свои кроссовки. В чулки, которые валялись между нами.

— Я не знаю, что со мной происходит я раньше таким не был.

Она молчала долго. Потом вздохнула. Села на кровать.

— Садись, — сказала она.

Она взяла мою руку.

Ласково так. Не как мать. Не как учительница. Пальцы тонкие, тёплые. Обхватили мою ладонь. Я не отдёрнул. Не смог.

— Я ведь правильно понимаю, — сказала она тихо. — Тебе я нравлюсь?

Я замешкал. В голове было пусто. Ни одной мысли. Словно кто-то выключил свет в комнате, где я прятал все слова.

Она не ждала ответа.

Её рука отпустила мою. И легла на моё бедро. Скользнула выше. По джинсам. К паху.

Я замер. Дышал ртом. Воздух в спальне стал густым.

Она провела ладонью по ширинке. Член был там. Каменный. Она это чувствовала. Я видел по её глазам. Спокойным. Деловитым. Как будто она проверяла товар в «Магните».

Потом она наклонилась.

Губы коснулись моей мочки уха. Тепло. Влажно. Она куснула. Не больно. Так, чтобы я понял: это не игра.

По позвоночнику прошла волна. От шеи до яиц. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

— Ты когда-нибудь целовался? — спросила она.

— Нет, — выдавил я.

— С девушками?

— Ни с кем.

Она кивнула. Как будто поставила галочку.

Её рука снова легла на мой пах. Сжала через джинсы. Я выдохнул. Громко. Слишком громко.

— Тише, — сказала она. — Федя в коридоре.

Я закусил губу.

Она расстегнула пуговицу на моих джинсах. Медленно. Палец за пальцем. Потом молнию. Звук металла показался оглушительным.

Она запустила руку внутрь. Сквозь трусы. Нащупала член. Сжала. Провела большим пальцем по головке.

Я закрыл глаза.

В голове — темнота. И её пальцы. Только они.

Она встала.

Я открыл глаза. Член торчал из расстёгнутых джинсов. Головка блестела. Мне было стыдно. Но она не смотрела.

Она подошла к двери. Прикрыла. Нет — закрыла плотно. Щёлкнула замком.

Повернулась ко мне.

— Встань, — сказала она.

Я встал. Джинсы сползли ниже. Я их придержал. Глупо.

Она подошла вплотную. Её футболка касалась моей груди. Легинсы — моих бёдер. Запах. Тот самый. Из корзины. Из трансляции. Теперь — вживую.

Она взяла моё лицо в ладони. Пальцы холодные. Щёки горячие.

И поцеловала.

В губы. Страстно. Не так, как в кино. Не нежно. А жадно. С напором.

Я не знал, что делать. Губы застыли. Она открыла мой рот языком. Провела по зубам. По нёбу.

Я выдохнул ей в рот. Застонал? Не помню.

Одна её рука скользнула мне в волосы. Сжала. Другая — на поясницу. Притянула ближе.

Мой член упёрся ей в живот через ткань футболки. Она не отодвинулась.

Поцелуй длился долго. Секунд десять. Или минуту. Я потерял счёт.

Она отстранилась. Губы мокрые. Глаза тёмные.

— Теперь ты целовался, — сказала она.

Я не мог говорить. Стоял и дышал. Воздуха не хватало.

Она улыбнулась. Другой улыбкой. Не той, что в камеру. Не той, что на кухне.

Она толкнула меня в грудь.

Я не ожидал. Потерял равновесие. Упал спиной на кровать. Пружины скрипнули. Джинсы окончательно сползли к коленям. Член торчал вверх. Головка красная, напряжённая.

Я не успел ничего сообразить.

Она уже была сверху. Перекинула ногу. Легинсы туго обтягивали бёдра. Тёплые. Тяжёлые.

И села.

Прямо на моё лицо.

Я почувствовал ткань. Легинсы. Но под ними — тепло. Влажное тепло. Оно проходило сквозь синтетику. Пахло так же, как её трусы. Только сильнее. Гораздо сильнее.

Я не мог дышать. Не потому, что она душила. А потому, что воздух стал другим. Её запах заполнил лёгкие. Рот. Ноздри.

Она села плотно. Я чувствовал её промежность через ткань. Где-то там, внутри легинсов, была её пизда. Та самая, которую брили для иностранцев. Та самая, которую она мазала маслом.

Я не шевелился. Руки вцепились в покрывало.

Она начала тереться. Медленно. Вперёд-назад. Легинсы скользили по моим губам. По носу. По подбородку.

— Открой рот, — сказала она сверху.

Я открыл.

Она надавила сильнее. Я чувствовал её кости. Лобок. Твёрдый, но мягкий. Сквозь ткань — влага. Она пропитывала легинсы. Мои губы намокли.

Я лизнул.

Не знаю, зачем. Просто язык вылез сам. Провёл по ткани. Вкус — солёный. Как тогда, в туалете. Но свежее. Живее.

Она выдохнула. Громко. И прижалась ещё сильнее.

Мой нос уткнулся куда-то ниже. Я не видел. Только чувствовал.

Она водила бёдрами. Ритмично. То сильнее, то слабее. Член у меня стоял так, что я боялся — лопнет. Но я не трогал его. Не мог. Руки прижаты к кровати.

— Не останавливайся, — прошептала она.

Я не останавливался. Язык работал по ткани. Я лизал её через легинсы. Как собака. Стыдно. До чёртиков стыдно.

Но я не мог оторваться.

Где-то в коридоре ходил Федя. Играл в свои игры. Ничего не знал.

А его мать сидела на лице его лучшего друга. И терлась.

— Ладно, Егор. Только в качестве того, что ты будешь молчать.

Она сказала это спокойно. Как будто мы торговались на рынке. Ты — молчание. Я — это.

Я не успел ответить. Она уже стянула легинсы. Вместе с трусами. Одним движением. Сначала одно бедро. Потом второе. Ткань упала на пол.

Теперь на ней ничего не было. Ниже пояса — совсем ничего.

Голая промежность. Выбритая. Гладкая. Я увидел её вживую. Не на фото. Не на трансляции. Здесь. Надо мной. В двадцати сантиметрах от моего лица.

Она снова села.

Теперь без ткани. Горячо. Влажно. Её пизда легла прямо мне на рот. Губы прижались к её губам. Только другим.

Я вдохнул.

Запах ударил в мозг. Не через нос — через всё лицо. Кисловатый. Солёный. Сладкий. Потный. Живой.

Знаешь, сколько в ней побывало членов? Я не знал. Но чувствовал. Она не была девочкой. Она была женщиной. Взрослой. Матерью моего друга. Той, кто раздевается за деньги перед камерами.

Моя голова уже не соображала.

Мысли рассыпались. Остались только ощущения. Её бёдра, сжимающие мои виски. Её влага, текущая на мои губы. Её запах, который заполнил лёгкие, нос, горло.

Я лизнул.

Язык вошёл в неё. Неглубоко. Она сама надавила. Я почувствовал вкус. Прямой. Настоящий. Не через ткань. Не через трусы.

Её рука легла мне на затылок. Прижала. Я не мог отодвинуться. Да и не хотел.

— Работай языком, — сказала она тихо.

Я работал. Круговые движения. Вверх-вниз. Как понимал. Как чувствовал.

Она задышала чаще. Бёдра задвигались. Она терлась о моё лицо. О мой нос. О подбородок. Вся мокрая.

Я кончил бы от одного этого. Но не трогал член. Он бился в воздухе сам. Сперма уже подступала к головке. Я сдерживался. Не знал, можно ли.

Где-то за стеной Федя нажал на клавиатуре. Я услышал. И не услышал.

Потому что всё моё существо было там. Между её ног. На её вкусе. На её запахе.

Взрослой женщины. Матери друга. Моей тайны.

Она лишь коснулась.

Не сжала. Не начала дрочить. Просто провела пальцами по стволу. От корня до головки. Один раз. Второй.

Этого хватило.

Всё, что накопилось за эти недели — в туалете, ночью у экрана, сейчас, когда её пизда терлась о моё лицо — вырвалось одним толчком.

Сперма ударила вверх. Горячая. Густая. Первая порция попала мне на живот. Вторая — на грудь. Третья — на подбородок, смешалась с её влагой. Я кончал и не мог остановиться. Член дергался, выплевывая остатки. Белое на красной коже.

Она даже не посмотрела.

Продолжала двигаться. Промежность и анал терлись о мои губы, нос, щеки. Я уже не лизал. Просто дышал. Вдыхал её. Она водила бёдрами, пока не замедлилась сама.

Потом слезла.

Я лежал на спине. Джинсы у колен. Живот и грудь в сперме. Лицо мокрое от неё. Потолок плыл.

Она взяла салфетки со стола. Обычные белые. Сухие.

— Приподнимись, — сказала.

Я приподнялся. Она вытерла мои живот и грудь. Аккуратно. Как ребёнку. Потом взяла другую салфетку. Вытерла мой член. Головку, ствол, яйца. Сперма уже остывала, становилась липкой.

Потом вытерла своё лицо. Моё не трогала. На моих губах остался её вкус. Я не стёр.

Она отвернулась. Натянула трусы. Легинсы. Всё молча.

Я застегнул джинсы. Руки тряслись. Молния не поддавалась с первого раза.

Чулки так и остались лежать на полу. Чёрные. Ажурные. Я не стал их брать. Не сегодня.

— Иди к Феде, — сказала она. Голос ровный. Как ни в чём не бывало.

Я вышел из спальни. Прошёл коридор. Сел на кухню.

Федя сидел за компом. Наушники на шее. Повернулся ко мне.

— Ты чего такой красный? — спросил.

— Жарко, — сказал я. — Опять.

Он кивнул. Ничего не заподозрил.

Из спальни вышла Мария Николаевна. В футболке, в легинсах. Улыбнулась.

— Чай будете, мальчики?

— Давай, мам, — сказал Федя.

Она поставила чайник. Нарезала печенье. Обычный вечер.

Я пил чай. Горячий. Обжигал губы, которые за минуту до этого были у неё между ног.

Член молчал. Яйца опустели. Голова — нет.

Я смотрел на Марию Николаевну. Она смотрела на чайник.

Никто ничего не сказал. И никто не скажет.

Мы шли к остановке. Федя провожал, как обычно. Дождь кончился, но воздух был мокрый. Фонари горели тускло.

Я спросил.

Не сразу. Сначала молчали минут пять. Потом я сказал:

— Слушай, Федь. А что у вас с отцом всё-таки произошло?

Он не удивился. Шёл, смотрел под ноги. Кроссовки по лужам.

— Лудоман, — сказал он тихо. — Игроман. Всё спустил. Квартиру, машину, мамины сбережения. Потом пропал. Два года уже ни слуху ни духу.

— А мать как?

— Мать тянет. Одна. Ты видел.

Я кивнул. Видел.

Мы прошли ещё немного. Я думал о вебкам-сайте. О Dirtyfartinghole. О том, знает ли Федя.

— А ты не думал, что у матери могут быть... ну... другие заработки? — спросил я осторожно.

Федя остановился. Посмотрел на меня. В глазах — усталость.

— Ты про слухи? Про то, что она с кем-то спит?

Я промолчал.

— Егор, я не дурак, — сказал Федя. — Я слышал, что в школе говорят. И на улице. Но мать — она не такая. Она работала бы кем угодно, но не этим.

Он сказал это твёрдо. И я почти поверил.

Почти.

Потому что три часа назад её пизда была у меня на лице. А полтора часа назад она нарезала нам торт.

Федя вздохнул.

— Если бы я узнал, что она этим занимается... не знаю. Наверное, разорвало бы меня. Или ушёл бы.

Он улыбнулся. Своей обычной грустной улыбкой. Перевёл всё в шутку:

— Ладно, хватит. А то ты сейчас начнёшь сочувствовать, а мне ещё игру проходить.

Я засмеялся. Натянуто.

Мы дошли до остановки. Маршрутки не было. Федя постоял, махнул рукой и пошёл обратно.

Я остался один.

В голове крутилось. Он бы разочаровался. Сильно. Может, даже ненавидел бы её. А она просто пыталась выжить. И купить сыну компьютер. И нормальный холодильник.

И салфетки, которыми вытирала мою сперму.

Я достал телефон. Уведомлений не было. Dirtyfartinghole молчала.

Я убрал телефон в карман. Рядом с трусами, которые так и лежали там. Высохли уже.

Маршрутка пришла. Я сел у окна. Поехали. Фонари мигали за стеклом.

Федя ничего не знает. И не узнает.

Прошло пара недель. Я не мог прийти к Феде. Ну никак.

Тело не слушалось. Каждый раз, когда я думал о его квартире, у меня начинало колотиться сердце. Пот холодный выступал на спине. Я находил отговорки: то уроки, то отец приехал, то голова болит. Федя не настаивал. Сказал: «Заходи, когда сможешь».

А я дрочил. Да, дрочил на неё.

Не каждый день. Но часто. Доставал из кармана её трусы — те самые, влажные, которые так и лежали у меня в тумбочке, завёрнутые в носовой платок. Нюхал. Закрывал глаза. Вспоминал её вкус. Её запах. Как она двигалась на моём лице.

Кончал быстро. Стыдно. И снова хотелось.

Мария Николаевна запускала стримы. Я отслеживал. Два режима.

Первый — ночью. С 3:30 до 5:40 утра. Пока Федя спит. В это время на другом полушарии утро. Логично. Её писали в чате: какая она грязная шлюха, какая дырявая сука. Я читал эти комментарии. Злился. Но не отворачивался.

Второй — днём. С 11 до 14 часов. Пока Федя в школе. Она успевала до его прихода. Я иногда включал на переменах в туалете. Смотрел без звука. Сжимал телефон в руке.

Была проблема. Я заметил её не сразу.

Я кажется стал влюбляться.

В мать своего друга.

Мысль ужасная и неприятная. Я гнал её. Но она возвращалась. Мне снилось, как я её трахаю. Не как в тот раз, когда она сидела на лице. А по-настоящему. Членом. В пизду. В рот. Она стонала, называла моё имя.

Я просыпался с мокрыми трусами. Стыд пробивал до тошноты.

Я просто учился. Иногда встречал отца с рейсов. Он привозил сувениры, деньги на еду, пару раз пытался поговорить про школу. Я отвечал односложно. Он не лез. Уставал. Уходил спать.

Тренил вместе с Федей. Мы ходили на турники во дворе. Подтягивались. Отжимались. Он стал крепче. Я тоже.

Но мысли не уходили.

Я про них мало упомянул. А они были. Местные из ПТУ. Возрастом по 18-19. С квадратными челюстями, качками не назвать, но в толпе — сила. Я был в десятом. Один на один я бы не испугался. Но они ходили стаей.

Пара раз приставали. Спрашивали, не захаживаю ли я к Феде. Не видел ли мамашу. Говорили: «Передай привет шлюхе». Я молчал. Сжимал кулаки.

Они ржали. Уходили.

Мне было интересно другое. Природа слухов. Откуда они взялись? Кто первый сказал про Марию Николаевну? Кто пустил утку про халат и родительское собрание?

Я не осуждал её. В целом.

Человек выживает. Федя не голодный. Квартира не разваливается. ПК новый.

Но осадок оставался. Грязный. Липкий.

Я не знал, как с этим жить дальше.

Ложился спать. И снова видел её лицо во сне. Улыбающееся. То, которым она улыбалась мне в спальне. До того, как всё началось.

Соревнования. Школьная спартакиада. Дождь кончился ещё утром, поле было сырое, но солнце пробивалось сквозь тучи. Я занял второе место по бегу. Сто метров. Проиграл парню из параллели, который на полголовы выше и на год старше. Не обидно.

Федя взял второе по подтягиваниям. Двадцать два раза. Первый сделал двадцать пять. Тоже нормально.

Аня — подруга Феди — заняла второе по австралийским. Я не вникал, что это. Девчоночье. Ей было лет четырнадцать. Младше нас на два класса. Худенькая, с хвостиком, бегает быстро. Федя представил нас ещё месяц назад. Сказал: «Это Аня, мы в одном дворе живём». Я кивнул. Она покраснела.

Мы стояли на финише. Потные. Уставшие. Ноги гудели. Футболки прилипли к спинам.

Я хотел пойти домой. Принять душ. Упасть лицом в подушку. Забыться.

Но Федя сказал:

— Пошли ко мне.

— Да я уставший, — ответил я.

— Пошли, мама уже спрашивает, — он достал телефон, показал сообщение. — «Вы что, поссорились?» Она тоже соскучилась.

У меня встал ком в горле. Сердце пропустило удар. Соскучилась.

Я посмотрел на Федю. Он улыбался. Он не знал. Для него это была просто шутка. Мама спрашивает про друга. Ничего личного.

Но я знал.

Рядом стояла Аня. Она смотрела на Федю. В глазах — что-то тёплое. Она его стеснялась. Сильно. Я замечал это раньше. Она краснела, когда он говорил с ней. Поправляла волосы. Смотрела в пол.

Федя её тоже стеснялся. Но боялся подойти. Не умел.

Я давал ему уверенность. Когда я рядом, он становится смелее. Говорит громче. Шутит. С Аней — особенно. Она же смотрит на него, а он на меня. Как будто я щит.

Я согласился.

— Ладно, пошли.

Аня обрадовалась. Сказала, что тоже хочет чаю. Федя заулыбался.

Мы двинулись к хрущёвке. Я шёл сзади. Смотрел на спину Феди. На его затылок. На его кроссовки.

В кармане — ничего. Трусы Марии Николаевны я оставил дома. Сегодня не брал.

Но запах её всё равно стоял в носу. Привычка. Навязчивая. Как наркотик.

Мы зашли в подъезд. Я поднялся на третий этаж. Ступени знакомые до скрипа.

Федя открыл дверь ключом.

— Мам, мы пришли!

Из кухни пахло жареным. И чем-то сладким.

Я вошёл. Аня за мной.

Мария Николаевна вышла в прихожую. В джинсах. В простой кофте. Волосы собраны в пучок.

Увидела меня. Улыбнулась.

— Егор, а я уж думала, ты нас забыл.

Голос спокойный. Как будто ничего не было.

Я выдавил улыбку.

— Здравствуйте, Мария Николаевна.

Она перевела взгляд на Аню.

— О, и Аня пришла. Проходите, я сейчас стол накрою.

Федя пошёл в комнату включать компьютер. Аня за ним — смотреть.

Я остался в прихожей. Один.

Мария Николаевна наклонилась, доставая из шкафа тапки. Кофта сползла, открыла шею. Ключицы. Ярмо.

Я смотрел.

Она подняла голову. Наши глаза встретились.

Она ничего не сказала. Я тоже.

Она протянула мне тапки.

— Проходи, Егор. Мой руки и садись.

Я взял тапки. Пошёл в ванную.

Закрылся. Посмотрел на корзину для белья. Пусто.

Открыл кран. Холодная вода побежала по пальцам.

Я смотрел в зеркало. Потное лицо. Красные глаза. Член снова вставал.

Я закрыл кран. Вытер руки о джинсы.

Вышел.

На кухне уже сидели Федя и Аня. Мария Николаевна нарезала хлеб. Я сел.

— Давайте, ребят, переодевайтесь. Вы после спорта, я не могу терпеть запах пота.

Мария Николаевна сказала это весело. Как команду. Федя вздохнул, но не спорил. Аня застеснялась.

— Ты, Егор, возьми, — она протянула мне серые треники и футболку. Мужские. Не Федины. Чьи-то другие. Я не спросил чьи.

— А тебе, Аня, я свои дам. Они чуть побольше будут, но думаю, нормально.

Аня покраснела. Кивнула. Взяла вещи.

— Я быстро в стиралку кину и в сушилку, — добавила Мария Николаевна. — Новую. Она должна быстро высушить.

Мы разошлись по комнатам. Федя переоделся у себя. Аня в спальне Марии Николаевны. Я — в ванной.

Стянул мокрую футболку. Шорты. Пот капал с волос. Я вытерся полотенцем. Надел чистое. Ткань пахла порошком и чем-то ещё. Чем-то, что я узнал. Её запах. Тот самый.

Член шевельнулся. Я сжал зубы. Не сейчас.

Вышел.

На кухне уже сидели. За окном начался ливень. Настоящий. Первый за долгое время. Вода лила стеной. Стекло запотело.

Аня сидела в спортивках Марии Николаевны. Они были ей велики. Она подворачивала штанины. Смотрела на Федю. Федя смотрел в окно.

Мария Николаевна разливала чай.

Я сел. Смотрел на неё. Она была в своих джинсах и кофте. Простая. Домашняя. Но я столько раз видел её голой. Без одежды. На экране. В спальне. На своём лице.

Мне было тяжело. Каждую секунду. Я пил чай и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Мария Николаевна начала рассказывать.

— Я в вашем возрасте тоже бегала. Сто метров. Районные соревнования. Второе место, как у Егора.

Она улыбнулась. Глядя в окно.

— Прыгала в длину. Могла 4.60. Для девчонки нормально.

Аня слушала открыв рот. Федя тоже. Я — смотрел на её руки. На пальцы. Те самые, которые касались меня.

— А сейчас, — она вздохнула, — стараюсь заниматься. Дома. По утрам. Планка, приседания. За собой следить надо. Возраст не резиновый.

Она говорила легко. Без надрыва. Обычная женщина вспоминает молодость.

Но я знал, зачем она следит за собой. Зачем бреется. Зачем масло. Зачем вебка.

Зачем она каждую ночь раздевается для мужиков с другого полушария.

Аня сказала:

— Мария Николаевна, вы так хорошо выглядите. Я б тоже хотела в вашем возрасте так.

— Спасибо, Анечка, — она улыбнулась. — Главное — не лениться.

Ливень усиливался. Вода заливала подоконник. Где-то за стеной гудела сушилка.

Федя включил чайник снова. Я смотрел на Марию Николаевну. Она не смотрела на меня.

Но когда Аня отвлеклась на телефон, а Федя полез за печеньем, я поймал её взгляд.

Она смотрела. Только секунду. Но я видел. Тот самый взгляд. Не матери. Не соседки. Тот, который у неё был в спальне, когда она закрыла дверь.

Потом она отвернулась.

— Ну что, чайник закипел. Кто ещё будет?

Я пододвинул кружку.

За окном лил дождь. Я сидел в её футболке. И нюхал воротник. Незаметно. Вдыхал её запах.

— Мне пора, — сказал я.

Аня подхватила мой настрой. Тоже засобиралась. Дождь за окном не думал кончаться. Он усилился. Вода хлестала по стеклу так, что двор превратился в озеро.

— Аня, ты как? — спросила Мария Николаевна.

— Я рядом, — ответила Аня. — Через два дома. Я быстро.

Она сказала это бодро, но я видел, как она смотрит на ливень. Через два дома — это через два дома. Но под таким дождём и пять метров — пытка.

Мне было хуже. Я жил дальше. В нашей богозабытой хрущёвке на другом конце поселка. Туда автобус ходит раз в час-полтора. Я посмотрел на часы. Шестой час. Последняя маршрутка уже уехала. Следующая — только утром.

Я достал телефон. Посмотрел расписание. Пусто.

— Да ладно, Егор, оставайся, — сказала Мария Николаевна. — Куда я тебя пущу в ливень.

В её голосе было что-то материнское. Забота. Тепло. Я почти поверил.

— Федь, — повернулась она к сыну. — Иди Аню проводи. До подъезда хотя бы. Зонт возьми.

Федя кивнул. Натянул куртку. Аня встала, поправила спортивки, которые были ей велики.

— Спасибо, Мария Николаевна, за чай, — сказала она.

— Не за что, Анечка. Приходи ещё.

Федя и Аня вышли. Дверь закрылась. Я слышал, как их шаги удаляются по лестнице.

— Часиков до десяти, — сказала Мария Николаевна. — Так и быть. А я тебе в гостиной постелю. Там недоделанно, но ляжешь.

Я кивнул. Слова застряли в горле.

Она начала убирать со стола. Я встал, взял тарелки. Пошёл за ней на кухню. Мы мыли посуду вместе. Она — губкой. Я — вытирал.

Молчали.

В голове у меня была одна картинка. Тот день. Брызги спермы на животе. Её пальцы. Её запах.

Я думал о Феде. Он сейчас стоит с Аней. Может, держит зонт. Может, она смеётся. Минут двадцать они там будут. Потом он вернётся. Мы посидим. А потом он ляжет спать. А я останусь.

В гостиной. Рядом с её спальней.

— Пойдём, бельё закинем, — сказала она спокойно. Без намёка. Обычное дело.

Я пошёл за ней. Мы зашли в ванную.

Сушилка стояла в углу. Новая. Гудела тихо. Мария Николаевна открыла барабан. Достала влажное бельё. Простыни. Полотенца.

— Помоги, — сказала она.

Я взял простыню. Она была тёплой. Пахла кондиционером. Мы перекладывали бельё из стиралки в сушилку. Руки почти касались.

Я смотрел на её пальцы. На запястья. На шею, открытую воротом кофты.

Она не смотрела на меня. Лицо спокойное. Сосредоточенное на деле.

Я закрыл дверцу сушилки. Она нажала кнопку. Машина загудела громче.

— Всё, — сказала она. — Минут через сорок будет сухое.

Повернулась ко мне. Мы стояли в маленькой ванной. Локоть к локтю.

— Спасибо за помощь, Егор, — сказала она.

— Не за что, Мария Николаевна, — ответил я.

Она улыбнулась. Обычной улыбкой. Вышла.

Я остался в ванной. Посмотрел в зеркало. На себя. Красное лицо. Член снова вставал.

Я открыл кран. Плеснул холодной водой в лицо.

Вышел.

На кухне Мария Николаевна уже нарезала яблоки. Поставила тарелку на стол.

— Садись, — сказала. — Федя скоро придёт.

Я сел. Взял яблоко. Хрустел. Смотрел в окно.

Мы сидели на кухне. Я жевал яблоко. Она пила чай. За окном ливень. Тишина.

— Итак, как ты? — спросила она. — Егор?

— Нормально, — сказал я. — А ты как?

— Нормально.

Пауза. Я смотрел в кружку. Она смотрела на меня.

— Почему вы продолжаете? — спросил я.

Не подумал. Слова вылетели сами. Я не уточнил, что имею в виду. Но она поняла.

Её лицо чуть изменилось. Не то чтобы обида. Лёгкий холод. Как будто я сказал что-то не то.

— Ты меня на «ты» назвал, — сказала она. — Егор, я всё же постарше.

— Извините, — быстро сказал я. — Мария Николаевна.

Она кивнула. Взяла кружку. Отпила.

— И про работу мою ты спросил, — добавила она тихо. — Тоже нормально. А что?

Я молчал. Она поставила кружку.

— А трусами моими тебе было нормально дрочить?

Сказала ровно. Без злости. Без насмешки. Просто спросила.

Я покраснел. От макушки до ключиц. Слова кончились.

Она смотрела. Ждала.

И тут что-то ломнуло.

Звук. Резкий. Из ванной. Как будто что-то оторвалось. Потом шипение. Вода.

— Бля, — сказала она тихо. Встала.

Я за ней.

Мы зашли в ванную. Кран на стиралке — тот, от которого шланг к сушилке — отошёл от стены. Вода хлестала. Сильная струя била прямо в стену, разлеталась брызгами. На полу уже лужа.

— Быстро, перекрой, — крикнула она.

Я рванул к стояку. Нашёл вентиль. Завернул. Туго. Вода перестала бить, но то, что налилось, продолжало растекаться.

Мария Николаевна стояла под остатками струи. Вся мокрая. Кофта прилипла к груди. Джинсы к ногам. Волосы слиплись.

Она вытерла лицо рукой. Посмотрела на меня.

Я смотрел на неё.

Мокрая ткань обтягивала сиськи. Я видел соски. Твёрдые. От холода? Или от чего-то ещё.

Мой член встал. Крепко. Мгновенно. Так, что джинсы стало тесно.

Она заметила. Не могла не заметить.

Мы стояли в ванной. На полу вода. Между нами — тишина. Только капли падают с её волос на кафель.

Она не отвела взгляд. Я тоже.

— Егор, так ведь нельзя. То был наш уговор.

Она сказала это тихо. Стояла мокрая. Вода капала с подбородка. Кофта прилипла к телу так, что я видел каждую складку. Под кофтой ничего не было. Я знал. Я видел.

— От тебя попахивает, — добавила она. — Ты потный юноша. Ещё и мокрый теперь.

Она улыбнулась. Грустно. Или нет. Я не разобрал.

— Помоги снять кофту. Она прилипла.

Я шагнул. Руки дрожали. Взял край мокрой ткани. Потянул вверх. Она подняла руки. Кофта полезла. Медленно. Сначала живот. Пупок. Потом рёбра. Потом грудь.

Сиськи выскочили. Мокрые. Соски твёрдые, коричневые, крупные. Я замер. Дышать нечем.

Она стянула кофту сама. Бросила на стиралку.

Теперь она стояла передо мной голая выше пояса. Джинсы мокрые, но это не важно.

Она опустилась на колени.

Прямо на мокрый кафель. Лужа разошлась под её коленями.

— Чтобы уговор был в силе, — сказала она, поднимая глаза.

Я смотрел сверху вниз. На её макушку. Мокрые волосы. Грудь. Соски. Её руки потянулись к моим тренникам.

Она стянула их. Резко. Вместе с трусами. Всё вниз. До колен.

Мой член выскочил. Стоял ровно. Головка красная. Напряжённая. У корня — капелька прозрачной смазки.

Она посмотрела на него. Потом на меня.

— Молчи, — сказала она. — И не двигайся.

Я замер.

Она наклонилась вперёд. Её лицо оказалось на уровне моего паха. Я чувствовал её дыхание. Тёплое. Влажное.

Она не коснулась губами. Просто смотрела. Секунду. Две.

Потом взяла член в руку. Сжала. Провела большим пальцем по головке. Круговыми движениями.

Я выдохнул. Слишком громко.

— Тише, — сказала она шёпотом. — Федя скоро вернётся.

Я закусил губу.

Она наклонилась ближе. Губы коснулись головки. Легко. Как перышко.

Потом открыла рот. И взяла.

Ее рот был горячим. Влажным. Я почувствовал язык — скользкий, живой, он обвел головку по кругу, потом прижался к нижней стороне, туда, где самое чувствительное.

Я вцепился в край стиральной машины. Косточки пальцев побелели.

Она взяла глубже. Не спеша. Губы плотно обхватили ствол, пошли вниз, сантиметр за сантиметром. Я чувствовал, как член упирается в ее нёбо. Как язык работает снизу. Как слюна начинает течь по моим яйцам.

Мария Николаевна подняла глаза. Смотрела на меня. Ждала, смотрю ли я.

Я смотрел.

Она улыбнулась уголками губ. С членом во рту. И опустилась до корня.

Нос уткнулся мне в лобок. Я почувствовал ее дыхание через ноздри. Горячее. Прерывистое.

Она замерла на секунду. Потом начала двигаться. Головой. Взад-вперед. Ритмично. Глубоко.

Я сжимал зубы. Не стонать. Не стонать. Федя скоро вернется. Аня где-то там, под дождем. А его мать стоит на коленях в луже воды и берет мой член в рот.

Она отстранилась. Выдохнула. По подбородку стекла слюна, смешанная с моей смазкой.

— Хороший мальчик, — сказала она тихо. — Молчишь.

Она лизнула головку. Снизу вверх. Потом снова взяла в рот. Теперь быстрее.

Ее рука легла мне на яйца. Сжала. Помассировала. Пальцы мокрые, скользкие.

Я чувствовал, как подкатывает. Сперма поднимается откуда-то из низа живота. Теплая. Густая. Готовая выплеснуться.

— Я сейчас, — прошептал я. — Я сейчас кончу.

Она не остановилась. Наоборот. Задвигалась быстрее. Глубже. Резче.

Послышалься звук дверного замка

это и другие рассказы на моем бусти https://boosty.to/diholeass а так же у меня ещё тгк с другими артами и не только https://t.me/DianaHolltext