Татьяна поначалу действительно держалась очень прилично. Строгая, собранная дерматолог, всегда в застёгнутом до верха халате, ровный голос, минимум эмоций. Лёха, здоровый деревенский санитар, иногда бросал на неё долгие взгляды, но она делала вид, что не замечает. Только иногда, когда он стоял рядом во время осмотров, она чувствовала лёгкое тепло внизу живота от его присутствия и отчётливой выпуклости в его штанах, но сразу гнала эти мысли.

Прошло недели три.

В один из дней на приёме у неё была пациентка — молодая женщина с лёгкой формой расстройства, довольно разговорчивая. Татьяна осматривала её кожу на предмет высыпаний, когда та вдруг начала рассказывать шёпотом, почти возбуждённо:

—. ..а он меня позвал в подсобку за столовой. Сказал, что «просто поговорить». А сам сразу задрал мне халатик... Доктор, у него такой огромный... я сначала испугалась, думала, не влезет. А он так умело... сначала пальцами, потом языком, а потом поставил раком и так глубоко долбил, что я два раза кончила подряд. Говорит, у него уже несколько девчонок здесь было... и даже одну санитарку пару дней назад...

Татьяна сидела на корточках, проводя руками по бёдрам пациентки, и чувствовала, как у самой намокают трусики. Она представила этого самого пациента — того самого, с толстым, тяжёлым членом, которого она недавно тщательно «осматривала». Представила, как он берёт её вот так же грубо и умело в одной из пустых палат или в подсобке. Соски затвердели, дыхание участилось. Она быстро закончила осмотр, но всю оставшуюся смену ловила себя на том, что то и дело сжимает бёдра.

Вечером дома она села мужу на колени, обняла и начала рассказывать, тщательно выбирая слова:

— Знаешь, Андрюш, в диспансере творится полный разврат... Новый пациент, тот самый, с очень большим... ну, ты понял. Он уже успел перетрахать нескольких женщин-пациенток. Одна сегодня мне в красках рассказывала, как он её ублажал... И вроде даже одну санитарку. Ужас, что происходит за закрытыми дверями.

Она говорила это ровным, слегка осуждающим тоном, но Андрей видел, как у неё горят глаза и как она слегка трётся о его ногу. Татьяна не сказала прямо «я возбудилась», но муж прекрасно понял подтекст.

А потом наступил День медика.

День медика выдался жарким и шумным. В актовом зале психдиспансера играла музыка, столы ломились от выпивки, а воздух был пропитан запахом спирта, духов и мужского пота. Татьяна редко позволяла себе расслабляться, но в тот вечер разрешила себе чуть больше обычного. Три бокала вина, потом четвёртый... и вот она уже смеялась громче, чем обычно, покачивалась в такт музыке.

Лёха не отходил от неё весь вечер. Высокий, крепкий, с уверенной деревенской хваткой. Он приглашал её танцевать снова и снова. На медленных песнях его большая ладонь уверенно лежала у неё на пояснице, постепенно спускаясь ниже. Татьяна чувствовала, как от него пахнет одеколоном и чем-то тяжёлым, мужским. Она понимала, что нужно остановиться, но вино и его настойчивый взгляд делали своё дело.

— Пойдём проветримся, Татьяна Владимировна, — шепнул он ей на ухо, когда музыка стала тише.

Она кивнула. Они вышли из зала и оказались в пустой ординаторской на втором этаже. Как только дверь закрылась, Лёха сразу прижал её к стене.

— Лёша... не надо... — слабо попыталась она, но он уже жадно впился в её губы.

Поцелуй был грубым, напористым. Его руки быстро расстегнули её платье, стянули бретельки с плеч. Тяжёлая грудь вывалилась наружу, и Лёха сразу схватил её, грубо мял, щипал соски. Татьяна застонала ему в рот. Она уже давно не чувствовала такого голода.

Он развернул её лицом к столу, задрал платье до талии и одним движением сорвал трусики. Татьяна услышала, как он расстёгивает ремень. А потом почувствовала, как к её мокрой щели прижался толстый, горячий, невероятно большой член.

— Лёша... он слишком большой... — выдохнула она, но было уже поздно.

Лёха медленно, но сильно начал вдавливать свой толстый ствол. Головка раздвинула её губы, потом стенки... Татьяна вцепилась пальцами в край стола и закусывала губу, чтобы не закричать. Он входил всё глубже и глубже, растягивая её так, как никогда раньше не растягивали. Когда он наконец вошёл до самого конца, она почувствовала, как головка упёрлась куда-то очень глубоко, в то место, которое раньше никто не доставал.

— Бляяядь... — вырвалось у неё.

Лёха начал двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть к его размеру, а потом всё жёстче и жёстче. Он схватил её за волосы, оттянул голову назад и ебал по-настоящему — сильно, глубоко, со шлепками яиц о её мокрые губы. Стол скрипел, её сиськи мотались в такт толчкам.

— Вот так, сука... давно хотел тебя так отъебать, — рычал он, шлёпая её по попке.

Татьяна кончила первой — резко, сильно, с протяжным стоном, которого она не смогла сдержать. Ноги дрожали, киска сильно сжималась вокруг его толстого члена. Лёха не остановился. Он продолжал долбить, пока сам не зарычал и не начал мощно кончать прямо внутрь, заливая матку густыми горячими струями.

Когда он вытащил член, из неё сразу потекло. Лёха достал телефон и спокойно снял крупным планом, как его сперма вытекает из её красной, растянутой пизды.

— Теперь ты моя, докторша, — сказал он, убирая телефон в карман. — И это только начало.

После первого жёсткого траха в День медика Лёха быстро взял её в оборот. Теперь он вызывал её по первому своему желанию. Одно короткое сообщение — и Татьяна уже собиралась.

По выходным она врала мужу всегда одинаково:

— Андрюш, за неделю столько бумажной работы скопилось... А у нас скорая проверка на днях, нужно срочно заполнить все карточки и отчёты. Отвезёшь меня в диспансер? Я часа на два-три максимум.

Андрей, как всегда, кивал и послушно отвозил её. Он парковался у главного входа, включал музыку или смотрел телефон, а Татьяна, поцеловав его в щёку, заходила внутрь.

В здании по выходным было тихо и почти пусто. Она поднималась в дальнюю ординаторскую или подсобку на втором этаже, где её уже ждал Лёха.

И там он использовал её так, как хотел — жёстко, грубо, без всякой пощады.

Каждый раз новый уровень унижения. То он ставил её раком на старом столе и ебал так сильно, что ножки стола отрывались от пола. То заставлял стоять на коленях в углу и глубоко сосать, держа за волосы и трахая в горло до слёз. То снимал на видео, как она сама садится на его толстый член и скачет, глядя в камеру и повторяя пошлые фразы:

— Я твоя личная диспансерная шлюха... Еби меня сильнее, Лёша...

Татьяна ненавидела себя за то, что каждый раз намокала всё сильнее и кончала ярче, чем когда-либо с мужем.

А потом Лёха решил, что на ней можно ещё и заработать.

— Есть пациенты с хорошей пенсией, — сказал он однажды, вытирая свой член о её щёку после очередного жёсткого сеанса. — Первым будет Серёга. Тот самый, с огромным хуём. Заплатит нормально.

Татьяна сразу побледнела, начала плакать и умолять:

— Лёша, пожалуйста... не надо... я не могу... я не проститутка... мне так стыдно...

Она рыдала, дрожала, пыталась отказаться, говорила, что это уже слишком. Но Лёха был холоден и непреклонен. Он просто открыл на телефоне одно из видео, где она особенно громко кричала и просила «глубже, ещё глубже», и спокойно сказал:

— Либо ты идёшь и работаешь, либо это увидит твой Андрей. Выбирай.

Татьяна долго молчала, слёзы текли по щекам. В конце концов она сломленно опустила голову и едва слышно прошептала:

— Хорошо... только один раз...

Лёха довольно усмехнулся, шлёпнул её по голой попке и ответил:

— Умная девочка. Завтра вечером. В твоём же смотровом кабинете. Будь в короткой юбке без трусов.

Так Татьяна окончательно сдалась

Продолжение следует...