**Надеюсь автор оригинала не в обиде**

Солнечный свет полосами лежал на белом покрывале, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Лиля лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая, как бьется его сердце — все еще часто, но уже ровнее. Ее пальцы медленно водили по его ребрам, следя за контурами мышц.

Он первым нарушил тишину, голос был глуховатым после всего.

— Ты помнишь... что говорила тогда? В общаге.

Она не ответила сразу. Ее пальцы замерли.

— Я много чего говорила, — наконец сказала она. — Большую часть не помню. А что именно?

— Когда тебя трахал... — он запнулся, подбирая слова, — второй. Витя, кажется. Ты пыталась вырваться. Говорила: «Вы что, взрослую женщину хотите пустить по кругу?».

Он почувствовал, как ее тело слегка напряглось. — Помню. Это было глупо. Я была уже слишком пьяна, чтобы сопротивляться по-настоящему. И слишком... возбуждена, чтобы действительно хотеть, чтобы он остановился.

— А когда ты сказала это... «пустить по кругу»... — он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. — Ты в тот момент поняла, что так и будет? Что они все... будут?

Она подняла глаза на него. В них была сложная смесь стыда и чего-то откровенного. — Да. Я поняла. И мне стало страшно. И... черт возьми, Степа... от этого стало еще влажнее. Мысль о том, что я, Лиля, сорокасемилетняя замужняя женщина, буду стоять раком в комнате своего сына и принимать одного за другим... Это было так унизительно. Так грязно. И мое тело реагировало на эту грязь. Оно просто... сдалось ей.

Ее рука медленно поползла вниз по его животу. Он почувствовал, как его кровь снова начинает приливать, откликаясь и на ее слова, и на прикосновение.

— А я стоял в коридоре, — прошептал он, его собственные пальцы начали водить по ее спине, скользя вдоль позвоночника. — И слушал. Слушал, как шлепается плоть, как ты стонешь. И я представлял. Представлял, как это выглядит внутри. Как твоя... киска... растягивается на каждом новом члене. Как она становится все рыхлее, мокрее.

Она застонала тихо, не от удовольствия, а от чего-то более острого — от признания. Ее рука накрыла его уже наполовину возбужденный член, обхватила его, но не двигалась.

— Говори дальше, — выдохнула она, ее губы были в сантиметре от его кожи. — Говори, что еще ты представлял.

— Я представлял... как ты кончаешь. Кончала ли ты тогда? С кем-то из них?

Она слегка сжала его, и он ахнул. — Не знаю. Все было мутно. Но... кажется, да. Кажется, когда тот, первый... Сергей... когда он вошел особенно глубоко, и я закричала... это могла быть не только боль. Но я не уверена. А потом... когда все уже закончилось, и ты вошел... вот тогда я точно кончила. Быстро, почти сразу. От осознания. От того, что это ты.

Она поднялась на локоть, смотря на него сверху вниз. Ее груди свисали над его грудью, соски почти касались его кожи. — А ты? Ты кончил тогда быстро. А сейчас... — она медленно повела рукой вверх по его стволу, — сейчас ты снова готов. Так быстро. Молодой организм, да?

Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его руки поднялись и обхватили ее грудь, большие пальцы провели по соскам, заставив ее выгнуться.

— Это потому, что ты говоришь об этом, — прошептал он. — Потому что мы говорим об этом вслух. О той грязи. И это... заводит нас обоих. Да?

— Да, — просто сказала она, и наклонилась, чтобы поймать его губы в поцелуй. Это был глубокий, влажный поцелуй, в котором был вкус его же спермы и ее стыда. — Это заводит. Меня заводит то, что ты знаешь. Что ты видел самую худшую версию меня. И все еще хочешь эту версию. Даже сейчас.

Он перевернул ее на спину, оказавшись сверху, но не вошел, а лишь прижался к ней, чувствуя, как его член упирается в ее лобок. — Я хочу не худшую, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я хочу настоящую. Ту, которая может быть и матерью, и шлюхой. И которая сейчас здесь, со мной, трезвая, и все равно хочет этого.

— Я хочу, — подтвердила она, обвивая его бедра ногами. — Но не сейчас. Сначала... я хочу смотреть. Встань.

Он послушно отстранился, встал на колени между ее ног. Она приподнялась на локтях, ее взгляд скользнул по его телу, задерживаясь на его члене, который стоял плотно и уверенно.

— Он так быстро восстановился, — прошептала она с оттенком восхищения. — В двадцать лет... да, это другое дело. Ты можешь... весь день, наверное. В отличие от отца. — она протянула руку и провела ногтем от основания до головки, заставив его вздрогнуть. — Ты снова готов. И это... дает мне власть. Потому что я могу решать, когда.

Он наклонился, опершись руками по обе стороны от ее головы. — А я могу решать, как, — сказал он низко. — Ты хочешь власти? Хорошо. Но это улица с двусторонним движением, Лиля.

Его рука скользнула между ее ног, и два пальца легко вошли в нее. Она вскрикнула, ее глаза расширились. — Вот так, — прошептал он, двигая пальцами внутри, чувствуя, как она сжимается вокруг них. — Я могу заставить тебя кончить только пальцами. Или языком. Или могу заставить тебя ждать, пока ты не будешь умолять меня войти. Это мой выбор. Понимаешь?

Она кивнула, быстро, ее дыхание участилось. Ее бедра начали двигаться в такт движениям его пальцев. — Понимаю... а-а... но сейчас... сейчас я хочу... чтобы ты вошел. Не заставляй меня ждать... пожалуйста.

«Пожалуйста» — это слово, вырвавшееся у нее, звучало как капитуляция и как просьба одновременно. Он убрал пальцы, увидев, как она морщится от неудовольствия. Потом взял себя в руку, направил головку к ее влажному, гостеприимному входу и, не спеша, одним долгим, плавным движением вошел в нее до самого основания.

Они оба застонали в унисон — он от ощущения ее плотной, горячей влаги, обхватившей его, она от чувства заполненности. Он не двигался несколько секунд, просто смотрел, как ее лицо искажается от наслаждения.

— Вот так, — выдохнула она. — Вот так, как сейчас... медленно... чувствуя все... это не было тогда. Тогда было... быстро, резко. А сейчас... мы можем это чувствовать.

Он начал двигаться, и это действительно было медленно, почти лениво. Каждый выдох сопровождался неглубоким толчком, каждый вдох — легким отступлением. Он смотрел, как ее грудь колышется в такт, как ее губы приоткрываются.

— Расскажи мне, — попросил он, его голос был ровным, хотя тело уже горело. — Сравни. Сейчас... и тогда. Что чувствуешь по-другому?

— Т-тогда... — она зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, пока он мерно двигался внутри нее. — Тогда было... пусто. В голове. Только ощущения. Грубые. А сейчас... я чувствую тебя. Каждую деталь. Чувствую, как твоя кожа скользит по моей внутри. Чувствую... как ты смотришь на меня. И знаю, что это ты. Мой Степа. И это... а-а... это делает каждое движение... в тысячу раз сильнее.

Ее руки обхватили его за шею, потянули его лицо к себе для поцелуя. Он углубил движения, и ее стон растворился у него во рту.

— А что... что было самым грязным? — спросил он, отрываясь от ее губ и целуя ее шею. — В тот раз. Самое унизительное? Самое... возбуждающее?

Она засмеялась, и смех был хриплым, сдавленным. — Ты хочешь сломать меня этими вопросами, да?

— Да, — без колебаний признался он, ускоряя ритм. — Хочу. Хочу, чтобы ты сказала это вслух. Чтобы ты призналась в самой глубине.

— Х-хорошо... — она выдохнула, ее ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его глубже. — Когда... когда один из них... я не помню кто... кончил мне на спину. На платье. И сперма была липкая, холодная... и я продолжала стоять раком... и ждала следующего. Зная, что он видит эти потеки на мне. Зная, что я даже не вытру их. Вот это. Это было... самое грязное. Я чувствовала себя вещью. Использованной вещью, которую передают дальше.

Он застонал, ее слова ударили прямо по нервам. Его движения стали резче, глубже. — А если бы... если бы я тогда... кончил тебе на спину? Как они?

— Я... я бы, наверное, заплакала, — прошептала она, и в ее глазах действительно блеснули слезы. — И, наверное... попросила бы тебя стереть это. Не как они. Ты бы стер?

— Да, — прохрипел он, чувствуя, как нарастает волна. — Я бы вылил на тебя целое ведро и вытер дочиста, только что бы потом ещё раз кончить в тебя!

Ее тело содрогнулось в мощном, долгом оргазме от этих слов. Ее внутренние мышцы схватили его член в судорожных спазмах, выжимая из него стон. Он продержался еще несколько толчков, глядя, как ее лицо искажается в экстазе, а затем отпустил себя, вливая в нее горячим потоком, с тихим, сдавленным рыком.

Он рухнул на нее, потом быстро перекатился набок, чтобы не раздавить. Они лежали, тяжело дыша, потные, снова соединенные липкой влагой.

Она первой заговорила, поглаживая его влажные волосы.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Грязные разговоры... они работают. Как спусковой крючок.

Он кивнул, прижимаясь лицом к ее плечу. Его член, к его собственному удивлению, уже начал мягко наполняться кровью снова, просто от лежания рядом с ней, от запаха ее кожи, смешанного с запахом секса.

— Неутомимый, — прошептала она, почувствовав это своей ногой. Ее пальцы снова потянулись к нему, легонько поглаживая. — Весь день, говоришь? Давай проверим.

Он повернул голову и поймал ее взгляд. В нем не было уже ни стыда, ни сомнений. Была только темная, манящая глубина их общего падения.

— Давай, — согласился он. У них был целый день. И намерение использовать каждую его секунду, чтобы исследовать друг друга, власть, и все те грязные уголки, которые они открыли. О завтрашнем дне, о последствиях, они снова договорились не думать. Было только сейчас. Только эта комната. Только они. И тихий, властный шепот прошлого, который направлял каждое их прикосновение.

Она лежала, разглядывая потолок, её рука все еще лежала на его слегка набухшем члене, как на трофее. Воздух в спальне был густым, наполненным запахами их тел – пот, секс, что-то ещё, горьковато—сладкое, что невозможно было отделить одно от другого.

— Душ, — вдруг сказала она, не поворачивая головы. Голос был хриплым, использованным.

Он повернулся на бок, подперев голову рукой. — Вместе?

Она наконец посмотрела на него, и в её карих глазах мелькнула тень прежней, материнской неловкости, но она тут же погасла, сменившись чем-то более тёплым и опасным.

— Да, вместе. Кто знает, что ещё может случиться под струями воды.

Она встала первой, её тело было гибким, несмотря на возраст и недавнюю активность. Он наблюдал, как она идёт к двери, как свет играет на её ягодицах, на синяках, которые теперь были частью её ландшафта. Он последовал за ней, и его возбуждение, уже полное, явно выдавало его мысли.

Ванная комната была просторной, выложенной светлой плиткой. Она включила воду, отрегулировала температуру, и вскоре комната наполнилась паром. Она шагнула под струи первой, запрокинув голову, позволяя воде стекать по её лицу, шее, груди. Вода смывала с неё пот и следы их соития, но не могла смыть память.

Он вошёл следом, прижался к ней сзади, его руки обхватили её живот, а член упёрся в ягодичную складку. Она вздрогнула, но не отстранилась, а, наоборот, прижалась к нему спиной.

— Дай мне мыло, — попросила она тихо.

Он взял с полки гель для душа с ароматом зелёного чая – её аромат. Вылил немного в ладонь и начал наносить ей на спину. Его руки двигались медленно, массируя, втирая пену в кожу.

— Ты моешь меня, как будто я хрустальная, — прошептала она, её голос терялся в шуме воды.

— А ты и есть, — ответил он, его губы прикоснулись к её мокрому плечу. — Хрустальная, но уже с трещинами. И в этих трещинах самая интересная история.

Она повернулась к нему лицом, вода стекала по её щекам, как слёзы. — Помой меня везде, Степа. Везде, где они трогали. И там, где трогал только ты.

Это было разрешение, граничащее с приказом. Он послушно взял больше геля. Его руки скользнули на её грудь, и он начал мыть её, уделяя особое внимание соскам, которые сразу же откликнулись, набухнув под его пальцами. Она зажмурилась, её дыхание стало глубже.

— Они трогали здесь грубо, — сказал он, его большие пальцы кружили вокруг ареол. — А я буду нежно. Но долго.

— Да... — было всё, что она могла выдохнуть.

Он опустился на корточки перед ней, и его мыльные руки поползли по её животу к лобку, к тёмным волосам. Он намылил её там тщательно, почти клинически, но его пальцы не могли удержаться и проскользнули глубже, между половых губ, промывая каждую складку.

Она опёрлась руками о кафельную стену, её тело слегка дрожало. — Внутри... — прошептала она. — Там... тоже нужно.

Он посмотрел на неё снизу вверх, вода била ему в лицо. — Ты уверена?

— Да. Там они тоже трогали. Смой всё. Всю эту... историю.

— Да мам... — вырвалось у него, неосознанно, по наитию.

Звук этого слова повис в воздухе, громче шума воды.

Реакция была мгновенной. Ее рука взметнулась и шлепнула его по щеке. Не сильно, не чтобы причинить боль, но достаточно резко, чтобы прозвучало как выстрел. Звонко шлепнула по мокрой коже.

Он замер, глаза широко раскрылись от шока. Она смотрела на него, ее дыхание учащенно, грудь вздымалась под его руками. В ее взгляде не было гнева. Была холодная, стальная решимость и что-то вроде боли.

— Что я говорила? — ее голос был тихим, но четким, прорезающим шум душа. — Сегодня здесь нет матери и сына. Есть мужчина и женщина. Ты сломал правило.

Он опустил глаза. Щека горела. — Прости. Лиля. Прости. Это... вырвалось.

Она медленно выдохнула, и напряжение немного спало. Ее рука поднялась, и она провела пальцами по его щеке, где осталось легкое красное пятно. — Хорошо. Больше — никогда. Обещай.

— Обещаю, — прошептал он. — Никогда.

Он кивнул. Один палец, скользкий от геля, осторожно вошёл в неё. Она ахнула, её ноги чуть подкосились. Он двигал пальцем внутри, чувствуя, как её внутренние стенки сжимаются вокруг него, пытаясь удержать.

— Чисто? — спросил он, глядя на её лицо, искажённое странной смесью очищения и разврата.

— Ещё... — выдохнула она. — Ещё немного.

Он добавил второй палец, растягивая её, вымывая изнутри. Её стоны стали громче, смешиваясь с шумом воды. Он чувствовал, как её мышцы напрягаются, и знал, что это уже не просто мытьё.

Когда он вынул пальцы, она была чистой, но глубоко возбуждённой. Он встал и они поменялись местами. Теперь она взяла гель.

— Моя очередь, — сказала она, и в её голосе зазвучали нотки того самого вызова, который он слышал ночью. — Встань прямо.

Он повиновался. Её мыльные руки легли на его грудь, плечи, спину. Она мыла его с такой же тщательностью, как он её, но её прикосновения были более... собственническими. Она обхватила его член, покрыла его скользкой пеной и начала медленно, очень медленно, двигать рукой вверх-вниз, глядя прямо в его глаза.

— Вот этот... инструмент, — прошептала она. — Он был внутри меня, когда я была грязной. А теперь он чистый. Но от этого он не становится менее... опасным.

— Опасным для кого? — хрипло спросил он, его бёдра непроизвольно двинулись навстречу её руке.

— Для меня. Для нас обоих. — Она наклонилась и взяла его в рот прямо под струёй воды, лаская языком головку, смывая пену. Ощущение было сюрреалистичным — горячая вода снаружи, её горячий рот внутри. Он застонал, ухватившись за её мокрые волосы.

Она не стала доводить его до конца, а выпрямилась, смыла пену с его тела и выключила воду.

— А теперь завтрак, — сказала она, вытирая лицо полотенцем. — Я голодна. И ты тоже должен быть голоден.

Они вышли из ванной, капая водой на паркет. Она не стала одеваться, просто накинула на плечи лёгкий шёлковый халат, но не завязала его. Он последовал её примеру, оставшись полностью обнажённым, его член всё ещё находился в состоянии полу-возбуждения, просто от всего этого процесса.

На кухне было светло и прохладно. Она открыла холодильник, её халат распахнулся, полностью обнажив профиль. Она достала яйца, сыр, ветчину, помидоры.

— Омлет? — спросила она, ставя сковороду на плиту.

— Да, — ответил он, присаживаясь на высокий барный стул у острова. С этого ракурса он видел всё: как она двигается, как её ягодицы напрягаются, когда она наклоняется за маслом, как грудь покачивается при каждом движении.

Она почувствовала его взгляд на своей спине и слегка улыбнулась, не оборачиваясь. Включила газ, масло зашипело на сковороде.

— Ты знаешь, что я чувствую, когда стою вот так, а ты сидишь и смотришь? — сказала она, разбивая яйца в миску.

— Что?

— Я чувствую себя... на показ. Как будто я не просто готовлю завтрак своему сыну. А как будто я выступаю. Для одного зрителя. И этот зритель знает все мои секреты.

Он встал со стула, подошёл к ней сзади. Его руки обхватили её за талию поверх халата, а его возбуждение, уже снова полное, упёрлось в ягодичную складку. Он почувствовал, как она замерла на секунду, потом расслабилась, продолжая взбивать яйца вилкой.

— Это тебя заводит? — прошептал он ей на ухо, целуя мочку. — То, что я смотрю?

— Да, — просто ответила она, её голос дрогнул. — Заводит. Особенно когда ты подходишь так близко. Особенно когда я чувствую тебя... готовым. Снова.

Она вылила яичную смесь на сковороду. Запах готовящегося омлета смешался с её запахом, с его запахом, создавая странный, домашний и в то же время порочный коктейль.

Одна его рука скользнула под распахнутый халат, нашла её грудь и принялась ласкать сосок. Она ахнула, и рука с лопаткой дрогнула.

— Степа... я же готовлю...

— Готовь, — сказал он, его пальцы продолжали свою работу, а другая рука опустилась к её животу, а затем ниже, в темноту между её бёдер. — Я просто... помогаю оценить процесс.

Она зажмурилась, оперлась свободной рукой о край стола. Его пальцы нашли её клитор и начали мягко, но настойчиво тереть его. Она издала тихий, прерывистый стон. Запах горелого масла начал смешиваться с запахом яиц.

— Омлет... — прошептала она, пытаясь сосредоточиться.

— Да чёрт с ним, с омлетом, — прохрипел он, ускоряя движения пальцев. Он чувствовал, как она становится всё влажнее, как её тело начинает мелко дрожать. — Кончай. Кончай прямо сейчас, пока ты стоишь у плиты и пытаешься приготовить нам завтрак.

Его слова, его приказ, его пальцы – всё это сработало. Её тело напряглось, она закусила губу, чтобы не закричать, и волна оргазма прокатилась по ней, заставляя её колени подрагивать. Она чуть не уронила лопатку.

Когда спазмы прошли, она тяжело дышала, её лицо было покрыто румянцем. Омлет на сковороде слегка подгорел по краям.

— Вот видишь, — сказал он, медленно убирая руку и облизывая пальцы. — Завтрак можно подождать. А некоторые вещи – нет.

Она перевела дух, выключила плиту и с трудом переложила омлет на две тарелки. Он вернулся на свой стул, его член стоял колом, явно требуя внимания.

Она поставила тарелку перед ним, села напротив, не пытаясь прикрыть халат. Они ели молча несколько минут. Она смотрела на него через стол, на его обнажённое тело, на его явное возбуждение, и её собственное тело снова откликалось, несмотря на недавний оргазм.

— Ты не доел, — заметила она, когда он отложил вилку, съев только половину.

— Не голоден. По крайней мере, не для еды.

Он встал, обошёл остров и взял её за руку. — Встань.

Она послушно встала. Он снял с неё халат, и он упал на пол. Потом он развернул её лицом к столу, нагнул вперёд, чтобы её руки оперлись о прохладную столешницу рядом с грязными тарелками.

— Мы так и не закончили завтрак, — прошептал он ей в ухо, стоя сзади. Его руки легли на её бёдра, раздвигая их. — Давай закончим его вот так.

Его член, твёрдый и требовательный, коснулся её влажного входа. Она застонала, когда он вошёл в неё одним непрерывным, глубоким движением. Поза была почти такой же, как тогда, в общаге – она, нагнувшись над столом, он, сзади. Но здесь не было пьяного угара, не было посторонних глаз. Было только осознание происходящего, обострённое до предела.

Он начал двигаться, не спеша, позволяя ей чувствовать каждый сантиметр. Её стоны были громче теперь, они эхом отдавались в тихой кухне, смешиваясь с лёгким звоном посуды, которую он задел локтем.

— Сравни, — потребовал он, его голос был сдавленным от наслаждения. — Сравни с тем разом.

— Т-тогда... — она пыталась говорить, пока он мерно, глубоко трахал её. — Тогда я не чувствовала... так... а-а... так ясно... Каждое движение... каждое... заполнение... О, Боже...

— А стоны? — он рывками насаживал ее на свой член. — Стонала так же?

— Нет... сейчас... сейчас я знаю, кто внутри меня... и от этого... а-а-а... от этого стоны... глубже... они из самой... груди...

Одна его рука обхватила её за талию, другая потянулась вперёд, между её рук, и взяла кусок остывающего омлета с её тарелки. Он поднёс его к её губам.

— Ешь, — приказал он. — Пока я трахаю тебя на кухне, как шлюху, ты будешь есть завтрак, который приготовила для своего сына.

Послушно, между стонами, она взяла кусок в рот, проглотила. Абсурдность ситуации, её полная покорность и его власть — всё это подняло его возбуждение до небес. Его движения стали жёстче, глубже, он бил в ту точку, которая заставляла её кричать.

— Кончай со мной! — выдохнул он, чувствуя приближение собственной кульминации. — Кончай, Лиля! Прямо сейчас!

И она кончила, с тихим, сдавленным воплем, её тело затряслось, сжимая его член внутри с невероятной силой. Это толкнуло его через край. Он вогнал его в неё до предела, замер и выплеснул в неё всё, что у него было, с долгим, глухим стоном.

Они застыли так на несколько мгновений — он, тяжело дыша, прислонившись лбом к её спине, она, всё ещё согнутая над столом, дрожащая, с остатками омлета на тарелке перед её лицом.

Постепенно он выскользнул из неё, и они оба услышали тихий, мокрый звук. Он выпрямился, помог ей встать. Её ноги дрожали. Она обернулась и посмотрела на него, её лицо было окрашено румянцем, губы слегка опухшими.

— Шлюху значит?, — прошептала она.

— Ты сказала как захочу или сочту нужным, — он потупил взгляд. — Мне показалось это уместным, извини если обидел. Я на самом деле так не считаю... Лиля.