Верный оруженосец

Неделя тянулась, как жвачка, прилипшая к подошве. Алексей просыпался разбитым, стоял под душем на пять минут дольше обычного, пил кофе без сахара и всё пытался понять: изменилось ли что-то в нём настолько, чтобы это стало заметно окружающим?

В понедельник он вошёл в офис с колотящимся сердцем. Охранник Николай привычно кивнул, пропуская его через турникет, — и Алексею вдруг показалось, что кивок вышел каким-то замедленным, многозначительным. «Знает, — закралась мысль. — Точно знает». Но Николай уже отвернулся и уткнулся в газету.

В опенспейсе было тихо. Сотрудники рассаживались по местам, шуршали папками, гремели клавиатурами. Алексей прошёл к своему столу, стараясь не глядеть по сторонам. Ему казалось, что воздух наэлектризован, что каждое движение коллег направлено на него, что шёпот бухгалтерши и логиста — это про него, конечно же про него.

— Привет, Лёш, — бросил Сергей, не отрываясь от монитора. — Ты в столовую сегодня?

— Нет, я... что-то неважно себя чувствую, — соврал Алексей.

— А, ну ок.

И всё. Никто больше не спросил. Никто не посмотрел искоса. Никто не зашептался. Но легче от этого не стало. Алексей весь день избегал лишних контактов, прятался за монитором. В обед сходил к автомату с сэндвичами и съел свой скудный перекус прямо за рабочим столом, уткнувшись в таблицы. Рубашку цвета пыльной розы он надевал теперь каждый день. Ту самую, в которой тогда, в подвале... К среде он добавил к розовой рубашке любимый галстук — шёлковый, с зелёным отливом. Ему хотелось, чтобы кто-то заметил. Чтобы кто-то сказал: «Слушай, Лёха, да ты пижон». Раньше он стеснялся этого галстука, носил его по особым случаям. Теперь же ему вдруг стало необходимо, чтобы его увидели. По-настоящему увидели.

Никто не заметил.

Только Сергей в четверг хмыкнул:

— Ты чего такой расфуфыренный? Свидание, что ли?

— Нет, — буркнул Алексей и покраснел. — Просто настроение.

— А, ну-ну.

И всё. Мир не рухнул. Секрет не раскрылся.

Зато охранник Николай по утрам стал здороваться иначе. Не просто кивать — а добавлять что-то тёплое, человеческое. В понедельник он коротко бросил: «Доброе утро, Алексей», — и тот вздрогнул, потому что раньше тот называл его просто «молодой человек» или вообще никак. Во вторник Николай вдруг протянул руку через турникет и пожал ладонь Алексея сухо и крепко.

— Хорошего дня, — сказал он.

Алексей замер с открытым ртом, но ответил:

— Спасибо, и вам.

В среду рукопожатие повторилось. Николай посмотрел ему прямо в глаза — пристально, без тени улыбки, но с каким-то глубоким, спокойным пониманием. Алексей почувствовал, как внутри что-то сжалось и одновременно отпустило. Кивнул в ответ. Прошёл в офис.

Но главной проблемой оставался Михаил Петрович. Точнее, его отсутствие.

Шеф не замечал Алексея всю неделю. Более того — он будто вообще исчез с его горизонта. Никаких похлопываний по плечу. Никаких взглядов. Никаких случайных встреч у кофемашины. Алексей ловил себя на том, что специально ходит длинными маршрутами мимо кабинета шефа, но дверь всегда была закрыта. Пару раз он видел, как Михаил Петрович выходит из лифта и сразу скрывается за дверью приёмной, не глядя по сторонам.

«Он больше не хочет меня, — стучало в висках. — Я для него — отработанный материал. Разовый эксперимент. Он натянул меня тогда, в подвале, и понял, что я дешёвка. Что я отдался ему и Матвею сразу, без сопротивления, без стеснения, без...»

Он обрывал мысль, но она возвращалась снова и снова.

Ночами, лёжа в кровати, Алексей прокручивал в голове каждое мгновение того вечера. Он вспоминал не страх, не стыд, не унижение. Он вспоминал руки Михаила Петровича. Широкие, с тёмными волосками на фалангах, с аккуратными, но мужественными пальцами. Вспоминал, как они расстёгивали его рубашку — медленно, по-хозяйски. Как раздвигали его ноги. Как скользили по коже, оставляя за собой дорожки мурашек. Как смазывали вход — тщательно, почти заботливо. И как шеф вошёл в него — одним уверенным, плавным движением, не оставляя сомнений в том, кто здесь главный.

Алексей просыпался среди ночи мокрый от пота, с болезненной эрекцией, и лежал, глядя в потолок, пока сердце не успокаивалось. Борода Михаила Петровича, его парфюм, его выверенный стиль — костюмы, запонки, зажимы для галстука. Алексей почти ничего не знал об этом человеке. Только обрывки: есть жена, есть ребёнок, живёт где-то за городом. Но чем он живёт на самом деле? Что за тайные страсти водят им? Кто он — хищник, коллекционер, эстет? Или просто уставший мужчина, который ищет способа развлечься?

Алексей не знал. И это незнание мучило его сильнее всего.

Он попытался разузнать о шефе через личного секретаря — сухую женщину в строгих очках по имени Элеонора. Но та общалась с ним исключительно по рабочим вопросам и давала понять, что лишних разговоров не потерпит. Поэтому Алексей придумал план. Нейтральные поводы для визита. Мелкие нестыковки в отчётах, которые срочно нужно поправить. Вопросы по логистике, согласование цифр, нестыковки в отчётах. Он репетировал перед зеркалом, как войдёт, как спокойно и деловито изложит проблему, как невзначай задержит взгляд чуть дольше положенного...

В пятницу он решился. Ровно в одиннадцать утра, когда шеф обычно возвращался с утренней планёрки, Алексей взял папку с распечатками и направился к кабинету. Дверь была открыта. Секретарь сидела за своим столом.

— Здравствуйте, Элеонора. Я к Михаилу Петровичу. Тут срочный вопрос по квартальному отчёту.

Секретарь подняла на него взгляд поверх очков.

— Михаил Петрович в командировке, Алексей Сергеевич.

— Как — в командировке?

— Уехал вчера. На месяц. Вы разве не знали?

Месяц. Его будто ударили под дых. Он пробормотал что-то невнятное, развернулся и вышел, забыв закрыть дверь. Месяц. Целый месяц ожидания.

Весь остаток дня он просидел за монитором, глядя в одну точку. Мысли метались. Он открыл в себе нечто новое, совершенно не знакомое ему — и ему было не с кем поделиться этим. Сергей? Он представлял, как скажет: «Серёг, прикинь, у меня тут секс с двумя мужиками случился, и мне кажется, я хочу ещё». И видел, как лицо друга вытягивается, как он неуверенно хмыкает, как начинает сторониться его в столовой. Нет, Сергею нельзя. Никому нельзя.

В понедельник на проходной Николай снова пожал ему руку. И снова этот взгляд — спокойный, тёплый, понимающий. Так смотрят не на коллегу. Так смотрят на... своего? На человека, который прошёл тот же путь? Алексей задержал руку в его ладони чуть дольше, чем следовало. Николай не отдёрнул. Напротив — его пальцы чуть сжались, и он едва заметно кивнул, будто говоря: «Я знаю. Я тоже».

Всю смену Алексей думал об этом рукопожатии. О том, как изменилось лицо Николая в тот момент — оно стало не просто лицом охранника, а лицом человека, который многое видел и многое понимает.

В конце рабочего дня, когда толпа схлынула, Алексей подошёл к турникету. Николай сидел на своём посту, но при виде его поднялся.

— Алексей, — сказал он негромко. — Задержись сегодня. Вечером. Я буду делать обход подвала. Приходи.

Сердце Алексея пропустило удар.

— Хорошо, — ответил он одними губами.

В девять вечера офис опустел. Алексей спустился по лестнице в цокольный этаж. Лампы здесь горели тусклые, так никто не удосужился поменять. И к лучшему. Где-то капала вода. Он шёл по плохо освещённому коридору, и под ногами скрипела бетонная крошка.

В конце коридора, у двери подсобки, стоял Николай. Охранская форма была расстёгнута на пару пуговиц, фуражка лежала рядом на коробках. Он смотрел на Алексея тем самым взглядом — прямым, без тени смущения.

— Пришёл, — сказал он утвердительно.

— Пришёл, — ответил Алексей.

За спиной Николая дверь подсобки была приоткрыта. Оттуда пахло сыростью, металлом и чем-то смутно знакомым.

Николай посторонился, пропуская его внутрь.

— Заходи.

Подсобка оказалась куда просторнее, чем можно было вообразить снаружи. У стены, заставленной стеллажами с картонными коробками, помещался старый кожаный диван — чёрный, потёртый на подлокотниках, но чистый и на удивление уютный. Тусклая лампа под потолком бросала жёлтый круг на бетонный пол. Пахло металлом, табаком, машинной смазкой.

— Садись, — сказал Николай и указал на диван.

Алексей сел, чувствуя, как кожаная обивка холодит лопатки даже сквозь рубашку. Он впервые за долгое время оказался в непосредственной близости от другого мужчины и позволил себе рассмотреть его спокойно, без спешки. Николаю было лет тридцать — тридцать пять на вид. Широкоплечий, но не грузный, с крепкой шеей, переходящей в мощную спину. Форма охранника сидела на нём ладно, но чувствовалось, что под ней скрывается тело человека, который не просто сидит на посту, а регулярно занимается физическим трудом или спортом. Лицо — открытое, с крепкой челюстью, чуть сломанным носом и короткой, аккуратно подстриженной бородой с проседью на подбородке. Глаза — тёмные, спокойные, с сеточкой лучиков-морщин. Он смотрел не оценивающе, не с вызовом — скорее с тёплым, почти отеческим интересом.

Николай сел рядом, положил ладонь на руку Алексея и медленно провёл вверх — от запястья к локтю. Пальцы были грубыми, мозолистыми, но прикосновение — мягким, как дыхание.

— Миша тут уже поработал, — сказал он негромко, глядя Алексею прямо в глаза. — Я вижу. Он всегда оставляет следы.

Алексей вздрогнул от того, что босса назвали Мишей. От того, что посторонний, казалось бы, человек знает. От того, что следы действительно видны — если знать, куда смотреть.

— Ты давно работаешь в этом здании? — спросил Николай.

— Три года, — ответил Алексей, но голос прозвучал глухо, сдавленно.

— И как тебе?

— Нормально. Обычная работа.

Николай поднялся, подошёл к двери и мягко задвинул засов. Щёлкнул замок. Алексей проводил его взглядом и вдруг заметил, что охранник расстёгивает форменную рубашку. Пуговицы выскальзывали из петель одна за другой — спокойно, буднично, словно он делал это сто раз.

— А что ты любишь поесть? — спросил Николай через плечо.

— Я... э-э... — Алексей запутался. Вопрос был настолько отвлечённым, настолько не вязался с происходящим, что мозг забуксовал. — Пасту люблю. Карбонару.

Рубашка охранника упала на спинку стула. Под ней оказалась плотная тельняшка, обтягивающая развитую грудь и живот с проступающими мышцами. Николай стянул и тельняшку.

— А из напитков?

— Кофе... чёрный...

Алексей вдруг осознал, что и сам начал раздеваться. Пальцы сами расстёгивали пуговицы розовой рубашки, стаскивали галстук с зелёным отливом, выдёргивали ремень. Он не мог бы сказать, когда именно это началось. Просто в какой-то момент он заметил, что уже наполовину голый, а потом и полностью.

Николай избавился от брюк. Под ними были обычные трикотажные трусы, обтягивающие внушительное хозяйство. Он прошёлся по подсобке босиком, остановился у дивана. Алексей остался в одних белых носках. Ситуация была абсурдной и одновременно абсолютно естественной.

— Я, Алексей, хоть и обычный охранник, — Николай взялся за резинку трусов и потянул вниз, — но у меня есть большой ствол.

Трусы скользнули к щиколоткам. Из них вырвался на волю член — внушительный, стоящий почти вертикально, тяжёлый на вид, с тёмной головкой, уже влажной в тусклом свете лампы. Алексей невольно сглотнул, но во рту вместо слюны пересохло. А потом — резко, как по команде — слюна потекла в избытке. Он смотрел на это оружие и чувствовал, как в паху разливается знакомое тепло.

— Хороший хозяин, — продолжил Николай, перехватывая член у основания, — регулярно смазывает своё оружие. Поможешь?

Алексей, не отрывая взгляда от огромного ствола, медленно опустился на колени перед диваном. Протянул руку. Пальцы обхватили горячую, бархатистую плоть. Член оказался именно таким, каким выглядел — увесистым, как магнум, с проступающими венами, живой и требовательный. Алексей гладил его, изучая каждый миллиметр, пробовал на вес, на упругость. Потом поднёс к лицу и вдохнул запах — мужской, чистый, с лёгкой горчинкой пота.

Слюна уже текла в избытке, когда он обхватил головку губами. Медленно, смакуя, вобрал в рот. Язык заскользил по уздечке, по ободку, по влажному отверстию. Николай довольно застонал, запуская пальцы в волосы Алексея.

— Вот так... — выдохнул он. — Ты был бы прекрасным оруженосцем в Средние века. Любой рыцарь оценил бы такого помощника в походе. И коня почистить, и меч наточить, и... — он тихо хмыкнул, покачивая бёдрами в такт движениям рта Алексея, —. ..и много чего ещё.

Алексей не ответил — рот был занят полностью. Он погружался на ствол всё глубже, стараясь не давиться, и слюна обильно стекала по его подбородку на голую грудь. Головка упиралась в мягкое нёбо, он дышал через нос, втягивая запах мужчины, и с каждым движением чувствовал, как возбуждение затапливает его всё выше.

Потом Николай взял его за подбородок — практически по-отечески. Притянул к себе, оторвал от своего члена и заглянул в глаза. Затем медленно наклонился и прижался губами к его губам.

«Первый поцелуй», — пронеслось в голове Алексея. Он целовался с девушками — несколько раз, неуверенно, стесняясь своей неуклюжести. Но это было совершенно иначе. Жёсткие, сухие губы мужчины, колючая щетина, запах металла и табака, уверенность, с которой язык Николая проник ему в рот и завладел им целиком. Он ответил на поцелуй с готовностью, которая удивила его самого.

Николай отстранился первым.

— Хороший оруженосец, — сказал он, поглаживая большим пальцем скулу Алексея. — Но ему нужна надлежащая амуниция.

Он отвернулся и выдвинул ящик старой металлической тумбочки, стоявшей у дивана. Зашуршал чем-то, потом развернулся обратно с двумя предметами в руках.

Первым он показал ошейник — кожаный, с тускло поблёскивающими шипами. Без лишних слов обхватил им шею Алексея, застегнул пряжку сзади. Кожа прилегла плотно, но не душила — только напоминала о себе острыми уколами шипов при повороте головы.

Вторым предметом оказалась конструкция, которую Алексей поначалу принял за шутку. Мини-трусы, представлявшие собой несколько эластичных ремешков: одна тесёмка плотно обхватывала талию, другие спускались к бёдрам, ничего не прикрывая, ничего не скрывая. Открытый зад, открытый пах, туго перетянутая промежность.

— Задери ноги, — сказал Николай.

Алексей послушно лёг на диван, задрал ноги к потолку и чуть развёл их в стороны. Николай наклонился и деловито натянул на него конструкцию. Застёжки щёлкнули. Эластичные ремни обжали бёдра, выделяя их, делая доступнее.

— Отсюда открывается прекрасный вид, — произнёс охранник, отступая на шаг и любуясь. — Можно провести тренировочный бой. Проверить, каков мой оруженосец в деле. Но сначала, — он снова приблизился, — нужно подготовить «ножны» для меча.

Он задрал ноги Алексея повыше, закинул их себе на плечи и склонился к его заднице. Алексей затаил дыхание. Первое прикосновение языка — горячее, влажное, широкое — заставило его вздрогнуть. Николай вылизывал вход медленно, основательно, не оставляя ни одной сухой складки. Затем подключил пальцы — раздвинул кольцо мышц, плюнул туда обильно и растёр. Сразу несколько пальцев разминали тугие стенки, а язык продолжал ласкать края. Потом он выпрямился, подвинулся ближе и приставил член к растянутому, блестящему от слюны отверстию. Плюнул на головку для верности, размазал и, держа Алексея за бёдра, вошёл.

Алексей заскулил. За дни вынужденного бездействия его зад стал заметно туже. Мышцы сопротивлялись, не пускали, но потом — медленно, сантиметр за сантиметром — уступили. Знакомое чувство заполненности растеклось по телу горячей волной.

— Тише-тише, — прошептал Николай, замирая внутри. — Привыкай.

Он двигался мягко, нежно, почти осторожно. В его движениях не было звериной жадности Михаила Петровича или покорной услужливости Матвея. Была спокойная, хозяйская уверенность человека, который знает толк в оружии и умеет с ним обращаться. Ритм был плавным, проникновение — глубоким, но без грубости. Алексей чувствовал себя не вещью, не инструментом, а партнёром. Младшим, но уважаемым.

Он пытался заглушить стоны, прикусывая костяшки пальцев. Опасение быть услышанным ещё теплилось где-то на периферии сознания. Но диван предательски скрипел под ними, и заглушить этот звук было невозможно. Николай ускорился. Дыхание его стало рваным. Пальцы сильнее впились в бёдра Алексея. А потом он утробно, низко зарычал и кончил — глубоко внутрь, заливая горячим семенем. Алексей кончил вслед за ним — член пульсировал в такт сердцу, и тёплые капли спермы разлетелись по его собственному животу. Николай перевёл дыхание, посмотрел вниз на дело рук своих, потом наклонился и медленно, с чувством, слизал сперму Алексея с его живота. Язык прошёлся по вздрагивающим мышцам, по пупку, по нижней границе рёбер. Затем он подтянулся выше и снова поцеловал Алексея в губы.

Этот поцелуй был как удар током. Такого Алексей точно не испытывал ни с одной женщиной. Во рту смешались вкусы — его собственное семя, слюна Николая, что-то дымное и горьковатое. Мир покачнулся.

— Отдохнул? — спросил Николай через минуту. — Тогда продолжим.

Он развернул Алексея, поставил раком на диване. Тот упёрся руками в подлокотник, выгнул спину и почувствовал, как из расслабленного зада медленно вытекает свежая сперма.

Сзади донёсся довольный вздох.

— Люблю зарядку по свежей конче, — сказал с улыбкой Николай. И вошёл.

На этот раз — без церемоний. Без долгой подготовки. Грубо, глубоко, сразу в полную силу. Диван заскрипел громче, заходил ходуном, забился в стену. Николай быстро нарастил темп и долбил Алексея не щадя, как бывалого, как проверенного. Алексей уже не сдерживал стонов — охал, вскрикивал, почти кричал. Ему было всё равно, если все сотрудники вдруг соберутся под дверью и увидят его превращение из обычного офисного работника в настоящего оруженосца в боевой сбруе. В глубине души ему даже хотелось этого. Николай кончил ему на спину — обильно, горячо. Алексей спустил на кожаный диван, понимая выбор охранника — такую обивку мыть куда проще, чем тканевую. И в этот самый момент, когда оба ещё тяжело дышали, раздался звонок мобильного телефона.

Трель прорезала тишину подсобки, как нож. Алексей вздрогнул, будто его вырвали из глубокого сна. Николай уже снял трубку:

— Да. Да. Понял. Сейчас буду.

Алексей тем временем судорожно натягивал одежду. Стащил с себя ремешки, отстегнул ошейник, бросил на диван. Рубашка, брюки, ремень, галстук — всё наперекосяк, но уже на нём. Он что-то пробурчал и почти бегом направился к двери.

Николай перехватил его у выхода. Обнял быстро, крепко, поцеловал — сочно, смачно, — и хлопнул по попе.

— Молодец, оруженосец. До связи.

Дверь захлопнулась за спиной. Алексей почти бежал до метро, не оглядываясь. В голове роились мысли, одна страннее другой. Что с ним происходит? Кем он становится? Почему ему это нравится? И почему каждая встреча с мужчиной в этом здании заканчивается одинаково?

Только в вагоне, садясь на свободное сидение, он почувствовал, что что-то мешает ему в заднем кармане брюк. Сунул руку. Достал и обмер.

Шипастый ошейник и мини-трусы-ремешки. Его новое «обмундирование». И быстро сунул обратно, пока никто не увидел.