Глава 1

Я шёл по лесной тропинке, и в паху уже привычно ныло. Второй день в этой глуши, у бабушки в деревне, а я уже потихоньку еду крышей от тишины и отсутствия интернета. Конец июня, воздух липкий и влажный, воняет хвоей и прелой листвой. В кармане дешёвый китайский смартфон, без связи нафиг не нужный, но с парой сохранённых фоток. Тех самых, без которых я уже не могу.

На одной - женщина лет сорока, с усталыми, но жадными глазами. Она смотрит прямо в камеру, губы приоткрыты, опухшие, будто их только что целовали до боли. На её лице лежит крупный член, тяжёлый, с блестящей головкой, а из уголка рта тянется тонкая нитка спермы, уже готовая капнуть на грудь. Она не морщится, не отворачивается - наоборот, чуть прикусывает нижнюю губу, будто просит добавки. Я знаю каждую складку на её лице, каждую каплю на этой фотке. Я кончал на неё раз сто, не меньше.

Вторая почти такая же, только женщина другая - попроще, с родинкой над губой, и спермы на лице больше, целые потеки, а взгляд затуманенный, пьяный или просто уставший. Но смотрит тоже прямо в объектив, как будто именно на меня. И эти губы - припухшие, блестящие, чуть разомкнутые. Я не знаю, кто эти женщины, откуда они. Нашёл когда-то на форуме и сохранил. И каждый раз, когда меня накрывает, открываю эту папку и представляю, что они обе здесь, рядом, смотрят на меня сверху вниз, пока я...

В общем, вы поняли. Эти фотки обычно помогали мне спускать вечное напряжение, что грызло меня с тринадцати лет.

Мне девятнадцать, первый курс позади, но выгляжу я лет на шестнадцать. Невысокий, худой, с почти детским лицом, на котором даже щетина не растёт как у людей. Это бесит, особенно в общих банях, где я стараюсь не пялиться на других парней, но всё равно замечаю их крупные, спокойные члены. Мой же, особенно когда просто висит, выглядит каким-то жалким и недоразвитым. Меня уже так ломало от напряжения, что я решил: найду в лесу укромное место и наконец расслаблюсь.

Сестра Аня, моя ровесница, осталась дома с бабушкой. Она выглядит ещё моложе меня - мелкая, с хвостиком тёмных волос, вечно в старых джинсах и футболке, как пацанка. Многие принимают её за школьницу, хотя мы оба учимся на одном факультете. Короче, она там бабке помогает, а я свалил под предлогом набрать ягод.

Я свернул с тропинки и полез в чащу, выискивая место поглуше. Минут через двадцать вышел на небольшую полянку, окружённую старыми соснами. И тут я замер за деревьями, забыв, зачем вообще сюда припёрся.

На полянке творилось что-то странное. Две рыжие лисы спаривались прямо на мху - самец держал самку за загривок. Рядом, у старого пня, два барсука возились друг с другом, движения резкие, без нежностей. Даже на ветках куста какие-то птицы, похожие на дроздов, спаривались, не обращая внимания ни на кого.

Я стоял как вкопанный, чувствуя, как моё напряжение сменяется тупым любопытством. Животные будто вырубились, остались только инстинкты. И тут из кустов вышел огромный кабан. Весь в грязи, клыки торчат, выглядит по настоящему дико и опасно.

Кабан начал рыть землю у корней старой берёзы и вскоре вытащил несколько странных грибов. Они не похожи на обычные - толстая мясистая ножка, широкая шляпка фиолетового оттенка, с белыми пятнами, как у мухомора. Кабан с хрустом сожрал один гриб, потом второй.

И тут началось нечто. Я увидел, как у кабана между задних лап начинает разбухать член. Он просто рос на глазах, стал огромным, ярко-розовым, извивался спиралью, почти непропорциональным его туше. Кабан фыркнул, забегал кругами, а потом сорвался с места и унёсся в чащу, оставив несколько грибов на полянке.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Все эти животные, которые трахаются без остановки... этот хряк, который завёлся с пол-оборота после грибов... По спине пробежал холодок, а в паху снова зажгло - но уже с примесью какого-то дикого азарта.

Я быстро подошёл к полянке, пока зверьё разбежалось, и аккуратно срезал ножом все оставшиеся грибы. Их было штук семь, и они пахли странно - землёй и чем-то сладковатым, приторным. Я завернул их в платок и засунул в рюкзак.

Когда я возвращался домой, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевое и лиловое. В лесу темнело, тропинку почти не видно. В голове роились мысли, сердце колотилось от возбуждения и страха. Что это за хрень?

Я подошёл к бабушкиному дому, когда уже смеркалось. В окнах горел тусклый свет, пахло дымом из трубы. Я остановился на крыльце, чувствуя в рюкзаке тяжёлый узелок с грибами, и понял, что эта поездка в глухую деревню обещает быть гораздо интереснее, чем я думал.

Глава 2

Я толкнул скрипучую дверь и вошёл в дом. В кухне пахло травами и чем-то печёным. Сестра Аня, нацепив на себя фартук поверх старых джинсов и футболки, стояла на четвереньках, оттирая линолеум тряпкой. Её джинсы натянулись на попе, подчёркивая упругие формы, но я даже не смог ничего представить - слишком уж она походила на пацанку в своей одежде, с коротко стрижеными волосами, собранными в хвостик, который мотался из стороны в сторону.

— О, ты вернулся, — подняла она голову, не прекращая тереть пол. — Чего там набрал?

— Ягод немного, — буркнул я, ставя на стол небольшую корзинку малины. — Баба где?

— В бане парится, скоро будет. Говорит, суп к ужину сварила.

Мы перекинулись ещё парой фраз о лесе, о комарах, и я, сославшись на усталость, прошёл в нашу комнату. Мы с Аней жили здесь вместе, на двух старых железных кроватях, стоявших у противоположных стен. Я запер дверь, вытащил из рюкзака узелок с грибами и выложил их на свой стол. Фиолетовые шляпки с белыми крапинами странно поблёскивали в тусклом свете лампочки. Пахли они всё так же приторно-сладко, с земляной ноткой. Кабан съел их и не сдох, но вдруг для человека они губительны? Мысль эта заставила меня поёжиться.

Я достал нож и, стараясь дышать как можно реже, нарезал грибы на аккуратные кубики размером с ноготь мизинца. Они были мясистыми, упругими — будто резал не грибы, а какое-то экзотическое мясо. Собрав нарезку в кучку, я отложил нож. В углу комнаты стоял старый книжный шкаф, и я нашёл на полке потрёпанный определитель грибов. Перелистывая страницы с пожелтевшими от времени картинками, я искал что-то похожее на мои находки. Бледные поганки, мухоморы, рядовки, шампиньоны... Ничего похожего. Ни фиолетовых шляпок, ни упоминания о том, что они могут творить с животными. Прокляв сквозь зубы эту деревенскую глушь, я захлопнул книгу. Бабушка уже скоро должна была вернуться, и я решил убрать следы своих экспериментов. Но тут в коридоре послышались её шаги и голос, зовущий Аню помочь с вёдрами. В спешке, забыв про нарезанные кубики на столе, я просто ссыпал целые грибы обратно в узелок и засунул их поглубже в рюкзак.

Когда я вернулся в комнату после ужина, Аня уже была там. Она сидела на своей кровати, листая какой-то глянцевый журнал.

— О, а что это у тебя так сладко пахнет? — спросила она, наклоняясь к моему столу. Прежде чем я успел рот раскрыть, она подцепила пальцем один маленький кубик и без раздумий закинула его в рот. — Ммм... странно. Как-то... цветочно.

— Ты что делаешь?! — взревел я, вскакивая с кровати. В голове пронеслась картина: Аня корчится в агонии, а я не могу вызвать скорую, потому что здесь нет связи. — Это не еда! Выплюнь!

Она удивлённо посмотрела на меня, прожёвывая. — Да чего ты орёшь? Вкусно. Немного горчит, но в целом нормально.

Я, не помня себя, сгрёб все оставшиеся кубики со стола в ладонь и запихнул их в рюкзак, поспешно застёгивая его. Потом полчаса не отходил от сестры, вглядываясь в её лицо, постоянно спрашивая, не кружится ли голова, не болит ли живот. Аня смеялась, называла меня параноиком и в конце концов отшила, сказав, что хочет спать.

Постепенно я успокоился. Прошло полчаса, потом час. С Аней было всё в порядке. Она спала как ни в чём не бывало, ровно дыша в темноте. Я тоже начал засыпать, уже почти поверив, что кабан был просто совпадением.

Но ближе к полуночи я проснулся от странного звука. Тихий, мягкий, чавкающий, мокрый звук доносился с кровати сестры. Я замер, прислушиваясь. Звук повторился, стал чуть громче, отчётливее. В кромешной темноте я не мог ничего разглядеть, только видел смутный силуэт её руки, которая орудовала между ног. Тихие посапывания перемежались едва слышными всхлипами, а звуки становились всё громче, настойчивее. Словно она яростно вгоняла в себя пальцы, расплёскивая соки. Мой член, который уже успел уснуть, моментально встал, уперевшись в простыню. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно в соседней комнате.

Я тихонько скинул трусы, взял свой не самый большой, но уже твёрдый как камень член в руку и начал мастурбировать, стараясь двигаться в такт звукам с соседней кровати. Я представлял, как Аня лежит там, раздвинув ноги, как её пальцы скользят по мокрой плоти, как она дрожит от собственного прикосновения. Мысль о том, что это моя сестра, которую я всегда считал пацанкой, теперь вызывала дикое, извращённое возбуждение. Я слушал, как она дрочит рядом, и делал то же самое, и это было самое волнующее, что со мной случалось в жизни.

Так продолжалось почти два часа. Мы мастурбировали в темноте, в одной комнате, каждый на своей кровати, но словно вместе. Наконец звуки утихли, сменившись глубоким, ровным дыханием. Ещё через пару минут я кончил, вытирая руку о простыню. Мы заснули почти одновременно.

Я уснул с мыслями о том, что грибы и правда действуют, но как-то странно, избирательно. И мне обязательно стоит с ними поэкспериментировать. Особенно с сестрой, которая после этой внезапной ночной сцены вдруг стала для меня интересной.

Глава 3

Я проснулся от солнечного луча, пробившегося сквозь щель в занавеске. Первым делом я повернул голову к кровати сестры. Аня спала на боку, повернувшись ко мне. И я замер.

Её тонкая футболка, которую она обычно носила как мешок, теперь топорщилась на груди. Сквозь ткань отчётливо проступали соски — твёрдые, набухшие, как будто их только что трогали. Но дело было не только в них. Сама грудь изменилась. Вчера она была почти плоской, как у мальчишки, а сегодня на футболке обозначились два явных холмика — маленьких, но уже округлых, упругих, с чёткими границами. Казалось, за одну ночь они подросли чуть ли не на полразмера.

Аня в этот момент тоже открыла глаза и, потягиваясь, непроизвольно провела рукой по своей груди. Замерла, потом снова ощупала себя через футболку, нахмурившись. На её лице было чистое недоумение.

— Чёрт, — прошептала она, садясь на кровати. — Это что ещё такое?

— Что случилось? — спросил я, делая сонное лицо, хотя сердце колотилось как бешеное.

— Грудь... она какая-то... большая, — растерянно пробормотала она, сжимая себя руками. — Вчера ещё не было. Или я не замечала?

Я украдкой разглядывал её. Аня была невысокой, тонкой в кости, с бледной кожей, на которой почти не было видно пор. Её руки и ноги оставались худыми, по-детски тонкими, но теперь на футболке проступили новые очертания. Под тканью угадывалась мягкая округлость, которой раньше просто не существовало. И даже бёдра, которые я всегда считал узкими, казалось, стали чуть шире, когда она сидела на кровати, обтянутая старыми джинсами.

— Может, от деревенского воздуха, — хмыкнул я, пряча улыбку. — Распустилась.

Она покрутилась перед зеркалом, но объяснения не нашла. В разговоре я понял, что она ничего не помнит о вчерашнем ночном «событии». Ни о странных звуках, ни о своей мастурбации. Я не решился ей ничего рассказать. Зачем пугать, если можно продолжить эксперимент? Мысль об этом заставила меня сглотнуть. Я хотел большего. Я хотел увидеть всё своими глазами.

День прошёл в суете. Мы с бабушкой кололи дрова, таскали воду, пропалывали огород. Аня помогала по хозяйству, но постоянно дёргалась, то и дело незаметно ощупывая свою новую грудь, словно проверяя, не исчезла ли она. Я же всё время думал о грибах, спрятанных в моём рюкзаке. План созрел у меня в голове к вечеру.

Когда бабушка ушла к соседям, а Аня собиралась на прогулку с термосом чая, я увидел свой шанс. Я пробрался в комнату, достал два кубика гриба и натёр их на мелкой тёрке прямо в крышечку от термоса. Порошок получился с тем же приторным, цветочным запахом. Я аккуратно высыпал его в чай, разболтал и закрыл термос. Аня, вернувшись, взяла его, ничего не заметив, и побрела к речке.

Прошло два часа. Солнце садилось, окрашивая комнату в оранжевые тона. Я заранее приоткрыл шторку на окне, чтобы лунный свет лучше освещал нашу комнату. Притворившись спящим, я лежал на кровати и ждал. Эффект наступил быстрее, чем в прошлый раз.

Аня начала возиться в кровати, ворочаться с боку на бок, пытаясь уснуть. Но сна не было. Я слышал, как её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Потом звук расстёгнутой молнии на джинсах. Ткань шоркнула по телу, когда она скинула футболку. Ещё мгновение — и она была полностью голая.

Мой член встал мгновенно.

В лунном свете её тело казалось выточенным из слоновой кости. Я наконец увидел то, что так хотел. Её грудь — два аккуратных твёрдых холмика с тёмными, широкими сосками, которые торчали вперёд, как маленькие пальцы. Они были не розовыми, а почти коричневыми, с крупными бугорками вокруг. Её живот — плоский, с чуть намечающейся полоской мышц посередине, без единого изгиба. Бёдра — узкие, но теперь уже не мальчишеские, а с той едва заметной мягкостью, которая появляется у девчонок, когда они перестают быть девчонками.

Она развернулась животом вниз, вцепилась зубами в подушку, чтобы заглушить стоны, и выпятила попу вверх. Попу — маленькую, круглую, упругую, как два туго накачанных мячика. Кожа на ней была гладкой, без единого прыщика, и я видел, как она напрягается, когда Аня двигает бёдрами. Её рука засновала между ног, и я краем глаза заметил тёмный треугольник волос — аккуратный, не слишком густой, и под ним влажный блеск, который поймал лучик луны.

Она начала подмахивать в такт своим движениям, и я слышал приглушённые стоны, вырывающиеся из-под подушки. Видел, как она закатывает глаза от удовольствия, как тёмные волосы прилипли к мокрому от пота лицу. Её ноги были раздвинуты достаточно широко, чтобы я мог разглядеть, как пальцы скользят по влажной плоти, как она входит в себя одним, потом двумя, как её бёдра мелко дрожат в кульминации.

Не в силах сдерживаться, я тоже начал дрочить, глядя на этот невероятный спектакль.

Она не обращала на меня ни малейшего внимания, полностью погрузившись в ласки своей мокрой киски. Я смотрел на каждую деталь: на изгиб её поясницы, на то, как сжимаются ягодицы при каждом толчке пальцев, на то, как её лицо искажается от боли и наслаждения одновременно. Час она яростно мастурбировала, а потом, как и в прошлый раз, просто вырубилась, оставшись в той же позе. Её попа опустилась на кровать, рука безвольно свисала, а грудь вздымалась во сне.

Я кончил почти одновременно с ней и, лёжа в темноте, думал. Грибы вызывают невероятно сильное возбуждение, и человек в этот момент действительно не замечает ничего вокруг. Он становится рабом своего тела. Так прошла вторая ночь, и я уже знал, что третья будет моей. Я должен был увидеть всё.

П.С. От Автора.

Привет, это мой первый рассказ. Я долго читал другие рассказы, смотрел порно, фантазировал на тему инцеста, но не решался написать свою фантазию из головы. И так вышло что я выбрал одну из фантазий про нахождение мифических грибов. Мне эта тема интересна, надеюсь вам тоже понравилась, так как это проба, я хочу узнать ваше мнение. Рассказ не закончен, концовку я еще сам не фантазировал, но вдруг вы меня вдохновите или подскажите? А может и вовсе рассказ вам не зайдет. Кто знает? :)