Пашин шепот — «Ты моя, мам» — ударил мне в голову, как выстрел, пока его пальцы скользили внутри меня. Только что Джордж отымел меня у этих перил, а теперь мой сын хозяйничал там же, смешивая все в одну горячую кашу — его сперму, мою влагу, мое безумие. Я должна была отшвырнуть его, заорать, что это конец, но вместо этого ноги сами раздвинулись шире, а из груди вырвался низкий, почти животный стон.

— Ох... Паша... Что ты делаешь со мной... — пробормотала я, цепляясь за его плечи. Голос дрожал, но не от страха, а от того, как он меня заводил.

— Я хочу тебя, мам, — выдохнул он, прижимаясь так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своей шее. — Видел, как ты была с ним... Теперь моя очередь.

Его слова обожгли, как кипяток. Он рванул шорты вниз, и я ощутила, как его твердый член ткнулся мне в бедро. Голова закружилась — это был мой сын, мой Паша, но я уже не могла думать о том, что правильно, а что нет. Руки сами потянулись к нему, обхватили его шею, а тело подалось навстречу.

— Паша... — начала я, но он не дал мне договорить. Подхватил меня за талию, развернул лицом к саду и прижал грудью к перилам. Я уперлась ладонями в дерево, чувствуя, как юбка задирается, открывая все, что он хотел взять.

Он вошел в меня одним движением — не нежно, не осторожно, а резко, с каким-то отчаянным напором. Я ахнула, прогнувшись сильнее, и вцепилась в перила, чтобы не свалиться. Паша был не таким здоровым, как Джордж, но все равно большим, и после всего, что было, я была такой мокрой, что он влетел в меня без малейшего труда.

— Мам... Ты... Черт, какая ты... — бормотал он, начиная двигаться. Его толчки были быстрыми, неровными, будто он торопился забрать свое. Руки сжимали мне бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы.

Я кусала губы, чтобы не заорать на весь двор. Это было не так, как с Джорджем — там была мощь, опыт, а тут чистая, необузданная страсть, почти ярость. Паша трахал меня так, будто хотел выжечь из меня все, что было до него, и я отвечала — стонала, выгибалась, прижималась к нему попой.

— Паша... Ох... Давай, сынок... — шептала я, сама не веря, что это говорю. Ноги обхватили его, тянули глубже, и я чувствовала, как все внутри сжимается от нового наката.

Из дома доносились голоса — футбол, крики, смех, но они были где-то далеко, как в другом мире. Здесь были только мы: я, теряющая голову, и он, вбивающийся в меня с каким-то первобытным остервенением. Я кончила — третий раз за вечер, вы представляете? — и это было как удар током: тело задрожало, колени подогнулись, а из горла вырвался хриплый всхлип, который я еле удержала.

— Ааах! Паша... Я... — выдохнула я, пока волны наслаждения били по нервам.

Он не ответил — только задышал чаще, резче, и через пару толчков я почувствовала, как он вздрагивает. Горячая струя ударила внутрь, смешиваясь с тем, что оставил Джордж, и это было... Господи, это было слишком много. Паша прижался ко мне всем телом, уткнулся лицом в мои волосы, его руки обмякли на моей талии.

— Мам... Ты... Это... — шептал он, задыхаясь. — Лучше всего, что было.

Я молчала, пытаясь отдышаться. Голова гудела, тело ныло, а где-то внутри тихо ныла совесть — но ее голос был слабым, почти неслышным. Я только что дала сыну после соседа, прямо тут, на одном месте, за какой-то час. И вместо ужаса я чувствовала себя живой — живее, чем когда-либо.

— Паша, иди в дом, — сказала я наконец, отстраняясь. Голос звучал хрипло, устало. — Если кто-то увидит...

Он кивнул, молча поправил шорты и ушел, бросив на меня взгляд — в нем было все: любовь, злость, одержимость. Я осталась одна, прислонившись к перилам, глядя в темный сад. Ноги дрожали, между бедер стекало что-то липкое, юбка смялась, но я не шевелилась. Нужно было понять, что дальше, но мысли путались.

И тут я услышала шаги — снова. Повернулась, сердце ухнуло вниз. Миша, тот самый сантехник, стоял у выхода на террасу. В руке тлела сигарета, а на лице играла странная улыбка — спокойная, но с каким-то подтекстом.

— Лена, ты как, цела? — спросил он, шагнув ко мне. Голос мягкий, но глаза выдавали, что он что-то знает. — Вышел покурить, а тут такое шоу.

Я похолодела. Он видел? Слышал? Что именно — Джорджа, Пашу, все вместе? Щеки запылали, но я постаралась держать лицо.

— Миша, я... Просто отдыхаю тут, — выдала я, понимая, как это звучит после всего.

— Ага, отдыхаешь, — хмыкнул он, затянувшись. Дым поплыл в мою сторону, смешиваясь с запахом секса, который, наверное, витал вокруг. — Не парься, я могила. Но если захочешь еще отдохнуть... могу подсобить.

Он подмигнул, и я поняла: он в курсе. И, похоже, ему это в кайф. Вечер закручивался все круче, и я уже не знала, где остановиться — да и хотела ли?

Мишина улыбка повисла в воздухе, как дым от его сигареты, пока он смотрел на меня с этой своей спокойной, но чертовски многозначительной физиономией. Я стояла у перил, чувствуя, как ноги все еще дрожат, а между бедер липко от того, что натворили Джордж и Паша. Его слова — «могу подсобить» — звучали в голове, и я понимала: он знает достаточно, чтобы держать меня за горло, но пока просто играет. И это пугало не меньше, чем заводило.

— Миша, я... Пойду в дом, — выдохнула я, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — Хватит с меня свежего воздуха.

— Как скажешь, Лена, — кивнул он, затягиваясь еще раз. — Но если что, я рядом. Буквально через дорогу.

Он бросил окурок в траву, раздавил его ботинком и ушел к калитке, оставив меня одну. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается. Этот вечер превратился в какой-то хаос, и я уже не понимала, где мои границы — да и были ли они вообще. Поправила юбку, глубоко вдохнула и побрела к дому, надеясь, что смогу хотя бы притвориться нормальной.

В гостиной было шумно, но уже не так, как раньше. Футбол кончился, телевизор орал рекламу, а мужики разбрелись кто куда. Дима спал на диване, уронив голову на грудь, пиво вытекло из опрокинутой бутылки прямо ему на штаны — классика. Джордж сидел в кресле, лениво листал телефон, будто ничего не было, но я поймала его быстрый взгляд — острый, как нож. Паша маячил у окна, делая вид, что смотрит на улицу, но я знала: он следит за мной краем глаза. Миша, похоже, ушел домой, и это хоть немного снимало напряжение.

Я прошла к кухне, чтобы налить воды — горло пересохло, да и руки чем-то занять хотелось. Пока возилась с кувшином, услышала шаги за спиной. Обернулась — Паша. Стоит в дверях, руки в карманах, смотрит так, будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Мам, ты как? — спросил он тихо, подходя ближе. Голос мягкий, но в нем было что-то... липкое, настойчивое.

— Нормально, Паша, — ответила я, отворачиваясь к раковине. — Устала просто. Иди спать, поздно уже.

Он не ушел. Вместо этого шагнул ко мне, встал совсем рядом — я прям чувствовала тепло его тела через тонкую футболку. Его рука легла мне на талию — не грубо, но уверенно, как будто проверяя, оттолкну я или нет.

— Ты такая красивая сегодня, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. — Я... я не могу перестать думать о том, что было.

Я замерла, вода плескалась в стакане, который я так и не донесла до рта. Его пальцы слегка сжали мне бок, скользнули чуть ниже, к бедру, и я почувствовала, как дыхание участилось — не только у меня, но и у него.

— Паша, хватит, — сказала я, стараясь звучать строго, но получилось скорее умоляюще. — Не здесь. Не сейчас.

— А когда? — спросил он, не убирая руку. — Я видел, как ты с ним... Я хочу еще, мам. Хочу, чтобы ты была только моей.

Его голос дрогнул, и это было хуже всего — в нем смешались ревность, желание и что-то почти детское. Я повернулась, чтобы оттолкнуть его, но наткнулась на его взгляд — горящий, голодный. Он не двинулся с места, только рука поднялась выше, задев край юбки, и я поняла: он не шутит.

— Паша, иди спать, — повторила я, наконец отодвинув его ладонь. — Мы поговорим... позже.

Он кивнул, но медленно, неохотно, будто соглашался только на время. Ушел в коридор, а я осталась стоять, сжимая стакан так, что пальцы побелели. Сердце колотилось, и я знала: это не конец. Он вернется к этому, и я не была уверена, смогу ли снова сказать «нет».

Только я выдохнула, как в кухню зашел Джордж. Черт, да что ж такое! Он выглядел расслабленным, но глаза выдавали — он все еще на взводе. Подошел к холодильнику, взял пиво, но вместо того чтобы уйти, прислонился к столешнице прямо напротив меня.

— Ну что, Лена, вечер удался? — спросил он с легкой ухмылкой, отпивая из бутылки. Взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на бедрах, и я невольно сжала ноги.

— Удался, — буркнула я, ставя стакан на стол. — Только устала я от этого всего.

— Устала, говоришь? — Он шагнул ближе, поставил бутылку рядом и наклонился чуть ближе ко мне. — А выглядишь так, будто только разогрелась.

Его рука легла на столешницу рядом с моей, пальцы чуть задели мои, и я почувствовала, как кожа горит от этого легкого касания. Он не хватал меня, не лез дальше, но этого хватило, чтобы я вспомнила, как он вбивался в меня там, на террасе.

— Джордж, не начинай, — сказала я, глядя ему в глаза. — Дима тут, гости...

— Дима спит, а гости разошлись, — перебил он тихо, наклоняясь так, что я ощутила запах пива и его одеколона. — А ты... Ты же хочешь, Лена. Я вижу.

Он не трогал меня больше, но его голос, его близость — это было как намек, как обещание. Я сглотнула, чувствуя, как внутри снова все закипает, но заставила себя отвернуться.

— Спокойной ночи, Джордж, — бросила я, уходя из кухни. Он не остановил, только хмыкнул мне в спину, и я знала: он тоже не отступит.

Поднялась в спальню, закрыла дверь и рухнула на кровать рядом с храпящим Димой. В доме было тихо, но эта тишина давила. Паша, Джордж, теперь еще и Миша — все они крутились в голове, каждый со своим взглядом, своими руками, своими планами. И я понимала: они не просто так смотрят на меня. Они хотят меня взять — каждый по-своему, и этот вечер был только началом. Что будет завтра? Я не знала. Но спать не могла — сердце колотилось, а тело ждало продолжения, которого я пока не хотела себе признавать.

Утро вломилось в спальню с первыми лучами солнца, и я проснулась с ощущением, будто меня переехал грузовик. Голова гудела — не столько от вина, сколько от того, что я натворила вчера. Рядом храпел Дима, раскинувшись на кровати, как медведь в спячке. Его штаны были мокрыми от пролитого пива, и эта мелочь почему-то бесила меня больше, чем должна была. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась собрать себя в кучу, но мысли разбегались, как тараканы под светом фонаря.

Вчера я переспала с Джорджем. Потом с Пашей. Прямо на террасе, в двух шагах от дома, пока мой муж дрых в гостиной, а его друзья орали над футболом. Миша что-то видел — или слышал, черт его знает, но его подмигивание и слова про «подсобить» до сих пор звенели в ушах. Каждый из них оставил во мне след — не только физический, липкий, который я до сих пор ощущала между ног, но и в голове, где теперь было сплошное месиво из стыда, страха и какого-то дикого, стыдного кайфа. Я должна была чувствовать себя грязной, виноватой, но вместо этого внутри горело что-то странное, как будто я впервые за годы проснулась и вдохнула полной грудью.

Тихо вылезла из кровати, стараясь не разбудить Диму — хотя, честно, его бы и пушкой не подняло. Натянула халат, завязала пояс потуже, будто это могло спрятать все, что я натворила, и поплелась вниз. Кофе — вот что мне сейчас нужно, чтобы хоть немного прийти в себя и притвориться нормальной. На кухне было тихо, только тикали часы да где-то вдалеке лаяла собака. Я включила кофеварку, и ее гудение немного заглушило шум в голове. Поставила кружку, достала кофе из банки — все на автомате, как будто это могло вернуть мне контроль.

Тут в дверь позвонили. Сердце екнуло — кто бы это в такую рань? Я глянула на часы: половина девятого. Слишком рано для гостей, слишком поздно для почты. Подошла к двери, глубоко вдохнула и открыла. На пороге стояла Эмма, жена Джорджа. В руках тарелка с какими-то булочками, на лице улыбка, но глаза... Они смотрели слишком пристально, будто искали что-то под моей кожей.

— Доброе утро, Лена! — сказала она весело, чуть ли не пропела. — Решила занести вам выпечку, вчера напекла. Как вам футбол вчера?

Я замерла, чувствуя, как ладони мгновенно вспотели. Ее голос был легким, но в нем проскальзывало что-то — намек, вопрос, подозрение? Или это я сама себя накручиваю? Джордж ведь вернулся к ней вчера поздно, мог что-то проболтаться. Или она видела нас с террасы своего дома? Их окна как раз выходят на наш двор, и если она выглянула в нужный момент... От этой мысли у меня внутри все сжалось.

— Доброе, Эмма, — выдавила я, стараясь улыбнуться. — Спасибо, заходи. Футбол... Ну, шумно было, как всегда.

Она кивнула, прошла в прихожую, поставила тарелку на столик у входа и сняла легкую куртку. На ней была простая кофта и джинсы, но выглядела она как-то слишком ухоженно для утра — волосы уложены, легкий макияж. Я невольно сравнила себя с ней: растрепанная, в мятом халате, с кругами под глазами. И с этим грузом вчерашнего, который, казалось, висел на мне, как неоновый знак.

— Да уж, мужики и футбол — это всегда громко, — хмыкнула она, глядя на меня с какой-то странной теплотой. — Джордж поздно вернулся, сказал, у вас весело было. Даже слишком, по его словам.

Слово «слишком» повисло в воздухе, и я почувствовала, как щеки начинают гореть. Что он ей рассказал? Про соус? Про пиво? Или... про меня, нагнутую над перилами? Я сглотнула, повернулась к кухне, чтобы скрыть лицо, и бросила через плечо:

— Да, было весело. Хочешь кофе? Только завариваю.

— О, с удовольствием, — ответила она, следуя за мной. Ее шаги были легкими, но каждый звук отдавался у меня в голове, как удар молотка. — Ты как, не устала после такой тусы? Выглядишь... задумчивой.

— Устала, конечно, — буркнула я, наливая воду в кофеварку. — Ночь длинная вышла.

— Могу себе представить, — сказала она, и в ее голосе мелькнула тень насмешки. Или мне показалось? Я обернулась — она стояла у стола, скрестив руки, и смотрела на меня с этой своей улыбкой, от которой хотелось то ли спрятаться, то ли выложить все как на духу.

Пока кофеварка шипела, я пыталась держать себя в руках. Эмма знает? Или просто болтает, чтобы заполнить тишину? Она ведь не дура — сорок лет, замужем за Джорджем, наверняка видела, как он на меня пялится, когда мы с Димой у них в гостях были пару недель назад. А вчера... Если она выглянула в окно, могла заметить тени на террасе, услышать мои стоны — я же не особо старалась их глушить. От этой мысли у меня внутри все перевернулось, и я чуть не уронила кружку.

— Ты в порядке, Лена? — спросила она, заметив, как я дернулась. — Что-то ты бледная.

— Да, все нормально, — соврала я, ставя кружку на стол. — Просто не выспалась. Дима храпел, как трактор.

Она засмеялась, но смех был коротким, резким, будто она сдерживалась.

— Ох, знаю я этих мужиков. Джордж тоже иногда так гудит, что хоть на диван беги. А вчера он вообще поздно ввалился, весь какой-то... довольный. Сказал, у вас там чуть ли не вечеринка года была.

Я кивнула, не глядя на нее, и занялась кофе, лишь бы не встречаться с ее глазами. Довольный, значит. Еще бы он не был доволен после того, как трахнул меня прямо под носом у мужа. Но что он ей рассказал? Просто про футбол и пиво? Или намекнул на что-то большее? Эмма не казалась злой или обиженной, но в ее тоне было что-то, от чего у меня мурашки бежали по спине.

Кофе наконец заварился, я налила две кружки и поставила одну перед ней. Она взяла ее, обхватив ладонями, и сделала глоток, не сводя с меня взгляда.

— Вкусно, — сказала она. — Ты всегда так хорошо готовишь?

— Это просто кофе, Эмма, — хмыкнула я, стараясь казаться спокойной. — Ничего особенного.

— Ну, не скажи, — ответила она, чуть наклонив голову. — У тебя талант. И не только в кофе, похоже.

Я замерла с кружкой у губ. Это что, намек? Или я уже параноик? Хотела спросить, что она имеет в виду, но тут по лестнице затопали шаги. Паша. Сердце снова екнуло — только его мне сейчас не хватало.

Он вошел в кухню, растрепанный, в мятой футболке и шортах, которые вчера так поспешно натягивал на террасе. Бросил на меня быстрый взгляд — горячий, липкий, — и кивнул Эмме.

— Привет, — буркнул он, подходя к столу. — Это что, булки?

— Да, угощайся, — улыбнулась Эмма, пододвигая тарелку. Но смотрела она не на него, а на меня, и я почувствовала, как ее взгляд буравит мне висок.

Паша взял булочку, откусил и встал рядом со мной — слишком близко. Его плечо почти касалось моего, и я ощутила тепло его тела через тонкий халат. Он молчал, жевал, но я знала: это не просто так. После вчера он стал другим — наглее, увереннее, будто теперь у него на меня какой-то особый права.

— Хорошо спал, Паша? — спросила Эмма, глядя на него с той же странной улыбкой.

— Не особо, — ответил он, не отводя глаз от меня. — Всякое снилось.

Я сглотнула, чувствуя, как жар поднимается по шее. Он что, с ума сошел? Говорить такое при Эмме? Но она только хмыкнула, отпила кофе и посмотрела на меня.

— А ты, Лена? Как спалось?

— Так себе, — выдавила я, стараясь не смотреть на Пашу. — Устала вчера.

— Ну да, после такого вечера, — сказала она, и снова этот тон — легкий, но с подтекстом. — Джордж тоже еле встал сегодня. Сказал, вы его вымотали.

Паша вдруг кашлянул — резко, будто подавился, и я поняла: он тоже уловил что-то в ее словах. Его рука, пока Эмма отвернулась к окну, скользнула мне на талию — быстро, едва заметно, но пальцы сжали кожу через халат, и я чуть не подпрыгнула. Он наклонился ближе, делая вид, что тянется за второй булочкой, и шепнул мне на ухо:

— Я вчера не спал. Думал о тебе.

Голос был тихим, хриплым, и от него у меня внутри все перевернулось. Я дернулась, отодвинулась к раковине, но Паша не отступал — встал так, что его бедро прижалось к моему, и я почувствовала, как он напряжен. Эмма повернулась обратно, и он тут же сделал невинное лицо, но я знала: она заметила. Не могла не заметить.

— Паша, иди умойся, — сказала я, стараясь звучать как мать, а не как женщина, которая вчера стонала под ним. — И кофе возьми, если хочешь.

— Ага, — кивнул он, но перед тем как отойти, его рука скользнула по моей спине, чуть ниже талии, и сжала ягодицу — мгновенно, но так, что я еле сдержала всхлип. Он ушел к кофеварке, а я осталась стоять, чувствуя, как щеки горят.

Эмма смотрела на меня, прищурившись, но ничего не сказала. Только улыбнулась шире и сделала еще глоток.

— Хороший у тебя сын, Лена, — произнесла она наконец. — Внимательный. Прямо как Джордж в молодости.

Я чуть не поперхнулась кофе. Это что, она теперь издевается? Или правда знает? Хотела что-то ответить, но тут зазвонил телефон — мой, лежал на столе. Я схватила его, радуясь хоть какой-то передышке. Номер был незнакомый, но я все равно ответила.

— Елена Максимова? — раздался голос на том конце. Низкий, знакомый. Анатолий Сергеевич.

— Да, это я, — ответила я, чувствуя, как сердце снова заколотилось.

— Доброе утро, Лена, — сказал он, и в его тоне было что-то слишком теплое для рабочего звонка. — Нужно график на следующую неделю обсудить. Ты сегодня свободна? Или вчера слишком занята была?

Я замерла, держа телефон у уха. Эмма смотрела на меня, Паша — тоже, и я поняла: это не просто звонок. Он знает, что я вчера делала — может, не про террасу, но про свои фантазии точно. И этот его голос, этот намек... Он хочет меня, как и все они.

— Я... Позже перезвоню, Анатолий Сергеевич, — выдавила я, стараясь не выдать панику. — У меня гости.

— Конечно, Лена, — хмыкнул он. — Но не затягивай. Есть дела, которые лучше не откладывать.

Он отключился, а я положила телефон, чувствуя, как руки дрожат. Эмма допила кофе, встала и потянулась за курткой.

— Ладно, не буду вас отвлекать, — сказала она, глядя на меня с этой своей улыбкой. — Спасибо за кофе, Лена. Увидимся еще. Передавай Диме привет.

Она ушла, и я осталась с Пашей на кухне. Он подошел ближе, поставил кружку на стол и посмотрел на меня так, что у меня мурашки побежали.

— Кто звонил? — спросил он тихо, но в голосе была ревность.

— Работа, — буркнула я, отворачиваясь. — Иди к себе, Паша. Мне надо... собраться.

Он не ушел сразу. Постоял, глядя мне в спину, а потом его рука снова легла мне на талию — мягко, но настойчиво.

— Я не хочу, чтобы ты с кем-то еще, — шепнул он. — Ты моя, мам. Помни это.

И только после этого ушел, оставив меня одну. Я рухнула на стул, глядя на пустую кружку Эммы. Они все — Паша, Джордж, Миша, теперь еще и Анатолий Сергеевич — кружили вокруг меня, как волки. И Эмма... Она знает? Или просто играет? Этот день только начался, а я уже чувствовала, что он меня доконает.

День тянулся как патока, липкий и медленный, будто время решило поиздеваться надо мной. Дима свалил в магазин после обеда, буркнув что-то про пиво и «скоро вернусь», хотя я знала — это «скоро» могло растянуться на часы, особенно если он зайдет к своим дружкам поболтать. В доме стало тихо, только где-то наверху скрипел пол — Паша шатался по своей комнате, и каждый звук отдавался у меня в голове, как удар молотка. Я сидела на кухне, пила уже третью кружку кофе за день и пыталась убедить себя, что все под контролем. Но внутри все кипело — вчерашний вечер, Эмма с ее булочками и этим проклятым взглядом, Пашины руки на мне, звонок от Анатолия Сергеевича утром... Это было слишком много, и я не знала, как вылезти из этой ямы. Или хотела ли вообще.

Я смотрела на кофейные разводы в кружке и думала: как я дошла до этого? Еще месяц назад я была обычной Леной — докторшей, женой, матерью. Ходила на работу, готовила ужин, ругалась с Димой из-за его лени. А теперь? Теперь я та, кто трахается с соседом на заднем дворе, с сыном там же, и даже не знаю, сколько еще мужиков вокруг меня кружат, как волки. Джордж, Паша, Миша, Анатолий Сергеевич... Каждый из них что-то во мне разбудил, и я не могла понять, ненавижу я это или люблю. Стыд был где-то там, на задворках, но он тонул в этом странном, жгучем чувстве — будто я впервые за годы живу, а не просто существую. Вчера я стонала под Джорджем, потом под Пашей, и каждый их толчок, каждый их взгляд оставил во мне след — липкий, горячий, который я до сих пор ощущала между ног. И вместо того чтобы бежать от этого, я сидела тут, пила кофе и ждала, что будет дальше.

Тут резко зазвонил дверной звонок, и я вздрогнула, пролив кофе на стол. Кружка чуть не выскользнула из рук, я выругалась шепотом — «Черт, да что ж такое!» — и пошла открывать, вытирая ладони о халат. На пороге стоял Миша — в рабочей куртке, с сумкой инструментов через плечо и этой своей спокойной, чуть насмешливой улыбкой, от которой у меня внутри все сжалось. Его темные глаза скользнули по мне сверху вниз, задержались на бедрах, и я невольно поправила халат, хотя он и так был завязан наглухо, как броня. Но под ним — только тонкая майка и трусики, и я вдруг вспомнила, что не переоделась после душа, а просто накинула это старое тряпье, чтобы прикрыться.

— Привет, Лена, — сказал он, кивая. — Дима звонил утром, просил трубу в подвале глянуть. Говорит, опять течет. Можно зайти?

Я замерла, глядя на него. Труба? Какая еще труба? Хотя... он ведь что-то такое упоминал пару дней назад, когда мы только переехали, — вроде бы в подвале что-то капало, и он обещал вызвать сантехника. Но сейчас, после его слов на террасе — «могу подсобить», — видеть Мишу было как удар под дых. Он стоял, чуть покачивая сумку, и смотрел на меня так, будто знал больше, чем говорит. И я понимала: это не просто сантехник пришел починить кран. Это тот самый Миша, который вчера подмигивал мне в темноте, зная, что я только что вытворяла с Джорджем и Пашей. От этой мысли у меня горло пересохло, и я сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

— А, да, заходи, — буркнула я, отступая в сторону. — Подвал там, внизу. Пойдем, покажу.

Он прошел мимо, чуть задев меня плечом — случайно или нет, черт его знает. Я уловила запах его одеколона, смешанный с чем-то вроде машинного масла, и это почему-то ударило мне в голову, как вчерашнее вино. Закрыла дверь, глубоко вдохнула и повела его к лестнице в подвал. Спускалась первой, чувствуя его шаги за спиной, и каждый скрип ступенек отдавался у меня в висках, как сигнал тревоги. Это просто работа, да? Просто труба. Ничего такого. Но его слова с террасы крутились в голове, как заезженная пластинка, и я знала: он не просто так тут. Он пришел за чем-то еще, и я боялась — или надеялась? — что это «что-то» связано со мной.

Подвал был тесный, темный, пахло сыростью и пылью. Лампочка под потолком мигала, бросая тусклый свет на бетонные стены и ржавые трубы в углу. Я ткнула пальцем в сторону одной из них — на полу под ней блестела лужица, значит, Дима не врал про течь. Маленькая капля упала прямо мне на туфлю, и я поморщилась — мелочь, а раздражает, как будто весь мир против меня сегодня.

— Вот, тут, — сказала я, стараясь звучать деловито, как хозяйка дома, а не как женщина, которая вчера стонала под двумя мужиками. — Посмотри, что с ней.

Миша кивнул, поставил сумку на пол и присел, разглядывая трубу. Я стояла в паре шагов, скрестив руки, и пыталась не пялиться на него. Он был высокий, крепкий, с этими своими широкими плечами, которые натягивали куртку, и я невольно вспомнила, как он выглядел вчера — спокойный, но с каким-то блеском в глазах, будто знал все мои грязные секреты. Его руки двигались ловко, пальцы крутили гаечный ключ, и я поймала себя на том, что смотрю на них дольше, чем надо. Кожа на костяшках была грубой, с мелкими царапинами — рабочие руки, сильные, такие, которые могли держать не только трубы. Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли, и развернулась, чтобы уйти — стоять тут было неловко, да и не хотела я лишний раз ловить его взгляд. Лучше подняться наверх, налить воды, притвориться, что все нормально.

— Лена, подожди, — окликнул он, не оборачиваясь. Голос был ровный, но в нем было что-то цепкое, как крючок. — Глянь, это та труба, о которой Дима говорил? А то их тут две мокрые.

Я вздохнула, закатила глаза — не то чтобы он видел, но мне стало легче от этого жеста — и вернулась. Наклонилась, чтобы посмотреть, куда он тычет пальцем. Вторая труба была чуть дальше, тоже с капающей водой, и я шагнула ближе, почти встав рядом с ним. И тут он поднялся — резко, неожиданно, и оказался прямо передо мной. Его грудь чуть не врезалась мне в плечо, и я дернулась назад, но подвал был тесный, отступать было некуда — позади стена, сбоку ящик с каким-то хламом. Я вскинула голову, наткнулась на его взгляд — темный, спокойный, но с этим чертовым подтекстом, который он и не скрывал.

— Осторожно, — хмыкнул он, кладя руку мне на талию, будто чтобы удержать. — Не упади.

Его пальцы задержались на мне дольше, чем надо, и я почувствовала, как жар от них пробежал по коже через тонкий халат. Я замерла, глядя ему в глаза, и поняла: это не случайность. Он не просто чинит трубу. Он проверяет меня — как далеко я зайду, как сильно я боюсь, как сильно хочу. Мое сердце заколотилось, и я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы остановить это.

— Миша, я... — начала я, но голос сорвался, как у девчонки, которая впервые попалась. Хотела сказать «не надо», но он уже шагнул ближе, и его рука скользнула ниже, к бедру, под край халата, задев голую кожу чуть выше трусиков.

— Вчера ты выглядела так, будто тебе помощь нужна, — шепнул он, наклоняясь ко мне. Его дыхание пахло сигаретами и чем-то резким, мужским, и этот запах ударил мне в голову, как выстрел. — Я же предлагал. Или ты забыла?

— Миша, прекрати, — выдавила я, но это прозвучало слабо, почти умоляюще, как будто я сама себя не слышала. Я должна была оттолкнуть его, уйти, хлопнуть дверью подвала, но ноги будто приросли к полу, а его рука уже задрала мне халат, оголяя бедро до трусиков. Я вцепилась в его куртку, не понимая, хочу я его остановить или удержаться, чтобы не рухнуть, а он смотрел на меня сверху вниз, с этой своей ухмылкой, которая обещала неприятности.

— Прекратить? — хмыкнул он, и его голос был низким, чуть хриплым, почти насмешливым. — А ты точно этого хочешь, Лена? Я же вижу, как тебя трясет.

Он не ждал ответа — да я и не могла ничего сказать. Его другая рука рванула пояс халата, и ткань распахнулась с тихим шелестом, обнажая меня почти полностью — под халатом была только тонкая майка, обтягивающая грудь, и трусики, которые я надела утром после душа, чтобы хоть как-то почувствовать себя чистой после вчера. Но сейчас это не помогало — я стояла перед ним, открытая, уязвимая, и он это видел. Его взгляд скользнул по мне, задержался на груди, где соски проступили через ткань, и я почувствовала, как щеки горят от стыда и чего-то еще — того, что я не хотела себе признавать.

— Миша, не здесь... — прошептала я, но это было больше похоже на просьбу, чем на запрет. Он только усмехнулся, шагнул еще ближе, и я уперлась спиной в холодную бетонную стену, чувствуя, как шершавая поверхность царапает кожу через майку.

— Здесь самое место, — прохрипел он, задирая мне майку до груди одним движением. Его пальцы задели соски через ткань, и я ахнула, выгнувшись невольно. — Ты же не против, Лена? Я знаю, что нет.

Он рванул мои трусики вниз, не церемонясь, и они сползли до колен, оставив меня голой от талии и ниже. Я задрожала, чувствуя, как холод подвала касается кожи, но это было ничто по сравнению с жаром его рук. Миша прижал меня к стене сильнее, его колено раздвинуло мне ноги, и я услышала, как он расстегивает свои штаны — быстро, ловко, с этим металлическим щелчком молнии, который эхом отозвался в тесном помещении. Через секунду я почувствовала, как его горячий, твердый член уперся мне в бедро, скользнул ниже, к промежности, и я закусила губу, чтобы не застонать еще до того, как он начнет.

— Миша... — выдохнула я, но это было последнее, что я смогла сказать. Он вошел в меня одним резким движением, глубоко, до упора, и я вскрикнула — тихо, сдавленно, но все равно громче, чем хотела. Он был большой, больше, чем я ожидала, и после вчера — Джорджа, Паши — я была такой чувствительной, что каждый его толчок казался почти невыносимым. Миша не церемонился — трахал меня быстро, сильно, вбиваясь в меня так, что мои ягодицы шлепались о стену, а бетон царапал спину, оставляя жгучие следы.

— Ааах... Миша... Ох... — стонала я, не в силах сдержаться. Мои руки вцепились в его куртку, пальцы сжали грубую ткань, и я притянула его ближе, сама не понимая, зачем. Его дыхание обжигало мне шею, горячее, неровное, и он рычал что-то невнятное — низкое, почти звериное, пока двигался внутри меня.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, его голос был хриплым, грубым, и от этих слов у меня внутри все сжалось еще сильнее. — Знал, что тебе это надо. Знал с вчера.

Он схватил меня за бедра, приподнял чуть выше, чтобы войти глубже, и я обхватила его ногами, чувствуя, как трусики болтаются где-то у щиколоток. Его пальцы впивались в мою кожу, оставляя красные пятна, а член растягивал меня, заполняя так, что я задыхалась от каждого толчка. Я стонала — тихо, сдавленно, но не могла остановиться, и эти звуки смешивались с шлепками наших тел, с его хриплым дыханием, с каплями воды, падающими с трубы где-то рядом. Это было грязно, грубо, и я не могла поверить, что делаю это — в подвале, с сантехником, пока Паша наверху, а Дима где-то пьет пиво с друзьями.

— Ооох... Миша... Да... — вырвалось у меня, когда он ускорился, вбиваясь в меня с какой-то яростью. Мои ногти царапали его куртку, я выгнулась, прижимаясь к нему грудью, и почувствовала, как оргазм накатывает — быстро, неумолимо, как волна. Я кончила, задрожав всем телом, сжимаясь вокруг него, и мой стон — громкий, почти крик — эхом отлетел от стен. Миша почувствовал это, зарычал, и его толчки стали резче, почти отчаянными.

— Да, Лена... Вот так... — прохрипел он, и через пару движений я ощутила, как он вздрагивает. Горячая струя ударила внутрь, заливая меня, и он кончил, вжимая меня в стену так сильно, что я чуть не задохнулась. Его член пульсировал, выплескивая все до последней капли, и я чувствовала, как его сперма смешивается с моей влагой, стекает по внутренней стороне бедра, пока он не замер, тяжело дыша мне в шею.

Мы стояли так с минуту — я, прижатая к стене, с задранным халатом и спущенными трусиками, и он, все еще держащий меня за бедра. Потом он отстранился, медленно, и бросил мне эту свою ухмылку — спокойную, чуть насмешливую, как будто только что не трахал меня в подвале, как последнюю шлюху.

— Если что, зови еще, — сказал он, поправляя штаны и застегивая молнию. — Трубы чинить умею не только я.

Он подхватил сумку с инструментами, бросил взгляд на трубу — течь, кстати, так и не починил — и пошел к лестнице. Я осталась стоять, дрожа, пока он поднимался наверх. Халат смялся, трусики сползли до пола, между ног было липко и горячо, но я не шевелилась — не могла. Голова гудела, тело ныло, и я пыталась понять, что только что сделала. Миша ушел, бросив напоследок: «Скажи Диме, течь устранена», — и я услышала, как входная дверь хлопнула. Только тогда я наклонилась, подняла трусики, натянула их дрожащими руками, завязала халат и побрела наверх, чувствуя, как ноги подкашиваются на каждой ступеньке. Сперма стекала по бедру, оставляя влажный след, и я понимала, что мне надо в душ, но сил не было даже на это.

В кухне было тихо, но я знала: Паша где-то рядом. Он спустился через пару минут, когда я стояла у раковины, пытаясь отмыть руки от этого ощущения — липкого, грязного, но почему-то сладкого. Его взгляд прожигал мне спину, и я обернулась — он стоял в дверях, сжимая кулаки, глаза темные, почти черные от злости.

— Кто это был? — спросил он тихо, но голос дрожал, и я поняла: он что-то чует.

— Миша, — ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Трубу чинил в подвале.

— Трубу, значит, — хмыкнул он, подходя ближе. — А почему ты такая растрепанная, мам? И щеки горят? И от тебя... пахнет.

Я замерла, чувствуя, как кровь бросилась в лицо. Он заметил. Конечно, заметил — волосы растрепаны, халат криво завязан, я вся как на иголках, и, наверное, от меня еще пахнет сексом — потом, спермой, этим подвалом. Паша шагнул ко мне, встал вплотную, и я уловила его запах — молодой, резкий, совсем не как у Миши, но такой же опасный.

— Я не хочу, чтобы ты с кем-то, — шепнул он, кладя руку мне на талию. Его пальцы сжали ткань халата, и я почувствовала, как он дрожит — то ли от злости, то ли от желания. — Ты моя. Поняла?

— Паша, хватит, — выдавила я, отодвигая его ладонь. Мой голос был слабым, почти жалким, но я заставила себя выпрямиться. — Иди к себе. Мне надо... привести себя в порядок.

Он не ушел сразу, смотрел на меня еще секунду — долго, тяжело, будто хотел что-то сказать или сделать. Его рука дернулась, как будто он хотел схватить меня снова, но он сдержался, кивнул, резко развернулся и ушел наверх, хлопнув дверью своей комнаты. Я рухнула на стул, чувствуя, как пульс бьется в висках. Это было слишком — Миша в подвале, его грубые руки, его член, который до сих пор ощущался внутри, и Паша с его взглядом, который обещал, что он не отступит. А где-то там Джордж, который наверняка не забыл про меня, и Эмма с ее булочками и этим утром, когда она смотрела на меня, как на добычу. Я не знала, как вылезти из этого кошмара, но часть меня — чертова большая часть — не хотела вылезать. Она хотела больше, и это пугало меня до дрожи.

Часы тикали, день полз к вечеру. Я сидела на кухне, пила воду — кофе уже не лез в горло — и пыталась собраться с мыслями. В голове крутились обрывки: Миша, вбивающийся в меня у стены, его сперма, стекающая по ногам, Паша, шепчущий «ты моя», Джордж на террасе, его голос, его сила, Эмма с ее улыбкой, которая знала слишком много. Я должна была взять себя в руки, привести себя в порядок, притвориться, что ничего не было, но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела их всех — их руки, их взгляды, их члены, которые тянули меня в этот водоворот.

Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула, чуть не опрокинув стакан. Сообщение от Анатолия Сергеевича: «Перезвони, когда будешь одна. Есть разговор». Я сглотнула, глядя на экран. Его голос утром, этот намек — «вчера слишком занята была?» — крутился в голове, и я знала, чего он хочет. Он тоже в игре, как все они, и его зов был не просто про работу. Это был вызов, ловушка, и я понимала: мне надо ехать. Не потому, что он звал, а потому, что сидеть тут, в этом доме, было невыносимо — каждый скрип, каждый шорох напоминал мне о том, что я натворила, и о том, что они все хотят от меня еще.

Дима еще не вернулся — его «скоро» явно затянулось, как я и думала, и я даже порадовалась этому. Паша был наверху, и я слышала, как он ходит по комнате, будто зверь в клетке. Сидеть тут дальше значило ждать, пока он спустится снова, пока его руки опять потянутся ко мне, а я не была уверена, хватит ли мне сил сказать «нет». Встала, схватила ключи с полки, накинула куртку поверх халата — переодеваться не было ни сил, ни времени — и вышла к машине. Пока шла по двору, ветер задрал подол халата, и я почувствовала, как холод касается липкой кожи между ног — следов Миши, которые я так и не смыла. Это было мерзко и сладко одновременно, и я сжала зубы, садясь за руль.

Двигатель завелся с тихим урчанием, и я поехала к клинике, сжимая руль так, что костяшки побелели. Дорога была пустой, только редкие машины мелькали навстречу, и я смотрела на них, как на чужую жизнь — нормальную, где никто не трахается в подвалах и не сходит с ума от собственных желаний. Пока машина катилась по улицам, мысли путались, как клубок ниток. Миша в подвале — его грубые руки, его член, вбивающийся в меня, его сперма, которая до сих пор была во мне. Паша с его шепотом и руками, которые обещали больше, чем я могла вынести. Джордж на террасе, его голос, его сила — он где-то там, ждет своего хода. Эмма с ее булочками и взглядом, от которого я до сих пор не могла избавиться — знает она или нет? И теперь Анатолий Сергеевич, главврач, который звал меня в свой кабинет под вечер, когда клиника уже почти пуста.

Я вспомнила его — сорок лет, высокий, с этими своими ухоженными руками и взглядом, который всегда цеплялся за меня чуть дольше, чем надо. Он трахал меня в кабинете пару дней назад, и я до сих пор помнила, как его стол скрипел подо мной, как его член растягивал меня, как я кричала, не стесняясь. Тогда я думала, что это разовое, что это просто слабость, но теперь он звал снова, и я знала: это не про график. Это про меня, про то, что он хочет взять меня еще раз, и я не могла сказать, что против. После Миши, после вчера, я была как натянутая струна — готовая лопнуть, но жаждущая, чтобы кто-то дернул.

Машина остановилась у клиники, я выключила двигатель и замерла, глядя на темные окна. Часы в машине показывали семь вечера. Свет горел только в одном кабинете — его кабинете, на втором этаже. Я сидела, сжимая руль, и пыталась убедить себя, что могу развернуться и уехать. Но кого я обманываю? Этот звонок, это сообщение — они тянули меня, как магнит, и я уже не могла сопротивляться. Руки дрожали, между ног все еще было липко от Миши, и я понимала, что иду туда не просто поговорить. Вдохнула, выдохнула, открыла дверь и вышла — к главврачу, к очередной ловушке, из которой я, похоже, уже не выберусь.

Всем спасибо за то, что прочитали мой рассказ. Буду рада вашим комментариям и оценкам. Это поможет мне понять, что рассказ вам интересен и вы хотите продолжения. Чем больше будет оценок, тем скорее будет доступна следующая часть.

____________________

Продолжение этого рассказа вы можете прочитать на Boosty (до 57 части): https://boosty.to/erotales/posts/4f74830c-445c-4771-a74f-8c44ba5cad74

Если вам нравятся мои рассказы, вы можете поддержать меня на Boosty: https://boosty.to/erotales

Также, на Boosty доступны рассказы, которые еще нигде не были опубликованы, а также новые части уже опубликованных рассказов. Там же вы можете заказать рассказ по вашим фетишами и интересам. Ограничений почти нет ;)

Всем хорошего дня и приятного чтения.