Она открыла глаза.

Дневной свет бил сквозь занавески. Анна моргнула. Знакомый потолок — белая панель со швом посередине.

Лежала на спине, голая, накрытая тонким одеялом. Не помнила, как натянула его. Наверное, рефлекс. Память возвращалась медленно. Вчерашний вечер. Телевизор, где ведущая командовала её руками. Механические движения. Только отвращение — и больше ничего.

И зелёный свет.

Анна подняла руку и коснулась шеи. Пальцы нащупали гладкий тёплый полимер. Ошейник никуда не делся. Зелёная полоса горела ровно. *Ты готова.*

Анна убрала руку.

Она чувствовала себя грязной. За окном проехал транспортный под. Гул низкий, вибрация в стёклах. Город жил своей жизнью — как ни в чём не бывало, как будто вчера ничего не произошло. А произошло вот что: она, Анна Петрова, двадцати пяти лет от роду, айтишница, интроверт, вчера сидела голой на кровати перед окном и ласкала себя по приказу государственного телевидения. И у неё ничего не вышло.

Браслет на запястье завибрировал. Анна вздрогнула. Эта вибрация означала входящее сообщение.

Она поднесла запястье к лицу. Голографическая панель развернулась:

> **УВЕДОМЛЕНИЕ**

> **От: Национальная комиссия по надзору за репродуктивным здоровьем**

> **Адресат: Петрова А.С., ID: 7734-НКРЗ-ИП**

>

> *В соответствии с протоколом психологического сопровождения участника №7734-НКРЗ-ИП настоящим уведомляем о назначении обязательной консультации с куратором-психологом.*

>

> *Дата: [сегодня]*

> *Время: 14:00*

> *Адрес: Отдел психологической помощи, кабинет 317*

> *Явиться строго в назначенное время.*

>

> *С уважением, *

> *Отдел психологического сопровождения НКРЗ*

Буквы плыли перед глазами. Психолог. Куратор. *Обязательная консультация*. Итак, сегодня кто-то будет смотреть ей в глаза и пытаться разглядеть, что там внутри.

Второе сообщение пришло через тридцать секунд.

> **УВЕДОМЛЕНИЕ**

> **От: CodeNexus, Отдел кадров**

> **Адресат: Петрова А.С.**

>

> *На основании уведомления НКРЗ о прохождении обязательного психологического сопровождения сотрудник Петрова А.С. освобождается от работы на [сегодня].*

> *Рабочее место сохранено. Больничный лист не требуется.*

>

> *М. Келлер*

Анна села на кровати. Часы на браслете показывали девять тридцать два. До назначенного времени — четыре с половиной часа. Четыре с половиной часа пустоты, которую нечем заполнить.

Она попыталась открыть рабочий ноутбук. Экран засветился, появился редактор кода. Она уставилась на строки NexusShield, на вчерашний коммит, и поняла, что не может прочитать ни одного слова. Как будто между ней и кодом встало стекло — толстое, мутное, непроницаемое. Она закрыла ноутбук. Потом просто сидела на диване, завернувшись в халат. Встала и пошла на кухню, включила чайник — он вскипел, щёлкнул, остыл. Она так и не налила чай. Смотрела на стену, на плакат с алгоритмом быстрой сортировки, который ей подарили на день рождения. Хороший алгоритм.

В двенадцать она заставила себя принять душ. Стояла под тёплой водой, упёршись лбом в кафель, и считала секунды. Это помогало — считать. Когда считаешь, не думаешь. На счёте триста двадцать семь она выключила воду.

Потом стояла перед шкафом, и мокрые волосы капали на паркет. Свитера. Джинсы. Мягкие, привычные, *её* вещи. Она могла бы надеть их — и никуда не пойти. Остаться здесь, в своей тихой, родной квартире. Просто не явиться.

*Три года лишения свободы.*

Елена из третьего подъезда. Наручники. Опущенная голова. Опечатанная дверь.

Анна достала с нижней полки то, что осталось от вчерашнего визита. Мятую блузку без верхних пуговиц, укороченную до неприличия юбку с треугольным вырезом. Разложила на кровати. Потом сбросила халат и начала одеваться.

Одевалась она неторопясь: спешить было некуда — всего три предмета одежды, и больше ничего. Блузка распахивалась от каждого вздоха. Анна заправила полы под пояс юбки и добилась лишь того, что тёмные круги ареол и торчащие соски теперь прекрасно виднелись сквозь ткань. С юбкой ничего сделать было нельзя, и она постаралась немного повернуть её, чтобы разрез не так откровенно расходился при ходьбе. В половине второго она вышла из дома. Ей не везло — транспортный под был опять полон. Анна встала у поручня ближе к выходу, стараясь занимать как можно меньше места. Каждый толчок заставлял блузку двигаться. Она чувствовала на себе тяжёлые, голодные взгляды. Ошейник горел на виду у всех, как зелёный сигнал светофора. На остановке «Комиссия НКРЗ» Анна вышла и сразу почувствовала, что кто-то идёт следом.

— Эй, зелёная, — раздался низкий голос за спиной.

Мужчина был крупный, в дешёвом костюме, с красным лицом. Он схватил её за локоть.

— Куда торопишься? Давай я тебя провожу, сделаем ребеночка.

Анна дёрнула руку. Сердце затрепетало.

— Отпусти.

— Да брось, тебе же положено...

Она попыталась вырваться, но пальцы сжались сильнее. Мужчина потянул её к себе, свободной рукой уже полез под юбку.

В следующую секунду рядом возникли двое в форме.

— Участник? — резко спросил один из них.

Мужчина замер.

— Покажите удостоверение.

Он начал демонстративно рыться в карманах. — Ой, наверное, забыл дома, — сказал он как ни в чём не бывало.

— Без удостоверения — нарушение статьи 47. Отойдите.

Его оттащили. Анна стояла, прижимая края блузки к груди. Дыхание было частым и мелким. Она уже собиралась сделать шаг к входу в здание Комиссии, когда один из полицейских поднял руку.

— Стойте, гражданка.

Она замерла.

— Проверка соответствия одежды протоколу. Раздвиньте ноги и наклонитесь вперёд.

Анна не сразу поняла. Полицейский — молодой, с бесстрастным лицом — повторил:

— Наклонитесь. Руки на колени.

Она наклонилась. Блузка прилипла к телу.

— Вытащите блузку из-под юбки. Полностью.

Пальцы Анны дрожали. Она вытянула тонкую ткань из-под пояса юбки, и та теперь свободно висела, полностью оголяя грудь при наклоне.

Полицейский сзади присел.

— Наклонитесь ниже.

Она подчинилась. Юбка разошлась. Холодный воздух коснулся голой киски. Она чувствовала, как они пяляться.

— Вот теперь всё соответствует требованиям — не заправляйте блузку. Благодарим за участие. Можете идти.

Анна медленно распрямилась. Лицо горело. Грудь всё ещё была открыта, блузка висела по бокам, как два ненужных лоскута. Она прижала её руками, насколько смогла, и, не поднимая глаз, пошла к стеклянным дверям Комиссии.

Войдя, Анна подошла к стойке ресепшена, придерживая края блузки. После «проверки» ткань висела свободно, и при каждом шаге Анна чувствовала, как она расходится, обнажая полоску кожи между грудей. За стойкой сидела женщина лет тридцати пяти — гладко зачёсанные волосы, форменный пиджак НКРЗ, взгляд прошёл по Анне и нигде не задержался.

— Браслет.

Анна протянула запястье. Женщина поднесла сканер, дождалась сигнала и посмотрела на экран.

— Петрова, Анна Дмитриевна. Участница программы, второй день активного цикла. — Она произнесла это так, будто зачитывала прогноз погоды. — Вам назначена консультация с куратором-психологом. Доктор Эвелин Рид, кабинет триста семнадцать, третий этаж. Лифт направо по коридору.

Лифт был пуст. Коридор — тихий, одинаковые двери по обеим сторонам с номерами и табличками. Триста семнадцать оказался в самом конце.

**Д-р Эвелин Рид**

**Отдел психологического сопровождения**

**Приём по назначению**

Анна остановилась перед дверью. Подняла руку, чтобы постучать, но пальцы замерли в воздухе. Куратор-психолог. Человек, которому надо будет всё объяснять. Она постучала.

— Войдите.

Голос ровный, негромкий.

Кабинет оказался не таким, как она ожидала. Никакой казённой мебели, никаких флуоресцентных ламп. Массивный дубовый стол — старый, настоящий, с тёмным пятном на левом углу, похожим на ожог. Посередине — закрытый ноутбук. Два одинаковых кресла по обе стороны стола, обитых тканью цвета сухой пшеницы. Кожаный диван у окна — длинный, тёмно-коричневый, с чуть продавленным сиденьем. На стенах — дипломы в одинаковых рамках и одна репродукция: женщина на поле, идущая к далёкому дому.

Окна выходили во внутренний двор. Липы. Каштан. Никакой улицы, никаких прохожих. Анна на секунду задержала взгляд на зелени за стеклом и почувствовала что-то похожее на облегчение — здесь, по крайней мере, никто не мог увидеть её снаружи.

Доктор Рид сидела в одном из кресел — не за столом, а перед ним, будто ждала не пациентку, а собеседницу. Женщина лет пятидесяти, может, чуть старше. Костюм серого цвета, безупречно отутюженный. Короткие, аккуратно уложенные волосы с проседью.

— Анна? Садитесь.

Анна села в свободное кресло. Оно оказалось мягче, чем выглядело, и она невольно откинулась назад, прежде чем выпрямиться, сжав колени. Блузка снова разошлась. Анна машинально потянулась запахнуть её.

Доктор Рид проследила за движением, но ничего не сказала. Просто сидела, положив руки на подлокотники, и молча смотрела на Анну. Тишина длилась пять секунд. Десять. За окном что-то глухо стукнуло о жестяной карниз — каштан ронял плоды.

— Я не совсем понимаю, зачем я здесь, — сказала наконец Анна. Голос тихий.

Доктор Рид чуть наклонила голову.

— Вы здесь, потому что система зафиксировала проблему, и моя задача — помочь вам её решить.

— Какую проблему?

— Вчера вечером, во время обязательного сеанса Национального канала фертильности, ваш ошейник передал полный пакет биометрических данных.

В ушах зашумело. Пальцы сжали колени. Конечно, она знала, что ошейник всё записывает. Но одно дело — знать это абстрактно, и совсем другое — сидеть в кресле напротив незнакомой женщины, которая перечисляет показатели твоего тела, пока ты лежала голая перед открытым окном и пыталась заставить себя почувствовать хоть что-то.

— Данные однозначны, — продолжила Рид. — Вы не достигли оргазма.

Анна уставилась на репродукцию на стене.

— Это обязательно обсуждать?

— Да. Оргазм во время сеансов — не рекомендация. Это требование протокола. Ваш ошейник зафиксировал попытку, но тело не ответило. Такое бывает на начальном этапе, но это проблема, которую мы обязаны решить.

*Мы.*

— Я буду вашим куратором на весь период, — продолжила Рид. — Мы будем часто встречаться. Наша работа будет направлена на устранение психологических барьеров, которые мешают вашему телу.

— Психологических барьеров. — Анна повторила и не узнала свой голос.

— Именно. — Рид впервые чуть подалась вперёд. Движение было минимальным, но Анна почувствовала, как пространство между ними сжалось. — Ваше тело физически здорово, всё в норме. Единственное, что стоит между вами и выполнением требований программы, — это то, что происходит здесь. — Она коснулась пальцем виска. — И мы будем работать над этим.

За окном снова стукнул каштан. Анна смотрела на свои руки и думала: вчера ночью, лёжа голой перед экраном, она чувствовала себя самым одиноким человеком в мире. А сейчас выяснилось, что она не была одна ни на секунду. Всё записали, передали, разобрали и превратили в строку отчёта.

— Расскажите мне, — сказала доктор Рид, откидываясь в кресло, — что вы чувствовали вчера вечером, когда поняли, что ничего не получается.

Анна открыла рот. Закрыла. Посмотрела в окно — на липы, на каштан, на клочок неба между крышами. Лишь бы не на Рид.

— Ничего, — сказала она наконец. — Я не чувствовала ничего.

Рид молча смотрела на неё. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. — Она поднялась, подошла к столу. Открыла верхний ящик, выдавила две маленькие белые таблетки на ладонь. Из кувшина налила стакан воды. — Выпейте это.

Анна уставилась на протянутую ладонь. Таблетки круглые, без маркировки.

— Что это? — голос сел.

— Ничего особенного. — Тот же ровный тон. — Препарат разгоняет кровоток и повышает чувствительность. Проще говоря — помогает телу откликнуться.

*Помогает возбудиться.* Анна услышала то, что не было произнесено. Пальцы дрожали, когда она взяла таблетки. Невесомые, гладкие. Положила на язык, запила водой.

— Хорошо, — повторила Рид. — Теперь сядьте удобнее. Расслабьтесь. Препарату нужно пятнадцать минут.

Рид неторопливо вернулась к столу, выдвинула нижний ящик и достала стопку глянцевых журналов. Положила их на колени Анны — тяжёлые, прохладные, с шелестящей обложкой.

— Листайте, — сказала она спокойно.

Анна опустила взгляд. «Лотерея Жизни» — крупный шрифт поверх снимка. Молодая женщина с зелёным ошейником, запрокинутая голова, полузакрытые глаза, мужская рука на её груди. Следующий разворот — пара в клинически чистой спальне: женщина сверху, на лице экстаз. Подпись внизу: *«Гражданский долг как источник глубокого удовлетворения»*.

— Сколько у вас было партнёров до программы? — голос Рид ровный, будто спрашивала о прививках.

— Один, — прошептала Анна, не поднимая глаз.

— Возраст первого опыта.

— Девятнадцать.

— Достигали ли вы оргазма с партнёром?

Анна перевернула страницу. Фотография была крупнее — женщина на спине, рот приоткрыт, на шее тот же зелёный ободок. Жар поднялся от груди к щекам. Где-то под рёбрами начало пульсировать — мягко, настойчиво, отдельно от её воли. Кожа на внутренней стороне бёдер стала чувствительной к каждому движению юбки.

— Нет, — выдавила она.

— Мастурбация?

Страница. Двое мужчин и женщина между ними, снято так, что видны только силуэты, но поза не оставляла сомнений. Анна почувствовала, как разошлись полы блузки — она и не заметила, когда перестала их придерживать. Соски тёрлись о ткань при каждом вдохе, и каждый вдох становился глубже.

— Я этим никогда не занималась, — сказала она тише.

— Что вы сейчас чувствуете, Анна?

Анна не сразу ответила. Пальцы всё ещё лежали на глянцевой странице, кожа под блузкой была влажной.

— Жарко, — выдавила она. — Мне жарко.

— Хорошо. — Рид поднялась. — Значит, препарат начал действовать.

Краем глаза она уловила, как Рид выдвигает ящик. В руках у Рид был шлем — матовый, тёмно-серый, с плотными накладками на виски и короткой гибкой дугой штекера.

— Это адаптивный визор, — сказала Рид, подходя. — Он соединяется с вашим ошейником напрямую и считывает реакции в реальном времени. Сейчас мы проведём короткий диагностический блок. Ваша задача — просто смотреть.

Она зашла Анне за спину. Пальцы — прохладные, уверенные — отвели волосы от шеи. Короткий металлический щелчок у основания ошейника.

— Зачем это? — Голос Анны прозвучал тонко.

— Чтобы увидеть, на что ваше тело отвечает по-настоящему. — Рид опустила шлем ей на голову. Накладки мягко прижались к вискам. — Голова умеет врать. Тело — нет.

Щелчок. Темнота вспыхнула.

Первая сцена раскрылась резко, без подготовки: обычная спальня, обычная пара. Мужчина над женщиной, её ноги обхватили его бёдра, кровать скрипела в размеренном, почти бытовом ритме. Анна смотрела без отклика — это было похоже на сцену из учебного медицинского фильма.

Картинка сменилась. Офис. Женщина на столе, юбка задрана, документы разлетелись по полу, мужчина между её разведённых коленей, галстук сбился набок. Анна вздрогнула и подумала о своём столе в CodeNexus, о Хелен, о кофе по утрам.

Летний день. Парк с гравийными дорожками и светом, проходящим сквозь листву. По аллее шла девушка. Молодая, в лёгком платье в мелкий цветок, с распущенными волосами. Шла неторопливо, будто никуда не спешила. Подошла к скамейке. Села.

И начала расстёгивать пуговицы.

Одну за другой — сверху вниз, медленно, без спешки, глядя прямо в камеру. Ткань разошлась. Под платьем — ничего. Грудь обнажилась на солнце. Девушка откинулась на спинку скамейки, подняла лицо к свету. Потом — так же медленно — развела колени. Широко. Подол платья соскользнул в стороны, и между бёдер стало видно всё.

Она не двигалась. Просто сидела так — открытая, спокойная, будто это было самое естественное в мире.

Анна задохнулась. Жар пошёл от живота в пах — и впервые за весь сеанс тело откликнулось само, без борьбы. Бёдра сжались. Дыхание сбилось. Она услышала собственный короткий всхлип — и ужаснулась ему.

Где-то в кабинете клавиша щёлкнула дважды. Быстро.

— Вот, — тихо сказала Рид. — Вот оно.

Рид подошла и сняла шлем. Свет кабинета ударил в глаза. Анна моргнула, щурясь. На лице Рид была довольная улыбка.

— Хорошо, — сказала она, отступая. — Теперь понятно, с чем можно работать.

Она прошла к столу. Ключ щёлкнул в замке нижнего ящика. Анна услышала шорох пластиковой упаковки.

Рид вернулась, держа что-то в руках. Тонкие телесные ремешки. Два плоских силиконовых модуля — один овальный, поменьше, другой вытянутый, с мягким изгибом. Провода, утопленные в ткань. Миниатюрный датчик сбоку.

Анна поняла мгновенно.

— Нет. — Слово вырвалось раньше мысли. Она вжалась в спинку кресла. — Нет, пожалуйста, я не...

— Анна.

— Я не буду это носить. — Голос поднялся, стал тонким. — Я не могу. Я не могу, доктор, пожалуйста...

Рид молчала. Просто держала бельё и ждала, пока Анна выговорится.

— Я уже поняла, я буду стараться, я буду работать...

— Анна. — Тот же ровный тон. Никакого раздражения. — Это не обсуждается. Это медицинское устройство, назначенное протоколом. Отказ от назначенных процедур квалифицируется как уклонение. Вам напомнить, что стоит за этим словом в вашем случае?

Анна открыла рот. Закрыла. Слёзы подступили. Она моргнула — раз, другой.

— Встаньте.

Она встала. Колени дрожали.

— Юбку приподнимите. До пояса.

Пальцы Анны нашли подол. Ткань поползла вверх — медленно, будто сопротивляясь. Разрез раскрылся полностью. Прохладный воздух кабинета коснулся обнажённой промежности.

Рид опустилась на одно колено. Руки её были спокойными и тёплыми. Пахло чем-то медицинским — может, тальком или латексом.

— Шагните сюда. Одну ногу. Теперь другую.

Анна переступила. Ремешки поднялись по лодыжкам, по икрам, по бёдрам. Рид работала молча, сосредоточенно. Анна почувствовала тепло чужих ладоней — и потом силикон, который вошёл внутрь. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы никуда не деться. Снаружи что-то легло и прижалось к клитору. Ремешок затянулся на бёдрах. Щелчок.

— Опустите юбку.

Ткань соскользнула вниз, прикрыла всё. Снаружи — ничего не изменилось. Та же юбка с разрезом, та же блузка, распахнутая после «проверки». Внутри — два инородных предмета, плотно прижатых к телу.

Рид подошла к столу и выдавила на ладонь ещё две таблетки — такие же, круглые, без маркировки. Протянула.

— Доктор, я... — Анна подняла руку, будто отгораживаясь. — Препарат уже действует, я чувствую, мне больше не нужно, я...

— Это продлит действие. — Рид даже не моргнула. — И обеспечит результат. Нам нужен оргазм, Анна. Сегодня. Открывайте рот.

*Нам.* Снова это «нам». Как будто её тело — общая задача, над которой они работают вдвоём.

Анна смотрела на белые кругляши на чужой ладони и чувствовала, как внутри поднимается что-то вязкое, тошнотворное. От неё требовали оргазм. Как требуют отчёт к понедельнику. С дедлайном. С проверкой. И где-то далёкий сервер ждал, когда его выдаст её тело.

*Отвлечься. Надо отвлечься.* Мысль мелькнула торопливо, спасительно. Считать. Перебирать строки кода. Представить архитектуру NexusShield — модуль за модулем, связь за связью.

Она открыла рот. Таблетки легли на язык — такие же невесомые, такие же гладкие, — и от их безобидности по хребту прошла дрожь. Она запила водой из того же стакана. Рука дрожала.

— Теперь на диван.

Анна прошла к дивану — медленно, чувствуя, как устройство при каждом шаге елозит внутри. Села на прохладную кожу. Рид уже подтащила низкий табурет — плотный, обитый той же тканью, что и кресла, — и поставила его перед диваном, чуть в стороне.

— Ногу сюда. Правую. Пятку на край.

Анна подняла ногу. Пятка легла на табурет. Колено оказалось высоко — почти на уровне груди, — и юбка поползла по бедру, разрез раскрылся до пояса. Она поняла замысел мгновенно, всем телом: эта поза разводила бёдра, и оба модуля вдавливались в неё с новой, неумолимой точностью. Наружный прижался к клитору — плотно, без зазора, и деваться было некуда.

Рид положила ей на колени ту же стопку журналов.

— Листайте.

Щелчок клавиши.

Резко началась вибрация — и Анна дёрнулась всем телом. Нога сорвалась с табурета, ударилась пяткой о пол. Журналы соскользнули на ковёр.

Рид смотрела на Анну спокойно.

— Хорошо, тогда ложитесь на диван.

Анна легла. Кожа дивана была прохладной. Она устроила голову на валике и уставилась в потолок.

*Надо постараться отвлечься.*

— Расстегните блузку, — сказала Рид.

Анна повернула голову. Рид уже сидела в кресле, которое было ближе к дивану.

— Полностью. Разведите полы в стороны. Я хочу видеть вашу грудь.

Она расстегнула оставшиеся пуговицы — медленно, пальцы не слушались. Развела полы. Ткань скользнула по рёбрам и легла по обе стороны тела. Грудь обнажилась. Соски торчали, затвердевшие — от препарата, от всего, что произошло за последний час. Анна скрипнула зубами.

— Теперь согните ноги. — Тот же ровный тон. — Соедините колени. Пятки прижмите к ягодицам.

Анна подтянула ноги. Колени сомкнулись, бёдра сжались, и оба вибратора вдавились в неё с новой силой. Тот, что внутри, сместился, нашёл какой-то угол — Анну обожгло вдоль позвоночника. Тот, что снаружи, прижался так плотно, что она чувствовала его всей поверхностью. Юбка задралась. Анна лежала на кожаном диване в кабинете чужой женщины — с распахнутой блузкой, обнажённой грудью, согнутыми ногами и устройством между ног — и смотрела в потолок. Смотреть куда-то ещё было невозможно.

— Хорошо. — Щелчок клавиши.

Вибрация вернулась.

Не так, как в первый раз. Мягче. Медленнее. Сначала снаружи, почти лениво, потом глубже — короткими толчками, от которых у неё сводило живот. Тело Анны выгнулось само. Она прикусила нижнюю губу.

Закрыла глаза. *Сосредоточиться.*

Анна начала считать. Простые числа: два, три, пять, семь, одиннадцать. Тринадцать. Семнадцать. Вибрация била в одну точку, но цифры строились в ряд, и ряд был важнее. Она перешла к алфавиту — стала мысленно перебирать столицы государств, букву за буквой. Тело требовало внимания, пульсировало, а она уводила сознание в сторону. Дыхание выровнялось. График на экране Рид дрогнул и пошёл вниз.

Тишина.

Вибрация прекратилась.

Рид не сразу заговорила. Анна слышала только стук клавиш — резче, чем раньше, короче. Потом — тишина.

— Сядьте.

Она подошла к дивану. Лицо спокойное, внимательное — но что-то в линии рта изменилось. Чуть тоньше. Чуть суше.

— Я сказала — сядьте.

Анна подтянула ноги, села. Устройство сместилось, и она втянула воздух сквозь зубы. Бёдра горели. Кожа под распахнутой блузкой была влажной от пота, который ещё не успел остыть.

— Что вы делали? — спросила Рид.

Анна не ответила.

— Я вижу график, Анна. Я вижу, как пульс выровнялся на третьей минуте и пошёл вниз. Вы что-то делали в голове.

Анна сглотнула. Горло сухое.

— Считала.

— Считала что?

— Простые числа. Потом... города.

Секунду Рид молчала. Потом на её лице мелькнуло что-то вроде профессионального интереса, но она тут же спрятала его.

— Интересно. У вас сильный механизм диссоциации. Это придётся скорректировать.

— Я устала. — Голос Анны прозвучал тонко, почти по-детски. — Я хочу домой.

Рид будто не услышала. Она подошла к столу, открыла футляр со шлемом и достала его.

— Встаньте.

— Пожалуйста...

— Встаньте, Анна.

Анна поднялась. Ноги подкашивались — схватилась за подлокотник. Устройство между бёдер напоминало о себе при каждом движении. Распахнутая блузка висела по бокам. Она не стала её поправлять — не было смысла.

— К столу. Встаньте сюда. Руки вдоль тела.

— Слушайте меня внимательно, Анна. Я готова отпустить вас через тридцать минут. Ровно через тридцать. Но при одном условии: вы будете выполнять всё, что я скажу. Без торга. Без пауз. Вы поняли?

*Тридцать минут.* Анна ухватилась за эту цифру. Тридцать минут — это немного. Она сможет. Она уже доказала себе, что может увести сознание в сторону, что тело можно обмануть. Пусть Рид получит свои графики — только бы выйти отсюда, только бы дойти до остановки, до дома, до запертой двери.

— Поняла.

— Хорошо.

— Снимите одежду, — сухо прозвучал голос Рид.

Анна сглотнула, цепляясь за мысль об обещанных тридцати минутах. Дрожащими пальцами она стянула блузку. Ткань бесшумно упала на ковёр. Затем юбка — она соскользнула вниз, оставив Анну стоять лишь в переплетении телесных ремешков, плотно удерживающих силиконовые вибраторы.

Рид окинула её ровным, оценивающим взглядом.

— Туфли тоже.

Анна послушно сбросила одну туфлю, затем вторую. Босые ступни коснулись пола. И именно в этот момент, лишившись последней, пусть и крошечной преграды между собой и этим кабинетом, она почувствовала себя тотально незащищённой. Абсолютно голая, с вибратором между ног, она стояла перед Рид, лишённая любой защиты.

Рид нажала кнопку на маленьком пульте. Клиторальный вибратор ожил низкой, ровной вибрацией, и Анна резко втянула воздух сквозь зубы. Она сжала кулаки вдоль бёдер, пытаясь отвести внимание, и начала считать про себя — один, два, три, — как тогда, на диване. Голая грудь поднималась при каждом вздохе.

— Новые правила, Анна, — спокойно сказала Рид, не отводя взгляда от её лица. — Вагинальный модуль будет включаться и выключаться через случайные интервалы. Ваша задача — считать вслух каждое включение. И сразу, в момент включения, касаться клиторального вибратора. Если пропустите хотя бы одно — отсчёт времени начинается заново.

Вибратор внутри внезапно ожил коротким толчком. Анна вздрогнула, едва не пропустив.

— Один, — выдохнула она хрипло и торопливо прижала пальцы к вибратору.

Клиторальный вибратор вдавился сильнее, и она вздрогнула от того, как откликнулось тело, разогретое препаратом.

Она отпустила и продолжила считать. Ей показалось — вот, сейчас. Что-то сместилось внутри, какое-то давление.

— Два, — выдохнула она и прижала пальцы к вибратору.

— Нет, — сказала Рид.

Анна замерла.

— Вагинальный модуль не включался. — Голос ровный, без упрёка. — Вы ошиблись. Следите внимательнее.

Анна поняла: Рид заставляла её не отвлекаться, а наоборот — сосредотачиваться. Каждую секунду. На том, что происходит внутри. Никаких простых чисел. Никаких столиц. Только промежность, только ощущения, только ожидание следующего толчка.

Это было хуже, чем всё предыдущее.

Она стояла прямо, кулаки вдоль бёдер, и слушала себя. Клиторальный вибратор работал не переставая — мягко, настойчиво, — и от этого постоянного фона кожа там стала горячей, почти болезненно чувствительной. Каждый выдох давался с усилием. Она чувствовала, как медленно, против воли течет.

Вагинальный вибратор ожил — резко, коротко, в самую глубину.

— Три, — сказала она, и голос подвёл — вышло хрипло, с придыхом.

Она прижала пальцы к вибратору снаружи. Тело отозвалось мгновенно — волной тепла вверх по животу. Она стиснула зубы.

— Хорошо, — сказала Рид. Голос ровный, почти одобрительный. — Продолжайте следить.

Тишина. Клиторальный вибратор работал без остановки, и тело уже не спрашивало разрешения — оно просто откликалось, мягко и неотвратимо, как прилив.

Удар изнутри — резкий, глубокий.

— Четыре, — выдохнула она и прижала руку к вибратору снаружи.

На этот раз тело ответило сразу, без паузы, — волна прошла от бёдер вверх по позвоночнику, и Анна едва не согнулась. Она устояла. Убрала руку. Выдохнула сквозь зубы.

— Хорошо! Видите? Тело умеет. Это голова мешала.

Анна не ответила. Она смотрела в стену и думала о том, что сейчас, в эту минуту, она стоит голая посреди чужого кабинета и сама прикасается к устройству между своих ног по чужой команде. Это называлось «следить внимательно». Это называлось «выполнять протокол». А то, что происходило с её телом, — это называлось «результат».

Она мастурбировала. Вот как это называлось на самом деле.

Она сама — своими руками, по счёту, с придыханием на каждом «четыре» и «три». И тело предавало её с каждым разом чуть охотнее.

Внутри снова ожило — коротко, почти нежно.

— Пять, — сказала она. Голос не дрогнул. Она уже научилась держать его ровным, пока всё остальное плыло.

Рука легла на вибратор. Нажала. Отпустила.

Пауза. Клиторальный вибратор гудел ровно, и кожа там уже горела — не болезненно, а иначе, хуже: настойчиво, требовательно. Анна сжала кулаки. Разжала. Снова сжала.

Внутри — тишина. Секунда. Две. Пять.

Она ждала. Слушала своё тело так, как никогда в жизни не слушала. Рид добилась своего: Анна больше не могла думать о простых числах. Она могла думать только об этом — о том, что происходит между бёдрами, о том, когда придёт следующий удар, о том, что тело уже не молчит.

— Анна, — сказала Рид. — Напомню: если пропустите хотя бы одно включение — отсчёт начинается заново. У вас осталось двадцать две минуты. Следите внимательно.

*Двадцать две.* Анна вцепилась в эту цифру. Двадцать две минуты — это немного. Это можно выдержать.

Вагинальный модуль ожил — длиннее, чем прежде, с нарастающей интенсивностью.

— Шесть, — выдохнула она, и голос предал её — вышло низко, почти незнакомо.

Рука легла на вибратор. Нажала. И на этот раз она не сразу убрала её — на долю секунды задержалась, потому что тело потребовало этого само, без спроса, — и эта доля секунды была хуже всего остального. Потому что это была уже не команда. Это было её собственное движение.

Она убрала руку резко, будто обожглась.

Рид убрала пульт в карман. Руки легли на талию сзади. Тёплые, уверенные, как будто так и было нужно.

— Пойдёмте в коридор, — негромко произнесла Рид у самого её уха.

Анна дёрнулась, попытавшись вырваться из захвата этих тёплых рук.

— Нет... Вы не можете... Вы обещали тридцать минут, я же абсолютно голая! — паника прорвалась сквозь сбитое дыхание, разрушая хрупкий контроль.

— У вас осталось ровно двадцать две минуты, — пальцы Рид на талии сжались чуть крепче, непреклонно подталкивая её к двери. — И условия не изменились. Следите за вибрациями, Анна. Если пропустите хоть одну там — отсчёт начнётся заново. Шагайте.

Внутри снова ударило — резко, глубоко.

— Семь, — всхлипнула Анна. Дрожащая рука послушно скользнула между бёдер, вдавливая гудящий силикон в горячую киску.

Рид потянулась мимо неё и повернула ручку.

Дверь распахнулась.

Рука Рид легла Анне между лопаток, и Анна сделала шаг вперёд, потом ещё один. Босые ступни ступили на холодный линолеум коридора. Дверь за ней закрылась с мягким, окончательным щелчком.

Она стояла одна.

Коридор был пуст, но где-то справа, за поворотом, жужжал лифт. Где-то слева слышались приглушённые голоса. А она стояла голая, и клиторальный вибратор продолжал ровно гудеть.

Зелёный огонёк ошейника отражался в глянцевом полу — крошечная звезда под ногами.

— Следите за счётом, Анна, — раздался за дверью приглушённый голос Рид. — Если пропустите — начнём заново.

Вибрация.

— Восемь, — прошептала она, и рука сама метнулась вниз, прижалась к вибратору, отпустила.

Вдруг — шаги. Двое — мужчина в белом халате и женщина в таком же, как у Анны, ошейнике, зелёный огонёк, короткая синяя юбка. Он что-то говорил, она кивала, подняла глаза — и замерла. Её лицо исказилось. Анна увидела в её глазах то, что сама чувствовала вчера утром: это не должно со мной случиться.

Вагинальный модуль ожил.

— Девять, — голос Анны сорвался, почти беззвучный, но рука уже была там, вдавливала гудящий силикон в горячую, мокрую плоть, — и стыд, и ужас от того, что на неё смотрят, и зелёный свет, и вибрация, и то, как тело само подавалось навстречу, — всё смешалось, свернулось в тугой узел внизу живота.

Доктор кивнул — профессионально, без эмоций, — и мягко потянул пациентку за локоть. Они прошли мимо. Анна осталась стоять. Палец всё ещё лежал на вибраторе.

Она убрала руку. Ноги дрожали. Она прижалась спиной к стене, чувствуя лопатками холодную штукатурку. Клиторальный вибратор не останавливался ни на секунду — ровное, настойчивое гудение, от которого кожа между бёдер горела, пульсировала, и влага медленно стекала по внутренней стороне бедра.

Она закрыла глаза. Попыталась считать, но вспомнила — отвлекаться нельзя. Она перевела внимание вниз. Тело, подчиняясь вибрации, препарату, испускало волны, идущие снизу.

Шаги. Снова шаги.

Анна распахнула глаза. Из-за поворота вышли трое — две женщины в деловых костюмах и мужчина с папкой. Обычные сотрудники. Обычный рабочий день. Они шли по коридору, разговаривая, и одна из женщин засмеялась чему-то — лёгким, беззаботным смехом.

Потом увидели её.

Разговор оборвался. Все трое замедлили шаг. Одна из женщин посмотрела на ошейник, потом на лицо Анны, и в её глазах было написано, что она узнала, что это такое. Будто видела не впервые.

Они прошли мимо. Каблуки простучали по линолеуму и стихли за поворотом.

И в этот момент — удар изнутри. Глубокий, долгий, с нарастанием.

— Десять, — выдохнула Анна, и рука метнулась вниз, пальцы вдавили вибратор в набухший клитор.

Тело ответило мгновенно — взрывом. Колени подогнулись. Она сползла по стене, упёрлась ладонью в пол, другая рука всё ещё между ног, прижимая, давя, потому что убрать её было невозможно — тело не позволяло. Стыд — за то, что на неё смотрели, за то, что они видели её такой, за то, что именно в этот момент, когда чужие глаза скользнули по её голому телу, внизу живота всё сжалось так сильно, что она едва не закричала.

Она вспомнила вчерашний вечер. Открытое окно. Тот же стыд — и тот же отклик, который она тогда оборвала в ужасе. Теперь обрывать было некуда. Тело уже не спрашивало. Оно просто брало.

Она стояла на коленях посреди коридора. Голая. С рукой между ног. И не могла остановиться.

*Это не я. Это препарат. Это не я.*

Но это была она. Её пальцы, её дыхание — частое, рваное, — её бёдра, которые двигались сами, подаваясь навстречу вибрации. Её тело, которое предавало её — окончательно, бесповоротно.

Вагинальный модуль ожил снова — длинной, нарастающей волной.

— Один... надцать, — голос сломался на полуслове. Она прижала пальцы сильнее — и застонала. Вслух. В пустом коридоре звук отразился от стен и вернулся к ней — чужой, низкий, животный.

Она зажала рот свободной рукой. Но тело уже не подчинялось. Бёдра двигались — мелкими, судорожными толчками, — и с каждым движением узел внизу затягивался туже. Кожа горела. Пот стекал между лопаток, по рёбрам, капал на линолеум.

Где-то далеко, за поворотом, хлопнула дверь. Голоса. Приближались или удалялись — она не могла понять. Не могла думать. Мысли распались на осколки, и остались только ощущения: вибрация, давление, жар, и этот узел, этот невыносимый узел, который тянул, тянул, тянул —

Вагинальный модуль ударил — резко, глубоко, в самую точку.

Анна не сказала «двенадцать». Она не смогла. Рот открылся, но вместо цифры из горла вырвался звук — сдавленный, хриплый, — и всё тело выгнулось дугой. Пальцы вдавились в вибратор изо всех сил, и узел лопнул.

Оргазм прошёл сквозь неё как судорога — от киски вверх по позвоночнику, до затылка, до кончиков пальцев. Мышцы сжались — внутри, снаружи, везде — и она согнулась пополам, упёршись лбом в холодный пол. Ее дырочка сжималась и разжималась, и она не могла остановить это, не могла контролировать — волна за волной, пока не осталось ничего, кроме пустоты и гулкого стука сердца в ушах.

Вибрация прекратилась.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Анна лежала на полу коридора, свернувшись на боку, мокрая от пота, с дрожащими бёдрами и рукой, всё ещё зажатой между ног. Зелёный огонёк ошейника мерцал у самого пола — ровно, спокойно, будто ничего не произошло.

За спиной щёлкнул замок. Дверь кабинета 317 открылась.

— Отлично, — сказала Рид.

Холодный линолеум щёку. Анна лежала на полу, свернувшись в дрожащий комок, холодный линолеум под щекой и слышала только собственное прерывистое дыхание. Зелёный свет ошейника отражался в полу, размываясь от слёз.

Тёплые, уверенные руки легли ей на плечи.

— Вставайте, Анна, — голос доктора Рид звучал мягко, почти по-матерински.

Рид потянула её вверх. У Анны не было сил сопротивляться. Ноги казались ватными, мышцы бёдер всё ещё мелко подрагивали от пережитого спазма. Рид обхватила её за талию, поддерживая, и повела обратно в кабинет. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком, отсекая пустой коридор и всё, что там произошло.

— На диван, — скомандовала Рид.

Анна опустилась на прохладную кожу. Она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть наготу, хотя после того, что случилось, этот жест казался жалким.

Рид опустилась перед ней на одно колено. Щёлкнул замок на бедре. Телесные ремешки ослабли.

— Приподнимитесь.

Анна послушно приподняла таз. Рид извлекла силиконовые модули — быстро, профессионально, без лишних касаний — и бросила их в металлический лоток на столе. Внутри Анны осталась сосущая, саднящая пустота.

— Вы молодец, — сказала Рид, подходя к раковине в углу кабинета и намыливая руки. — Я горжусь вами. Ваш отклик был великолепным. Глубоким, тотальным, абсолютно искренним. Видите? Ваше тело прекрасно умеет функционировать, когда мы отключаем ваш внутренний контроль.

Анна не отвечала. Слова Рид проникали под кожу, как яд. *«Горжусь вами».* Как будто она только что успешно сдала сложный проект. Только проектом была она сама.

— Одевайтесь, — Рид кивнула на сброшенную одежду.

Анна сползла с дивана. Пальцы не слушались. Она торопливо натянула юбку и долго не могла попасть пуговицей в петлю блузки. Ткань липла к влажной от пота спине. Пока она одевалась, Рид сидела за своим дубовым столом и что-то печатала на ноутбуке. Затем выдвинула ящик и достала небольшой пластиковый флакон без этикетки. Ссыпала внутрь горсть белых таблеток.

— Подойдите.

Анна сделала два шага к столу.

— Это тот же препарат, что вы приняли сегодня, — Рид протянула ей флакон. — Вы будете принимать по одной таблетке каждый вечер, за пятнадцать минут до начала обязательного сеанса Национального телевизионного репродуктивного канала. Не пропускать. Ошейник зафиксирует химический фон в крови.

— Хорошо, — прошептала Анна. Её голос звучал хрипло. — Я могу идти?

— Да. На сегодня всё. До встречи на следующей неделе.

Анна повернулась. Ей казалось, что до двери — километры. Она сделала шаг, второй. Рука уже легла на прохладную металлическую ручку. Ещё секунда, и она выйдет отсюда. Спустится на лифте. Сядет в транспортный под. Закроется в своей квартире.

— Подождите, Анна.

Спина Анны напряглась. Она замерла, не отпуская ручку двери.

— Снимите туфли.

Анна медленно обернулась. Рид стояла у стол, скрестив руки на груди.

— Что?

— Снимите туфли. И оставьте их здесь.

— Зачем? — паника, которую она с таким трудом затолкала внутрь, снова начала подниматься к горлу. — Я же всё сделала. Вы сказали, что я могу идти.

Рид развернула к ней экран ноутбука. На нём светился сложный график с красными и зелёными линиями.

— Я проанализировала телеметрию вашего ошейника за последние сорок минут, — спокойным, лекторским тоном произнесла Рид. — Знаете, когда именно ваш пульс, температура и нейронная активность совершили самый резкий скачок? Не от смены ритма вибрации. И не от действия препарата.

Анна смотрела на график, ничего не понимая.

— Пик начался ровно в тот момент, когда в коридоре появились люди, — Рид обошла стол и приблизилась. — Когда на вас посмотрели. Ваш механизм возбуждения заблокирован тревогой, но парадоксальным образом именно стыд и публичная уязвимость пробивают эту блокировку. Стыд порождает у вас возбуждение, Анна. Это медицинский факт. И чтобы программа работала, мы должны закрепить эту нейронную связь.

— Нет... — Анна попятилась к двери. — Это неправда. Мне было страшно. Мне было ужасно...

— Голова умеет врать, Анна. Тело — нет, — Рид указала на её ноги. — Снимайте. Вы пойдёте домой босиком.

— Пожалуйста. Доктор Рид. На улице... там люди. Там транспортный под. Я не могу.

— Это не рекомендация, Анна. Это предписание куратора. Снимайте туфли, или мы вернёмся к процедуре с визором прямо сейчас.

Выбора не было. Анна опустила взгляд. Дрожащими руками она потянулась к застёжкам. Сначала правая нога. Затем левая. Туфли остались стоять на ворсистом ковре кабинета — аккуратные, офисные, теперь совершенно чужие. Босые ступни коснулись холодного пола.

— Вот так, — Рид слегка улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз. — Идите. И помните: ошейник пишет всё. Я буду знать, если вы попытаетесь купить обувь по дороге.

Анна вышла в коридор. Тот самый коридор.

Она шла к лифту, и каждый шаг босых ног по линолеуму отдавался влажным шлепком. Она смотрела в пол. Вот здесь она стояла на коленях. Вот здесь она кричала.

В лифте было пусто, но когда двери открылись на первом этаже, ей пришлось пройти через холл. Женщина за ресепшеном подняла глаза. Её взгляд скользнул по лицу Анны, опустился на зелёный светящийся ободок на шее, а затем упал ниже — на босые ноги. В глазах женщины мелькнуло понимание. Она отвернулась к монитору.

Выход на улицу ударил по лицу свежим воздухом.

Асфальт был шершавым, усыпанным мелким гравием и пылью. Анна сделала первый шаг по тротуару, и острый камешек впился в пятку. Она невольно сжалась.

День был в самом разгаре. Мимо спешили люди. Мужчина в строгом костюме. Две девушки с кофе. Пожилая пара. Все они смотрели. Анна чувствовала эти взгляды кожей. Схема была всегда одинаковой: сначала они смотрели на её лицо, потом замечали босые ноги, ступающие по грязному городскому асфальту, а затем их взгляд неизбежно поднимался к шее. К зелёному ошейнику.

*«Она в программе. У неё фертильное окно. И её заставили идти так».*

Она шла к остановке транспортного пода, обхватив себя руками. Ветер забирался под блузку. Ступни горели от холода бетона и микроскопических царапин. Ей хотелось стать невидимой. Спрятаться от всех окружающих её взглядов.

Но вместо этого она чувствовала, как с каждым брошенным на неё взглядом, с каждым шагом по грязной улице внизу живота начинает разливаться тяжёлое, предательское тепло.

*«Стыд порождает возбуждение».*

Она прикусила губу до крови. Это было невозможно. Это было отвратительно. Но когда она вошла в переполненный пассажирами транспортный под и встала у поручня, ловя на себе десятки глаз, её соски затвердели, натянувшись под тканью блузки, а между бёдер снова стало влажно. Тело помнило коридор. Тело откликалось на унижение, превращая его в физиологический ответ. Рид была права, и от этого осознания Анне хотелось выть.

Она ехала, глядя в окно на проплывающий город. Пол пода мелко вибрировал под её босыми ногами. Каждая вибрация отдавалась внутри.

Дорога от остановки до её дома казалась бесконечной. Соседка с первого этажа выгуливала собаку и замерла, увидев Анну. Анна прошла мимо, не поднимая глаз, оставляя на кафеле подъезда пыльные следы.

Дрожащие пальцы прижали браслет к считывателю. Замок щёлкнул. Анна ввалилась внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной.

Тишина. Знакомый запах кофе и тихий шум кондиционера. Окна от пола до потолка заливали гостиную светом. Её крепость. Её безопасное место.

Анна сползла по двери на пол, подтянула к себе грязные, стёртые ступни и наконец-то заплакала. Она плакала от усталости, от страха и от того, что в кармане её юбки лежал пластиковый флакон с таблетками. Вечером ей предстояло включить телевизор. И она знала, что её тело уже готово подчиниться. Ошейник на шее мигнул ровным зелёным светом, подтверждая, что система работает безупречно.