Я женился на Светлане, когда ей было всего восемнадцать. Она была из посёлка на Урале, где я работал мастером в геологоразведочной партии, была из тех девчонок, на которых оборачиваются все мужики от шестнадцати до шестидесяти. Длинная русая коса до пояса, глаза зелёные, как тайга после дождя, рост метр семьдесят пять, ноги — от ушей, бёдра полные, сочные, а зад — высокий, крутой, будто специально вылепленный, чтобы мужская ладонь на нём лежала и не хотела отпускать. Грудь — четвёртый размер, тяжёлая, упругая, с розовыми сосками, которые сразу твердеют от одного моего взгляда. Я влюбился в неё мгновенно, как только увидел у клуба на танцах. Она смеялась громко, запрокидывая голову, и коса её качалась, как живая.

Мы поженились быстро. Я работал в геологической партии, жил в отдельном доме на краю посёлка — старенький, но свой. Светлана заканчивала техникум в областном центре, ездила туда на сессии. Я иногда подвозил её на своей «Ниве», а потом возвращался с образцами пород. Жизнь была простой, но счастливой. По крайней мере, я так думал.

В одну из таких поездок в город я зашёл к своему старому приятелю Серёге, который учился в мединституте. Мы выпили пива, поговорили о бабах. Серёга вдруг ухмыльнулся и сказал:

— Слушай, у меня сосед по комнате — африканец, студент-медик. Уже два года как трахает одну местную девчонку. Молодую, красивую, с косой до жопы. Говорит, она от его хуя с ума сходит. Большой, чёрный, весь в венах, головка лиловая, как баклажан. Девка, говорит, кончает так, что соседей будит.

Мне почему-то стало жарко. Я спросил, как её зовут. Серёга пожал плечами:

— Не знаю, он её Светкой зовёт. Завтра покажу фотку, у нас групповое фото с дня рождения есть.

На следующий день он показал. На снимке в центре стоял высокий негр в белой рубашке, а рядом с ним, обнимая его за талию, стояла моя Светлана. Её коса была перекинута через плечо, улыбка — та самая, что я видел каждое утро. Серёга ткнул пальцем:

— Вот она. Красотка, да? Но африканец скоро уезжает домой, в Нигерию или куда там. Говорит, как она без его большого чёрного хуя будет жить? Жалко девку.

Я молчал. Внутри всё перевернулось, но не от злости. От дикого, животного возбуждения. Я представил, как этот огромный чёрный ствол входит в мою Светлану, как её сочная вульва с крупными, набухшими половыми губами растягивается, как она стонет, выгибаясь, и кончает так, что ноги дрожат. Я знал, что она не была девственницей, когда мы познакомились, но думал — какой-то местный парень. А тут... такое.

Я вернулся домой. Через неделю приехала и Светлана — сессия закончилась. Я не устроил скандала. Ни слова. Просто обнял её, поцеловал в шею, а потом трахнул так, как никогда раньше. Её пизда была заметно растянута — я чувствовал это сразу, как только вошёл. Она была горячей, мокрой, но уже не такой тугой, как в первые месяцы. Я долбил её с остервенением, держа за бёдра, глядя, как её большая грудь колышется, как коса разметалась по подушке. Она кончала бурно, кричала, царапала мне спину — как всегда. Но теперь я знал: я не её настоящий самец. Я просто муж.

Прошло месяца два. Светлана стала хандрить. Молча сидела у окна, смотрела в тайгу, мало улыбалась. Я понимал: африканец уехал. Её лишили того, без чего она уже не могла. Она была горячей бабой — в постели неистовствовала, кончала по несколько раз, просила жёстче, глубже. Я представлял, как она скакала на том чёрном хуе, как он разрывал её изнутри, как она орала от удовольствия. И мне становилось больно и сладко одновременно. Я любил её. По-настоящему. Хотел, чтобы она была счастлива. А счастье её теперь было в том, чтобы её хорошенько выебали по-настоящему.

Делать нечего. Я начал присматривать ей ебаря. В нашей геологической партии работал Юрчик — парень лет на пять старше меня, здоровый, широкоплечий, любитель выпить и поболтать. Шурфовщик, руки как лопаты. Как-то в пятницу он пригласил меня к себе в баню — они с матерью жили вдвоём на другом конце посёлка.

В бане, когда мы уже парились, Юрчик встал, чтобы поддать пару. И я увидел. Его член был огромный. Даже в спокойном состоянии — толстый, тяжёлый, с большой головкой. Венки проступали, как на канате. Я представил, как он входит в Светлану, и у меня в голове щёлкнуло. Вот он. Кандидат.

С того дня я стал приглашать Юрчика к нам. «Приходи, посидим, выпьем, Светка борща наварит». Сначала он приходил редко, потом чаще. Светлана сначала была сдержанной, но я видел, как она смотрит на него — оценивающе, с интересом. Юрчик шутил, наливал ей рюмку, хвалил её стряпню. Я сидел рядом, улыбался, а внутри всё горело.

Однажды вечером, когда мы уже хорошо выпили, Юрчик вышел покурить на крыльцо. Я подошёл к Светлане, обнял её сзади, прижался к её крутому заду и прошептал:

— Ты же соскучилась по большому, правда?

Она вздрогнула, но не отстранилась. Повернулась, посмотрела мне в глаза — в них было удивление, стыд и... надежда.

— Ты... знаешь?

— Знаю, — сказал я тихо. — И я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я люблю тебя, Свет. По-настоящему. А он... он может дать то, чего я не могу.

Она молчала долго. Потом поцеловала меня — нежно, благодарно. А когда Юрчик вернулся, я сказал ему:

— Оставайся ночевать, брат. У нас места много.

Он посмотрел на меня, потом на Светлану. Улыбнулся медленно, понимающе.

— Ну, если хозяйка не против...

Светлана опустила глаза, но на губах появилась та самая улыбка — та, от которой у меня когда-то всё внутри переворачивалось. И я понял: семья наша только начинается. Настоящая. Со всей правдой, со всей болью и со всем тем удовольствием, которое она заслуживала.

Я налил ещё по рюмке, мы чокнулись, и вечер плавно перетёк в ночь. Юрчик был уже порядком поддатый, но глаза у него блестели трезво и хищно. Светлана тоже раскраснелась — от вина, от волнения, от того, что она уже понимала: сегодня всё изменится. Я видел, как она поглядывает на его широкие плечи, на большие руки, как нервно покусывает нижнюю губу. Я встал, обнял её сзади, поцеловал в висок и тихо сказал:

— Иди к нему. Я в соседней комнате. Хочу, чтобы тебе было хорошо. По-настоящему.

Она кивнула, не глядя мне в глаза, но в её дыхании уже чувствовался жар. Юрчик поднялся, обхватил её за талию своей лапищей и повёл в спальню. Дверь закрылась неплотно — специально, я думаю. Я остался в зале, сел в кресло, налил себе ещё и стал слушать.

Сначала были тихие голоса, смех, шорох одежды. Потом Светлана тихо застонала — так, как стонет, когда её целуют в шею. А потом раздался её голос, низкий, дрожащий:

— Юра... он у тебя правда такой большой?..

И тут началось.

Я услышал, как она ахнула — громко, протяжно, почти испуганно. Это был тот самый момент, когда головка его члена коснулась её входа. Я знал, какой у Юрчика хуй — видел в бане. Толстый, как запястье, с тяжёлой, набухшей головкой, весь в толстых венах, которые пульсировали, когда он возбуждался. А Светлана... её пизда была уже не девичья — после африканца она стала сочной, крупной, с мясистыми, большими половыми губами, которые так красиво набухали и раскрывались, как цветок. Но после него она была просторной для обычных мужиков. Для Юрчика же — идеальной.

— Ох, блядь... — выдохнул он хрипло. — Какая у тебя пизда горячая... и мокрая уже вся...

Я представил, как он медленно, но настойчиво вдавливает свой огромный ствол в неё. Головка раздвигает её крупные губы, растягивает вход, входит сантиметр за сантиметром. Светлана начала стонать громче, прерывисто, почти рыдая от удовольствия:

— А-а-а... Юрочка... он такой толстый... разрывает меня... глубже... оооо, боже, как глубоко...

Я знал, что она лежит на спине, ноги широко разведены, её длинные ноги обхватывают его бока, коса разметалась по подушке, большая грудь колышется при каждом толчке. Юрчик начал двигаться — сначала медленно, давая ей привыкнуть к его размеру, потом всё жёстче. Кровать заскрипела ритмично. Шлепки его бёдер о её высокий, крутой зад заполнили комнату.

— Вот так, Светка... принимай весь... чувствуешь, как он тебя буравит? — рычал он. — Твоя пизда обхватывает меня, как горячий мокрый кулак... такая сочная, блядь...

Она кричала уже в голос. Я слышал, как её влагалище чавкает — громко, мокро, потому что она текла ручьём. Тот огромный член входил в неё по самые яйца, раздирая стенки, упираясь в самую матку. Я представлял, как её крупные половые губы облепляют его толстый ствол, как они выворачиваются наружу при каждом выходе, блестящие от её соков, как её клитор трется о его основание, и она вздрагивает всем телом.

— Кончаю... Юра, я кончаю! — завопила она, и голос сорвался в хрип.

Её оргазм был мощным, долгим. Тело её выгнулось, ноги задрожали, она вцепилась ему в спину ногтями. Но Юрчик не остановился. Он перевернул её на четвереньки — я услышал, как она радостно всхлипнула, когда он снова вошёл сзади, схватив её за бёдра. Теперь шлепки стали громче — его тяжёлые яйца били по её набухшим губам, а её крутой зад колыхался под каждым ударом.

— Еби меня... сильнее... как тот чёрный... о даааа! — выкрикивала она, забывшись.

Я сидел в кресле, член у меня стоял колом, но я не трогал себя. Просто слушал, как мой лучший друг вытрахивает мою жену так, как я никогда не мог. Как его огромный, венозный хуй буравит её крупную, сочную вагину, растягивает её до предела, заставляет её кричать и кончать снова и снова. Три раза она кончила, пока он долбил её раком. В четвёртый раз он сам зарычал, вбил член по самые яйца и залил её изнутри горячим, густым потоком. Светлана завыла от удовольствия, тело её сотрясалось в последнем, самом сильном оргазме.

Потом стало тихо. Только тяжёлое дыхание и тихий, довольный смех.

Я встал, подошёл к двери спальни. Они лежали, обнявшись — она прижалась к его груди, коса её разметалась по его плечу, а его большая ладонь лежала на её круглой попе. Светлана подняла глаза, посмотрела на меня. В них не было стыда. Только благодарность. И любовь. Такая глубокая, как никогда раньше.

— Иди к нам, — тихо сказала она. — Ложись рядом.

Я лёг. Юрчик хлопнул меня по плечу по-братски, улыбнулся:

— Спасибо, братан. У тебя жена — огонь.

А Светлана поцеловала меня в губы — нежно, долго. Потом прошептала:

— Я люблю тебя. И теперь... теперь я по-настоящему твоя. Потому что ты дал мне это.

Семья наша действительно только начиналась. Необычная. Честная. И очень, очень горячая. А Юрчик... он остался. И не только на эту ночь.

Я лёг рядом, как она попросила. Тело Светланы ещё дрожало, кожа горела, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Юрчик лежал с другой стороны, довольный, как сытый кот, его большая ладонь лениво гладила её по крутому бедру. Я посмотрел вниз — между её длинных, широко разведённых ног всё было мокрое, блестящее, разъёбанное.

Её вульва выглядела потрясающе. Крупные, мясистые половые губы, обычно такие аккуратные и упругие, теперь были распухшими, ярко-красными, вывернутыми наружу. Из широко раскрытой щели медленно вытекала густая белая сперма Юрчика — густая, вязкая, смешанная с её собственными соками. Влагалище ещё пульсировало, сокращалось, словно не хотело отпускать то, что только что его так хорошо заполняло. Клитор торчал набухший, блестящий, а вся промежность блестела от влаги. Запах стоял густой, животный — запах её возбуждения, его пота и свежего семени.

Я не выдержал. Подполз ниже, раздвинул её бёдра ещё шире своими руками и приник лицом прямо к этой горячей, разъёбанной пизде.

— Да... — выдохнула Светлана, запуская пальцы мне в волосы. — Вылижи меня, милый... вылижи всё, что он в меня оставил...

Я провёл языком от самого низа — от её ануса, который тоже слегка подрагивал, — вверх по всей длине её сочной вульвы. Вкус был сумасшедший: солоноватый, немного горьковатый от его спермы, сладковатый от её соков. Я вобрал губами одну большую половую губу, потом другую, высасывая из них всё, что там скопилось. Светлана застонала громко, выгнулась, прижимая мою голову сильнее к себе.

— О боже... как ты хорошо лижешь... глубже, любимый...

Я запустил язык внутрь — прямо в её растянутое, горячее влагалище. Там было полно его спермы. Я вылизывал её стенки, собирал языком густые сгустки, глотал их и снова нырял глубже. Она начала двигать бёдрами, тереться о моё лицо, размазывая по моим щекам и подбородку всё это влажное, липкое месиво. Её клитор я взял в рот и начал сосать — сильно, ритмично, как она любила. Светлана закричала, ноги её задрожали, и она кончила прямо мне в рот — новый, мощный оргазм, от которого из неё выплеснулось ещё немного его спермы и её соков.

Я не останавливался. Вылизывал всё дочиста: и снаружи, и глубоко внутри. Языком вычищал каждую складочку, каждый миллиметр её красивой, крупной вульвы, пока она не стала снова чистой, розовой и блестящей от моей слюны. Только тогда я поднял голову. Лицо моё было всё в её соках и в сперме Юрчика. Светлана смотрела на меня снизу вверх — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, на лице блаженство.

— Ты... ты самый лучший муж на свете, — прошептала она хрипло и притянула меня к себе для поцелуя.

Я поцеловал её — прямо с этого вкуса на губах. Она жадно облизала мои губы, мой язык, словно хотела почувствовать себя саму и Юрчика через меня.

Юрчик рядом тихо засмеялся, хлопнул меня по плечу:

— Ну ты и извращенец, братан... Но мне нравится. Светка, у тебя муж — золото.

А я просто прижался лицом к её большой мягкой груди и закрыл глаза. Сердце колотилось. Я любил её ещё сильнее. И знал, что теперь это будет нашей новой нормой: я — её муж, который даёт ей всё, включая вот это. А она — моя горячая, ненасытная жена, которая теперь по-настоящему счастлива.

Семья наша становилась только крепче. И горячее.

Я лежал, уткнувшись лицом в её большую мягкую грудь, и чувствовал, как сердце Светланы всё ещё бьётся часто-часто. Юрчик рядом довольно посапывал, но я видел, как его толстый член уже снова начал наливаться, тяжелея на бедре. Светлана повернула ко мне голову, глаза её блестели — не от стыда, а от какого-то дикого, голодного счастья.

— Милый... — прошептала она хрипло, проводя пальцами по моей щеке. — Я хочу вас обоих. Сразу. Чтобы вы оба были во мне... Я так давно этого хотела...

Её слова ударили меня прямо в пах. Член встал мгновенно. Юрчик открыл глаза, усмехнулся и хлопнул меня по плечу:

— Ну что, братан? Давай сделаем нашей девочке праздник.

Мы перевернули её на спину. Светлана сама развела свои длинные ноги, подняв их высоко и широко, открывая нам свою мокрую, блестящую пизду и тугой, высокий зад. Её коса разметалась по подушке, как золотая река, большая грудь колыхалась при каждом вздохе, соски торчали твёрдыми вишенками. Я не выдержал — наклонился и поцеловал её прямо в распухшие половые губы, ещё раз вылизав остатки нашего общего вкуса. Она застонала и потянулась к нашим членам сразу обеими руками.

Сначала она взяла в рот Юрчика. Её полные губы обхватили его толстую, венозную головку, и она начала сосать жадно, глубоко, заглатывая почти до половины. При этом одной рукой она дрочила мне — сильно, ритмично, сжимая пальцы у самого основания. Я стонал, глядя, как её щёки втягиваются, как слюни текут по подбородку, как она пытается взять ещё глубже. Юрчик рычал, держа её за косу, и трахал её в рот медленными, глубокими толчками.

— Соси, Светка... вот так, хорошая девочка... — хрипел он.

А я тем временем встал на колени между её ног. Её пизда уже снова текла, крупные губы раскрылись, приглашая. Но сегодня я хотел другого. Я смазал свой член её соками и приставил к её тугому анусу. Она почувствовала и застонала вокруг хуя Юрчика, выгнувшись.

— Да... в попку... трахни меня в зад, любимый... — выдохнула она, на секунду выпустив член изо рта. – Я могу и люблю в попку.

– Кто ж тебя в попку научил, – спросил Юрчик.

– Да был один...

Я вошёл медленно, но настойчиво. Её зад был горячим, невероятно тесным даже после всего, что было. Я чувствовал, как её мышцы обхватывают меня кольцом, как она дрожит и расслабляется, впуская меня глубже. Когда я вошёл по самые яйца, Светлана закричала — громко, сладко, отчаянно. А Юрчик в этот момент снова вогнал свой огромный хуй ей в рот.

Теперь мы двигались втроём. Я трахал её в зад — глубоко, ритмично, чувствуя, как её крутой, полный зад шлёпает о мои бёдра. Юрчик переместился и долбил уже её так понравившуюся пизду — жёстко, мощно, его толстый ствол буравил её растянутое влагалище, чавкая громко и мокро. Она была полностью заполнена нами: пизда — его огромным чёрным... нет, теперь уже его толстым белым хуем, задница — моим, а рот — она сама жадно сосала по очереди то один, то другой член, когда мы менялись местами.

Мы перевернули её на бок. Я лёг сзади, снова войдя в её анус, а Юрчик — спереди, в пизду. Теперь наши члены были в ней одновременно, разделённые только тонкой стеночкой. Я чувствовал его через неё — как его толстый ствол трется о мой внутри её тела. Светлана кричала не переставая, тело её билось в конвульсиях, она кончала раз за разом — мощно, мокро, заливая нас обоих своими соками.

— Ебите меня... оба... сильнее... я ваша шлюха... ваша жена... оооо, бляяядь! — выла она, и в её голосе было столько счастья, столько любви, что у меня перехватывало дыхание.

Потом она встала на четвереньки. Я лёг под неё, и она сама села на мой член своей пиздой — глубоко, до самого конца. Юрчик встал сзади и вошёл в её зад. Теперь она скакала на мне, а он долбил её сзади. Её большая грудь болталась у меня перед лицом, я ловил соски губами, кусал их, а она дрочила нам обоим руками, когда мы вынимали члены, чтобы дать ей пососать по очереди. Она отсасывала жадно, облизывала головки, заглатывала яйца, дрочила сразу двумя руками — быстро, умело, словно хотела выдоить нас досуха.

Мы кончили почти одновременно. Сначала Юрчик — зарычал и залил её зад горячим, густым потоком. Я почувствовал это через стенку и тут же взорвался сам — прямо в её пизду, глубоко, сильно, заполняя её до краёв. Светлана закричала в последний раз и кончила так, что всё её тело сотряслось, как в припадке. Она рухнула на меня, дрожащая, мокрая, счастливая, а Юрчик привалился сверху, обнимая нас обоих.

Мы лежали втроём — мокрые, липкие, переплетённые. Я гладил её по спине, целовал в мокрый висок. Она повернула голову и поцеловала сначала меня — нежно, благодарно, — потом Юрчика. В её глазах стояли слёзы — но это были слёзы чистого, абсолютного счастья.

— Я люблю вас обоих... — прошептала она. — Но ты, милый... ты мой муж. Навсегда. Ты дал мне это. Ты сделал нас... нами.

Юрчик только усмехнулся и потрепал меня по волосам:

— А я просто рад, что попал в такую семью.

Я прижал Светлану крепче. Её коса лежала у меня на груди, как символ. Семья наша стала ещё крепче. Ещё горячее. Ещё честнее. И я знал: это только начало. Мы будем делать это снова и снова — потому что она этого достойна. Потому что я люблю её. И потому что теперь мы — одно целое. Втроём.

Мы продолжали любить Светлану так же жадно и нежно, даже когда её живот стал заметно круглым и тяжёлым. Беременность сделала её ещё красивее — грудь налилась пятым размером, соски потемнели и стали невероятно чувствительными, бёдра раздались ещё шире, а высокий крутой зад словно стал ещё аппетитнее. Мы не могли остановиться. Когда Юрчика не было — он уезжал на неделю в соседний посёлок на буровые, — я брал её каждую ночь. Ласково, но глубоко. Я входил в неё сзади, ложась ложкой, одной рукой гладя большой живот, а другой — её набухшую, горячую пизду. Она стонала тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить соседей, но кончала так же бурно, содрогаясь всем телом, сжимая меня внутри себя.

А когда я уезжал в город или на дальние выезды на двое-трое суток, Юрчик заменял меня. Я знал, что он трахает её жёстко и долго — она потом рассказывала мне всё в подробностях, пока я вылизывал её после него. Её пизда в те дни была особенно горячей, растянутой, полной его спермы, и я с наслаждением вычищал её языком, пока она гладила меня по голове и шептала: «Ты мой самый лучший... я так тебя люблю, Толя».

Пришло время родов. Светлана родила мальчика. Большого, крепкого... и совершенно чёрного. Кожа тёмная, как ночь, волосы курчавые, губы пухлые. В роддоме была тишина. Медсёстры переглядывались, я стоял у окна и смотрел на него в люльке. Шок был. Но не злой. Какой-то глубокий, животный. Я понял: это не мой ребёнок по крови. Но это был наш ребёнок. Наш — в самом широком смысле.

На следующий день приехала Лариса Ивановна — мать Светланы. Тридцать семь лет, но выглядела на тридцать. Такая же рослая, длинноногая, с косой до пояса, только уже не русой, а светло-русой с золотистым отливом. Огромный зад, бёдра — загляденье, грудь пятого размера, тяжёлая, упругая, с глубоким вырезом в блузке. Настоящая милфа, которая знала себе цену. Она вошла в палату, посмотрела на внука, потом на меня и спокойно, без лишних эмоций, сказала:

— Анатолий, зятёк мой дорогой, давай поговорим как взрослые. Ещё до того, как я познакомилась с Константином Петровичем, за мной ухаживал один красавец... ну, и не только он. Как-то заманил меня в общагу, напоил, лишил девственности. А потом пустил по кругу. Пятеро или шестеро их было. Среди них — негр. Высокий, здоровый. Ясное дело, семя чёрных сильнее. Светка родилась белой — мои гены победили. А вот в следующем поколении... возобладали его. Так бывает. Генетика.

Она говорила это так уверенно, так спокойно, будто рассказывала о погоде. Я посмотрел на Светлану. Она лежала бледная, но в глазах — облегчение. Я кивнул. На людях, в посёлке, на работе — я сделал вид, что безоговорочно поверил. Обнял Ларису Ивановну при всех, поцеловал в щёку, сказал: «Спасибо, мама, что рассказала правду. Теперь всё понятно». Записал мальчика на своё имя. Назвали его Денисом. Я носил его на руках, менял подгузники, ночью вставал к нему. И каждый раз, глядя на его чёрную кожу, чувствовал странную, тёплую гордость. Это был мой сын. Наш сын.

В благодарность Лариса Ивановна подарила мне своё роскошное тело. В тот же вечер, когда мы приехали домой из роддома, она осталась ночевать. Светлана кормила Дениса в соседней комнате, а мы с Ларисой Ивановной остались в зале. Она подошла ко мне, обняла за шею и прошептала:

— Ты хороший муж, Толя. Настоящий. Теперь я хочу отблагодарить тебя... по-взрослому.

Она разделась медленно, наслаждаясь моим взглядом. Её тело было потрясающим: большая, тяжёлая грудь с тёмными сосками, широкий, мягкий живот, огромный, высокий зад, который колыхался при каждом шаге, и сочная, уже влажная пизда с крупными губами — точная копия Светланиной, только ещё более зрелая. Я трахнул её прямо на столе — жёстко, глубоко, держа за бёдра. Она стонала громко, не стесняясь:

— Да... еби маму своей жены... сильнее... я давно такого хотела...

Она кончала дважды, пока я долбил её, а потом встала на колени и отсосала мне так умело, что я взорвался ей в рот. Она проглотила всё, облизнулась и улыбнулась:

— Теперь мы одна семья... по-настоящему.

А Юрчик тоже не остался в стороне. Когда он вернулся с буровых и увидел Ларису Ивановну, глаза у него загорелись. В тот же вечер мы вчетвером — я, Светлана, Юрчик и она — сидели за столом. Вино, разговоры... а потом всё перешло в спальню. Лариса Ивановна оказалась ещё горячее дочери. Она брала нас обоих — то в пизду, то в зад, то отсасывала сразу двоим, пока Светлана лежала рядом, кормила грудью и смотрела на нас с блаженной улыбкой. Юрчик трахал тёщу раком, я — в рот, а потом мы менялись. Её огромный зад шлёпал по нашим бёдрам, большая грудь моталась, она кричала так, что стены дрожали:

— Ебите меня, мальчики... оба... я ваша общая тёща-шлюха...

Мы кончали в неё по очереди и вместе. А потом я вылизывал её разъёбанную пизду, пока Юрчик целовал Светлану, а Денис мирно спал в своей кроватке в соседней комнате. Теща была очень благодарна, что я вылизал ее.

Семья наша стала ещё больше. Ещё крепче. Ещё горячее. Теперь у нас было всё: любовь, дети, верность... и полная, честная свобода в постели. Я смотрел на спящую Светлану, на Ларису Ивановну, которая прижималась к Юрчику, и понимал: это и есть настоящее счастье. Когда все получают то, чего хотят. И никто не врёт. Никогда.

Я лежал с ней в нашей большой кровати поздно вечером, когда Денис уже сладко спал в своей кроватке, а Лариса Ивановна с Юрчиком тихо посапывали в гостевой комнате. Светлана прижалась ко мне всем телом — её большая грудь, ещё полная молока, мягко прижималась к моей груди, живот всё ещё немного округлый после родов, длинная русая коса перекинута через плечо и щекочет мне руку. Я гладил её по спине, по высокому крутому заду, и мы говорили тихо, почти шёпотом. О нас. О всех нас.

— Толя... — начала она, поднимая на меня свои зелёные глаза, в которых блестели слёзы. — Я так сильно люблю всех нас. Тебя. Юрчика. Маму. Дениса. Это... это не просто семья. Это мы. Целые. И я хочу, чтобы ты знал всё. До конца.

Она глубоко вздохнула, провела пальцами по моей щеке и продолжила:

— Когда я была совсем юной, ещё шестнадцати лет... я встретила его. Того африканца. Он был такой... другой. Высокий, сильный, с этим своим огромным чёрным членом. Он стал моим первым мужчиной. Не просто трахнул — он сделал меня женщиной. Я влюбилась в него по уши. Без ума. Он брал меня в общаге, в лесу за техникумом, где угодно. Я кричала от удовольствия, кончала так, что ноги не держали. Он растягивал меня, заполнял полностью мое влагалище и попу... Я думала, это навсегда. А потом ты появился. Такой надёжный, добрый, мой Толя. Я полюбила тебя тоже. По-настоящему. Но тот первый огонь... он остался.

Светлана прикусила губу, голос дрогнул.

— Денис... он его. Я знаю. Я не предохранялась тогда, когда он уезжал. Прости меня, милый. Прости, что я родила тебе не твоего сына по крови. Я так боялась, что ты меня возненавидишь... а ты... ты принял его, как своего. Носишь на руках, называешь сыном. Ты даже не дрогнул. Я каждый день благодарю Бога, что у меня такой муж.

Она поцеловала меня — долго, нежно, со слезами на губах.

— И Юрчик... он тоже часть нас. Я люблю его по-своему — горячо, животно. Он даёт мне то, чего ты не можешь — этот огромный, толстый хуй, который разрывает меня и заставляет кричать. Но тебя я люблю по-другому. Глубже. Ты — моя опора. Ты тот, кто всё это сделал возможным. Кто не ревнует, а радуется, когда я счастлива. Кто вылизывает меня после него, кто делит меня с ним и с мамой. Ты — мой настоящий мужчина. Навсегда.

Светлана улыбнулась сквозь слёзы, положила мою руку на свой живот.

— А теперь... я хочу родить тебе дочь. Нашу Юленьку. Твою. По-настоящему твою. Я уже чувствую, что скоро снова забеременею. И на этот раз — от тебя. Я буду рожать тебе беленькую, русенькую девочку с твоими глазами. Она будет нашей. А Денис — тоже нашим. Всей семьёй. Я люблю тебя за всё это, Толя. За Дениса. За Юрчика. За то, что ты не просто муж, а глава этой нашей странной, горячей, счастливой семьи.

Я обнял её крепче, поцеловал в висок, чувствуя, как у меня самого щиплет в глазах.

— Я тоже люблю всех нас, Света. И тебя — больше жизни. Денис — мой сын. Юрчик — наш брат. Твоя мама... она теперь и моя мама, тоже наша. И Юленька будет. Мы справимся. Мы уже справляемся. И будем трахаться все вместе, любить друг друга и растить детей. Честно. Горячо. Навсегда.

Она прижалась ко мне ещё сильнее, её рука скользнула вниз, обхватила мой член, который уже начал твердеть от её слов.

— Тогда давай... — прошептала она с той самой озорной улыбкой. — Пока все спят... сделай мне ещё одного ребёнка. Прямо сейчас. Я хочу чувствовать тебя глубоко. Хочу, чтобы ты кончил в меня и сделал мне Юленьку.

Я перевернул её на спину, раздвинул её длинные ноги и вошёл в неё — медленно, нежно, но глубоко. Она застонала мне в губы, обхватив меня руками и ногами. И пока я любил свою жену, я знал: это и есть наша правда. Наша любовь. Наша семья. И она только крепнет. С каждым днём. С каждым ребёнком. С каждым общим оргазмом.

Прошло время. Мы были по-настоящему счастливы. Светлана снова забеременела — на этот раз точно от меня. Я чувствовал это каждой клеткой: она ходила с таким сияющим лицом, живот рос медленно и аккуратно, грудь наливалась ещё сильнее. Я любил её каждый день — нежно, глубоко, вылизывая после Юрчика и Ларисы Ивановны, а иногда и просто вдвоём, когда все остальные были на работе. Она родила легко, почти как в сказке. Девочку. Нашу Юленьку. Беленькую, русенькую, с моими глазами и Светланиными волосиками, которая уже в первые месяцы начала отрастать мягким пушком. Радости у меня было выше крыши. Я носил её на руках, пел колыбельные, менял подгузники и каждое утро целовал крошечные пальчики. Денис уже подрос, бегал по дому чёрным крепышом, и мы все вместе были одной большой, тёплой, любящей семьёй.

Однажды вечером я купал Юленьку в ванной. Вода была тёплой, она смеялась, брызгалась, а я осторожно мыл ей головку. И вдруг пальцы мои наткнулись на макушке — маленькое, чёткое родимое пятнышко. Тёмно-коричневое, овальное, размером с копеечку. Меня словно током ударило. Я замер. Такое же пятно, в точности на том же месте, было у Юрчика. Я видел его тысячу раз — когда мылись в бане, когда я тер ему спину мочалкой, намыливал волосы, ополаскивал. Я всегда ухаживал за ним, как за родным: парил веником, массировал плечи, а потом, уже позже, когда всё стало совсем нашим, мыл ему и его уникальный член. Этот толстый, венозный красавец с пунцовой головкой, тяжёлый даже в спокойном состоянии. Я мял его руками, намыливал, представляя, как Светлана и Лариса Ивановна сходят от него с ума — как они дрочат его двумя руками, как сосут, заглатывая до середины, как принимают в свои сочные пизды и тугие задницы. Иногда, когда я стоял на коленях и вылизывал Светлану после него, во мне поднималась странная, жаркая волна: а почему бы не взять эту пунцовую головку прямо в рот? Если я глотаю его сперму из жены, то почему не могу получить её прямо из источника? Были сомнения, стыд, но желание росло.

Юрчик, казалось, чувствовал мои мысли. Он всегда был чутким — этот здоровый, немного грубоватый мужик с огромным сердцем и ещё более огромным хуем. Однажды вечером, когда женщины с детьми уже спали, мы остались вдвоём в бане. Парились, пили пиво. Я намыливал ему спину, как всегда, а потом рука моя сама скользнула ниже. Он повернулся, посмотрел мне в глаза и тихо, с той своей хриплой усмешкой сказал:

— Толя... я вижу, как ты смотришь. Не бойся. Если хочешь — бери. Я не против. Мы же одна семья. Ты меня уже столько раз вылизывал из наших баб... почему бы не попробовать по-настоящему? Возьми моего красавца в рот. Пососи. А потом... если захочешь, я и тебя могу выебать. По-братски. Жёстко, но с любовью. Мы же всё делим — и баб, и детей, и удовольствие.

Он стоял передо мной — мокрый, парной, член уже начал наливаться, тяжелея и поднимаясь. Пунцовая головка блестела от воды. Я опустился на колени на деревянный пол бани. Сердце колотилось, как в первый раз со Светланой. Я взял его в руку — горячий, толстый, живой. Поднёс к губам. Сначала просто поцеловал головку, потом обхватил губами. Вкус был солоноватый, мужской, чуть с мылом. Юрчик тихо застонал, запустил пальцы мне в волосы.

— Вот так... хорош, братан... глубже... ты умеешь, я знаю...

Я начал сосать — сначала робко, потом всё смелее. Он рос у меня во рту, заполняя его полностью. Я мял ему яйца, дрочил основание, а он нежно трахал меня в рот, не грубо, но уверенно. В голове крутилось: «Это Юрчик... отец моей Юленьки..., и я люблю его». И от этой мысли стало ещё слаще.

Когда он кончил — густо, горячо, прямо мне в горло, — я проглотил всё. Поднялся, посмотрел ему в глаза. Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал — по-мужски, крепко, с языком.

— Теперь мы совсем свои, Толя, — прошептал он. — И бабы наши будут в восторге, когда узнают.

Я кивнул. Сомнения исчезли. Осталась только любовь — большая, горячая, без границ. Наша семья стала ещё ближе. Ещё честнее. Ещё полнее. И я знал: завтра мы расскажем Светлане и Ларисе Ивановне. А потом... потом будем любить друг друга все вместе. Как всегда. Только теперь — без тайн.

Но не получилось.

Назавтра утром, когда мы ещё не успели даже позавтракать, в посёлок ворвалась опергруппа из РОВД. Синие мигалки, хлопанье дверей, тяжёлые ботинки по крыльцу. Юрчика забрали прямо из-за стола — он сидел в одних трусах, с кружкой чая в руке, и не успел даже поставить её. «Подозрение в организации группового ограбления магазина в соседнем посёлке», — сухо сказал следователь. Мы все стояли в дверях, ошеломлённые. Светлана прижала Дениса к себе, Лариса Ивановна побледнела, а я... я просто смотрел, как его уводят в наручниках. Он обернулся на пороге, посмотрел на нас всех долгим взглядом и только кивнул: «Держитесь, родные. Я вернусь».

Был суд. Быстрый, жёсткий. Доказательства, свидетели, которые «вспомнили» всё, что нужно. Юрчика признали виновным в организации преступления. Десять лет строгого режима. Десять лет. Мы лишились друга. Брата. Мужа. Просто хорошего, надёжного ебаря, который знал, как сделать так, чтобы наши женщины кричали от счастья.

Печали наших женщин не было предела.

Светлана плакала ночами, уткнувшись мне в грудь. Её большая грудь вздрагивала от рыданий, коса разметалась по подушке, а она шептала: «Как же я без него... без его большого, толстого... без того, чтобы он меня разрывал...» Я гладил её, целовал мокрые щёки, входил в неё медленно и глубоко, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Она кончала, но уже не так бурно — будто чего-то главного не хватало. Лариса Ивановна, обычно такая сильная и горячая милфа, тоже сломалась. Она сидела вечерами у окна, огромный зад её колыхался, когда она вставала, грудь пятого размера тяжело вздымалась, и она тихо говорила: «Он же меня так выебывал... как никто другой. А теперь — десять лет...»

Мы остались вчетвером. Я, Светлана, Лариса Ивановна, Денис и маленькая Юленька. Дети росли, дом был полон, но в спальне по ночам теперь было тише. Я старался изо всех сил: трахал обеих женщин каждый день — то одну, то другую, то обеих сразу. Вылизывал их после себя, заставлял их кончать на моём лице, пока они целовались и гладили друг друга. Светлана садилась мне на лицо своей сочной, крупной пиздой, а Лариса Ивановна отсасывала мне или садилась сверху, чтобы я мог мять её огромный зад. Они любили меня ещё сильнее — за то, что я остался. За то, что не ушёл. За то, что был их опорой.

Но иногда, когда мы лежали втроём после секса, мокрые и уставшие, Светлана прижималась ко мне и шептала:

— Толя... я люблю тебя. Больше жизни. Но без Юрчика... как будто части нас не хватает. Его хуя. Его рыка. Его рук на наших телах...

Лариса Ивановна кивала, проводя пальцами по моей груди:

— Он был нашим общим. И мы будем ждать. Десять лет — это долго. Но мы семья. Мы выдержим. А пока... давай любить друг друга ещё жарче. Чтобы ему там, за решёткой, было легче знать, что мы здесь — вместе.

Я обнимал их обеих, целовал в мокрые виски и думал: да, мы выдержим. Семья наша стала меньше, но крепче. Боль утраты только сделала нашу любовь честнее. Мы продолжали жить — с детьми, с работой, с ночными стонами в спальне. Я всё так же мыл Юленьку, глядя на то самое родимое пятнышко, и улыбался сквозь грусть. Юрчик был частью нас. И даже за решёткой он оставался нашим.

А мы — его. Навсегда.

Я лежал с ней в нашей спальне поздно вечером, когда дети уже спали, а Лариса Ивановна ушла к себе в комнату. Светлана прижалась ко мне всем своим горячим, мягким телом — большая грудь прижималась к моей груди, длинная русая коса разметалась по подушке, а её рука нервно гладила меня по животу. Она молчала долго, но я чувствовал: что-то гложет её. Наконец она подняла на меня свои зелёные глаза и прошептала:

— Толя... мы совсем забыли про папу. Про Константина Петровича.

Я кивнул. Действительно, после ареста Юрчика мы как-то вытеснили его из головы. Он жил в соседнем доме, работал на лесопилке, приезжал иногда к внукам, но всегда держался в стороне — молча, по-мужски. А в тот день, когда Юрчика уже увезли, он нашёл момент и поговорил со Светланой наедине. Она рассказала мне всё потом, слово в слово, дрожащим голосом, но с каким-то странным блеском в глазах.

Они сидели в старой бане за домом — там, где никто не мог услышать. Константин Петрович, которому было всего сорок девять, выглядел крепко: широкоплечий, с сильными руками, ещё полный сил. Он обнял дочь, погладил по голове и тихо сказал:

— Светочка, доченька... я знаю, как тебе тяжело. Юрчик для тебя был не просто другом. Он был твоим замечательным любовником. Таким, который умел тебя по-настоящему удовлетворить. Я переживал за тебя. Как ты теперь без такого большого, толстого хуя, который тебя разрывал и заставлял кричать? И за Толю твоего тоже переживаю. Ему одному теперь справляться и с тобой, такой горячей, и с твоей мамой, которая ещё та ебливка... Трудно мужику.

Светлана сидела, опустив глаза, а он продолжил — доверительно, почти шёпотом:

— А ещё я должен тебе сказать правду. Мама Юрчика, Елена Михайловна, была когда-то влюблена в меня по уши. Мы встречались тайком. И я зачал ей ребёнка. Это был наш Юрчик. Твой кровный брат, Света. Кровный, но всё равно — брат.

Светлана замерла. Голова у неё пошла кругом. Она еблась со своим родным братом целых три года? Тот огромный, венозный член, который она так любила принимать в себя, в рот, в попку... был членом её брата?

Константин Петрович увидел, как она побледнела, и мягко взял её за руку.

— Теперь, когда его нет... ничто не мешает тебе трахаться с другим родным по крови человеком... Со мной. Я твой отец, но я мужчина. И у меня такая же большая елда, как у него. Даже чуть толще.

Он спокойно расстегнул ширинку, выпростал свой член и положил её ладонь прямо на него. Светлана ахнула. Член был действительно огромный — тяжёлый, горячий, с толстой венозной головкой, почти такой же, как у Юрчика. Он медленно наливался в её пальцах, становясь твёрдым, как камень. Она не убрала руку. Мысли в её голове кружились вихрем: «Я три года ебалась со своим братом... а теперь папа предлагает мне... себя? Своего отца? Того, кто меня родил и вырастил... но с таким же монстром между ног...»

Константин Петрович не давил. Просто сидел, глядя ей в глаза, и тихо добавил:

— Решай сама, доченька. Я не тороплю. Но если захочешь — я всегда рядом. И маме твоей тоже могу помочь, если что. Мы же одна семья.

Светлана вернулась домой тогда сама не своя. Рассказывала мне всё это, прижимаясь ко мне, и её голос дрожал — то ли от стыда, то ли от возбуждения. Она гладила меня по груди и шептала:

— Толя... что мне делать? Голова кругом. Я любила Юрчика... а он оказался моим братом. А теперь папа... с точно таким же огромным хуем... предлагает мне то же самое, хочет меня... Трахаться с ним. С отцом. Я... я не знаю. Это же совсем другое... или нет? Надо ли мне советоваться с тобой, Толенька? Сказать тебе всё и решить вместе? Или... или попробовать самой сначала?

Она посмотрела на меня снизу вверх — глаза блестели, щёки горели. Её рука скользнула ниже, обхватила мой член, который уже стоял от её рассказа. Я поцеловал её в губы, глубоко, жадно, и прошептал прямо в рот:

— Света... мы же всегда всё решаем вместе. Расскажи мне всё. А потом... если захочешь, мы позовём и Константина Петровича. В нашу семью. По-настоящему. Как Юрчика когда-то. Ты заслуживаешь всего. И большого члена своего отца тоже. Если это сделает тебя счастливой — я буду только рад.

Она застонала мне в рот, прижалась так сильно, будто хотела раствориться во мне. И я понял: решение уже зреет в ней. Страшное, запретное, невероятно горячее. Наша семья снова стояла на пороге чего-то нового. Ещё более тёмного. Ещё более близкого. Ещё более нашего.

И я не мог дождаться, чем это всё закончится. И с новым, но таким родным мужчиной внутри.

Светлана перекинула свою ногу через мое тело и оседлала меня, чтобы снять напряжение с готового разорваться члена.

Я обнял Светлану крепче, поцеловал в губы и тихо сказал:

— Да, милая... я тоже сомневаюсь. Не надо приводить отца в наш дом просто так, как в стойло. Пусть это будет осознанно. Пусть он станет для тебя настоящим любовником — тем, кто готов быть с тобой и со всей нашей семьёй всегда. Не на одну ночь. Навсегда. Сходи к нему одна. Без суеты, без детей, без меня. Попробуй его всего — без остатка. Почувствуй, как он тебя любит. Если тебе всё понравится по-настоящему... тогда он войдёт в нашу семью. Как Юрчик когда-то.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — в нём было и страх, и благодарность, и уже разгорающийся огонь. Я еще раз поцеловал её в губы и добавил шёпотом:

— А я... я буду ждать тебя здесь. И мечтать.

Втайне я уже размечтался. О той огромной елде моего тестя. О том, как она будет выглядеть вблизи. Смогу ли я заиметь её в свой рот? Смогу ли принять в свой зад? Эта мысль жгла меня изнутри, как тайный, запретный огонь.

На следующий вечер Светлана пошла к нему. В старую баню за его домом — туда, где когда-то он открыл ей правду. Я знал, что она вернётся и расскажет мне всё до последней капли. И она рассказала. С дрожью в голосе, с горящими щеками, пока я вылизывал её после него.

Она пришла к нему в сумерках. Баня была уже протоплена — пар стоял густой, ароматный, от берёзовых веников и можжевельника. Константин Петрович ждал её в одном полотенце на бёдрах. Ему было сорок девять, но тело — как у мужчины в самом расцвете: широкая грудь, сильные руки, плоский живот. Он обнял дочь нежно, по-отцовски, но сразу поцеловал — не в щёку, а в губы, глубоко, по-мужски. Светлана почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

— Доченька... девочка моя... — прошептал он, снимая с неё платье. — Я так долго ждал этого момента, я так давно хотел тебя, когда тебе было еще пятнадцать.

Он уложил её на широкий полок, покрытый чистой простынёй. Светлана лежала перед ним — двадцатитрёхлетняя, рослая, длинноногая, с косой до пояса, с большой тяжёлой грудью, которая уже слегка колыхалась от волнения, с полными сочными бёдрами и высоким крутым задом. Её вульва уже блестела — крупные, мясистые половые губы набухли, розовые, влажные, готовые.

Константин Петрович опустился на колени между её ног. Сначала он просто смотрел — с любовью, с восхищением. Потом наклонился и начал вылизывать её. Его язык был горячим, опытным. Он прошёлся по всей её сочной вульве — от ануса вверх, раздвинул крупные губы, вобрал клитор в рот и начал сосать. Светлана выгнулась, застонала громко, запустила пальцы ему в волосы:

— Папа... о боже... папочка... как ты хорошо лижешь...

Он вылизывал её долго, глубоко — язык нырял в растянутое влагалище, собирал соки, облизывал каждую складочку. Она кончила первый раз — сильно, заливая ему лицо своими соками. Тогда он встал, сбросил полотенце.

Его член был потрясающим. Тяжёлый, толстый, как у Юрчика, но ещё мощнее — двадцать три сантиметра в длину, с венозным стволом, с огромной пунцовой головкой, которая уже блестела от предэякулята. Яйца большие, тяжёлые, висящие низко. Он был идеально подходящим для своей двадцатитрёхлетней дочери — как будто природа специально создала этот член, чтобы заполнять именно её пизду до предела.

Светлана сама взяла его в рот. Губы её сильно растянулись вокруг толстой головки, она застонала от вкуса — солоноватого, отцовского. Сосала жадно, глубоко, двумя руками дроча основание, пока он рычал и гладил её по голове:

— Вот так, доченька... соси папин хуй..., ты у меня такая умница...

Потом он лёг на спину, и она села на него сверху. Медленно, сантиметр за сантиметром, её крупная, сочная вульва обхватила его ствол. Головка раздвинула губы, вошла глубоко, упёрлась в матку. Светлана закричала — от счастья, от полноты. Он был велик именно для неё: растягивал её идеально, заполнял каждую складочку, не причиняя боли, только дикое удовольствие.

— Папочка... он такой... огромный... и как раз для меня... — стонала она, начиная скакать.

Они трахались долго, страстно. Он переворачивал её — то раком, держа за косу, то на боку, то лицом к лицу. Их тела блестели от пота и пара. Он вылизывал её снова и снова — после каждого своего толчка, высасывая свои и её соки. Она отсасывала ему, мяла яйца, целовала головку. Когда он кончил первый раз — горячо, густо, прямо в её пизду, — она кончила вместе с ним, сжимая его внутри себя, крича так, что стены бани дрожали.

Потом он снова вошёл в неё — уже в тугой зад. Его толстый член растянул её анус идеально, вошёл по самые яйца. Она рыдала от удовольствия, а он шептал ей на ухо:

— Ты моя... моя девочка... моя женщина... навсегда...

Они закончили уже под утро. Светлана вернулась домой на дрожащих ногах, с сияющими глазами и мокрой, раздолбанной пиздой, полной отцовской спермы. Я ждал её. Вылизал её всю — до последней капли. А она гладила меня по голове и шептала:

— Толя... он идеальный. Для меня. Для нас. Я хочу, чтобы он был с нами. Всегда.

Я улыбнулся, чувствуя, как мой собственный член встал от её слов и от мыслей о том огромном отцовском хуе. Семья наша снова становилась полной. Ещё ближе. Ещё горячее. И я знал: скоро мы будем любить друг друга все вместе. Без границ. Без тайн.

Когда Светлана вернулась от отца поздно ночью, она не пошла сразу ко мне в спальню. Она разбудила мать — Ларису Ивановну — и они пошли на кухню. Я оставался в спальне, но дверь была приоткрыта, и я слышал каждое слово. Светлана рассказывала всё: как отец обнимал её, как вылизывал, как входил в неё своим огромным членом и как она кончала снова и снова. Голос дочери дрожал от волнения.

Лариса Ивановна слушала молча. А потом вдруг обняла Светлану крепко-крепко, прижала к своей большой груди и начала целовать — в губы, в щёки, в шею. Её руки скользили по спине дочери, гладили высокий крутой зад, мяли тяжёлую грудь.

— Молодец моя девочка... — шептала она хрипло, целуя Светлану всё жарче. — Какая ты у меня умница. Своей любовью к отцу ты воссоединяешь всю нашу семью. Я так горжусь тобой. Теперь мы снова будем вместе. Как одна плоть.

Они целовались уже по-настоящему — глубоко, с языками, как любовницы. Лариса Ивановна гладила дочь между ног, а Светлана стонала ей в рот. Я смотрел из коридора и чувствовал, как у меня встаёт.

Назавтра вечером Константин Петрович пришёл сам. Без звонка, без предупреждения. Вошёл в дом как долгожданный член семьи. Лариса Ивановна сразу подошла к нему — в одном тонком шёлковом халатике, который едва прикрывал её роскошное тело. Она обняла мужа, плотно прижалась всем своим пышным телом — огромной грудью пятого размера, мягким животом.

— Костя..., — прошептала она.

Он обхватил её сильными руками, уткнулся лицом в её шею и начал говорить — низко, виновато:

— Прости меня, Лариса... Столько лет я был в стороне. Не участвовал в вашей жизни. Не поддерживал тебя и нашу девочку. Прости, родная.

Лариса Ивановна не дала ему договорить. Она поцеловала его — жадно, страстно, как в первые годы их брака. Потом медленно опустилась на колени прямо посреди зала. Тонкими пальцами расстегнула ему ремень, вытащила его тяжёлый, уже налившийся член. Он был огромен — толстый, венозный, с большой пунцовой головкой, точно такой же, как у Юрчика, но ещё более зрелый, мощный.

— Родной... любимый... — ворковала она, целуя головку, облизывая её языком. — Как я соскучилась по тебе...

Она взяла его в рот — глубоко, жадно, заглатывая почти до самых яиц. Губы её растягивались, слюни текли по подбородку, а она стонала, глядя мужу в глаза. Константин Петрович рычал, держа её за косу, и медленно трахал её в рот.

Я и Светлана стояли в дверях и смотрели во все глаза. Сердце у меня колотилось, как бешеное. Светлана дрожала рядом, её рука сжала мою ладонь.

Константин Петрович не выдержал. Он поднял Ларису Ивановну, развернул её и поставил раком прямо на ковре. Тонкий халатик задрался на поясницу, открыв её огромный, сочный зад и уже мокрую, блестящую пизду с крупными половыми губами. Он вошёл в неё одним мощным толчком — по самые яйца. Лариса Ивановна закричала от удовольствия:

— Даааа... Костя... еби меня... как раньше...

Он начал сношать её жёстко, глубоко, шлёпая бёдрами по её мясистому заду. Каждый толчок заставлял её большую грудь раскачиваться, а она выгибалась и кричала, не стесняясь.

Светлана не выдержала. Она присела рядом с ними на корточки, трясущимися руками обняла родных любовников — одну руку положила на спину отца, другую — на бедро матери. Она гладила их, целовала плечо Константина Петровича, шептала:

— Папа... мама... я так вас люблю... трахай её сильнее, папочка... она так по тебе соскучилась...

Я стоял и смотрел, как моя жена обнимает своих родителей, пока отец яростно долбит мать. Член у меня стоял колом. Семья наша наконец-то собралась по-настоящему. И я знал: скоро мы все будем вместе. В одной постели. Без границ. Без стыда. Только любовь — горячая, запретная и бесконечная.

Светлана не выдержала. Глаза её горели, щёки пылали. Она подтолкнула любовников к спальне — нежно, но настойчиво, словно боялась, что этот миг может растаять. Дверь за нами закрылась с тихим щелчком. Константин Петрович лёг на спину посреди нашей большой кровати, его огромный член стоял торчком, толстый, венозный, с блестящей пунцовой головкой. Лариса Ивановна, не раздумывая, забралась на него сверху в позе наездницы. Её роскошное тело — большая тяжёлая грудь пятого размера, полные тугие бедра, огромный крутой зад — опустилось на мужа. Она сама направила его толстую елду в свою сочную, уже текущую пизду и села до самого основания, громко застонав:

— Ох, Костя... как же ты меня заполняешь... родной мой...

Константин Петрович схватил её за бёдра и начал бить снизу мощными, глубокими толчками. Кровать заскрипела, шлёпки его бёдер о её мясистый зад заполнили комнату.

Светлана повернулась ко мне, глаза полные огня. Она поманила меня пальцем, подошла к матери сзади, наклонила её спину вперёд и обеими руками приподняла тот самый высокий, аппетитный зад. Лариса Ивановна выгнулась, открывая мне всё — и свою растянутую, чавкающую пизду, насаженную на член мужа, и тугой, розовый анус, уже блестящий от её соков.

— Толя... иди сюда... — хрипло прошептала Светлана. — Вставь ей в попку. Пусть мама почувствует вас обоих.

Я не заставил себя ждать. Подошёл, смазал свой член её соками и медленно, но уверенно вошёл в анус Ларисы Ивановны. Она была горячей, тесной даже после всего, что было. Я вошёл по самые яйца и зарычал от удовольствия. Теперь мы долбили её вдвоём: Константин Петрович — в пизду снизу, я — в зад сверху. Наши члены тёрлись друг о друга через тонкую стеночку, и это было безумно, запретно, невероятно сладко.

Светлана скинула с себя платье одним движением. Её рослое, длинноногое тело — большая грудь, полные бёдра, крутой зад — полностью обнажилось. Она забралась на кровать к изголовью, широко развела ноги и села отцу на лицо своей текущей, набухшей мандой. Константин Петрович сразу вцепился в её бёдра и начал жадно вылизывать дочь — язык его нырял глубоко в её крупные половые губы, сосал клитор, глотал её сладкие соки.

— Папочка... лижи меня... о боже, как хорошо... — стонала Светлана, покачиваясь на его лице.

Мы целовались со Светланой взасос — прямо над телами её родителей. Наши языки сплетались, слюни текли, она кусала мне губы, а я мял её большую грудь. Внизу мы продолжали яростно ебать Ларису Ивановну: я долбил её в зад жёстко и глубоко, Константин Петрович бил в пизду снизу, наши яйца шлёпали друг о друга. Лариса кричала не переставая, тело её тряслось, как в лихорадке:

— Ебите меня... оба... папа и зять... я ваша общая шлюха... оооо, бляяядь!

Светлана кончила первой — прямо на лице отца, заливая его своими соками, выгибаясь и крича мне в рот. Потом Лариса Ивановна содрогнулась в мощном оргазме, сжимая нас обоих внутри себя. А мы с Константином Петровичем почти одновременно взорвались — я залил её тугой зад горячим потоком, а он заполнил её пизду густой мужниной спермой.

Мы рухнули все вчетвером на кровать — мокрые, липкие, переплетённые. Светлана прижалась ко мне, Лариса Ивановна — к мужу, но руки наши всё равно тянулись друг к другу. Константин Петрович посмотрел на нас всех и тихо, хрипло сказал:

— Теперь мы действительно одна семья...

Я поцеловал Светлану в шею и подумал: да. И это только начало нашей новой, полной жизни.

Медленно и счастливо текла наша жизнь в посёлке. Годы шли один за другим, словно мягкий уральский снег, укрывая всё новым слоем тепла и спокойствия. Денис и Юленька подрастали — крепкие, красивые дети, полные жизни. Денис, уже высокий и сильный подросток, с каждым годом всё больше походил на своего биологического отца, но в душе оставался нашим общим сыном — весёлым, открытым, с доброй улыбкой. Юленька росла настоящей красавицей, с длинной косой, как у матери, и моими глазами. Мы с ними были не просто родителями — мы были друзьями. Я учил Дениса рыбачить, водил в тайгу, рассказывал про геологию, а он звал меня «папа Толя» и всегда делился своими мальчишескими секретами. Юленька же обожала сидеть у меня на коленях и слушать сказки.

А мы, взрослые, взрослели вместе с ними. Светлане уже за тридцать — она расцвела ещё ярче: грудь стала ещё тяжелее и сочнее, бёдра шире, а коса до пояса теперь казалась ещё гуще. Лариса Ивановна в свои пятьдесят с лишним оставалась настоящей милфой-королевой — огромный аппетитный зад, грудь пятого размера, которая не думала сдаваться, и тот самый огонь в глазах, который зажигал всех нас. Константин Петрович в свои пятьдесят пять был всё таким же крепким мужчиной: широкие плечи, сильные руки и тот самый огромный, венозный член, который теперь знал каждую из наших женщин наизусть.

Наша любовь не угасала — она только крепла и становилась глубже. По вечерам, когда дети уже спали в своих комнатах, мы четверо собирались в большой спальне. Это было наше святое время. Никакой спешки, только нежность, страсть и полное доверие.

В один такой вечер, когда за окном тихо падал снег, а в камине потрескивали дрова, всё началось особенно романтично. Светлана первой подошла к отцу, обняла его за шею и поцеловала — медленно, глубоко, как дочь, которая уже давно стала женщиной своего отца. Константин Петрович прижал её к себе, его большие ладони легли на её крутой зад, а огромный член уже начал наливаться под брюками.

Лариса Ивановна улыбнулась мне и потянула за руку к кровати:

— Иди сюда, зятёк... Давай покажем нашим родным, как мы умеем любить.

Она разделась первой — медленно, наслаждаясь нашими взглядами. Её тело было зрелым, пышным, невероятно сексуальным: тяжёлая грудь качнулась, когда она сняла халат, крупные тёмные соски уже стояли торчком. Я опустился перед ней на колени, раздвинул её полные бёдра и начал вылизывать — нежно, но глубоко, языком проникая в горячую, уже мокрую пизду. Лариса застонала, запустив пальцы мне в волосы:

— Толя... милый мой... как ты хорошо меня знаешь...

Тем временем Светлана уже сидела на отце верхом. Она сама направила его толстый, мощный ствол в себя и медленно опустилась, принимая его по самые яйца. Её крупные половые губы обхватили его венозный член так плотно, что она выгнулась и громко застонала:

— Папочка... ты всё ещё такой огромный... заполняешь меня всю...

Константин Петрович держал дочь за бёдра, бил снизу мощно и ритмично, а я в это время встал за Ларисой Ивановной и вошёл в её тугой, горячий анус. Мы двигались в одном ритме — я и тесть, две женщины, между нами. Светлана наклонилась вперёд и поцеловала мать в губы, а я наклонился и поцеловал Светлану — глубоко, жадно, пока наши тела работали как единый механизм удовольствия.

Мы менялись местами. То Константин Петрович брал Светлану раком, а я в это время давал Ларисе в рот. То мы оба входили в одну из них — я в пизду, он в зад, а вторая женщина сидела на лице у той, которую мы ебали. Стонов было столько, что казалось, стены дрожат. Сперма текла по бёдрам, слюни и соки смешивались, а мы целовались все вместе — вчетвером, языки сплетались, руки ласкали всё, что попадалось.

Когда мы наконец рухнули в кучу мокрых, счастливых тел, Светлана прижалась ко мне и прошептала:

— Толя... я так тебя люблю. За то, что ты всё это позволяешь. За то, что наша семья — настоящая. Полная любви.

Лариса Ивановна поцеловала мужа в грудь, а потом меня:

— Мы все вместе. И всегда будем вместе.

Константин Петрович только улыбнулся своей широкой, довольной улыбкой и сказал:

— Вот это жизнь, ребята...

А за стеной мирно спали наши дети — уже почти взрослые, но ещё наши маленькие. Мы берегли их мир. А свой, взрослый, горячий, запретный и невероятно сладкий — оставляли только для себя. Четыре тела, четыре сердца, одна семья.

И жизнь продолжалась — медленно, счастливо и очень, очень горячо.

Медленно и счастливо текла наша жизнь, но в ней всегда оставалось место для тайн — тех самых, которые делают любовь ещё глубже и острее. Денису исполнилось шестнадцать. Он вырос в высокого парня с тёмной кожей, крепкими плечами и той самой ленивой, уверенной улыбкой, которая когда-то была у Юрчика. Он называл меня «папа Толя», но между нами давно было нечто большее, чем просто отцовская дружба. Мы были настоящими товарищами — рыбачили вместе, ходили в тайгу, болтали до ночи о жизни, о девчонках, о будущем. Я любил его искренне, по-отцовски, но... была и другая любовь. Тайная. Горячая. Запретная даже для нашей уже очень свободной семьи.

Всё началось невинно — в бане. Мы мылись вдвоём, как раньше, когда он был маленьким. Но теперь его тело изменилось. Тёмная кожа блестела от пара, мышцы играли под ней, а между сильных бёдер висел тот самый не по возрасту огромный чёрный член — толстый, тяжёлый, с большой лиловой головкой, которая уже давно знала, что такое возбуждение. Я замечал, как он растёт с каждым месяцем. Когда Денис мылился, головка раскрывалась, вены набухали, и я не мог отвести взгляд. В голове всплывало то давнее приключение с Юрчиком — как я впервые взял его в рот, как проглотил его сперму и почувствовал себя по-настоящему близким. Теперь это же тянуло меня к Денису. К моему сыну. К нашему сыну.

Однажды вечером, когда женщины уехали в город за покупками, а Юленька осталась у подруги, мы снова пошли в баню. Пар стоял густой, ароматный. Денис сидел на полке, широко расставив ноги, и спокойно мылился. Его член уже был полувставшим — тяжёлый, покачивающийся, головка блестела. Я опустился рядом на колени, взял мочалку и начал тереть ему спину, как всегда. Но руки мои дрожали.

— Пап... — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты давно уже так смотришь. Я не дурак. Я вижу.

Я замер. Сердце колотилось.

— Денис... сынок... если тебе неприятно, я...

Он повернулся. Его тёмные глаза смотрели прямо, без стыда.

— Мне не неприятно. Мне нравится. Я уже давно... дрочу и думаю об этом. О тебе. О том, как ты меня... ласкаешь.

Он взял мою руку и положил себе на член. Тот был горячим, живым, пульсирующим. Толстый ствол заполнил мою ладонь целиком. Я начал гладить его медленно, нежно, чувствуя каждую вену. Денис тихо застонал, откинулся назад. Я наклонился и поцеловал головку — сначала робко, потом жадно. Губы растянулись вокруг лиловой, большой залупы. Вкус был солоноватый, молодой, мужской. Я взял его глубже, сосал медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Денис запустил пальцы мне в волосы, не давил, просто гладил.

— Папа Толя... бля... как хорошо... я так хотел этого...

Когда он признался, что уже много раз кончал, онанируя и представляя меня, я не выдержал. Я подвёл наши игры к главному. Я лёг на полок, открыл рот и сказал:

— Кончи мне в рот, сынок. Я хочу тебя всего.

Денис встал надо мной, дрочил свой огромный чёрный член двумя руками и через несколько минут зарычал, заливая мне горло густыми, горячими струями. Я проглотил всё до капли, чувствуя, как дрожит его тело. Мы обнялись после этого — мокрые, парные, счастливые. Это была наша тайна. Никто не должен был знать. Ни Светлана, ни Лариса Ивановна, ни Константин Петрович. Только мы двое.

Но тайна росла. Я давно и тайно готовил себя. Каждый вечер, когда все спали, я уединялся и медленно, нежно растягивал свой анус пальцами, смазкой, игрушками — хотел быть готовым. Я был девственником сзади. И хотел, чтобы эту девственность забрал именно он — мой шестнадцатилетний сын, такой же девственник в этом деле, как и я когда-то.

И однажды это случилось.

Мы были одни в бане ночью. Снег падал за окном, в печке гудел огонь. Денис уже знал, чего я хочу. Я встал раком на полке, широко раздвинул ноги и прошептал:

— Возьми меня, сынок. Сделай меня своим. Медленно... я хочу почувствовать тебя всего.

Он встал сзади. Его огромный чёрный член, уже полностью стоящий, прижался к моему анусу. Головка была горячей, скользкой от смазки. Он вошёл очень нежно — сначала только головкой. Я застонал от смеси боли и удовольствия. Денис гладил меня по спине, шептал:

— Папа... я люблю тебя... расслабься... я буду аккуратно...

Сантиметр за сантиметром он входил в меня. Его толстый ствол растягивал меня, заполнял полностью. Когда он вошёл по самые яйца, я выгнулся и тихо закричал — от счастья. Мы начали двигаться. Сначала медленно, потом всё глубже и сильнее. Денис держал меня за бёдра, трахал меня своим огромным чёрным членом, а я стонал его имя, как молитву. Он кончил первым — глубоко внутри меня, заливая горячим, густым семенем. Я кончил следом, не прикасаясь к себе, просто от ощущения, что меня заполняет мой собственный сын.

После мы долго лежали в обнимку на полке. Денис целовал меня в шею, в плечо, в губы — нежно, по-сыновнему и по-мужски одновременно.

— Это наша тайна, пап, — прошептал он.

— Да, сынок, — ответил я, прижимая его к себе.

Мы продолжали жить как раньше — дружная, горячая семья. Но теперь у нас с Денисом была своя, особенная любовь. Тайная. Глубокая. И очень, очень сладкая. И я знал: когда-нибудь, может быть, мы расскажем остальным. А пока... пока это было только наше, наш опыт. Наше маленькое, жаркое счастье внутри большого семейного счастья.

Прошел еще год. Денису было уже семнадцать, а Юленьке — пятнадцать. Она превращалась в настоящую красавицу: высокая, длинноногая, с густой русой косой почти до попы, с той же фигурой, что и у матери и бабушки — бурно растущая грудь, полнеющие бёдра, высокий крутой зад. Она уже поступила в областной техникум, приезжала домой на выходные и каникулы, и в доме снова становилось шумно и весело. Мы с ней были очень близки — она всегда звала меня «папочка Толя» и доверяла мне все свои девичьи секреты. Но нашу с Денисом тайну мы по-прежнему хранили. Никто не знал. Ни Светлана, ни Лариса Ивановна, ни Константин Петрович. Это было только наше — глубокое, горячее, запретное и невероятно нежное.

А потом Юленька узнала.

Это случилось в один из жарких июльских вечеров. Женщины уехали в город на два дня — Светлана и Лариса Ивановна поехали за покупками и в баню к подругам. Константин Петрович был в ночную смену на лесопилке. Мы с Денисом остались одни. Дом был наш. Мы растопили баню по-чёрному, как любили — густой пар, запах берёзы, полумрак. Мы уже не скрывали своих чувств друг от друга. После парной мы легли на широком полке. Денис лежал на спине, его тёмное, мускулистое тело блестело от пота. Его огромный чёрный член стоял торчком — толстый, венозный, с большой лиловой головкой, которая уже блестела от предэякулята. Я опустился между его ног, взял его в обе руки и начал ласкать губами и языком — медленно, нежно, как умел только я.

— Папа... — прошептал он хрипло, запустив пальцы мне в волосы. — Возьми глубже... я так соскучился...

Я заглотил его почти до самого основания, чувствуя, как головка упирается мне в горло. Денис стонал, выгибаясь, а я мял его тяжёлые яйца и думал только об одном — как сильно я его люблю. Потом он перевернул меня раком, смазал свой член моей любимой смазкой и медленно, но уверенно вошёл в меня. Я застонал громко, от удовольствия — за эти два года я уже привык к его размеру, и каждый раз это было как первый. Он долбил меня глубоко, ритмично, держа за бёдра, а я шептал его имя, как молитву.

Именно в этот момент скрипнула дверь бани.

Юленька вернулась раньше, чем мы думали. Она хотела сделать нам сюрприз и приехала ночным автобусом. Услышав стоны из бани, она тихо подошла и приоткрыла дверь. И увидела всё.

Мы заметили её не сразу — только когда Денис уже кончал глубоко во мне, заливая меня горячим семенем, а я сам дрожал в оргазме. Она стояла в дверях в лёгком летнем платьице, глаза широко раскрыты, рука прижата ко рту. Косa её была распущена, щёки пылали.

— Папа... Денис... — прошептала она дрожащим голосом.

Мы замерли. Денис медленно вышел из меня, его член всё ещё стоял, блестящий от наших соков. Я повернулся, сел на полке, сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет. Юленька не убежала. Не закричала. Она просто стояла и смотрела — на меня, на брата, на его огромный чёрный член, на то, как я весь дрожу и как по моим бёдрам течёт его сперма.

— Я... я не хотела... — тихо сказала она. — Я просто услышала стоны и подумала... что-то случилось. А вы... вы...

Голос у неё сорвался. В глазах были слёзы — но не от отвращения. От шока, от растерянности и... от чего-то ещё. Она шагнула ближе. Денис потянулся за полотенцем, но я остановил его рукой.

— Юленька, доченька... — начал я мягко, но голос мой дрожал. — Это наша тайна. С Денисом. Мы... мы любим друг друга. По-особенному. Не как сын и отец. А как мужчины. Глубоко. Я не хотел, чтобы ты узнала вот так...

Она молчала секунду, потом вдруг села рядом со мной на полок. Её платье задралось, открыв длинные загорелые ноги. Она посмотрела на Дениса, потом на меня и тихо, почти шёпотом спросила:

— И... давно? И... вам хорошо?

Денис кивнул, обнял ее за плечи.

— Давно, сестрёнка. И да... нам очень хорошо. Папа... он делает меня счастливым. А я — его.

Юленька протянула руку и осторожно коснулась моего плеча, потом — груди Дениса. Её пальцы дрожали.

— Я не злюсь... — прошептала она. — Я... я просто не ожидала. Но если вы любите друг друга... если это делает вас счастливыми... то я... я рада. Только... не скрывайте больше от меня, ладно? Я тоже часть семьи. Я хочу знать всё.

Она наклонилась и поцеловала меня в щёку — нежно, по-дочернему. Потом посмотрела на Дениса и улыбнулась сквозь слёзы:

— А ты, брат... у тебя правда такой... огромный. Как у папы Юрчика когда-то рассказывали...

Мы обнялись втроём — голые, мокрые от пара, переплетённые. Тайна перестала быть тайной. Юленька не осудила. Не отвернулась. Она просто приняла нас такими, какие мы есть. И в этот момент я понял: наша семья стала ещё ближе. Ещё честнее. Ещё полнее.

А что было дальше в ту ночь — это уже другая история. Но главное — Юленька узнала. И осталась с нами.

Медленно и размеренно текла наша жизнь, но теперь в ней появился новый ритм. Я увлёкся квадрокоптерами ещё пару лет назад — маленькие, юркие машинки с отличными камерами, которые позволяли снимать природу, речку за посёлком, тайгу и даже весь наш маленький уральский посёлок с высоты птичьего полёта. Я мог часами кружить над крышами, ловить закаты и просто наслаждаться видом. Это хобби стало для меня отдушиной.

А потом меня неожиданно назначили на одну из руководящих должностей в управлении геологии. Работа была серьёзная, ответственная. Теперь я проводил всю неделю в областном центре, в служебной квартире управления, а на выходные приезжал домой на своей верной «Ниве», нагруженный подарками для всех. Семья ждала меня, как всегда, с теплом и любовью. Но я... я не мог полностью отпустить контроль.

Несколько миниатюрных видеокамер — тех самых, что я использовал на коптерах, — я установил в доме тайком, никому, не сказав ни слова. Одну — в зале, одну — в коридоре, две — в спальнях детей и одну — в нашей с Светланой большой спальне. Камеры были крошечными, с хорошим качеством и ночным режимом. Я подключил их к облачному серверу, и по вечерам, сидя в тишине городской квартиры, открывал ноутбук и просматривал записи. Сначала это было просто любопытство — как там мои родные живут без меня. Но потом... потом это стало моей тайной страстью.

И однажды вечером я увидел то, что перевернуло всё внутри.

Денис лежал в своей комнате на широкой кровати. Ему было уже семнадцать, тело — крепкое, мускулистое, тёмная кожа блестела в свете ночника. Он был совершенно голый. Его уже огромный чёрный член стоял торчком — толстый, венозный, с большой лиловой головкой, которая уже набухла и блестела. Денис медленно дрочил его одной рукой, а в другой держал смартфон. На экране — фото Светланы. Моей жены. Его матери. Она была снята летом у реки: в лёгком сарафане, коса перекинута через плечо, большая грудь обтянута тканью, улыбка такая тёплая и манящая. Денис смотрел на это фото и двигал рукой всё быстрее, тяжело дыша. Его пальцы обхватывали ствол плотно, головка то и дело появлялась из кулака, блестящая, влажная.

Я сидел в тёмной квартире, сердце колотилось, а член в штанах встал мгновенно. Но больше всего меня... обрадовало. Глубоко, по-мужски обрадовало. Денис дрочил именно на женщину. На свою мать. Значит, он всё-таки гетеросексуален. Значит, моя тайная любовь с ним не сломала в нём мужского начала. Он мужчина, который призван любить женщин — прежде всего. И эта мысль наполнила меня такой тёплой, почти отцовской гордостью, что я чуть не застонал вслух.

В следующий раз, когда я открыл записи, всё было ещё жарче.

Денис снова лежал на кровати и дрочил — медленно, наслаждаясь. Дверь тихо открылась. В комнату вошла Светлана. Моя жена. В коротком шёлковом халатике, который едва прикрывал её роскошное тело. Ей было уже тридцать шесть, но она расцвела ещё ярче: большая тяжёлая грудь, полные сочные бёдра, высокий крутой зад, длинная русая коса до пояса. Она остановилась у порога, посмотрела на сына и... улыбнулась. Глаза её горели тем самым знакомым огнём.

— Денис... — прошептала она нежно. — Я видела, как ты смотришь на меня в последнее время...

Она подошла ближе. Денис не остановился — только посмотрел на неё с каким-то благоговейным, очарованным взглядом. Светлана села на край кровати, протянула руку и обхватила его огромный чёрный член своими тонкими пальцами. Она ласкала его медленно, восхищённо проводя ладонью по всей длине, мяла тяжёлые яйца, проводила пальцем по набухшей лиловой головке.

— Какой же ты... большой... — выдохнула она. — Как у твоего отца когда-то...

Она наклонилась и взяла головку в рот. Денис застонал громко, запустив пальцы в её волосы. Светлана сосала жадно, но нежно — глубоко, с любовью, облизывая каждую вену, заглатывая почти до середины. Её большая грудь колыхалась в вырезе халатика. Потом она встала, сбросила халат и оседлала сына. Её сочная, крупная вульва с мясистыми половыми губами уже блестела от влаги. Она сама направила его толстый ствол в себя и медленно опустилась — сантиметр за сантиметром, пока не села полностью. Светлана выгнулась, громко застонала и начала скакать — сначала медленно, потом всё быстрее, шлёпая своим высоким крутым задом по его бёдрам.

— Сынок... милый мой... трахай маму... глубже... — шептала она, держась за его плечи.

Денис схватил её за бёдра и начал бить снизу — мощно, глубоко, заполняя её полностью своим огромным органом любви. Они двигались в едином ритме, стонали, целовались. Светлана кончила первой — сильно, содрогаясь всем телом, заливая его чёрный член своими соками. Денис зарычал и кончил следом — глубоко внутри матери, заливая её горячим, густым семенем.

Я смотрел запись до конца, не отрываясь, пересматривал еще и еще. Сердце колотилось, член стоял, но в душе было... странное, тёплое спокойствие. Всё было по-своему правильно.

Много позже, просматривая другие записи, я понял, как всё началось. Юленька — наша шестнадцатилетняя красавица — сыграла в этом главную роль. Сначала она в порыве сестринской заботы подсказала Денису: «Брат, хватит только на меня и папу смотреть. Посмотри на женщин. Настоящих. На маму, например... Она такая красивая». А потом, в один из вечеров, когда они с Светланой остались одни и между ними вспыхнула та самая лесбийская нежность — Юленька, целуя мать в шею и лаская её большую грудь, шепнула ей на ушко: «Мам, а ты знаешь... Денис дрочит на тебя. Каждый вечер. На твои фото. Он без ума от тебя...»

Светлана не выдержала. И решилась.

Когда я приехал домой на выходные, я ничего никому не сказал. Ни слова. Я обнял Светлану, как всегда, поцеловал её в губы, поиграл с детьми, посмеялся с Денисом. А она... она тоже молчала. Не рассказала мне ни о своих розовых приключениях с дочерью Юлей, ни о том замечательном, запретном приключении с сыном.

У всех свои тайны, думал я, улыбаясь про себя. И это прекрасно. Потому что именно так наша семья и держится — на любви, на доверии... и на маленьких, горячих секретах, которые делают жизнь ещё слаще.

Я знал: скоро всё раскроется. Или не скоро. Но пока... пока я просто наслаждался тем, что видел. И тем, что у нас дома — всё по-настоящему живое и хорошее.

Это случилось в один из тех тихих, тёплых вечеров, когда весь дом дышал спокойствием и тайной страстью. Юленька приехала на выходные из техникума — уже совсем взрослая, семнадцатилетняя красавица с длинной русой косой до самой попы, с той же роскошной фигурой, что и у матери: высокая грудь, полные бёдра, высокий крутой зад, который так соблазнительно покачивался при каждом шаге. Она и Светлана остались вдвоём в большой спальне — я был в городе, Константин Петрович на смене, Денис ушёл к друзьям.

Они лежали обнажённые на широкой кровати, освещённые только мягким светом ночника.Светлана, моя любимая жена, тридцатишестилетняя богиня с тяжёлой грудью пятого размера и сочной, всегда готовой пиздой, ласкала дочь нежно и умело. Её пальцы скользили по гладкой коже Юленьки, губы целовали маленькие розовые соски, язык медленно обводил клитор. Юленька выгибалась, тихо постанывала, запустив пальцы в густую косу матери.

В порыве лесбийской страсти, когда Светлана уже довела дочь до первого, сладкого оргазма и теперь просто гладила её между ног, собирая пальцами блестящие соки, Юленька вдруг прижалась к матери всем телом, уткнулась лицом в её большую мягкую грудь и прошептала дрожащим, полным желания голосом:

— Мамочка... я больше не могу молчать... Меня очень возбуждают папа и Денис. Оба. Я смотрю на них и... мне хочется быть с ними. По-настоящему. Я хочу стать полноправным членом нашей семьи. Участвовать во всех оргиях. Чтобы меня тоже любили все — и папа Толя, и Денис, и ты, и бабушка, и дедушка. Я хочу, чтобы меня трахали, вылизывали, чтобы я кончала вместе со всеми... Я уже не девочка. Я хочу этого. Очень.

Светлана замерла, потом нежно поцеловала дочь в губы — глубоко, с языком, словно подтверждая, что поняла и приняла. Она прижала Юленьку к себе, гладила её по спине и тихо ответила:

— Моя хорошая... моя смелая девочка. Я рада, что ты сказала. Мы поговорим с папой. Он у нас самый мудрый и любящий.

Когда я приехал домой на выходные, Светлана дождалась момента, когда мы остались одни. Мы только что закончили очередной, долгий и страстный акт. Я лежал на спине, она сидела на мне сверху — её сочная пизда всё ещё пульсировала вокруг моего члена, из неё медленно вытекала наша смешанная сперма. Её большая грудь тяжело вздымалась, коса разметалась по плечам, а глаза блестели от недавнего удовольствия.

Она наклонилась, поцеловала меня в губы и прошептала прямо в рот:

— Толя... любимый мой... Юленька мне вчера всё рассказала. В порыве такой страсти, когда я её вылизывала... Она сказала, что её очень возбуждаешь ты и Денис. Что она хочет стать полноправным членом нашей семьи. Участвовать во всех наших оргиях. Чтобы мы все любили её так же, как друг друга. Она уже взрослая, Толя. И она хочет трахаться.

Я почувствовал, как внутри всё сладко сжалось. Светлана продолжала, проводя пальцами по моей груди:

— Я подумала... может, ты возьмёшь её невинность там, в городе? Нежно. С любовью. Без спешки. В твоей служебной квартире, где никто не помешает. Только ты и она. Чтобы первый раз был красивым, романтичным, как она заслуживает. А потом... потом мы все вместе. Вся семья.

Она улыбнулась той самой своей озорной, любящей улыбкой и добавила, слегка сжав мою пизду своими внутренними мышцами:

— Я знаю, ты будешь с ней бережным. Как был со мной когда-то. Как был с Ларисой Ивановной. Как был со всеми нами. Она тебя обожает, Толя. И Дениса тоже... но первый раз — именно с тобой.

Я обнял Светлану крепче, поцеловал её в шею, чувствуя, как мой член снова начинает твердеть внутри неё. В голове уже кружились картины: Юленька в моей городской квартире, её длинная коса, дрожащие от волнения руки, её юная, ещё нетронутая пизда, которую я буду ласкать языком и пальцами, прежде чем медленно, нежно войду в неё...

— Да... — прошептал я, целуя жену глубоко и благодарно. — Я сделаю всё красиво. Для нашей девочки. Для нашей семьи.

Светлана застонала мне в рот, начиная медленно двигать бёдрами, и мы снова любили друг друга — уже с новой, ещё более горячей тайной, которая скоро должна была стать общей. Семья наша росла не только в количестве, но и в глубине любви. И я знал: скоро Юленька станет с нами по-настоящему. Полноправно.

Это случилось в один из тех редких, по-настоящему волшебных вечеров в моей служебной квартире в городе. Юленька приехала ко мне на выходные — якобы «просто погостить у папы», как мы договорились со  Светланой. Никто не знал. Только мы трое — я, моя жена и наша дочь.

Я встретил её на вокзале, обнял крепко, по-отцовски, но уже с тем новым, трепетным теплом, которое теперь жило между нами. Мы ехали молча, держась за руки. Дома я зажёг свечи, открыл бутылку хорошего вина, включил тихую музыку. Юленька была в лёгком белом платье, коса её была распущена, и длинные русые волосы волнами падали по спине почти до попы. Она выглядела одновременно невинной и невероятно соблазнительной — высокая, длинноногая, с уже почти полностью сформировавшейся женской фигурой: большая для ее возраста упругая грудь, тонкая талия, полные бёдра и тот самый высокий, крутой зад, который она унаследовала от матери и бабушки.

Мы выпили по бокалу, поговорили о пустяках, а потом она сама подошла ко мне, обняла за шею и прошептала дрожащим голосом:

— Папочка... я так долго ждала. Возьми меня. Нежно. С любовью. Я хочу, чтобы первый раз был именно с тобой.

Я поцеловал её — сначала в лоб, потом в щеки, потом в губы. Поцелуй был долгим, глубоким, полным нежности. Мои руки скользнули по её спине, расстегнули молнию платья. Оно упало к её ногам, и она осталась передо мной совершенно голая. Её тело было совершенством юности и зрелости одновременно: тяжёлая, упругая грудь с маленькими розовыми сосками, уже стоявшими от волнения, гладкий живот, сочная, едва прикрытая светлыми волосками вульва с крупными, уже слегка набухшими половыми губами, которую я видел впервые.

Я опустился перед ней на колени, как перед святыней. Раздвинул её длинные ноги и начал целовать внутреннюю сторону бёдер, поднимаясь всё выше. Когда мои губы коснулись её вульвы, Юленька тихо всхлипнула и запустила пальцы мне в волосы. Я вылизывал её медленно, благоговейно — языком раздвигал нежные половые губы, обводил клитор, проникал глубже, собирая первые сладкие капли её возбуждения. Она была невероятно мокрой, горячей, с тем самым неповторимым девичьим вкусом. Я сосал её клитор мягко, но настойчиво, пока она не начала дрожать и тихо стонать:

— Папа... о боже... как хорошо... глубже... пожалуйста...

Её первый оргазм пришёл быстро и сильно — она выгнулась, прижала мою голову к себе и закричала, заливая мне язык своими соками. Я пил её, не останавливаясь, пока она не обмякла в моих руках.

Потом я поднялся, разделся и лёг рядом. Юленька сама потянулась к моему члену — уже твёрдому, горячему, готовому. Она взяла его в обе руки, восхищённо погладила, наклонилась и поцеловала головку. Её губы были мягкими, неумелыми, но такими жадными. Она взяла меня в рот — сначала только головку, потом глубже, старательно, с любовью. Я гладил её по голове, по косе, шептал:

— Моя хорошая... моя девочка... ты такая красивая...

Мы ласкали друг друга долго. Я снова вылизывал её, теперь уже лежа на спине, а она сидела на моём лице своей горячей, текущей пиздой. Потом она легла на спину, широко развела ноги и посмотрела мне в глаза:

— Папочка... я готова. Войди в меня. Сделай меня женщиной... твоей женщиной.

Я лёг сверху, поцеловал её в губы и медленно, очень медленно начал входить. Головка раздвинула её нежные губы, коснулась девственной плевы. Юленька обхватила меня ногами за пояс, прижалась крепче и прошептала:

— Не бойся... я хочу почувствовать тебя всего...

Я толкнулся глубже — нежно, но уверенно. Она тихо вскрикнула, когда я прорвал плеву, но сразу обняла меня ещё крепче, целуя в шею, в плечо. Я остановился, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как её тугая, горячая пизда обхватывает меня кольцом. Она была невероятно тесной, мокрой, идеальной. С каждым толчком её стоны становились громче, приятнее. Я целовал её грудь, сосал соски, гладил клитор пальцем, пока мы двигались вместе.

— Папа... Толя... я люблю тебя... сильнее... глубже... — шептала она, выгибаясь подо мной.

Мы кончили почти одновременно. Я почувствовал, как её стенки сжались вокруг меня в мощном оргазме, и сам взорвался — глубоко внутри дочери, заливая её горячим, густым семенем. Она кричала, дрожала всем телом, ногти впились мне в спину, а потом обмякла, счастливая, с мокрыми от слёз счастья глазами.

Мы лежали, переплетённые, мокрые, дышащие друг другом. Я гладил её по косе, целовал в висок, а она прижималась ко мне всем телом и шептала:

— Теперь я по-настоящему твоя... и всей нашей семьи. Спасибо, папочка... за такую любовь.

Это был наш первый раз. Нежный. Красивый. Полный любви. И я знал — это только начало. Скоро мы вернёмся домой, и вся семья примет Юленьку так, как она того заслуживает. Полноправно. Горячо. Навсегда.

Юленька забеременела с первого раза.

Когда она пришла ко мне в ванную с тестом в дрожащих руках и показала две яркие полоски, у меня перехватило дыхание. Я встал на колени прямо на кафеле, обнял её за бёдра и прижался лицом к ещё плоскому животу. Она заплакала от счастья, запустив пальцы мне в волосы.

Через неделю приехала Светлана. Мы сказали ей вместе. Моя жена посмотрела на дочь, потом на меня — и на её лице расцвела такая светлая, искренняя радость, какой я давно не видел. Она обняла Юленьку, поцеловала в щеку и прошептала со слезами на глазах:

— Наконец-то... Моя девочка родит тебе настоящих детей, Толя. Твоих. По крови. По любви.

Она была счастлива по-настоящему.

А потом случился тот вечер, который навсегда изменил всё.

Светлана приехала в город неожиданно. Юленька была на учёбе до вечера, и мы с женой оказались в моей служебной квартире вдвоём. Мы не успели даже толком поговорить — Светлана сразу прижалась ко мне, поцеловала жадно, и через минуту мы уже были в спальне.

Когда вечером вернулась Юленька, она застала нас уже в постели — голых, разгорячённых, но ещё не насытившихся. Дочь замерла в дверях, щёки вспыхнули, но в глазах вспыхнул не стыд, а тот самый огонь, который мы все в ней так любили.

Светлана протянула к ней руку и тихо сказала:

— Иди к нам, доченька. Сегодня мы все вместе.

Это была наша первая настоящая тройная любовь.

Юленька медленно разделась, оставив только распущенную косу, которая золотой волной упала ей на спину. Мы с Светланой приняли её в середину. Я целовал дочь в губы — глубоко, нежно, а Светлана целовала её шею, грудь, соски. Потом мать опустилась ниже и начала вылизывать Юленьку, пока я целовал дочь в губы и мял её нежную грудь. Юленька стонала нам обоим в рот, дрожа всем телом.

Мы ласкали друг друга долго и красиво. Я лежал на спине, Юленька села на меня своей уже не девственной, но такой тесной и горячей пиздой, а Светлана села мне на лицо, давая мне вылизывать её сочную, текущую вульву. Мать и дочь целовались над мной — жадно, с языками, их большие груди тёрлись друг о друга. Потом мы поменялись: я трахал Светлану в пизду, а Юленька сидела на лице матери и одновременно целовала меня. Мы кончали по очереди и вместе — стонали, дрожали, смешивались в одно большое, мокрое, счастливое тело.

Когда всё закончилось, и мы лежали втроём, переплетённые, потные и довольные, Светлана вдруг поднялась на локте и посмотрела на нас обоих очень серьёзно и очень нежно.

— Толя... Юленька... Я давно хотела вам это сказать.

Она взяла нас за руки и продолжила:

— Поженитесь. Вы двое. Официально. Юленька — дочь Юрчика, вы оба знаете. Но это неважно. Она будет рожать тебе хорошеньких, здоровых детей, Толя. Настоящих твоих. Вы будете жить здесь, в городе. Мы будем приезжать к вам. Вы — к нам. Будет красиво. Честно.

Юленька широко раскрыла глаза, но в них не было страха — только счастье.

— А ты, мама? — тихо спросила она.

Светлана улыбнулась — той самой женской, мудрой и чуть лукавой улыбкой.

— А я останусь дома. С Денисом. Как муж и жена.

Она наконец-то всё рассказала.

— Я давно с ним. Уже больше года. Тайно. Он ебёт меня днём и ночью, нещадно, своим огромным чёрным членом — точно таким же, как был у его отца. В пизду, в зад, в рот — как захочет. И мне с ним... невероятно замечательно. Я похорошела, расцвела, потому что наконец-то получаю то, что мне нужно. Он без ума от меня. Его член как раз мне подходит. Не зря говорят, что половые органы близких родственников очень подходят друг к другу. Хочет жениться на своей матери официально, то есть на мне. Если вы с Юлей поженитесь — мы тоже оформим наши отношения.

Она посмотрела на меня мягко, с любовью.

— Константин Петрович постарел. Он всё ещё любит нас, но уже не так рьяно ублажает. А Денис... он молодой, сильный, ненасытный. И он мой. Как и я — его.

Мы молчали несколько секунд. Потом я притянул Светлану к себе и поцеловал — глубоко, благодарно. Юленька прижалась к нам обоим с другой стороны.

— Значит, так и будет, — тихо сказал я. — Каждый получит свою любовь. Полную. Честную.

Светлана улыбнулась, провела ладонью по животу дочери, где уже тихо рос наш ребёнок, и прошептала:

— Мы — самая счастливая семья на свете.

И мы снова начали целоваться — медленно, нежно, уже зная, что впереди у нас новая, ещё более красивая глава.

Наша свадьба с Юленькой была тихой, тёплой и совершенно особенной. Посторонних не было — только своя, родная, горячая семья. Мы зарегистрировались в маленьком загсе областного центра, а потом все вместе поехали в наш посёлок, в старый дом, где когда-то всё начиналось. Белое платье Юленьки обнимало её уже слегка округлившийся животик — наш ребёнок рос внутри неё, и это делало её ещё красивее. Длинная русая коса была украшена живыми цветами, глаза сияли счастьем.

После бракосочетания мы не пошли куда-то в ресторан. Мы просто закрыли дверь большого дома, зажгли свечи и открыли шампанское. А потом началась наша настоящая свадьба — семейная оргия.

Все были вместе. Я, Юленька, Светлана, Денис, Лариса Ивановна и Константин Петрович. Одежда слетела быстро и без лишних слов. Мы любили друг друга на большой кровати, на ковре, на диване — везде, где было место.

Я взял Юленьку первой — прямо в белом платье, которое задрали ей до талии. Вошёл в неё медленно, глубоко, пока она стонала мне в губы, а Светлана целовала её грудь. Денис в это время стоял за Светланой и трахал свою мать мощно, по-мужски, своим огромным чёрным членом. Лариса Ивановна села на лицо Константину Петровичу, а он вылизывал её жадно, как в лучшие годы. Потом мы менялись. Юленька сосала мне, пока Денис входил в неё сзади. Светлана и Лариса Ивановна целовались и ласкали друг друга пальцами, глядя на нас. Константин Петрович по очереди брал то жену, то дочь, то внучку — его всё ещё сильный член работал без устали.

Мы кончали все вместе и по отдельности. Сперма текла по бёдрам, стоны заполняли дом, смех перемешивался с криками удовольствия. Юленька была в центре — её любили все: я целовал её в губы, Светлана вылизывала её пизду после Дениса, Лариса Ивановна мяла ей грудь, а Константин Петрович входил в её тугой зад. Она кончала раз за разом, дрожа и плача от счастья, и шептала: «Я ваша... вся ваша... навсегда...»

Это была не просто оргия. Это было настоящее венчание нашей семьи — плотью, любовью и полной, безграничной отдачей.

А уже через несколько недель, когда мы с Юленькой лежали в нашей городской квартире в горячей, пропитанной любовью постели, я прижал её к себе и начал говорить. Её голова лежала у меня на груди, длинная коса разметалась по моей руке, а животик уже заметно округлился.

— Юленька... моя жена... моя девочка... — прошептал я, целуя её в щеку. — Мне так понравилось, как ты приняла в себя всю нашу семью. Как ты открылась нам всем. Как ты стонала под Денисом, как целовала маму, как брала деда... Ты была такая красивая, такая смелая, такая наша. Я горжусь тобой больше всего на свете.

Она подняла на меня глаза — счастливые, чуть влажные — и улыбнулась.

Я провёл ладонью по её животу и продолжил тихо, но с глубокой нежностью:

— И ещё... я хочу, чтобы ты потом родила и от Дениса. Такого же тёмного, крепкого сына, как он сам. Красивого, сильного, с огромным чёрным членом. А когда он вырастет... когда станет взрослым мужчиной... пусть он ублажает тебя так же, как сейчас Денис ублажает Светлану. Пусть трахает тебя днём и ночью, нещадно, глубоко, в пизду и в зад, чтобы ты кричала от удовольствия и молодела от оргазмов. Чтобы ты была такой же счастливой и сияющей, как мама сейчас.

Юленька замерла, потом прижалась ко мне ещё крепче. Её рука скользнула вниз и обхватила мой член, который уже начал твердеть от этих слов.

— Папочка... муж мой... — прошептала она дрожащим от волнения голосом. — Я тоже об этом мечтаю. Хочу родить тебе и Денису красивых детей. И если наш тёмный сыночек когда-нибудь... захочет маму... я буду только рада. Потому что в нашей семье любовь не знает границ. Ни возраста, ни крови. Только желание и счастье.

Она поцеловала меня глубоко, страстно, и мы снова начали любить друг друга — медленно, нежно, уже зная, что впереди у нас целая жизнь, полная такой же горячей, честной и безграничной любви.

Семья наша продолжала расти. И вширь, и вглубь. И в каждом новом ребёнке, в каждой новой ночи, в каждом новом объятии мы становились ещё ближе. Ещё счастливее.